Сид и Нэнси

Отец рвёт и мечет. Я сижу на кресле, подобрав под себя ноги. Накосячила, да… С кем не бывает?

– Ты хоть понимаешь вообще, Нэнси, что ты натворила?

Поскорее киваю головой, соглашаясь. Вспомнить бы ещё что именно я натворила… Но раз предок так орёт, то точно что-то серьёзное.

– Я заплатил миссис Фрейкин огромную кучу денег! Просто тонну бабок я спустил на то, чтобы прикрыть тебя! Ты меня вообще слышишь?

Ловлю себя на том, что продолжаю кивать, пока отец кричит и размахивает руками.

– Посмотри на меня!

Одним прыжком оказывается около меня и хватает меня за подбородок. Обречённо поднимаю на него глаза. И хотелось бы оправдаться, но совершенно не помню того, что натворила вчера. Нельзя смешивать текилу с водкой. Будто до этого ты, Нэнси, не знала? 

Ещё и голова болит ужасно… 

– Вот и на кого ты похожа? Глаза краснющие, тушь размазалась, футболка на три размера больше. Чья это вообще?

Я опускаю взгляд на свою футболку. Действительно, чья она? У меня такой не было…

– Нэнси, ты будешь со мной вообще разговаривать?

Он отпустил мой подбородок и отошёл к окну. Упёршись руками в подоконник тяжело дышал.

Надо как-то разруливать ситуацию. Что сказать?

– Я тебя внимательно слушаю.

Снова поднимаю взгляд на отца. Теперь стоит, сложив руки на груди и пристально на меня смотрит.

– Вот скажи мне, господи, где я так накосячил, что мне на голову свалились такие испытания?

Поднимает руки к небу, словно надеясь, что с потолка ему сейчас упадёт стопка книг с ответами. Не дождавшись, начинает измерять шагами комнату.

– Ну что ты молчишь? – остановился. – Я плохо тебя воспитал? Я где-то тебя ущемил?

Я по прежнему молчу.

– У тебя было всё самое лучшее. Лучшая школа в штате? Каждый год им отстёгивал сумму за твоё обучение. Босоножки за штуку баксов? Конечно, доченька. Новый айфончик? Держи, дорогая. Машину на совершеннолетие? Я купил, Нэнси, катайся, лишь бы только ты была счастлива. А что я в ответ имею?

Тут он прав. Отказа в новых и дорогих вещах у меня не было никогда. Но ведь на то он и мой отец, правильно? Мелисса вон стабильно раз в два-три месяца теряет телефон. И ничего, её отец не жалуется, что она такая растяпа. А Джессика раз в месяц коцает автомобиль. Отец тоже просто молча чинит. Это ведь жизнь, тут всякое случается…

– И всё равно молчишь… – отец берет стакан и плещет туда виски, залпом выпивает. – Посмотри, до чего ты меня довела! Пью прямо с утра. А у меня сердце, мне вообще только успокоительные капли разрешили.

Вздохнув, садится за стол и хватается руками за голову.

– Пап… – робко зову я, он вздрагивает, поднимая на меня свой тяжёлый взгляд, – а что я сделала то?

Его лицо меняется, на нём появляется гримаса неподдельного ужаса.

– Ты не помнишь? – практически рычит он.

– Нет…

– Пиздец.

Что? Отец сматерился? Тогда мне точно пиздец.

Я смотрю на него, растерянно хлопая ресницами.

– У меня нет других слов, Нэнс.

И у меня нет.

– Что ты делала вчера, помнишь?

– Нет.

– А до того, как не помнишь, что делала? Где и с кем память теряла?

Помню вечеринку в честь окончания учебного года. У Питера родаки уехали к родственникам, предоставив нам дом в полное распоряжение. Он собрал весь поток. И даже вроде кого-то младше. Была музыка, фейерверки, открытый бассейн и море алкоголя. Хотя официально мы не пили. Для его родителей, конечно.

– Вечеринка же была у Роджерсов.

– Ну. А дальше?

– Мы танцевали, купались, салюты пускали.

– Так. А ещё?

– Потом к океану ещё ходили, там купались.

– Допустим. А напились где?

– Да мы немного… по дороге…

У Питера, наверное, весь дом проспиртовался. Там алкоголь просто рекой тёк по лестнице, когда Джулия споткнулась и уронила стол, на котором стояли открытые бутылки.

– Немного… – отец потёр переносицу. – Немного в твоём возрасте это бокал шампанского. Не больше.

– Ну тогда, чуть больше, чем немного.

Я пока всё ещё не могу понять, за что именно я оправдываюсь. За выпитый алкоголь? Так не в первый раз…

– В общем, вливала в себя до беспамятства, – отец поставил точку, стукнув кулаком по столу.

Я виновато опустила голову.

– А потом села за руль.

Я вскинула на него взгляд. За руль? Да я самоубийца!

– Машина всмятку.

Моя машинка? Господи, за что?

– Сбила собаку соседки вместе с забором.

Что там отец до этого сказал? Пиздец? Это слово теперь не несёт всей тяжести совершённого мной. Нужно другое слово.

А-а-а-а-а!

– Как сама не убилась, я не понимаю…

Я тоже не понимаю. Хороший учитель вождения?

Но забор. И собака… 

– Я заплатил миссис Фрейкин для того, чтобы она не писала на тебя заявление. Тебя бы посадили.

И на том спасибо. Как теперь соседям в глаза смотреть?

Мне стыдно.

Очень.

Но собаку не вернуть…

– Я принял решение, Нэнси.

Отец смотрел мне прямо в глаза, не мигая. Я вжалась в спинку кресла, интуитивно стараясь укрыться от его пытливого взгляда. 

Стрёмно.

Меня ждёт наказание.

Понимаю, что заслужила, но на душе всё равно паршиво. Чувствую себя мерзким убийцей. Жаль, что у меня нет маховика времени. Отмотать назад и не садиться пьяной за руль. Люди для этого придумали такси вообще-то. Где был мой мозг?

«Привет, Нэнси, это мозг. Вчера я был в отключке в виду огромного количества выпитого алкоголя.»

Вздыхаю. Поднимаю взгляд на отца. Он собран и сдержан. Кивком показываю ему, что готова понести наказание.

– Раз ты считаешь, что я тебе больше не указ, а ты вообще настолько взрослая и самостоятельная, что тебе даже плевать на закон, то я решил дать тебе эту так желаемую тобой свободу.

Не поняла. Меня наказывают или поощряют?

– Ты возвращаешься к матери в Россию.

– Что???

Отец не соизволил даже проводить меня в аэропорт, просто вызвал мне такси. Такое ощущение, что я не родная его дочь, а приёмная. Он выполнил свои обязательства до моего совершеннолетия и отправил восвояси. Зачем он тогда забрал меня от матери, раз сейчас снова отправляет к ней же?

Я зла на отца! Я же не заслужила такого обращения…

Я даже не помню свою маму. Отец забрал меня в Америку, когда мне было пять. От неё мне остались лишь фото, да подарки на каждый день рождения. А ещё она писала мне письма на электронную почту. Но никогда не звонила.

Рада ли она вообще будет, что я прилетаю? Может, она уже и забыла обо мне… А отец предупредил её?

Ещё аэропорт этот огромный. Потоки людей снуют туда-сюда. А мне куда вообще?

Стою посреди зала, растерянно хлопая глазами, читаю вывески, пытаюсь понять какой у меня рейс.

Ничего, сейчас приедет Кит и всё мне объяснит. Он спортсмен, часто бывает в перелётах. Аэропорт этот уже знает как свои пять пальцев. Только где же он?

Достаю телефон, набираю номер. Не отвечает…

Может, в пробке застрял?

Позвоню Джессике. Она модель, её часто приглашают в другие страны на показы. Тоже должна знать куда мне пройти дальше, позвоню ей.

Тоже не отвечает. Странно…

К такому жизнь меня не готовила… Я как потерявшийся слепой котёнок. Люди лавируют в потоках, стараясь обойти меня, а я так и не могу сдвинуться с места, просто не знаю куда.

Неожиданно кто-то толкает меня в плечо. Меня развернуло в другую сторону, и я смогла увидеть своего обидчика.

– Чё стоишь посреди дороги? – странный парень с сигаретой в зубах обернулся, чтобы огрызнуться на меня.

– Хам! – вырвалось у меня ему вслед.

На кончике сознания забрезжила какая-то догадка. Надо бы понять, какая именно…

Точно! Русский же парень! Надо идти за ним, возможно он приведёт меня в нужное место.

Подхватив свой чемодан за ручку, я поспешила влиться в поток людей, следующий за ним. Благо парень высок, его хорошо видно в толпе людей. Ещё причёска эта его странная – виски выбриты, а на макушке огромный чуб. Такого точно не потеряю, приметный.

Я шла за ним, пока не упёрлась носом в его широкую спину.

– Ты следишь за мной? – снова обернулся он ко мне.

– Так у нас один рейс, – ответила я ему, помахав перед его носом своим билетом.

Он своей рукой поймал меня за запястье и поднёс мой билет к своим глазам, словно проверяя правду ли я ему говорю. А я уже и не знаю, хочу ли я, чтобы я не ошиблась и нам действительно на один самолёт, или пусть он лучше пошлёт меня подальше, сказав, что нам на разные.

– Мгм, – кивает вдруг он, – точно на один.

– Я же говорила, – буркнула я, вырвав своё запястье из его цепкой хватки.

– А ты значит Нэнси, – больше утвердительно, чем вопросительно сказал он.

Чёрт! Видимо, прочитал на билете. Только вот я совсем не хочу с ним знакомиться. У меня вообще-то парень есть. И это Кит. Но вот он почему-то не приехал меня проводить.

От ответа на утверждение по поводу моего имени меня спас звонок телефона. Увидев на дисплее лицо Кита, я просияла и радостно смахнула пальцем зелёную трубочку.

– Да, милый, ты где? – заворковала я на английском, отчего парень, всё ещё стоящий передо мной, удивлённо приподнял брови.

– Прости, Нэнс, меня задержали, я не успеваю тебя проводить, – раздался в трубке бодрый голос Кита. Улыбка сползла с моего лица.

– Но ты же мне обещал… – растерянно прошептала я.

– Ну ты пойми, у меня скоро соревнования, тренировки в самом разгаре, я не могу вырваться, – продолжал оправдываться он.

Нет, я, конечно, всё понимаю, но мы вчера с ним долго говорили по поводу нас и наших отношений во время моего вынужденного отъезда. Он собирался ждать меня столько, сколько я буду отсутствовать. И обещал сегодня проводить.

Вот только я сейчас себя чувствую так, будто бы меня бросили.

– Кит, у нас всё хорошо? – решила уточнить я.

– Конечно, милая, всё хорошо, – ответил он, а на заднем фоне послышался женский смех. – Извини, мне пора бежать, тренер зовёт.

На этих словах он отключился, а во мне зародился червячок сомнения. Разве есть в их команде девушки?

– Всё, я понял, – парень, стоящий передо мной с усмешкой смотрел на меня, – вопрос отпадает.

– Что ты понял? – подняла я на него свои глаза.

– Ты местная, – констатировал он факт, – оттого и имя такое необычное.

– Что не так с моим именем? – начала закипать я.

Ответа не последовало, так как мы уже оказались возле стойки регистрации. Парень отдал свои документы, а я выдохнула с облегчением. Не хватало мне ещё его внимания.

В конце концов, мы с Китом обещали друг другу, что будем верными, пока в разлуке. Не хочу начинать нарушать это обещание едва оказавшись в аэропорту.

Парень передо мной закончил регистрацию и, подмигнув мне, отправился в зону досмотра. Дальше я.

– Ваши документы, – сказала девушка за стойкой, и я протянула ей свой российский паспорт и билет.

Да, у меня есть российский паспорт. Мой отец сделал мне его, едва мне исполнилось четырнадцать. Ведь именно в этом возрасте в России получают свой первый документ?

Благодаря тому, что мама моя русская, российское консульство сделало мне паспорт без лишних вопросов. Но и так же, у меня было и американское гражданство тоже. 

Однако, отец сказал, что билеты куплены на российский паспорт, поэтому я должна показывать именно его.

– У нас в базе не указано когда Вы прилетели, – сказала девушка за стойкой.

– И что я должна сделать с этой информацией? – удивилась я.

– Если Вы просрочили визу, то въезд в Америку Вам будет запрещён ещё долго, – продолжала упрямиться девушка.

– Я могу сейчас просто вылететь без ваших этих вопросов и нравоучений? – я снова начинала злиться.

– Нам нужно понять как давно Вы прилетели и почему задержались? – девушка взяла трубку телефона и начала кому-то звонить.

– Я сюда прилетела тринадцать лет назад, вместе со своим отцом, – прошипела я, едва регистратор положила трубку, – у меня есть американское гражданство, и я могу вернуться сюда в любой момент! Сейчас я лечу в гости к своей матери, которая находится на территории России. Ещё будут вопросы?!

– Покажите ваш второй паспорт, – сухо ответила девушка.

Я с громким шлепком бросила на стойку второй документ. Она стала что-то щёлкать на своей клавиатуре. Вдруг её лицо растянулось в приветливой улыбке.

– Всё хорошо, мисс Вишерс, приятного Вам полёта, – она протянула мне мои документы и билет, указывая пальцем в зону досмотра, куда несколькими минутами ранее отправился мой случайный проводник.

– Наконец-то, – облегчённо выдохнула я.

Вот и попробуй тут не растеряться…

В самолёте обнаруживаю, что место у меня отвратное. Посередине. И ни у окна, и ни у прохода.

– Чёрт! – шёпотом ругаюсь я.

Но делать нечего. Нужно занимать своё место, согласно билету. Это отец выбирал мне размещение или регистратор?

У окна расположился мужчина лет за тридцать, у прохода кресло пока пустовало.

Задерживаемся. Ждём кого-то?

Ну, пока мы ещё не взлетели, можно полистать ленту. Интересно, чем сейчас заняты мои друзья?

Джулия рассказывает о новых покупках. Вот ей только дай волю и деньги, она скупит все торговые центры в стране. Показывает новую сумочку какого-то уникального розового цвета, которого ещё нет в её коллекции. Какая это у неё по счёту? Пятьдесят восьмая?

Мелисса со своим новым парнем-сёрфером на пляже. Ну конечно, где же ей ещё быть? Вот Бэн на берегу, возле доски. Вот Бэн идёт с доской в сторону океана. Вот Бэн ложится на доску и плывёт. А вот это Бэн на гребне волны.

Тьфу. Тут всё понятно. Когда у девушки появляется новый парень, она старается всем заявить о своих правах на него. В общем, диагноз ясен.

Кто там дальше?

Джессика. Ну вот хоть один человек показывает свои фото, а не фото парня или покупок. Эффектная брюнетка стоит на коленях на кровати в одной мужской рубашке, плечо оголено, лямка лифчика сползла. Выглядит так, будто она только что хорошо провела время с каким-то парнем на этой самой кровати. Вот только я не помню, чтобы у Джессики был парень, она не говорила мне. Скрытная какая стала, посмотрите-ка на неё! Ну ничего, я прилечу и наберу её по видеосвязи, пусть оправдывается. А то иш, придумала скрывать от меня отношения!

Кровать мне кажется смутно знакомой…

Да и рубашка тоже…

– Привет. Соскучилась? – над ухом раздаётся знакомый баритон, а я от неожиданности подпрыгиваю.

Поворачиваю голову. Ну конечно, кто бы это ещё мог быть, если бы не мой новый знакомый.

– Не успела.

Фыркнув, я отвернулась. По громкой связи пилоты попросили перевести телефоны в авиарежим, так как мы готовимся к взлёту. Я поскорее закрыла ленту и включила режим полёта.

– Может, познакомимся, раз уж мы волей случая оказались соседями? – играет бровями.

Я прыснула. Может, на кого-то это и подействовало бы, но у меня вызвало лишь приступ смеха.

– А ты не боишься, что однажды уронишь свои брови, если будешь так ими трясти? – с широкой улыбкой спросила я.

– Не думал об этом, – лицо соседа помрачнело. Я что, задела за живое? У него есть какой-то незакрытый гештальт по бровям?

Смотрю как он достаёт сигарету и зажимает её зубами.

– В самолёте нельзя курить, – сказала ему я.

– Так я же не зажёг, – повернулся ко мне, – про то, что сигареты в зубах держать нельзя нигде сказано не было.

И не придерёшься же!

Самолёт набрал скорость и оторвался от земли. Моё сердце упало практически в пятки. Я что, боюсь летать?

Отец привёз меня в страну, когда мне было пять. То, что мы летели на самолёте, я помню. А того, чтобы мне было страшно при этом, нет. Тогда почему сейчас такая реакция?

Я вцепилась руками в подлокотники с обеих сторон и с широко открытыми глазами ловила воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Ещё не поздно выйти?

– Может, мы пойдём с тобой в туалет и уединимся? М? – горячий шёпот на ухо.

Что?

– Ты совсем сбрендил? Мы же взлетаем! – в сердцах вспылила я. Я тут дышать не знаю как, а он со своими пошлостями.

– А после взлёта пойдём?

– Придурок!

В ответ он только ухмыльнулся.

Фух, вроде отпустило. Дышать могу нормально. А как долго происходит взлёт? Я совсем ничего не прочитала о полётах перед вылетом. Для меня передвижение на самолёте было сродни передвижению на поезде или автобусе. Я думала, что это примерно так же.

Надо погуглить.

Достала телефон и вбила в поисковик запрос «как долго взлетает самолёт». Но ничего не произошло, поиск не начался.

– Авиарежим же, – снова раздался баритон над ухом.

– Чёрт! – снова выругалась я и убрала телефон.

– Самолёт взлетает примерно полчаса. Ты раньше никогда не летала?

– Летала. В детстве.

Я попыталась отвернуться к окну, но поймала липкий взгляд соседа у окна. 

– Водички? – протянул он свою бутылку мне.

– Нет, спасибо.

Обложили со всех сторон. У прохода придурок, у окна старый извращенец. Ещё и лететь страшно. Господи, чем бы себя отвлечь?

– Зря отказываетесь, девушка, – мужчина у окна откупорил свою бутылку и стал жадно глотать воду. Почему я сама не догадалась взять с собой немного воды? Пить-то хочется… Горло совсем пересохло от страха.

Мы ещё не взлетели?

Я посмотрела на парня у прохода, но он, откинув голову назад, спал, не выпуская изо рта незажжённую сигарету.

Как вообще можно спать в такой стрессовой ситуации?

Или тут только я одна трусиха?

Наконец мы выровнялись. Табло с ремнями погасло, пилоты объявили высоту и расположение туалетов. Вот, пожалуй, туда мне и надо.

Отстегнув ремень, я тихонечко стала выбираться, стараясь не задеть колени спящего парня. Он даже не пошевелился. А вот мужчина у окна тоже отстегнулся и пошёл следом за мной. Ну ещё бы! Ведь всю свою воду он выпил один при взлёте.

В туалет уже собралась очередь. Я была третьей.

Мужчина встал ко мне почти впритык. Места что ли мало ему? Я как-то очень некомфортно чувствую себя рядом с ним. Моя очередь подошла быстро. Я потянула дверь на себя и зашла внутрь, но тут кто-то резко дёрнул её на себя, и я чуть не вылетела обратно. Снова столкнулась с липким мерзким взглядом старпёра.

– А чего одна, без меня? – он буквально пожирал меня глазами.

Я набрала полную грудь воздуха и собиралась уже кричать, но тут огромная рука схватила его за шкирку и вытащила из туалета.

– Закройся, – я увидела лицо моего спасителя с сигаретой в зубах и поспешила захлопнуть дверь.

Успокойся, Нэнси, ты в самолёте, здесь есть бортпроводники, они не дадут никому приставать к тебе.

Я окатила лицо холодной водой. Ужасный перелёт какой-то. А мы ещё только взлетели. Сколько там часов нам лететь?

Выйдя из туалета я не обнаружила никого из мужчин за дверью. Надеюсь, кровопролития не было. 

Я дошла до стюардесс и попросила себе стаканчик воды. Вернувшись на своё место, я обнаружила, что старпёр сидит на своём месте, хмуро уставившись в окно, а на моём кресле сидит парень с сигаретой в зубах.

– Садись на моё, – кивнул он на место у прохода.

– Так нельзя же меняться, – возразила я.

– Хочешь к нему? – он кивнул на мужчину у окна.

– Нет, – резко ответила я и села у прохода.

Что же парень сказал этому мужчине, что тот даже не смеет сейчас повернуться в мою сторону?

– Что ты сделал с ним? – решилась я всё-таки узнать.

– Ничего, – пожал плечами тот, – вежливо объяснил, что не стоит приставать к несовершеннолетним в самолёте.

– Так я совершеннолетняя.

– Ему об этом знать необязательно.

Ну и на том спасибо. 

Летим дальше. Парень достал наушники и, снова откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. А я свои в багаж сдала. И что вот мне делать?

Я попыталась последовать примеру соседа и тоже закрыла глаза, но моё воспалённое воображение рисовало мне страшные картины с крушениями воздушных судов.

Я заёрзала в кресле. Нет, ну так невозможно же! 

Самолёт тряхнуло.

Я снова вцепилась в подлокотники.

Снова тряхнуло.

Как дышать то?

– Это турбулентность, – раздалось мне над ухом, – воздушные ямы.

Я повернула голову и встретилась взглядом с глубокими синими глазами.

Но ничего не смогла ответить ему, снова превратившись в рыбку, глотающую воздух.

– Так может всё-таки уединимся? – он приподнял одну бровь.

Да что такое-то? Почему все хотят уединиться со мной в маленьком узком туалете?

– Ещё чего! – воскликнула я.

– Шалость удалась, – удовлетворённо улыбнулся парень.

– Что? – Не поняла я.

– Ну ты когда злишься, перестаёшь паниковать, – он протянул мне один наушник. – Музычку?

Я взяла у него наушник, задумавшись над его словами. А ведь действительно. Когда меня захватывает злость, страх отступает. Вот додумался же!

В наушниках у него играл какой-то рок. Но сейчас это не важно, главное занять мозг чем-нибудь. Возможно, даже получится поспать.

Я прикрыла глаза.

«Разбежавшись, прыгну со скалы. Вот я был и вот меня не стало…» – играло в наушнике. Я стала представлять в голове картины из песни и незаметно для себя задремала.

Проснулась я от сильной тряски. Мы снова попали в зону турбулентности, на этот раз более сильной, чем была до этого. В наушнике по-прежнему играла музыка, но меня это больше не успокаивало. Страх свил вокруг меня свою паутину. Я с надеждой бросила взгляд на соседа, он его поймал, и с хитрой ухмылкой кивнул в сторону туалета.

Но это больше не помогало. Теперь я знаю зачем он это делал и злиться у меня не получается. Но и дышать тоже. 

Мои пальцы уже побелели от напряжённого надавливания на подлокотники, но меня всё равно сильно трясло. Мне казалось, что мы сейчас обязательно разобьёмся. Что что-нибудь пойдёт не так и мы полетим вниз.

Я крепко зажмурилась.

Мамочки!

Как страшно-то!

Вдруг на своих напряжённых пальцах я почувствовала чьи-то другие тёплые пальцы. Они бережно отцепили мои от подлокотника. И моя ладонь оказалась в двух больших руках.

Я открыла глаза.

– Не бойся, – прошептал он, поднося свои руки с моей внутри к своим губам. Подышал горячим воздухом и постарался согреть мою ладошку. – Давай вторую.

Я протянула ему вторую руку. С ней он проделал тот же фокус и стал растирать мои пальцы своими руками.

Не знаю зачем я позволила ему столь интимный момент, но страх снова стал отступать. 

Что ты делаешь, Нэнс?

В голове пытался пробиться голос разума, но я упорно его отгоняла.

Главное, что сейчас не страшно.

– Сейчас будем садиться, – сказал парень, снова дуя тёплым воздухом на мои ладошки. – Чуть-чуть осталось.

Его синие глаза заглядывали в самую душу. А я и не пряталась. В стрессовой ситуации хочется хоть кому-нибудь доверять. Доверюсь этому парню на полчаса, от него не убудет. А потом мы разойдёмся и забудем как друг друга зовут.

Хотя я и вообще не знаю его имени.

Моё он прочитал в билете.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Что? – он удивлённо уставился на меня.

– Ну ты держишь мои руки в своих, а я даже имени твоего не знаю.

– Зови меня Сид.

– Это имя? – теперь удивилась я. Ведь парень явно русский.

– Это погоняло. Производная от фамилии.

Имя, значит, говорить не хочет.

Ну да и ладно. Не думаю, что мы ещё когда-либо встретимся.

Самолёт начал снижение и моё сердце снова рухнуло в пятки. Сид крепче сжал мои ладони.

«И мы будем с тобой всё время вместе, как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси…» – играет в наушниках.

Но это песня точно не про нас.

Я смотрела в его бездонные синие глаза, а он грел мои холодные руки. 

Скоро мы приземлимся и разойдёмся как в море корабли.

Но сейчас он вырисовывает большими пальцами на моих ладонях узоры, поглаживает так нежно, будто я его самая большая драгоценность в жизни.

Мы снова резко снижаемся, я вздрагиваю. Сид крепче сжимает мои ладони, а затем по одной подносит к своему рту, оставляя на каждой след своих горячих губ.

Странные способы у него отвлечь девушку от паники, конечно.

Я тону в его бездонных глазах и млею от тепла его рук. Сейчас всё, что угодно, лишь бы не падать в пучину страха.

Неосознанно подвигаюсь ближе к нему, бедром чувствую тепло его тела. Он откидывает подлокотник между нами и прижимает меня к себе, захватывая в кольцо своих сильных рук.

Я прижимаюсь щекой к его груди и слышу неровный стук его сердца.

Ему тоже страшно?

Ощущаю его дыхание макушкой, обвивая свои руки вокруг его талии.

Вот сейчас совсем хорошо. Можем приземляться.

Несильный толчок даёт нам понять, что мы сели. Люди в салоне стали аплодировать.

Мы прилетели.

Нужно возвращаться. Тороплюсь. Опаздываю. Когда там заканчивается регистрация? Кладу в рот сигарету в надежде успеть покурить, но зажигалка не хочет зажигаться.

– Фак.

Выкидываю зажигалку в мусорку и захожу в здание аэропорта, так и не покурив.

Скорее всего по прилёту меня сразу примут. Но и здесь мне делать нечего. Отец пытался спрятать меня за границей, но это бессмысленно. Если меня объявят в международный розыск, то будет ещё хуже.

Хотя сам лично я ничего и не сделал. А вот пацаны вынесли еды из магазина крупную сумму. И может, ничего бы и не было, если б не дорогущая банка красной икры.

Ну их так то тоже понять можно. Мы интернетовские, до совершеннолетия нас вырастили и выпустили, а вот как жить дальше не рассказали. Мне повезло чуть больше, у меня нашёлся отец. А у них нет. Только они и есть друг у друга. И ещё я.

Отец мой большая шишка. Акула бизнеса. Пытается сейчас наставить меня на путь истинный. Но как это возможно, если воспитывала меня улица?

Забегаю в аэропорт. Тут толпа. Пытаюсь пробиться к стойке регистрации. Впопыхах чуть не сбиваю блондинку, стоящую посреди зала и растерянно хлопающую глазами.

Надо бы извиниться, но…

– Чё стоишь посреди дороги?

– Хам! – слышу в спину.

А блонди с зубами.

Не опаздывай я на рейс, я бы с ней замутил. Но сейчас мне некогда. Бегу к стойке регистрации.

Фух, успел. Регистрация ещё не закончилась. Вообще сейчас можно зарегистрироваться на рейс он-лайн, но вот из этого штата почему-то нельзя. Какой дебил подумал своим жухлым умишком и пришёл к выводу, что людям лучше толпиться в душном аэропорту в попытках зарегистрироваться на рейс вместо того, чтобы сидеть, расслабляясь, в зале ожидания?

Ещё и очередь медленно движется. Ну, по крайней мере, всех стоящих в очереди однозначно должны зарегистрировать. Так ведь?

Толчок в спину. Оборачиваюсь. Встречаюсь взглядом с двумя потрясающе голубыми глазами. Почти как мои. Только светлее.

Погодите-ка! Это же та, что стояла посреди аэропорта и не знала куда идти. Решила идти за мной? Зачем?

– Следишь за мной? – ухмыляюсь.

– Так у нас один рейс, – машет своим билетом перед моим носом.

Только говорит как-то неуверенно. Словно сама сомневается. Проверить?

Ловлю её за запястье и пробегаюсь глазами по билету. Да, рейс тот же самый. А имя необычное.

Нэнси Вишерс. Если я правильно прочитал латиницу.

– Мгм, – киваю утвердительно. – Точно на один.

Путаюсь в падежах и составлении предложений в целом. Потому что тону в её бездонных глазах. Сейчас они выглядят как море перед штормом. Потемнели. Да и сама она как-то явно недовольна. Из-за меня что ли?

– Я же говорила! – резко выдергивает свою руку с билетом из моей.

Как к такой подступиться? Да и надо ли?

– А ты, значит, Нэнси, – пытаюсь начать знакомство, но мою попытку прерывает звонок её телефона.

Я не очень хорошо понимаю английский. Точнее, почти совсем никак. А она ещё и говорит бегло. Значит, или местная, или часто тут бывает. Но, судя по имени, всё-таки местная. Как спросить то?

Хмурится. В голосе проскальзывают недовольные интонации, хотя сначала она словно замурчала в трубку. Закусила нижнюю губку, пока слушает оправдания. А в том, что это именно оправдания, я практически уверен. Наверное, кто-то должен был её проводить. Возможно, даже парень. Или подруга. Лучше бы это была подруга, потому что смириться с тем, у этой блондинки есть парень, я не готов.

Сид, остынь! Это всего лишь какая-то девушка. И явно не твоего круга. И, конечно же, у неё есть парень! Вокруг такой красотки, наверняка, толпы вьются.

– Всё, я понял, – игнорирую я голос разума, – вопрос отпадает.

– Что ты понял? – она снова подняла на меня свои огромные бездонные блюдца. Кажется, в них проблеснул интерес. Или мне только хочется, чтобы так было.

– Ты местная, – сказал наобум, но с улыбкой мартовского кота, уверенного в своём изречении, – оттого и имя такое необычное.

– Что не так с моим именем? – кажется, я её разозлил.

– Молодой человек, подходите! – прервала нас регистратор за стойкой. Нехотя отвернувшись от блондинки, протянул свои документы.

Регистрация прошла быстро, а вот на досмотре меня задержали. Перетряхнули почти всю ручную кладь. Багажа у меня не было, всё вошло с собой.

Что искали, непонятно. Но я опоздал на автобус со всеми и везли меня потом одного. В этом тоже есть свой плюс. Все уже расселись по местам в самолёте, значит, толкаться в проходе не будут.

Ищу своё место. Должно быть у прохода в двадцать пятом ряду. 

А вот это сюрприз! Угадайте, кто моя соседка? Таааа-дааам! И соседство с нашим очаровательным Сидом выигрывает никто иная, как местная Нэнси! Тараканы в моей голове аплодируют стоя только что прошедшему там же мини-концерту.

Сажусь, пристёгиваюсь. До дрожи в коленях хочу познакомиться. В сотый раз голос разума напоминает мне, что эта ягодка не моего поля.

Но пообщаться же можно, правильно? Тем более, что у нас несколько часов перелёта.

– Привет. Соскучилась? – вот и не хочу нахальничать, но не могу. Я впитал это в себя с пелёнок. Не могу воспринимать мир, не огрызаясь на него. Даже в ситуации, когда это совершенно неуместно, моя ощетиненность вылезает наружу.

– Не успела, – окинула меня равнодушным взглядом.

– Может, познакомимся, раз уж мы волей случая оказались соседями? – включаю нахального красавчика. Мне так проще общаться. Не пускай никого в своё сердце и тогда оно не будет разбито.

Рассмеялась. Улыбка стекла с моего лица. Задела за живое, зараза! Обычно, со мной всегда девушки стараются заигрывать, а эта прям колючка какая-то.

– А ты не боишься, что однажды уронишь свои брови, если будешь так ими трясти? – с широкой улыбкой спросила она.

– Не думал об этом, – бурчу в ответ.

Конечно, не думал! Кто об этом вообще думает?

Достаю из-за уха сигарету и кладу в рот. Не знаю зачем, просто привычка. Надо что-то держать в зубах. Зубочистку, сигарету, трубочку… не важно.

– В самолёте нельзя курить, – резко одёрнула.

– Так я же не зажёг, – повернулся снова к ней, в очередной раз утопая в голубых озёрах, – про то, что сигареты в зубах держать нельзя нигде сказано не было.

Хмыкнув, отвернулась.

Полцарства готов отдать за то, чтобы узнать, что творится в её светлой головке.

Но только вот царства никакого у меня нет.

Начинаем взлёт. Бросаю взгляд на соседнее сидение и ужасаюсь. Сидит, вцепившись в подлокотники, едва хватая ртом воздух. Боится летать? Тогда зачем полетела вообще?

Помню, в школе к нам часто приглашали психологов для задушевных разговоров. Потому, что мы были интернатовские. Эти беседы не всегда касались нашего отвратительного поведения. Иногда нам рассказывали действительно интересные вещи о людях, о взаимоотношениях, о поведении в различных ситуациях. И однажды нам говорили как вывести человека из состояния паники. Способов много и их можно варьировать, но я запомнил, что могут помочь лишь две вещи. Это рассмешить или разозлить. Рассмешить принцессу у меня сейчас вряд ли получится, а вот попытаться разозлить…

– Может, мы пойдём с тобой в туалет и уединимся? М? – шепчу ей на ухо, стараясь добавить в голос максимум пошлых эмоций.

– Ты совсем сбрендил? Мы же взлетаем! – почти кричит.

– А после взлёта пойдём?

– Придурок!

Удовлетворённо ухмыльнувшись отворачиваюсь. Вроде сработало. Какое-то время даже дышит ровно.

Самолёт чуть больше накреняется и она судорожно достаёт телефон, пытаясь найти на просторах интернета как долго происходит взлёт у самолёта.

Но напрочь забывает про авиарежим. Приходится напомнить. Недовольно убирает телефон обратно в карман.

Пытаюсь узнать, летала ли она раньше или это её первый полёт. Говорит, что летала, но в детстве.

Детская память избирательна. А свойства психики совсем загадочны. Даже если ей было тогда очень страшно, то сейчас она может этого не помнить. Да и тогда наверняка она летела с родителями. А сейчас совсем одна…

Достаю наушники, надо охладить мозг и попытаться поспать. Откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.

Кажется, всё же задремал. Открываю глаза, когда меня грубо задевают за колени. Мужик, сидевший у окна, пытается выбраться. Соседнее кресло пустует. Так, а где принцесска?

Выглядываю в проход и вижу её, стоящую в очереди в туалет. За ней следом пристроился наш общий сосед, что так варварски меня разбудил. Как-то он очень близко…

Понаблюдаю ещё.

Вот не зря я следил. Этот хмырь пытается затащить её в туалет. Куда вообще смотрят бортпроводники?

В пару прыжков оказываюсь рядом и хватаю мужичка за шкирку. Вытаскиваю из туалета на свет белый.

– Закройся! – шиплю принцессе и прижимаю мужика к стене.

– Ты совсем берега попутал? – наезжаю на него.

А мужичок то мелкий, на целую голову ниже меня, да и в плечах явно уже. Ему со мной не тягаться.

– Да я познакомиться хотел, – проблеял он, сжимаясь под моим грозным взглядом.

Я делаю глубокий вдох и выдох. Нужно держать себя в руках. Мы в самолёте. Драться нельзя. А вот объяснить мужику правила поведения нужно.

– Говорю один раз! – я собрался с мыслями. – Эта девочка моя несовершеннолетняя кузина. Если ты ещё раз подкатишь свои шары в её сторону, то судить тебя будут как маньяка-педофила. Я позабочусь. И мой отец-прокурор особенно. Всё понял?

– Мгм, – кивнул тот, совсем сжавшись.

– А теперь брысь на своё место, и не отсвечивай весь полёт!

Мужичок ретировался. Вернулся на место, пристегнулся и отвернулся к окну. Я подумал, что Нэнси будет неприятно сидеть рядом с ним и сел в её кресло. А она пусть сядет в моё.

Принцесска, вернувшись, очень удивилась, но села на моё место, слегка пораспинавшись о том, что по правилам меняться нельзя.

Эти правила для того, чтобы при авиакатастрофе можно было потом опознавать трупы. Но мы же ей об этом не скажем, верно?

Решила поговорить со мной и узнать, что я сделал с соседом у окна и почему он такой притихший. Честно передал ей суть разговора. Заупиралась, что совершеннолетняя. Нашим, конечно, легче, но соседу об этом знать необязательно.

Какое-то время летим в тишине. Я снова достаю наушники и втыкаю в уши. Откидываюсь на спинку, стараясь уснуть.

Попадаем в зону турбулентности. Немного трясёт. Но принцесса снова в панике. Пытаюсь успокоить её тем же способом. Снова срабатывает.

Затем делаю ошибку, объясняя ей свой поступок. Лететь ещё долго, а этот способ больше работать не будет. Но мне не хочется быть в её глазах полным отморозком.

Протягиваю ей один наушник. Берёт. Следуя моему примеру, откидывается на спинку и закрывает глаза. Кажется, засыпает. Засыпаю и я.

Через какое-то время просыпаюсь. Принцесса спит. Гляжу на часы, вроде лететь недолго осталось. Пилот объявляет о начале снижения.

Начинает трясти. Нэнси в панике просыпается, смотрит на меня с надеждой. Я слабо киваю в сторону туалета, она отрицательно качает головой, ещё сильнее вцепляясь в кресло. Не работает…

Чёрт. Нужно как-то помочь ей. Совсем же не дышит.

Кладу свою руку на её, которой она вцепилась в подлокотник. Ледышка! С трудом отрываю, разгибая холодные пальцы. Подношу к своему рту, чтобы согреть. Удивлённо смотрит на меня.

– Давай вторую.

Протягивает вторую, такую же холодную. Начинаю растирать её ладони, чтобы по ним начала циркулировать кровь. Боюсь поцарапать своими грубыми пальцами её нежную кожу.

– Как тебя зовут? – неожиданно шепчет, заглядывая мне в глаза.

– Что? – всплывая на поверхность из омута её глаз, пытаюсь понять чего она хочет от меня.

– Ну ты держишь мои руки в своих, а я даже имени твоего не знаю.

А разве, чтобы держаться за руки, нужно имя знать? Со мной иногда спит барышня и имени не спрашивает даже. Оно ей ни к чему. Придумает сама какое захочет. Но с Нэнси нельзя так.

– Зови меня Сид.

– Это имя? – удивлённо.

– Это погоняло. Производная от фамилии.

Самолёт ещё более резко ныряет вниз. Я крепче сжимаю ладошки Нэнси. Они уже не такие холодные, но ей всё ещё страшно.

«И мы будем с тобой всё время вместе, как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси» – играет в наушниках.

Я не специально включал. Рандомный порядок или кто-то свыше?

История явно не наша. Но совпадение забавно.

Нэнси прижимается ко мне бедром, я чувствую жар её тела. А ещё дрожь.

Откидываю подлокотник и сгребаю её в охапку. Не знаю, представится ли мне такая возможность ещё хоть раз, но сейчас я хочу её обнимать.

Прижимается доверчиво ко мне, хватаясь как утопающий за соломинку. Я вдыхаю запах её волос, чувствую как сильно колотится моё сердце. Это она так на меня влияет?

Сильнее притягиваю её к себе. Она обвивает руками мою талию. Готов сидеть так вечно.

Но… толчок. Аплодисменты в салоне. Самолёт приземлился.

А я так и остался витать в облаках…

За Сидом пришли люди в форме. Забрали прямо из самолёта. Он не бросил на меня даже взгляда. Не спросил ни номер, ни адрес. Просто исчез. Ушёл с ними. Интересно, что он натворил?

В какой-то степени это обидно, потому что я почувствовала наше единение душ. Или только мне захотелось, чтобы так было, и я сама это всё придумала от страха.

В любом случае спасибо. Спасибо и прощай.

Ничего из этого я не успела ему сказать.

Но самолёт спустил нас с небес на землю, и мне стоит забыть его. Вернуться к своей жизни и адаптироваться в незнакомой стране.

Включаю свой телефон. Мама, наверное, должна меня встретить. Да и Кит уже должен звонить, узнать как я долетела. Но, вопреки ожиданиям, меня ждало только одно сообщение. От отца. В нём был написан номер телефона мамы и адрес.

Дрожащими руками набираю маму. Не отвечает. Может, ждёт в зоне для встречающих?

Набираю Кита. Сбросил. Хмурюсь. С ним то что опять такое?

Снова набираю маму. Опять не отвечает. Вздыхая, плетусь в зону выдачи багажа. Получив свой чемодан, выхожу из аэропорта.

Кучей налетают таксисты с предложением подвезти. А я пока сама не знаю, надо ли мне ехать или всё-таки ждать маму. Ни на что не надеясь, набираю ей ещё раз.

– Алло! – слышу незнакомый женский голос, сопровождаемый плачем младенца и писками других детей на фоне.

– Мама? – робко спрашиваю я.

– Алло! Кто это? – видимо, она не слышит меня из-за своей детской фонограммы.

– Мама, это Нэнси. Я прилетела! – специально громче сказала я.

– А! Да! Отец твой сказал, что ты прилепишь, – ни грамма удивления или радости.

– Куда мне теперь?

– Он должен был скинуть тебе адрес. Скинул?

– Да.

– Приезжай, – отключилась.

Ну что ж, пойду радовать таксистов.

Цены заоблачные. Прилететь было дешевле. Открываю свой кошелёк, пересчитывая рубли, которые дал мне с собой в дорогу отец. Вроде хватает. Деваться всё равно некуда, города я не знаю.

Подхожу к самому ближнему такси и называю адрес. Таксист кивает, приглашая внутрь.

Доехали без происшествий, хоть я и не сказала бы, что это было быстро. 

Окидываю взглядом серую панельку. Этажей пятнадцать. Вокруг такие же панельки, они собой составляют квадрат. Двор так себе, заставлен машинами в основном. Детская площадка имеется, но в крайне плачевном состоянии. Скрипит одинокая качель.

– Вот такая теперь жизнь ожидает тебя, Нэнси! – бурчу себе под нос.

Нахожу нужный подъезд и набираю номер квартиры на домофоне. 

Для меня вся эта атмосфера абсолютно в новинку, хотя и на краешке сознания кажется смутно знакомой.

Домофон пикает, я тяну тяжёлую дверь на себя. Со скрипом, но поддаётся. В нос ударяет запах кошек. Стараясь глубоко не дышать, прохожу внутрь. Останавливаюсь у лифта, жму на кнопку вызова. Такого зверя мы и раньше видали, но только в торговых центрах. Приезжает нечто в деревянном стиле. Простите, а вы точно лифт? Оглядываюсь в поисках другого, но не нахожу. Со вздохом вхожу в этот. Жму кнопку нужного этажа.

Двери со скрипом закрываются. Здесь скрипит вообще всё? Качели, дверь в подъезд, теперь вот ещё лифт… Вздыхаю. Думать раньше надо было.

Выйдя на нужном этаже, достаю телефон, записываю отцу голосовое сообщение.

– Папочка, я уже всё поняла! Здесь ужасные условия! Забери меня обратно, я буду самой послушной.

Отправлено. Подождать ответа или искать нужную мне квартиру?

Ответ приходит быстро.

– Нет, Нэнс, сейчас это невозможно. Я развожусь с Натали, оставляю ей дом и уезжаю работать и жить в Германию. А ты уже взрослая, совершеннолетняя девочка. Тебе нужно самой выбирать свой путь. Твоя точка отсчета в России.

Вот это новости! А почему он раньше не говорил? Записываю ему новое голосовое.

– Пап, ну я же могу учиться в Америке. Поступлю в колледж, буду жить в общежитии. Мне всего-то годик остался доучиться в школе. Пожалуйста!

Отправляю и умом понимаю, что этот-то год мне будет жить негде. Поэтому отец и отправил меня сюда. А совсем не потому, что я так сильно накосячила. Просто он не знал, как помягче мне это преподнести. Я бы стала истерить. А так никаких истерик, билет в зубы и я здесь. Всё продумал. Вздыхаю.

Приходит ответ. Я в принципе уже понимаю о чем он будет, но всё равно включаю.

– Для того, чтобы закончить школу, тебе нужно ещё год жить дома. А этого самого дома у нас теперь здесь нет. Поэтому ты там. Прости, Нэнс, что я так и не смог тебе всё нормально объяснить. Надеюсь, ты меня поймёшь.

Да что тут понимать? Просто я стала резко ему не нужна. Мог бы и в Германию меня с собой взять, если бы захотел! Но не захотел…

Открывается дверь одной из квартир. Оттуда выглядывает немолодая, чуть располневшая блондинка с малышом на руках.

– Ну проходи ты, чего не заходишь? – она распахнула дверь настежь, а сама отошла вглубь квартиры.

Я переступила порог и оказалась в маленькой прихожей. Чемодан поставила возле самого порога и закрыла за собой дверь.

– Разувайся, проходи на кухню. Сейчас я посажу мелкого в манеж и приду к тебе, – женщина скрылась в недрах квартиры. 

Я сняла кроссовки, вставая носками на придверной коврик. Что она сказала? Иди на кухню? А где тут кухня?

Я осталась стоять на месте, переминаясь с ноги на ногу. Просто так пройти в квартиру кажется неприличным.

– Ну ты чего? – вернулась женщина уже без ребёнка. – Проходи, не стесняйся. Кухня у нас там.

Она пошла в ту сторону, куда махнула рукой, я отправилась следом за ней. 

Кухня оказалась совсем маленькой. Не такой, как была у нас в доме. Однако в неё вместился кухонный гарнитур с холодильником и даже стол с небольшим угловым диванчиком.

– Садись, я налью тебе чай, – женщина указала мне на диван, – голодная, наверное, с дороги?

– Нет, не голодная, – отрицательно покачала я головой, – тяжёлый перелёт был. Желудок сейчас не примет.

– Бедняжка, – вздохнула она и поставила передо мной кружку с чаем. – Как выросла-то ты, совсем невеста. Отец забрал тебя у меня совсем малюткой.

– Мне было пять.

– Ну так разве ж это большая? Уезжала от меня маленькая Настенька, а вернулась взрослая Анастасия.

– Меня зовут Нэнси.

– Он и имя тебе поменял, – вздохнув, женщина присела напротив меня. – Ну давай знакомиться заново. Я твоя мама Татьяна, а ты моя маленькая Настенька.

– У меня и в российском паспорте написано Нэнси, – заупрямилась я, – да и я привыкла уже.

– Конечно, конечно, – закивала мама, – нам многое с тобой нужно наверстать. Я привыкну и буду звать тебя Нэнси. Но ты и на Настеньку не обижайся, пожалуйста.

Она смотрела на меня глазами кота из Шрека. Невозможно было отказать.

– Не буду, – кивнула я.

– Ну вот и отлично, – улыбнулась она, – допивай чай, и я познакомлю тебя с остальными членами семьи.

Мама проводила меня в одну из комнат. На меня сразу со всех сторон уставились любопытные глаза.

– Вот, Нэнси, познакомься, это твоя новая семья, – Мама обвела рукой всех присутствующих. – Это мой муж и отец всех остальных детей, Никита.

Мужчина едва заметно кивнул мне.

– Это Ксюша, ей пятнадцать.

Девица с розовыми сальными волосами и явно лишним весом зло посмотрела на меня. Очевидно, не подружимся. Время покажет.

– Это Стёпа, ему десять.

Улыбчивый пацан с голубыми как у меня и мамы глазами. Приветливо помахал рукой. Вроде неплохой малый.

– А это младшенькая неожиданность Надюшка. Ей всего годик.

Малышка просто проигнорировала меня, вертясь на коленях у папы. Пыталась слезть и бежать по своим маленьким делам, но мужчина крепко держал её.

– Ты будешь жить пока в комнате с Ксюшей, спать вот на этом диване, – мама кивнула на единственный в комнате диван, на котором сейчас сидело почти всё семейство. – Ксюшина кровать у другой стены. Стол, к сожалению, только один, но если ты будешь учиться, то возле дивана можно поставить ещё один небольшой.

– Таня, мы обсуждали это, – подал голос с дивана муж моей матери.

– Конечно, конечно, – согласно закивала она. – Теперь нужно обсудить ещё и с Нэнси. Пойдёмте на кухню. Ксюша, присмотри за Надей.

– Мгм, – недовольно мыкнула девица.

На кухню мы пошли втроём. Я, мама и её новый муж. Хотя какой он новый? Они в браке больше пятнадцати лет. Скорее уж просто второй. И последний.

– Нэнси, мы понимаем, что по факту ты ещё школьница, – осторожно начала мама. – Но ты уже взрослая и совершеннолетняя.

Я часто моргала, смотря на маму и пытаясь понять к чему готовиться.

– Таня, не будь нюней! – резко одёрнул её муж. – Нэнси взрослая девица. Можно сказать женщина. Да, образование ей нужно, но не за счёт наших средств.

– Никита, отец ей ничего не объяснил, нужно как-то её подготовить. 

Они говорят так, будто я пустое место. Мне явно не рады в этом доме. Будто я сама хочу здесь находиться.

– Давайте уже к сути проблемы, – перебила я. – Я понимаю, что свалилась вам как снег на голову. Я не хотела, честно. Отец мне ничего не объяснил, просто отправил сюда. Здесь я не знаю абсолютно ничего, кроме языка. Другая культура, другие люди. Я не закончила даже школьное обучение. И я совершеннолетняя, как вы говорите. Вот теперь продолжайте.

– Ты должна работать! – стукнул по столу кулаком Никита.

– Но так же ты должна учиться! – воскликнула мама.

– Уфф… – я набрала полную грудь воздуха. – И как я должна работать и учиться одновременно?

– Ты можешь учиться в вечерней школе, – сказала мама, – это по вечерам. Сдать экзамены и поступить в университет на заочное. Знаешь, что такое заочное обучение?

– Примерно, – кивнула я. Хотя, если честно, совершенно не представляю что это.

– А работать ты пока можешь в магазине например. Или официанткой, – вклинился Никита. – Деньги небольшие, но себя сможешь содержать, плюс будешь нам отдавать на расходы за коммунальные услуги. Мы сами многодетные, работаю я один. Ещё и содержать тебя мы просто не потянем.

– А папа не отправлял деньги на моё содержание? – с надеждой посмотрела я на маму.

– Милая, так он же банкрот, какие деньги?

Мама удивлённо посмотрела на меня. Я ещё более удивлённо посмотрела на неё. Папа банкрот? 

– Ой, он тебе не говорил? – Мама испуганно приложила руки к щекам. – Он поэтому тебя сюда и отправил. Сам поехал в Германию, будет начинать новый бизнес там.

– А что случилось с его бизнесом в Америке?

– Он не говорил. Спроси у него сама. Вам вообще о многом нужно поговорить, – мама попыталась меня обнять. Но в последний момент передумала.

Вот так моя жизнь перевернулась с ног на голову. Я не интересовалась раньше делами отца. И, видимо, зря. Теперь я с другой стороны земного шара в маленькой квартирке с новой семьёй, у которой нет денег на моё обучение и содержание.

Зашибись.

Молча выхожу из кухни, иду в комнату, где мне определили спальное место. Сажусь на диван в попытках обдумать информацию.

– Ну чё, – раздалось с кровати. – Когда ты от нас свалишь уже?

– Чего?

Я встретилась с поросячьими глазками Ксюши. Нет, ну этой девушке явно надо меньше жрать. Её щёки наверняка видно со спины, а на лице они подпирают снизу глаза, делая последние совсем незаметными. Но её это совершенно не беспокоит. Она преспокойно жуёт чипсы.

– Ну родаки сказали, что ты устроишься на работу и съедешь.

– Куда?

– Не знаю. Может замуж.

Пожала плечами.

Какой замуж? И при чём тут работа?

– Ты не рада меня видеть в своей комнате? – сделала я предположение.

– Не очень. У нас и так тесно. Скоро Надя подрастёт и тоже займёт эту комнату. Одному Стёпке хорошо, он как король имеет личные покои.

– И у тебя до меня были личные…

Я вздохнула. Но я не выбирала здесь находиться. Может, если бы отец не забрал меня в детстве и я росла с мамой, то это не было бы для меня таким шоком.

– Ну да. Я тут с подружками болтаю, с мальчиками переписываюсь, а ты будешь мешать.

– С мальчиками… – улыбнулась я. 

Точно! Надо же позвонить Киту.

– А у вас есть вай-фай? – спросила я.

– Конечно, – Ксюша кивнула с таким видом, будто бы я спросила её про кислород.

– Дашь пароль?

Вот вроде та и хотела повыделываться, но я чувствую её интерес к своей персоне. Поэтому она просто протянула мне листочек и стала смотреть на меня почти в упор.

Я подключилась к интернету и набрала Кита по видеосвязи. Но он не ответил. Ни с первого звонка, ни со второго, ни с пятого. Тогда я завалила его гневными месседжами. Совсем обо мне не беспокоится! Даже не спросил как я долетела.

С запозданием подумала, что у них там сейчас уже ночь, и отправила сообщение с извинением и просьбой всё-таки мне перезвонить.

– Не отвечают? – подала голос Ксюша.

– Неа. Спят уже.

– А сколько там сейчас?

– Где-то четыре утра.

– Ну ты тогда зря так названивала.

– Да я уж поняла.

Мы обе прыснули со смеху.

– А расскажи про Америку.

Ксюша придвинулась ближе ко мне.

– Что именно рассказать?

– Как там живут. Как учатся. Про вечеринки расскажи, а лучше покажи фотки.

– Ну давай покажу.

Я открыла свою ленту и начала рассказ.

Скрутили ещё в самолёте. Ну я предполагал, что меня задержат, но уже где-нибудь в аэропорту. А нет. Ждали прямо на взлётно-посадочной.

На Нэнси нет сил даже взглянуть, посмотреть на её реакцию. Не могу. Пусть между нами останется лишь то хорошее, что возникло при посадке.

За пределами самолёта сажают в бобик и увозят. Молча. Даже пары слов не сказали.

В участке запирают в обезьянник и уходят. Зашибись. Игра в молчанку?

По ощущениям сижу тут несколько часов уже, а мной так никто и не интересуется. Дают время подумать?

Но в голове все мысли только лишь о бездонных голубых глазах. Это зря. Нас с Нэнси не может ждать общее счастливое будущее. Я в тюрьме, а она американка. Но почему глупое сердце бьётся чаще от мыслей о ней? Я так и не узнал о ней ничего. Ни адреса, ни телефона. Мы больше никогда не встретимся. Забудь о ней, Сид!

– Сидоров Станислав Иванович?

Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом со следователем.

– Да.

– Поговорим?

– Говорите.

Я, конечно, знаю, о чём со мной хотят поговорить, но отец мне чётко выстроил линию защиты, которой я должен придерживаться. Во-первых, я ничего не знаю. Во-вторых, я действительно ничего не знаю. Этот случай со мной никак не связан. Но в местном участке я имею плохую репутацию. А уж если попались мои друзья, то и меня гребут вместе с ними.

– Станислав Иванович, но мы же друг друга знаем, – следователь демонстративно закрывает папку. – Давайте поговорим не для протокола. Вы расскажете свою версию, а я дополню детали.

– Я не причастен к этой краже. Вот моя версия.

– То есть Вы мне ничего не расскажете?

– Мне абсолютно нечего Вам рассказать, товарищ майор.

Майор Стрекольников мой давний знакомый. Он меня ещё лейтенантом ловил ночующим на заброшках и хватал за руку в магазинах. Иногда разрешал ночевать у него, даже кормил. Мне перед ним не удобно, но рассказать мне ему нечего.

– Стас, вот давай начистоту, – майор отложил папку на стол. – Когда тебя осенью забрали в армию, я надеялся, что из тебя там сделают человека. Однако, тебя демобилизовали раньше, с боевым ранением. И тогда я понял, что ты и там лез на рожон. Ничего тебя не исправило.

– У меня случился приступ аппендицита, – хмыкнул я. – Вряд ли это можно считать боевым ранением.

– Из-за этого тебя демобилизовали? – с удивлением посмотрел на меня.

– Я затянул с обращением за помощью. От этого он лопнул. Чистили долго, потом ещё длительное восстановление. Поэтому и отправили домой.

– Не знал, – покачал головой. – Но зачем ты снова взялся за старое? Сейчас самое время строить жизнь по своему сценарию. Ты уже взрослый, от интерната не зависишь.

– Я ещё до армии чётко решил с законом больше не шутить. Тем более, что у меня появился отец, со временем, возможно, смогу найти и маму. План на мою жизнь мы с отцом уже тоже выстроили. Мне совершенно незачем воровать в магазинах. Поэтому, ещё раз повторяю, что к этому делу не имею отношения.

– Про отца тоже не знал. Расскажешь?

– А что рассказывать? – я пожал плечами. – Однажды пришёл ко мне человек и повёл меня делать днк-тест, по результату которого мы оказались ближними родственниками. Потом я ушёл в армию. Потом вернулся, восстановился. Сделал загранпаспорт, съездил на форум молодых айтишников. Вернулся сюда и с самолёта сразу в участок.

– Складно пишешь, – майор постучал пальцами по столу. – Как хоть звать твоего отца-то?

– Плюснин Григорий Павлович.

– Тот самый?

Глаза майора вылезли за орбиты. Я кивнул.

– Врёшь!

– Да зачем? Вы же проверите. Можете позвонить с моего телефона и сказать, что я здесь.

Стрекольников неуверенно взял в руки мой телефон.

– Как записан?

– Отец.

Вышел с моим телефоном в коридор. Вот и почему не верит? Да, знаю, я был прям не подарок. Но мозгов у меня хватает понять, что продолжать ходить по лезвию уголовного кодекса нельзя. Во взрослом мире за это тюрьма. А там если один раз сел, то дорожка протоптана. К нормальной жизни шанса на возвращение практически нет. Но и будучи пацаном, таская из магазина вкусняшки, я всегда знал сумму предела, после которой светит срок в колонии для несовершеннолетних. А вот мои друзья сейчас это не просчитали.

Отцу сейчас сложновато со мной. Мы из разных миров. Но я начинаю к нему прислушиваться. Хотя по факту я как был уличным пацаном, так им и остался. Но не бывает взрослых уличных пацанов. Есть бездомные алкаши. Вот таким мне бы не хотелось стать. Хотя ещё недавно я совершенно не видел своего будущего. А сейчас вроде начинает вырисовываться картинка. Даже с приличной работой.

Мои мысли прервал вернувшийся майор.

– Позвонили?

– Мгм, – задумчиво. – Позвонил.

– Чего говорят? – мне начинает становиться весело.

– Говорят, чтоб ждали гостей, – Стрекольников хлопнул в ладоши. – Пойду чайник поставлю.

Голос весел и бодр, но бегающие глаза выдают волнение. Видать, задал жару мой отец даже по телефону. Ну и никакой не чайник побежал ставить майор. Явно советоваться с начальством. Потому как такие гости, как мой отец, здесь появляются крайне редко.

Вздохнув, присаживаюсь на лавочку, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене. Что ж, подождём.

Прикрываю глаза и отчётливо вижу перед собой образ блондинки. Нэнси… Зацепила же, зараза! Могу ли я помечтать о том, чего в жизни никогда не случится?

Конечно, да! В голову же ко мне никто не залезет.

Пытаюсь представить её улыбку. Какая она? Наверняка светящаяся, яркая. С ямочками на щеках. Небесные глаза сияют, как два сапфира, затягивая в омут с головой. Затем в них появляется паника. Улыбка меркнет. И вот мы снова в самолёте. Я прижимаю её к себе, грея её холодные маленькие ладошки в своих больших тёплых руках. Чувствую прострел в области сердца…

Резко открываю глаза. Кладу руку себе на грудь. Сердце бьётся так быстро, словно пытается выскочить наружу. Что это со мной?

Дверь резко открывается и грозной походкой входит мой отец.

– Почему он ещё в камере? – оборачиваясь назад рычит кому-то.

– Сейчас выпустим, – блеет молодой парнишка с ключами в руке.

Майора не видно, наверное уже получил свою порцию люлей и решил дальше не соваться.

Клетка открывается и я выхожу на свободу.

– Всё хорошо, сын? – сдержанно спрашивает меня отец.

– Да, – киваю я. – Меня здесь знают и не обижают. Репутация впереди меня.

– Это моё упущение, – сокрушённо качает головой.

– Ты не виноват, – кладу руку ему на плечо. – Это только моя вина.

– И в этом деле тоже?

– Тут я не при чём, – поднимаю руки вверх «сдаваясь».

– Точно?

– Абсолютно.

– Это радует.

Отец забирает мои вещи и мы с ним выходим из участка.

– Ты куда сейчас? – спрашивает он меня.

– В свою холостяцкую квартиру, – хмыкаю. – Тебя стеснять не стану.

– Я бы хотел узнать тебя поближе.

– Так это ж вся моя жизнь. Так сразу и не расскажешь.

Молчит. Думает.

– Садись в машину, подвезу.

Я падаю на заднее сидение. Не складываются у нас с отцом диалоги. Мы практически чужие друг другу. Может, когда-нибудь это и поменяется. Но сейчас мы едем молча. Нам абсолютно нечего друг другу сказать.

Ну раз новоиспечённая систер попросила меня показать мою американскую жизнь, то покажу. Открываю ленту, листаю вниз, на самое начало. Сама же мыслями унеслась в то время, когда только начала выкладывать свои фото. Я тогда была чуть младше, чем Ксюша сейчас. На моё четырнадцатилетие мой отец подарил мне новый навороченный смартфон с хорошей камерой. Естественно первые фото были с моего дня рождения. 

Вот я на фоне розовых обоев с принцессами. В тот же год я попросила отца их поменять, потому как уже взрослая и розовый мне не по возрасту. Но на фото я улыбаюсь во все тридцать два.

Следующее фото. Мы с Джессикой и Мелиссой. Все такие маленькие, но ярко накрашены и в коротких блестящих юбках. Так мы показываем, что уже повзрослели. На нас тогда были наши первые в жизни шпильки, но на фото этого не видно.

Дальше несколько фотографий с тортами, шарами, свечами. Я задуваю огоньки и загадываю желание. Что я тогда пожелала? Уже и не помню.

Потом идут фотки со школы, разных кошечек-собачек-белочек, что я встречала на улице. Затем некое затишье на полтора года. И снова я врываюсь в ленту повзрослевшей и похорошевшей шестнадцатилетней девушкой. Розовый цвет исчез из моей жизни, уступив место более взрослым, строгим тонам, сам постепенно преобразовавшись в красный.

Вот я учусь водить красную машину Натали.

– А как ты училась на права, если тебе тогда ещё не было восемнадцати? – неожиданно прервал мои мысли Ксюши голос.

– Так в Америке права можно получить с шестнадцати лет. Что я тогда и сделала.

– У тебя была своя машина?

– Нет, я училась на машине мачехи. Отец мне свою не давал. А собственная у меня появилась только в восемнадцать.

– И где она сейчас? – сестра задала тяжёлый для моего сердца вопрос.

– Кто? – спросила я, левой пяткой подумав, что Ксюша спросила про мачеху.

– Твоя машина.

Всё-таки про машину. Я до сих пор по ней грущу. Но это тебе в наказание, Нэнси! Больше ты не сядешь пьяной за руль.

– Разбита.

– Жаль.

А мне то как жаль! Но из песни слов не выкинешь. Может, я и не так сильно виновата, но назад вернуть всё равно ничего невозможно. И тут уже не по моей вине.

– Но ты можешь купить себе новую, – прерывает сестра мои мысли.

– Если бы могла, купила бы, – вздыхаю. – Но, увы! Мы банкроты…

– Что такое банкроты?

Я удивлённо смотрю на девушку. Издевается? Или правда не знает? Может, я неточно выразилась?

Сворачиваю ленту, открываю поисковик. Банкрот – это несостоятельный должник (вследствие разорения). Поворачиваю телефон экраном к сестре. Она хмурит брови, читая.

– Разорение? Вы разорены?

– Видимо, да, – неопределённо пожимаю плечами. – Отец никогда не рассказывал мне о своих финансовых возможностях. Деньги всегда были, а потом он отправил меня сюда. И только здесь я узнала, что денег, оказывается, никаких нет у него.

– Тебе тяжело это принять? 

– Я ещё до конца не осознала.

– Давай дальше посмотрим твои фото, – Ксюша перевела тему и я снова открыла ленту с фото.

Дальше пошли интересные моменты с тусовками и вечеринками. Сестра с интересом расспрашивала о каждой, я по возможности старалась отвечать правду, хотя алкоголь и наш возраст на тот момент были ещё несовместимы.

– А у вас там в каждом доме есть такой огромный бассейн на улице? – спросила она.

– Мы жили в особом квартале, там у всех такие. Но я слышала, что не во всех домах есть бассейны.

– Как и здесь. У богатых есть всё, а нас ничего, – фыркнула.

– Социальное неравенство присутствует на всем земном шаре, – вздыхаю. Теперь и я оказалась внизу. Падать больно. Что делать дальше – непонятно…

– О! А это твой парень? – Ксюша снова привлекла моё внимание, ткнув пальцем в фото Кита.

– Да, – мои губы растянулись в мягкой улыбке. – Его зовут Кит. Он очень расстроился, когда мне пришлось улететь.

Я погрузилась в воспоминания о начале наших отношений. Он впервые поцеловал меня на осеннем школьном балу. Потом мы до глубокой ночи гуляли по набережной, держась за руки. С тех самых пор в школе все считали нас парой. Была небольшая проблема с Джессикой. Ей тогда тоже нравился Кит. Но после того, как он выбрал меня, она приняла его выбор и отступила. 

– Симпатичный, – сказала Ксюша. – А почему эта брюнетка на фото всегда стоит рядом с ним?

– Где? – удивилась я, рассматривая фото. – Нет, это только так кажется. Нам же надо как-то всем вместиться в кадр.

– Ну да, тоже верно…

Хотя и правда странно, она могла вставать рядом со мной, но всегда стоит рядом с ним…

Да нет! Бред какой-то. Это просто случайность.

Досмотрев мою ленту, я решила показать Ксюше ещё и фотогалерею Кита. У него там фотографии с соревнований, пусть посмотрит на американских спортсменов.

У него в целом не особо много выложено, но есть что показать. Их фотографии с командой, где все улыбаются как один.

– Красавчики, – томно вздыхает.

– А то, – подмигиваю.

Фото с различных игр, где не всегда понятно кто что делает в данный момент времени и где чьи конечности. Наши с ним совместные улыбающиеся лица. Его губы на моей ноге.

На моей ноге?

Не помню такого фото…

Приближаю картинку, чтобы разглядеть получше.

Это не моя нога!

Сердце предательски забилось быстрее. Чья это нога?

Смотрю дату. Фото выложено в то время, когда я находилась в самолёте…

Это определённо не моя нога.

На глаза набежали непрошеные слёзы.

– Что с тобой? – Ксюша тронула меня за плечо.

– Это не моя нога! – сдавленным голосом пробормотала я, ткнув пальцем в экран.

– Ты уверена? 

– Смотри, – я задрала штанину джинс и продемонстрировала ей небольшую татуировку на лодыжке. На моей написано моё имя. Почему-то захотелось тогда его увековечить на своём теле. – А на этой ноге другая тату. На другом месте даже находится.

На той ноге запечатлён рисунок в виде бабочки. И где-то я уже видела его… Вот только где?

– Он тебя бросил? – Сочувствующим взглядом посмотрела на меня сестра.

– Он мне ничего не говорил…

– А разве это фото нельзя трактовать так, будто он выбрал другую?

– Нужно, чтобы он лично мне об этом сказал. Иначе, это неправильно…

Где я видела эту татуировку?

Может, кто-то из подружек Джессики или Мелиссы?

Зашла в ленту к Джессике, поищу там.

Первое же фото выбило меня из колеи.

Кит и Джессика в обнимку.

«Нэнси, я знаю, что ты прочтёшь это. Мы с Китом уже давно встречаемся тайком от тебя, но мне так надоело. Я вскрываю карты. Мы вместе. А ты всё равно теперь далеко. У вас не было бы будущего в любом случае. Прощай. Извинений не будет.»

Телефон выпал у меня из рук, а из глаз полились слёзы. Как он мог? А она как могла?

Они за моей спиной!

Из горла вырываются сдавленные рыдания. Я вскакиваю с дивана. Нужно прогуляться.

Вылетаю на улицу из подъезда. Глубоко дышу, стараясь напитать клетки мозга кислородом. 

Я не могу принять эту ситуацию, просто не могу! Я не верю! Это ложь!

Достаю телефон и набираю Кита, но снова без ответа.

Да что за трус ты такой, Кит? Не можешь в лицо расстаться с девушкой? А вот воткнуть нож в спину это всегда пожалуйста. Подонок!

Хочется закричать, но боюсь это делать во дворе многоквартирного дома. Меня не поймут.

Никто меня не поймёт.

Сажусь на качели и даю волю слезам.