Сидящие в нас. Книга 1

Нашият аккуратно протёрла полку, отложила тряпку. И осторожно водрузила на место пару женских высоких сапог, что вышла из сапожной мастерской только нынче утром. Сам мастер Чупай делал их почти месяц, не доверяя подмастерьям даже сучить для них нитки – дратва на такие дорогие сапоги не пойдёт. Такие шьются лишь для жён или дочерей самых высокородных аташтаков, у которых куры денег не клюют. Иному торговцу такие тоже по карману. Да кто ж позволит честному торговцу обувать своих женщин в такое роскошество?

Вон у дочки хозяина лавки, иной раз, слюни аж до пупа, стоит великому мастеру Чупаю сотворить очередную пару. Глаза горят, а руки за спину прячутся от греха подальше. Примерить-то оно не велик грех. Но если кто застанет её за таким делом, всыплют так, что не обрадуешься.

А примерить так и тянет – вздохнула Нашият, ласково проведя рукой по тонкой коже повисшего голенища. Это ж такая красотища, что и надевать-то жалко. Пусть бы стояли, украшая дом. Ан нет: высокородная щеголиха станет топтать в них уличную пыль. Ещё нарочно юбку натянет покороче, дабы всё золотое тиснение кожи выставить напоказ. Да каблучками станет притоптывать, привлекая внимание. А те, бедненькие от пустого хвастовства быстро стешутся…

Дверь лавки распахнулась. С улицы внутрь шагнула рослая пышная служанка в таком пёстром платье, что в глазах зарябило. Да ещё и лицо размалевала курам на смех – чисто лицедейка. Толстуха со значением обозрела полки с обувью для высокородных. Мазнула презрительным взглядом по Нашият, завела его под потолок и многозначительно процедила:

– Высокородная Саинлатушита и высокородная Бибудижиштан.

Возвестила, что торговую лавку изволили посетить столь важные аташии, и отступила в сторонку. Расплылась в умилении, вперившись сладеньким липким взглядом в двух девушек, что вплывали в обычную лавку, будто в какой-нибудь дворец самого короля.

Нашият опомнилась и кинулась к гонгу – покликать хозяина. Дважды коротко бздынькнула, дескать, посетители не из простых. Поклонилась высокородным покупательницам и замерла в ожидании. Саин и Бибу – как про себя их обзывала Нашият – весело щебеча, двинули прямиком к новым сапожкам. Оно и понятно: каждый день посылали узнать: когда же?

Когда почтенный мастер, наконец-то, закончит их мучить и предъявит свой очередной шедевр? Этот гордец не всегда шьёт на заказ, которого ждут по полгода – иной раз вдруг решит что-то сделать и для этой вот лавки своего брата. Тут уж успевай первой, покуда не перехватил кто-то более пронырливый. Их служанки все избегались: по сто раз на дню заглядывали, сторожа редкую обновку. В голове Нашият два дурацких имени высокородных аташий уже спутались в один клубок.

Хозяин верно говорит: дали дурочкам право самим выдумывать себе имена в день посвящения, вот они и выкаблучиваются, кто во что горазд. Чем глупей такая выдумщица, тем длинней и непроизносимей выдумка – язык можно сломать. У Нашият посвящение через полгода, когда исполнится четырнадцать лет. Только она уж точно не дурочка: как была Нашият, так и останется. Раз мама назвала так дочку от всего сердца, зачем же её сердечко обижать? Кто лучше мамы тебя назовёт?

Хозяин вплыл в лавку этаким пузатым гордым кораблём в широченной белой рубахе, что твои паруса. Да широкая седая борода топорщится, будто реющий на ветру флаг – смешная такая. Он весело подмигнул Нашият и скорчил спинам покупательниц рожу. Она потупилась, стараясь со смеху не фыркнуть. А хозяин тут же скроил наисладчайшую мину и чуть ли не пропел:

– Высокородная Саинлатушита! Тебя ли видят мои глаза? О, прекраснейшая из дочерей своего отца, о чьей красоте устали петь баллады сладкоречивые уличные певцы.

– Почтенный Чупарай, – повернулась к нему юная кривляка уж с таким одолжением, будто он у неё милостыню клянчит.

– Высокородная Бибудижиштан! – продолжил пыжиться в деланном восхищении хозяин. – Слыхал-слыхал. Говорят, твоя новая поэма затмила все шедевры, что когда-либо вышли из-под пера сочинителей. Счастлив отец, породивший столь мудрую, украшенную многими знаниями дочь.

– Льстец, – пренебрежительно фыркнула Бибу, носик которой взлетел чуть не до потолка. – Наконец-то, твой почтенный брат закончил эту прелесть. Мы на него немножко обиделись. Обещал закончить ещё на прошлой неделе. Некрасиво заставлять нас ждать.

– Срочный заказ короля, – зыркнув по сторонам, многозначительно прошептал хозяин.

– Для этой его… новой? – скривилась Саин.

– Шлюхи, – бестрепетно припечатала приличная во всех отношениях, слывущая чудо, как образованной, Бибу.

– Фу, – деланно поморщилась Саин, злорадно сверкнув на подружку прекрасными глазками. – Не будь грубой. Что о тебе подумает наш почтенный Чупарай?

– Пусть думает, что угодно, – нетерпеливо отмахнулась Бибу и с ходу взялась за дело: – Сколько ты хочешь за эти сапоги, почтенный Чупарай?

– Вы хотите их купить? – деловито уточнил хозяин.

И Нашият приготовилась к драке. Привычное дело: пара задушевных избалованных подружек явилась за одни и тем же. Сейчас сцепятся, как кошки на заднем дворе рыбной лавки. А ещё высокородные – мысленно хмыкнула она, не дрогнув даже кончиком губ, растянутых в почтительной улыбке.

Хотя, даже лучше, что эти две капризницы бегают за покупками вместе. Им вечно горит зацепиться за одну и ту же вещь: платье, туфли, украшения. Пожалуй, только бумагу и перья Бибу покупает без стычки с подружкой – Саин, небось, и писать-то не умеет. Зато каждая купленная вещь обходится высокомерным дурочкам вдвое, а то и втрое дороже: смотря до чего каждая доторгуется. Из того, что они заплатят сверх цены, хозяин щедро отсыплет и Нашият. Он был другом покойного отца и заботится о них с мамой.

– Я хочу их купить, – нежным голоском первой начала драку Саин.

– Глупости! – фыркнула Бибу, одарив подружку снисходительным взглядом великой умницы, которой приходится вожжаться с полной дурой. – Я первая узнала, что почтенный Чупай будет делать эту пару.

– Узнала от меня, – ехидненько напомнила Саин.

– Это ты узнала от моей служанки, – насмешливо подкусила её Бибу. – А потом примчалась рассказывать мне же.

– Была нужда допрашивать твою служанку, – презрительно поджала свои дивно красивые губки Саин. – Она и без того готова разболтать что угодно.

– Она готова разболтать лишь то, что я позволяю, – напыжилась Бибу. – Мои слуги мне верны. И мне не приходится, как некоторым, покупать их молчание.

– Не хватает денег? – на этот попыталась укусить соперницу Саин.

Что-то она рановато – удивилась Нашият, переглянувшись с хозяином – обычно Саин не начинает так рано хвастать состоянием своего отца, который много богаче семьи Бибу. Они должны были ещё долго колоть друг дружку всем надоевшими, давно затупившимися шпильками. А тут...

Дверь лавки распахнулась. С улицы внутрь шагнула… Шагнуло какое-то чучело в широкой шёлковой сиреневой и жутко грязной мужской рубахе. На животе красовалась изрядная дыра, заштопанная ярко красным шерстяным лоскутом. На поясе был затянут узлом витой шнур с серебряной нитью, каким обычно украшают лошадей. Кожаные дорожные штаны так вытерты, что о цвете можно лишь догадываться. Ладно бы только это: поверх дорожных штанов всякая приличная женщина носит юбку не короче колен. А эта грязнуха ещё и бесстыдница: ни юбки, ни куртки.

А уж на голове у неё такое воронье гнездо, что просто страх! Будто её головой мыли палубу баржи-скотовоза. А лицо-то! А руки! Срамотища да и только.

Правда – присмотревшись, не смогла не признать Нашият – она очень красива. Куда там до неё этой кривляке Саин, что мигом надулась, изображая оскорблённую утончённость, которой под нос подсунули лопату навоза. И Бибу всю перекосоротило от негодования, что в одной лавке с ней оказалась помойная крыса. Вот-вот кожа на щеках треснет – не без злорадства предрекла Нашият, хотя мама очень не советовала ей уподобляться злорадникам и завистникам.

Немного можно – мигом оправдалась Нашият и почувствовала внезапную симпатию к девушке, что сумела так отчаянно уязвить несносных аташий.

– Ты мне тоже нравишься, – заявила та, кивнув ей, будто старой знакомой.

Нашият не поверила ушам. Ей почудилось, будто замарашка услыхала её мысли, которые…

– Услыхала, – пожала та плечиком, топая прямиком к тем самым сапогам. – Подумаешь, важность. И насчёт замарашки ты права. Давно стоило сменить это, – вскинула она руку, чуть не заехав ладонью по лицу возмущённо распахнувшей рот Бибу. – Но сначала мне нужны сапоги. Эти подойдут, – грязная рука цапнула сокровище мастера Чупая и взялась крутить, дабы рассмотреть.

– Да, как ты смеешь?! – наконец-то прорезался голос до крайности обалдевшей Саин. – Да ты!...

– Не верещи, – поморщилась замарашка. – Моя МУМ этого терпеть не может.

– Какая ещё мума?! – закудахтала Бибу, притопнув ножкой.

– Эта, – отмахнулась замарашка.

И направилась к остолбеневшему хозяину, шлёпая по полу прохудившейся подмёткой сапога.

И он тут не один остолбенел. Нашият просто заморозило на месте: ни заорать, не сбежать. ЭТА выскочила из грязнухи жирным огненным змеем! И повисла в воздухе, поводя туда-сюда безликой башкой.

Саин с Бибу дико завизжали и полезли под полки с товаром. Своротили их напрочь и оказались засыпанными обувью, больно бьющей по изнеженным спинам. Толстуха служанка с противным воем вылетела прочь из лавки, едва не снеся с петель дверь. Сам хозяин принялся отступать от покупательницы, наступающей на него со своей покупкой.

– Лиата! – само собой пискнуло изо рта Нашият.

– Лиатаяна, – эхом отозвался хозяин, налетел на изящную тахту для гостей и рухнул на неё быком, которому пастухи захлестнули ноги арканом.  

– Вы что, ненормальные? – остановилась демоница перед его вскинувшимися ногами. – Чего ты лягаешься? Чуть в нос не заехал. МУМ, отстань от неё!

Огненное щупальце демоницы Лиаты как раз подбиралось к Нашият, словно принюхиваясь к тому, кого сейчас безжалостно сожрёт и не подавится.

– Глупости! – обернувшись к ней, фыркнула Лиата. – С какой стати ему давиться? Брякнешь же такое. И почему я должна тебя сожрать? Ну, чего застыла, будто соляной столб? Обидела меня, так извиняйся.

– П…п…простите, – едва не задохнулась Нашият, упёршись спиной в стену, дальше которой отступить не вышло.

– Прощаю, – легко согласилась демоница. – А вы там, под туфлями прекратите орать! – потребовала она. – Или валите орать на улицу. Из-за вас сапоги купить себе не могу!

Нашият покосилась на высокородных аташий, забившихся под полку. Хорошо, хоть на себя не уронили – подумалось ей – а то убились бы начисто.

– Думаешь? – озадаченно переспросила Лиата, опять подслушав её мысли. – Нет, я не желаю, чтобы тут кто-то убивался. Это неправильно. Людей нельзя зря убивать. Нужно им помочь, а то сами так и не вылезут. А сапоги купить надо, – тряхнула она шедевром мастера Чупая.

И тут же огненный змей кинулся к захлебнувшимся воем девушкам. Он здорово удлинился и заарканил обеих в самых дурацких позах, какие можно представить – тут уж Нашият не выдержала и хихикнула. Совсем тихонечко, под нос, но Лиата услышала даже сквозь крики аташий, которых её щупальце выпихивало в дверь.

– Что ты смеёшься? – недовольно осведомилась она. – Лучше помоги натянуть сапоги. А то мне пора. И так тут с вами задержалась.

И Нашият – чудо чудное – пошла к ней, будто к обычной покупательнице. Тут и хозяин опомнился: подскочил с тахты, оправил рубаху, поклонился. Тоже, верно, вспомнил, что Лиаты никого не едят просто так. Лишь всяких разбойников, насильников и прочих, у кого чёрная душа. Им подавай только чёрные души, которые демоницы с удовольствием лопают. А таких, как она – всё уверенней чувствовала себя Нашият – им трогать незачем.

– Конечно, незачем, – раздражённо подтвердила Лиата, плюхнувшись на тахту и протянув ей ногу в драном сапоге. – С какой стати? Тебя не за что наказывать. Почтенный…э-э

– Чупарай, – подсказал хозяин, самолично занявшись сапогом.

И как бы невзначай задвинув Нашият себе за спину.

– Ага, – хмыкнула Лиата. – Почтенный Чупарай, тебе этого хватит за сапоги? – протянула она новенький кожаный кошель, битком набитый монетами.

Поняла, что его руки заняты, развязала кошель и высыпала на тахту целую горсть золотых монет. Нашият просто ахнула от изумления: столько золота!

– Этого много, – окончательно придя в себя, вежливо сообщил хозяин. – Четырёх будет вполне достаточно.

– Ты же думал про восемь, – удивилась Лиата, наблюдая, как на её грязную ногу натягивают новый сапог с золотым тиснением.

– Это, если бы тут учинили торг, – объяснил хозяин, невольно покосившись на дверь, за которой давным-давно стихли крики.

Не только Саин с Бибу. Но и тех, кто пытался сунуться в лавку, дабы проверить, отчего высокородных аташий вынесло отсюда, будто от хорошего пинка. На этих Лиата даже не глянула – Нашият, впрочем, тоже.

– Я не понимаю этих ваших сложностей, – досадливо нахмурилась демоница, вертя ногой в новом сапоге. – Раз восемь, значит, восемь. Нельзя обманывать людей, – нравоучительно выпучилась она, что при такой грязной рожице смотрелось смешно. – Это неправильно. Ты должен был получить восемь, значит, возьми. И давай уж скорей второй сапог. Мне на охоту пора.

От её безмятежного заявления хозяин дёрнулся, но улыбнулся и принялся натягивать сапог.

 – Ты честный человек, – похвалила Лиата, уже от дверей. – Нам нравятся честные люди. Мы будем брать сапоги у тебя. И туфли. Прощайте! – махнула рукой демоница и выскочила на притихшую улицу.

– Сейчас сердце разорвётся, – пожаловался хозяин, рухнув на тахту.

– Я сейчас! – испугалась Нашият.

И опрометью бросилась за водой – самым верным средством, когда в груди обрывается сердце. Бежала и улыбалась, как дурочка. Сегодня она видала такое! И ещё увидит, раз Лиата обещала. А демоны никогда не врут – они же не люди. То-то все обзавидуются: у Чупарая сами Лиаты обуваются. Не каждому такая честь – гордо признала Нашият, схватив на кухне кувшин, и полетев обратно.

– А я неплохо держался, – внезапно похвастался хозяин, вылакав полкувшина, и глянув на свою помощницу этаким барсом. – А поначалу… так, это от неожиданности. Потом-то лихо ей услужил.

Нашият кивнула и принюхалась: она впопыхах обозналась. Это уж точно не вода: ишь, как хозяина понесло в герои. Она улыбнулась и вновь принялась мечтать, как в следующий раз спокойно и важно станет примерять туфли самой взаправдашней демонице. Будет, о чём рассказать.

– Ну, и сколько мне тут ещё торчать?

Его величество король Суабалара Саилтах Рашдар Восьмой был молод, честолюбив, порывист и зачастую нетерпелив. Но его отнюдь не из лести прозвали Рашдаром, что на древнем языке суабаларцев обозначало благоразумие. И личный королевский советник – наштир Астат – никогда не заблуждался на сей счет. Ибо знал своего повелителя с пелёнок.

Да и сам некогда приложил руку к его воспитанию в духе делового и плодотворного правления. Пусть и нередко приходилось загонять короля в это русло чуть ли не силком. Однако, не реагируя на первое предупреждение, после третьего тот был способен услышать самую скверную правду. И потому главным оружием Астата в борьбе с самодержавной дурью было терпение.

– Ваше величество, по опыту прошлых лет, известно лишь начало этого… Хм… ритуала. Время же его окончания не берутся предсказывать даже сами Лиатаяны. Я как-то читал, что однажды им понадобилось проводить ритуал аж пять раз. Так что попросим Создателя, чтобы нынче всё получилось с первого раза.

– Сами Лиаты вообще ничего толком не могут, – раздражённо процедил Саилтах, почесав свой некогда породистый, перебитый нос. – Ни рассказать, ни пересказать, ни предсказать. Ни просто выдать хотя бы три связных мысли. Потому, что дуры!

Он машинально оглянулся и уточнил:

 – Кстати, а тут их можно называть попросту Лиатами? Как все привыкли. Или обязательно Лиатаянами?

– Лиатами их можно называть везде без исключения, – пожал плечами Астат. – Даже здесь, в ущелье демонов. Поскольку их человеческие половины целиком зависят от заключённых в них демонов. А тем безразлично, как их обзывают.

– Лиатаяны! – фыркнул король. – Только бабы могли завязать своё прозвище тройным узлом. До сих пор не пойму: почему демоны выбирают женские тела? Я бы на их месте трижды подумал. Из-за них и остальные девицы взяли моду выдумывать себе имена. Какой идиот им это позволил?

– Его имя история не сохранила, – поморщился наштир. – Существует легенда, будто женщинам разрешили придумывать себе имена в качестве компенсации за потерю дочерей. Как не крути, выбор нового тела для демона приносит матери избранницы немыслимое горе. Хотя это и происходит достаточно редко. В любом случае, это слишком древняя традиция, чтобы просто забыть о ней.

– Может, издать закон о запрете этой дури? – со скуки зацепился Саилтах за пустую идею. – Давай просто утвердим список из… двадцати имён. Думаю, им этого за глаза. А чтобы различать их, пусть мужики довешивают к именам клички. А что? – удивился самому себе король, явно обрадованный своей изобретательностью в деле законотворчества.

Он даже выпрямил спину и подобрался в кресле, где разлёгся, елозя в поисках удобной позы. Скука покинула его некрасивое грубое лицо, украшенное знаками особой монаршей гордости: тремя шрамами, стянувшими кожу левой щеки. Дальше длинные параллельные шрамы рассекли бровь и разрезали его высокий крутой лоб. Взять в одиночку горного льва – этим не каждый мог похвастать. Даже в рядах таких матёрых отъявленных баранов, как королевская гвардия, где он прослужил ни один год.

– Астат, помнишь, Абаидаштан? Ну, ту, что ещё растрепала всем, будто я в постели… Короче, ты помнишь. Вот взять, да отчекрыжить от её дебильного имени половину. Оставить Абаидат… Нет! Аба и хватит с них. Этот огрызок и занести в список. Аба Трепачка. Как тебе? Или Аба Безмозглая. Или нет: Аба Приговорённая к вырыванию языка. По-моему, весьма говорящее имя, а? Спишь, что ли? Я перед кем тут распинаюсь?

– Не думаю, что женщинам это понравится, – нехотя приступил советник к бесплодным ответам на пустые вопросы. – Закон издать можно. Но, я бы лично не стал: всё-таки женщины. Воевать с ними бесплодное занятие. Особенно со всеми сразу. Они гордятся таким значительным правом, как собственноручный выбор имени. Отними его, и поднимется шум. Уверен, что сюда, в ущелье демонов кинутся жалобщицы из тех, кто посмелей.

– А Лиатам не плевать на наши дела? – иронично скривил губы король.

– Плевать. Но вдруг именно на сей раз им придёт в голову обратить на них внимание? Лично я, ваше величество, не горю желанием лишний раз привлекать их внимание.

Саилтах раздражённо кивнул. Никто в здравом уме не станет этого делать. Ни один из его наштиров – и военный, и казначейский, и посольский, и внутренних дел – не обрадуется подобной провокации со стороны своего господина. Его неограниченная власть ограничивается лишь пределами его здравого смысла, как любит напоминать наштир безопасности. И Саилтаха бесконечные напоминания ничуть не раздражали: он знал цену своему взрывному характеру воина, лишь волею случая ставшего королём.

Астат привычно перечитал все мысли на лице самодержца и усмехнулся. Борьба с королевской скукой являлась главной его обязанностью. И сегодня она могла изрядно навредить делу, которое требовало тройной выдержки. Так что он, потупившись, поёрзал в своём кресле. Обречённо вздохнул и нарочито неловко попытался отвести королю глаза:

– Вы же знаете, ваше величество, что даже последний батрак может обращаться к демонам кратко: Лиаты. И те…

Его величество, не меняя позы, протянул к нему свою лапу. Та неподобающим образом походила на кузнечные щипцы, причём не первой свежести со всеми их зазубринами и вмятинами. Саилтах сгрёб в кулак ворот охотничьего камзола своего наштира. Скрутил и затянул его на шее любимца, не имевшего конкурентов.

Астат – при обманчиво низком росте тонкокостного тела – хлюпиком отнюдь не был. И никогда не стеснялся сопротивляться: не робея, пресекал монаршие попытки нанести вред его здоровью. Саилтах же не привык церемониться, когда речь шла о его вполне исполнимых желаниях. Это их бесконечное противостояние тоже вошло в анекдоты. И не только.

Гвардейцы, окружавшие короля на расстоянии не ближе десятка шагов, мгновенно бросили скучать и кукситься. Их пальцы замелькали в танце тайных жестов: нужно было успеть сделать ставки. Далеко не всегда драка короля с его личным наштиром заканчивалась в пользу первого. Да, их величество превосходило соперника по всем статьям. И это превосходство, казалось бы, не давало Астату и мизерного шанса на выживание. Но, в одном Саилтах никогда бы не смог переплюнуть Астата, и тот доказал это в очередной раз.

Узаконенный придворный церемониал отнюдь не пустая блажь правителей. Не только шанс проявить верноподданнические чувства. Это, если задуматься, великий инструмент в руках того, кто умеет употребить его к месту для своей пользы. И Астат незамедлительно им воспользовался: освободил от борьбы одну руку и сотворил ею некие особые знаки. Тотчас к королю ринулись трое слуг с подносами: походный королевский обед. От неожиданности его величество чуток расслабил руку, и в этот раз выигрыш получили те, кто ставил на изворотливого наштира.

– Свинья, – поздравил Саилтах катадера Унбасара, что возглавлял его гвардию.

Тот родился на свет со стойким отвращением ко всяческим наукам. И потому имел привычку при каждом подсчёте прибылей задирать к небу глаза, словно испрашивая помощи у чиновников небесного казначейства. При этом так смачно шевелил губами – и старательно пальцами – что сдержаться и не заехать ему в рыло было просто наказанием.

Унбасар, как обычно, своим собачьим чутьём уловил настроение господина. И воззрился на него туманным взором поэта или неплательщика налогов, которого пытаются припереть к стенке. Его брови философски взлетели и тотчас опали, дескать, упустил добычу, так чего же теперь?

Он задумчиво потеребил свой орлиный клюв, напомнив Саилтаху Восьмому, кто и при каких обстоятельствах вмял нос в его королевский лик. Мол, тогда я тебя подловил, оттого и таскаешь ты нынче на своём величестве этот мятый шнобель. И сегодня тебя так же подловили, знать, наука не впрок. А ну, как завтра меня рядом не окажется?

Расслабился ты, Величество, не ко времени – покосился катадер гвардейцев на зияющую неподалёку пещеру Лиат, у которой они и собрались для свершения эпохального ритуала.

– Расскажешь, чем твой предок разозлил Лиат? – досадливо бросил Саилтах.

И рыкнул на слуг, чтобы те убирались, пока он не соизволил учинить над ними злодейство, для чего ему не так уж и лень оторвать задницу от кресла.

– Нет, – мстительно сощурился Астат, оправляя на безопасном расстоянии камзол и рубаху под ним.

– Ага. А за что его простили? – не сдавался король, уже подумывая встать и продолжить охоту на любимца.

 Скука-то смертная! А он король, взгромоздивший на себя заботу о государстве. Так что будьте любезны взгромоздить на себя заботу о его скуке.

– За огромный надел земли, что прилегает к южной долине Лиатаян, – охотно открыл семейную тайну наштир.

– Землю им отдавать нельзя, – мгновенно посерьёзнел Саилтах.

– Нельзя, – жёстко подтвердил Астат, возвращаясь в своё кресло. – Не стану утверждать, будто демоны за ней охотятся. В общем-то, на неё им так же плевать, как и на все прочие мирские богатства. Но, за многие века у Лиат их скопилось немало, включая земли. Подношения за помощь, оплата грехов и другое прочее. Не имея склонности к роскоши, Лиаты свои богатства не транжирят. Сунули куда-то в гору, и забыли.

– Вот бы, куда руку сунуть, – лениво процедил король с деланным безразличием.

– Да уж, – мечтательно шепнул себе под нос наштир, но вслух поспешил отпереться от своих тайных пустых фантазий: – Не стоит даже пытаться. Из тех, кому удалось забраться в кубышку Лиат, а после вернуться домой живым, известен лишь один псих.

– Тот, которого они прищучили уже дома? – припомнил король. – Ну, это не в счёт…

Гул торгующихся, не сходя с места, гвардейцев оборвался. Унбасар тигром метнулся к королю и застыл у его кресла, положив руки на мечи, торчащие по бокам. Саилтах нахмурился и резко встал. Склонил голову, задержав её в столь непривычном для себя положении. Астат отвесил поясной поклон. А те трое вернейших слуг, что явились сюда в качестве свиты, упали на колени.

– Привет-привет, – нежно прогрохотал у всех в ушах беспечный голосок.

На вершине узкой каменной лестницы, ведущей к подножию пещеры, стояла девица. С виду не старше двадцати лет. Её чёрные косы были небрежно свёрнуты в какой-то бесформенный пук, на котором кособоко сидела горящая на солнце диадема невообразимой стоимости. На лице красовались грязные разводья. А судя по рукам, она только-только закончила заниматься самой чёрной для женщин работой, какой только можно их наказать.

Бесформенное серое от пыли – и прочих даров матушки-земли – короткое платье висело на ней, словно на пугале далеко не самого зажиточного из крестьян. Сквозь дыры светилось ненормально для их южных краев белоснежное тело. И только крепкие, ладно подогнанные по ноге высокие сапоги не посрамились бы даже перед королевой.

При всём этом несуразном великолепии нищеты в глаза, прежде всего, бросалась невозможная, уму непостижимая красота девушки. Но она отталкивала почище любого уродства, ибо на прекрасном личике полыхали красные глаза. Будто где-то там, в голове хозяйки пещеры, как в печи, день и ночь не угасал огонь.

– Я вижу, все тут, – невозмутимо и громогласно щебетала девица, с ребячьим любопытством разглядывая гвардейцев. – Какой хорошенький! – обрадовалась она, уставившись на одного из молодчиков, отчего у всех присутствующих заломило в висках. – Как твоё имя?

Парень, побледнев, крепче вцепился в отставленное на длину руки копьё. Оно, было, дрогнуло, но устояло – в гвардию брали лишь тех, кто уже хотя бы однажды встречался со смертью. Но и с ней поговорил по-мужски. Напугать, понятно, можно и такого храбреца – вопрос лишь в том, как поведут себя его ноги. Этот гвардеец к немалой гордости Саилтаха остался стоять на месте, хотя внезапный интерес Лиаты мог закончиться чем угодно. С демонами даже смерть могла оказаться сладчайшим из благ.

– Какой строгий! – восхитилась Лиата, всплеснув руками.

– Отстань от него, – выходя из пещеры, потребовала молодая женщина лет тридцати с виду. – И займись делом.

Девица задорно фыркнула, от чего у всех навернулись слезы, и юркнула обратно в пещеру.

 Женщина, проигнорировав бравых вояк, обернулась в ту сторону, где ожидали ритуала его главные участники. Её руки и платье тоже не блистали чистотой, но более соответствовали торжеству момента. Распущенные, спускавшиеся до колен густые чёрные волосы искрились красными огоньками. Огромные глаза алели на белоснежном лице. Не выйди она на белый свет своими ногами, её можно было перепутать со статуей, которой чванливый скульптор воткнул в глазницы драгоценные камни.

– Поторапливайтесь, – приказала Лиата тем, кто еле-еле копошился под её взглядом.

– Илалия, – шепнул королю вездесущий наштир.

– Откуда знаешь? – осторожно шевельнул губами Саилтах, не считавший отвагу таким уж безоговорочным достоинством.

– Встречались, – обернулась к ним Лиата с вежливой неживой улыбкой. – Не с Астатом, естественно, ваше величество, а с его… Э-э…

– Прадедом, – подсказал тот.

– Да-да, – рассеянно кивнула Илалия. – Сколько же лет прошло?

– Девяносто восемь, блистательная.

– Да, точно, – вновь кивнула она.

И прервала светскую беседу ради тех, кто тащился к каменной лестнице, запинаясь на каждом шагу. Без малейшего раздражения на проволочку Лиата бесстрастно поясняла очевидную для всех вещь:

– У нас произошло то, чего мы ожидали. Людьми решено то, что они должны были решить. Неважно, как вы здесь оказались. Неважно, через что прошли все, кто избежал этой участи. Забудьте, наконец, о попытках заплатить, чтобы отвратить неизбежное. Неважно, какие пути привели сюда вас: вы здесь, и назначенное свершится. Нас не упрекнуть в том, что мы действуем силой без крайней нужды и во вред людям. Но сегодня мы уничтожим тех, кто попытается воспротивиться нам даже в мелочах. Сегодня тот день, когда любое убийство людей в наших глазах будет оправдано безо всяких условий.

Последний подобный ритуал проводился где-то лет семьдесят назад. И Саилтах знал о нём лишь понаслышке: дед поведал его старшему брату эту жутко важную тайну. Никто, кроме старика, не смог бы это сделать, хотя свидетелей в тот раз – как и сейчас – было предостаточно. Вот только их память – с которой что-то сотворили Лиаты – не сохранила о тех событиях даже малой малости. Лишь король имел право помнить, молчать и передать по наследству, что происходит на ритуале Лиатаян, после которого…

– Я могу вас поторопить, – невозмутимо понукала избранных Илалия. – Не принуждайте меня действовать силой. Даю вам последний шанс избавить себя от лишних мук.

Сам он не слишком-то придавал значения откровениям деда – вспоминал Саилтах, любуясь невероятной женщиной. И при этом не желая помнить, что за бездушная тварь перед ним. Да и к чему было забивать себе голову всеми этими кошмарными тайнами? Королём после отца должен был стать его старший брат: сильный, умный, властный. Натасканный на роль монарха, будто охотничий пёс-чистокровка. Вот ему и предстояло разбираться с Лиатаянами, как подойдёт срок.

 Саилтах же блаженствовал в отведённой ему судьбой роли воина, бабника, кутилы и слегка добросовестного сына великого отца. Ему даже в ум не приходило, что брат, родившийся всего на три года раньше, умрёт, едва сев на трон. Когда хочет, судьба может быть изрядной сукой, нимало не заботясь о своей репутации. Будь у этой дряни хоть что-то отдалённо напоминающее плоть, Саилтах мордовал бы её, пока...

– Она всё-таки не отступила, – задумчиво пробормотал у него под боком наштир.

– Кто? – не понял оторванный от размышлений король.

Перевёл взгляд на скорбную процессию и, поражённый, совсем уж неподобающе присвистнул.

– Это же…

– Да-да, ваше величество, – ничуть не печалясь, подтвердил Астат. – Это дочь вашего наштира казначейства. Достопочтенного Фураха Асуна.

– Погоди, – набычился король. – Мне доложили, что в этот раз жребий пал только на крестьянок и горожанок. Ни одно семейство высокородных аташтаков это не затронуло.

– Жребием не затронуло. Но, высокородная аташия Джидиштан забрала жребий у какой-то крестьянки.

– Зачем? – обалдел Саилтах, не веря своим ушам.

– Шантаж? – немедля предположил Унбасар, прилепившись к другому боку господина.

– Хуже, – вздохнул Астат. – Бабья дурь. Какой-то там могущественный прорицатель натрепал этой идиотке, будто именно её дочь и есть избранная. Тут-то и без того некрепкий умишко Джидиштан подвинулся окончательно. На неё обрушилось величие, которое дураки не в силах перенести. Вот и отшибло то, чем у неё хоть как-то получалось думать. Она и забрала жребий себе.

– Фурах знает? – выпалил король.

– Откуда? – удивился его забывчивости наштир. – Он же ещё неделю назад отправился в Империю. Нет, может, теперь он уже знает. Возможно, несётся сюда, как ошпаренный, а толку? Фурах так избаловал эту кретинку, что никто из родичей так и не сумел её остановить.

– Тем более, не наше дело, – проворчал катадер гвардейцев.

И подозрительно покосился на своё любимое Величество, что выросло в одной с ним гвардейской казарме.

– Жаль Фураха, – не разочаровал его старый друг и король. – Но это и вправду не наше дело. Мы не станем вмешиваться. Тем более что Джидиштан, как погляжу, вполне довольна.

– Да её так и распирает! – презрительно бросил Унбасар. – Мнит, что вскоре…

Катадер вовремя заткнулся, дабы не получить королевским локтем под дых. А то и в рожу.

 От мысли, что эта спесивая кривляка с пудрой вместо мозгов может стать его королевой, у Саилтаха заныло под ложечкой. Да, такова незыблемая традиция. Да, он исполнит, что должно, если дочь Джидиштан и впрямь та самая избранная, которую так ждут Лиатаяны. Да, мать избранной станет его королевой, но…

Оглушённый дерьмовой перспективой жених покосился на Астата – тот едва заметно покачал головой. Нет, он не станет избавлять горячо любимого монарха от такой напасти. Потому как бесполезно. Лиаты возьмут свою девчонку. А по договору между ними и людьми ни за что не позволят лишить её мать жертвенного приза: не позволят её убить. Случись же такое, вслед за королевой на погребальный костёр отправится и её привередливый муженёк.

Бывало уже – в истории запечатлено. Кровавый же круговорот, вызванный сменой династии, никому, кроме мародёров – и, конечно же, Империи – пользы не принесет. Так что…

– Не станем останавливать, – окончательно решил король, бессовестно надеясь, что дочь его Фураха и впрямь надул какой-то мистификатор. – Поглядим, чем оно всё кончится.

– Возможно этим, – Астат безжалостно ткнул пальцем в толстую молоденькую крестьянку.

 И подумал, что её лицо пригодно лишь распугивать им диких кабанов, что поганят посевы.

– А и пусть, – заупрямился король. – Я тоже не красавец. А у этой хотя бы глаза добрые. Только страшно испуганные. Слушайте, мужики, жалко девку.

– Всех пятерых, – жёстко ответил наштир. – Даже Джидиштан, хоть та и не осознает, на что обрекла свою девчушку.

Тут уж всем резко расхотелось трепаться. Мрачно и настороженно трое мужчин смотрели, как пять молодых женщин дотелепались до каменной лестницы. Как остановились, прижимая к себе своих малышек четырёх-шести лет от роду.

Если ты мужчина, а не хвост собачий, вся твоя душа рванёт на выручку таким приговорённым. Если же ты король – сумрачно размышлял Саилтах – будешь стоять, как прикованный, на своём месте. И смотреть на всё, не коснувшись оружия даже мысленно. И, что у него за собачья жизнь?

Рядом с Джидиштан у лестницы остановились пара крестьянок и две горожанки. Все настолько разные, что таким тесным кружком могли собраться только здесь.

У высокородной Джидиштан лицо светилось высокомерной самоуверенностью. Крестьянки тупо ужасались тому, о чём знали лишь по страшным сказкам. А вот обе горожанки явно осознавали, чего бояться – наверняка образованные. Но, вели себя по-разному. Одну буквально колотило от страха: она вынужденно присела прямо на землю, чтобы не рухнуть и не уронить спящую дочурку. Вторая стояла неподвижно и неестественно спокойно, что-то нашёптывая своей девочке. Та тоже вела себя, как ни в чём не бывало. Не обращала ни малейшего внимания на поскуливания крестьянских дочерей, напуганных непонятным страхом матерей.

Саилтаху вдруг страстно захотелось увидать лицо гордой горожанки. И он, в общем-то, имел на это право. Но идти сейчас туда, к той проклятой лестнице…

Нет, он не мог себя превозмочь и заглянуть в лица этих женщин. Честный мужчина и отважный воин – он смог бы многое, но только не одолеть неодолимое бессилие. Выхватить меч и броситься на Лиат – это равноценно броску за подвигом со скалы вниз головой. Точно так же, как подвиг не дождался бы его под скалой, так и женщины не дождались бы от него защиты. Демоны не станут его даже убивать – отшвырнут куда-нибудь, дабы не путался под ногами. И всю его гвардию разбросают, рвани та на подмогу своему королю.

– Начинается, – вырвал его из раздумий хриплый злой голос так же измученного бессилием Унбасара.

Король хмуро воззрился на верхнюю площадку лестницы. Там показалась очень старая, но всё ещё красивая женщина с прямой спиной и кроваво лучившимися глазами.

– Сама, – едва слышно шепнул Астат, плотней приникая к правому боку короля.

– Таилия? – задохнулся от возбуждения Унбасар.

И так же – как бы ненароком – зажал короля с другой стороны.

– Чего прилипли? – повёл тот плечами, стряхивая не в меру старательных подданных. – За придурка держите?

– Начнём, – прогудело во всех головах низким колокольным гулом.

Высокородная аташия Джидиштан первой шагнула к лестнице. Осторожно опустила на землю четырёхлетнюю дочурку в богато расшитом платье. Длинные полы широкой и по-женски длинной юбки не давали малышке шагу ступить по крутой лестнице. А её матери путь туда заказан: ничем не помочь. Девочка с трудом преодолела одну ступеньку, вторую. Вползла на третью, помогая себе руками. Начала карабкаться на следующую, и оступилась.

Джидиштан, было, кинулась помочь, но её с силой отшвырнуло прочь. А малышка неожиданно легко и плавно взмыла вверх. Она не испугалась, с любопытством разглядывая плывущую под ней лестницу. А потом так же спокойно вплыла в чёрную пасть пещеры за спиной самой старой из Лиатаян – та даже не шелохнулась.

Саилтах не мог бы сказать, сколько прошло времени в гнетущей тишине ожидания. Наконец, Таилия бесстрастно объявила:

– Не она.

И уставилась на толстенькую крестьянку. Та попятилась назад, разевая рот в безмолвном крике.

 А перед лестницей продолжала торчать Джидиштан. Спокойная, как любующаяся из окна морем бездельница, подыхающая со скуки. Она с нескрываемым любопытством и всё той же самоуверенностью продолжала ожидать миг своего триумфа. Даже поправила волосы, дабы не испортить его нечаянной мелкой неряшливостью.

И вдруг эта полоумная звонко расхохоталась. Остальные женщины – все, кроме той сдержанной горожанки – пялились на неё с ужасом.

– Всё. Спятила, – зло выдохнул Унбасар и сплюнул.

– Астат, – холодно и внешне спокойно потребовал король. – Чтобы я больше никогда её не видел.

– Не увидите, – так же спокойно пообещал тот.

А крохотная пухлая крестьяночка, меж тем, плыла по воздуху к пещере. И орала так, будто её свежуют прямо на лету. Таилия шевельнула бровью, и малышка умолкла. Но, когда она исчезла в пещере, Джидиштан вдруг возмутилась такой наглостью. Кинулась вверх по лестнице, обещая спустить по ней старуху, что пренебрегла правами её дочери. Да ещё потащила вслед за ней какую-то грязную деревенскую…

– Не увидите, – повторил Астат, ничуть не стесняясь того равнодушия, что вызвала у него скатившаяся по лестнице высокородная аташия.

Убитая горем толстая крестьянка, беспрестанно воя, выпучилась на неподвижное тело, загородившее подход к лестнице. Потом обмякла и лишилась чувств. Из Лиаты вырвался огненный змей с безглазой мордой. С лёгкостью вытягиваясь, он добрался до тела Джидиштан и просто убрал его с дороги. Затем обвил лежащую крестьянку, поднял и осторожно перенёс подальше от пещеры: дотянулся аж туда, где несчастных ожидали королевские кареты.

Саилтах глянул на Астата, и тот немедля умчался отправить женщину домой, пока та не пришла в себя. Два дюжих мужика в крестьянских куртках с потерянными лицами, не сказав ни слова, запихнули её в карету.

Астат заторопился обратно к королю, от которого можно ожидать чего угодно. По пути он заметил, что дело у лестницы застопорилось, и ускорил шаг, до рези в глазах всматриваясь в происходящее. К его удивлению Таилия не торопила события, уставившись на ту самую горожанку, что вызвала его, да и королевское уважение.

Молодая невысокая хрупкая женщина, лица которой он толком не разглядел, что-то говорила дочке. Та стояла перед присевшей на корточки матерью и спокойно, понятливо кивала, будто слушала наставление не баловать и не пачкать платье. А Лиатаяна у пещеры и не думала их понукать – застыла статуей, которой некуда торопиться, имея в запасе века.

Наконец, мать поцеловала дочь и поднялась. Девочка тотчас развернулась и поскакала к лестнице. Ей не мешали ни балахонистая юбка одной сверстницы, ни пухлые бока другой – малышка ловко взбиралась навстречу своей судьбе.

– Может, её напичкали успокоительным?! – выпалил Астат, бегом добравшись до короля.

– Может! – хмуро огрызнулся тот, исподлобья наблюдая за бесстрашной крохой.

Наштир не стал втягивать господина в разговор: всё равно не сможет его отвлечь. Он просто стоял и считал ступени, оставляемые за спиной маленькими ножками. Вот девчушка забралась на площадку, задрала головку…

И вдруг величественная безжизненная фигура старейшей Лиаты присела перед девочкой, как перед тем это сделала её мать. Старуха что-то тихонько сказала, на что малышка понятливо кивнула. Таилия провела ладонью по её макушке. Затем поднялась и отступила, давая дорогу той, от кого, она, может быть, ожидала чего-то…

Кто бы ещё знал, чего может ожидать от маленького человечка демон? Вон, даже повидавшие всякого гвардейцы содрогаются. А ведь, наказывая Империю за набеги, не раз брали приграничные города. И творили там, сволочи, немало мерзости, не помышляя о милосердии. То-то их нынче ткнули бесстыжими мордами в их собственное дерьмо – жаль не запомнят. И повторно ткнуть не получится – с досадой подумал Астат, которого прямо-таки тошнило от мысли, что его голову выпотрошат, как прирезанного откормленного кролика.

Неважно, что эта чистка коснётся лишь ритуала – своё есть своё. И никто не смеет посягать на его память: пусть принимает всю свалившуюся на неё гнусность на пару с душой. Вот же странности человеческие: плевать он хотел на Всеблагого Создателя Мира, в которого абсолютно не верил, но к собственной душе относился с трепетным уважением. И точно откуда-то знал, что для души ничто не пройдёт бесследно, обрежь ему хоть половину памяти.

А демоны… Что ж, они добросовестно исполняют свою часть договора: Суабалар более двух тысяч лет не знал ужасов войны. Пограничные стычки с Империей ни в счёт: мирное население те не затрагивают. Да и случаются не так уж часто: в основном там гоняют контрабандистов. И за всё это каждые сто лет королевство платит жизнями нескольких детей, спасая сотни тысяч таких жизней. Объяви им о разрыве договора с Лиатами, и люди тебя разорвут…

– Ну, чего там? – с какой-то отчаянной надеждой выдохнул Унбасар, и Астат очнулся. – Всё ещё…, – катадер запнулся и умолк, не сумев досказать то, чему не имел в запасе слов.

Казалось, сами камни в ущелье напряглись, вслушиваясь в неизбежность происходящего.

Из чёрного провала птичкой выпорхнула задрипанная Лиата, перепугавшая несчастного гвардейца. И тут перед людьми предстало то, что далеко не всякому довелось увидать хотя бы раз в жизни. Волосы девицы вздыбились, разлетелись по сторонам прядями, что росли и наливались самым настоящим огнём прямо на глазах. И вот уже не волосы, а длинные гибкие, будто щупальца гигантского спрута, языки пламени заметались, закружились вокруг тонкого тела, повисшего над площадкой. Огонь поглотил и девичье лицо, на месте которого скалилась дрожащая и расплывающаяся в жарком мареве… то ли морда зверя, то ли вообще какая-то ерунда.

– Свершилось! – восторженно громыхнуло по всему ущелью.

– Свершилось! – повторил этот огненный вихрь, и пропал.

Щупальца то ли втянулись обратно в Лиату, то ли рассеялись – поди разгляди, когда глаза заплыли вскипевшими слезами.

– Можете уходить, – с громогласной небрежностью махнула рукой девица и юркнула в пещеру: – Вы нам больше не нужны, – донеслось оттуда эхом.

Застывшие люди потихоньку зашевелились. Сохранившие своих дочерей женщины просеменили к застывшей столбом бесчувственной матери. Присели, поцеловали край юбки, подскочили и опрометью бросились прочь от пещеры, покачиваясь под тяжестью оттянувших руки детей.

Обездоленная мать, очнувшись, нерешительно шагнула к лестнице. Медленно протянула руку и ткнулась в невидимую преграду. Не помогла ей и вторая рука. Ничего не вышло, и когда она качнулась вперёд, налегла всем телом.

– Пошли забирать твою королеву, – устало пробормотал Унбасар, отирая рукой лицо. – Ну, хоть не дура. И достоинство понимает правильно.

Саилтах, не удостоив его ответом. Бегло оглядел ущелье: все прибывшие сюда люди поспешно готовились убраться из проклятого места. Король опустил голову: что-то тщательно осмотрел под ногами. Следом столь же внимательно изучил безмолвные небеса над головой:

– Ты прав, наштир: никакого Всеблагого Создателя Мира нет.

Астат тоже не стал утруждать себя ответом, что нужен был, как зайцу бусы. Он молча потопал вслед за господином, направившимся навстречу своей судьбе. А та, отчаявшись пробиться наверх к дочери, внезапно успокоилась. И даже развернулась в сторону карет, запечатавших выход из ущелья демонов.

– Почтенная! – бросился загораживать ей путь наштир. – Понимаю, что в своём горе ты не желаешь никого видеть.

– Понимаешь? – равнодушно бросила женщина, даже не глянув на подоспевшее препятствие.

– Я потерял сына, – процедил Астат, стиснув зубы. – Он был не старше твоей дочери. Только ему не повезло переродиться.  

– Повезло, – безразлично повторила женщина, глядя сквозь него. – Повезло? Ты думаешь? – слегка оживилась она, одарив его более осмысленным взглядом.

– Я точно знаю, что Лиатаяны приходят потом к родителям. Ненадолго, просто повидаться, – поторопился он не дать ей обратить невинные слова в некий обет, за который ему придётся держать ответ. – Об этом сохранилось несколько записей в старинных свитках.

– А почему они могут не прийти? – на глазах приходила в себя женщина, начиная мыслить трезво.

– Я не знаю, почтенная, – вздохнув, предпочёл надежде сухую правду предусмотрительный наштир. – Возможно, это зависит от того, что осталось в душе у Лиаты. Знаешь, – вдруг оживился и он, – я много об этом думал. И не верю, будто у них вообще нет души. Ведь та девчонка, что вязалась к гвардейцу, шутила и смеялась. Ты помнишь? А сама грозная Таилия приласкала твою дочь. В этом столько человеческого, что все сплетни об их бессердечности оборачиваются сплошной брехнёй.

Он и сам не заметил, как неспешно повел её к выходу их ущелья. Женщина доверчиво опиралась на его руку. Слегка хмурилась, вникая в смысл сказанного, и пристально разглядывала что-то впереди. Астату же внезапно страстно захотелось убедить её в том, что не всё ещё пропало. Что сгинувшая в пещере дочь не потеряна для неё бесследно. Казалось, ему это нужно даже больше, чем ей, а он всегда добивался желаемого.

– Знаешь, рискну предположить, что тут всё зависит от той духовной связи, что была у Лиаты с матерью до ритуала. Ну, бывает же так, что мать не слишком любит ребёнка? Ведь бывает же? Ну, вот, я и подумал: от того, чего и так было немного, может ничего не остаться. А настоящая любовь обязательно должна оставить хотя бы крохотный росток. Что, если именно такие Лиаты и возвращаются потом навестить мать?

– Я буду ждать, – выдохнула та, благодарно сжав его локоть. – Спасибо тебе. Ты добрый.

– Не думаю, – смущённо пробормотал наштир, вспомнив, зачем он преградил дорогу бедняжке, и тут же решил идти в своей честности до конца: – Я ведь хочу тебе помочь не из простого сочувствия. Понимаешь, я должен исполнить свой долг. Странно и очень тяжело говорить об этом сейчас, но… Молю, попытайся меня понять: я должен.

Она остановилась. Удивлённо воззрилась на него в ожидании того, что ему надлежит сказать или сделать – ей было всё равно. Обретение новой цели, возникшей из пустоты не без помощи этого человека, уже целиком поглотило её сознание. Ей нужно ждать, а всё остальное ерунда. И если уж эта ерунда докучает, так ничего страшного: она потерпит, а после пойдёт ждать.

– Я слушаю, – напомнила женщина, разорвав повисшую паузу.

– Для начала я представлюсь, – решился Астат, глядя ей прямо в глаза, дабы не дать себе шанса увильнуть. – Меня зовут Астат Борул. Я наштир короля.

И заткнулся, поражённый, насколько ей безразличны и он, и сам высокородный жених, о котором она не могла не знать. Переговорщик чуток подождал, надеясь, что она поможет ему каким-нибудь вопросом. Но женщина смотрела на него – а верней сквозь него – и молчала.

– Хорошо, – даже слегка рассердился Астат, не выдавая, впрочем, своего бессилия.

Ибо подкравшийся к ним король – за которым топал Унбасар – объелся сегодня этим бессилием до отрыжки. И не желал, чтобы какой-то мямля испортил ему всё дело, затянув его ещё на полжизни.

– Как твоё имя? – осведомился наштир окрепшим голосом.

– Диамель.

– Как? – переспросил обалдевший Саилтах, выступая из-за её спины.

– Диамель, – терпеливо повторила женщина.

И посмотрела сквозь короля с тем же безразличием, каким прежде одаривала его наштира.

– Откуда такое имя? – пытался собраться с мыслями Саилтах.

– Я нарекла себя, как и все при посвящении, – пожала она плечами.

– Но, где ты его взяла? – потребовал ясности король, ещё недавно изругавший воображение женщин в хвост и в гриву.

– Придумала, – вновь нахмурилась Диамель.

Она никак не могла понять, чего от неё хотят. И зачем хотят, когда ей не до них.

– Этого нам только не хватало, – вздохнул Унбасар, неприлично поморщившись. – Королева с воображением похуже урагана. У нас уже была одна такая: твоя прабабка. Так ту до сих пор поминают…

– Заткнись, – задумчиво попросил Саилтах, внимательно разглядывая будущую супругу.

Не красавица, но мила и… Есть в ней что-то… такое-этакое. Не слишком заметное, но бросающееся в глаза. Вот глаза-то, как раз, цепляют взгляд. Пока ещё бестолковые, но видать, что умные. Невысокая – макушкой ему в подбородок. Телом, пожалуй, могла быть и поокруглей – груди вон вообще почти нет, словно и не рожала…

Он понял, что завернул куда-то не туда, но настроиться на деловой лад не успел.

– Я поняла, – досадливо отвела взгляд Диамель. – Мне говорили, но я забыла. Потому, что глупость. Мне этого не нужно. Не хочу. Да и королю не нужно. Зачем навязывать ему ненужную женщину? К тому же вдову. Ещё и простолюдинку. Пусть выберет себе достойную жену. Девушку из высокородной семьи. А я не хочу, – повторила она и попыталась улизнуть.

– Погоди, – заступил ей дорогу Саилтах так резко, что Диамель отшатнулась и чуть не упала.

Он цапнул её за плечи своими лапищами и утвердил на ногах.

– Конечно, благородно с твоей стороны так бездушно пожалеть бедняжку короля, – с издёвкой поблагодарил Саилтах. – Однако ответного благородства с его стороны ты вряд ли дождёшься. Королевский трон Суабалара дал Лиатам клятву. А с ними шутки плохи. Так что, хочешь ты или не хочешь, а клятву король сдержать обязан.

– Пусть сдержит, – устало согласилась Диамель, пытаясь обогнуть назойливого верзилу, прицепившегося к ней, как репей к козьему хвосту.

– Издеваешься? – на всякий случай уточнил Саилтах Рашдар Восьмой.

– Зачем? – удивилась жертва его домогательств.

– Издевается, – подсказал Унбасар.

И многозначительно стащил с себя плащ, встряхнув его, будто мешок, куда сейчас засунут кого-то несговорчивого.

– Что вам от меня нужно? – начала тревожиться Диамель, ощупывая взглядом трёх надоевших ей мужиков в дорогих одеждах. – Позвольте мне уйти. Мне нужно домой. Ждать, когда вернётся Чеклият. А вдруг она вернётся, но меня не будет? Вы что не понимаете?

– Чеклият найдёт тебя, где угодно, – мягко напомнил Астат, вновь предлагая свою руку, в которую она и вцепилась, памятуя, что это однажды ей уже помогло. – Она теперь могущественная Лиата. Кстати, ты знаешь, как её теперь назовут?

– Нет, – вновь успокоилась Диамель, вернувшись к единственно важной для неё теме. – А ты знаешь? – задышали её глаза навстречу спасителю, незаметно уводившему королевскую добычу к карете.

– Конечно. Специально изучал этот вопрос. Я же тебе говорил, помнишь? Так вот, после ритуала к прежнему имени добавляется новое окончание «лия». Это от названия демона. Так. Чеклият. Чеклият. Дай-ка подумать. И сама попробуй, как это будет звучать. К примеру…

Король с катадером своей гвардии неслышно крались за парочкой, углубившейся в подбор имени новоявленной Лиаты. Воины одобрительно наблюдали за манипуляциями прославленного наштира. И старались неловким движением не разрушить то очарование, которым тот опутал доверившуюся ему в отчаянии женщину.

– А если не пойдёт за тебя? – тихонько нудил недоверчивый Унбасар. – Силой-то как-то… неловко. Ещё и этот мозгляк император заявится. Чтоб ему задницу через ноздрю вывернуло! Ни за что скотина не упустит шанса увидать мать новой Лиаты. А её к алтарю на привязи потащат – нехорошо получится.

– Может, влюбить её в себя? – пытался найти вариант бескровной женитьбы король.

– С твоей-то рожей? – покачал головой знаток военной амуниции и всех столичных борделей. – Баба-то не проста. Ой, не проста: намучаемся мы с ней.

– А может, её Астат как-нибудь уговорит? Она, вроде, прислушивается к этому проходимцу, – не сдавался Саилтах Рашдар Восьмой.

– А если не уговорит?

– Казню, – пригрозил кроль спине наштира.

Так они и препирались, пока Астат не подсадил завороженную его разглагольствованиями Диамель в карету. И не скрылся в ней сам, сделав жениху знак следовать за ними где-нибудь в сторонке.

– А он уверен в себе, – приободрился Саилтах. – Нет, это дело у нас точно выгорит. Должно выгореть. Почему я должен сдохнуть лишь из-за того, что эта чокнутая не желает становиться королевой? Знаешь, чего-то меня домой не тянет. Лучше поохотимся. Нужно отдохнуть после сегодняшнего.

– Коней! – взревел катадер, убедившись, что карета с захваченной невестой убралась на безопасное расстояние. – Шевелись, балбес! Пока я тебе…

– Будь моя воля, торчал бы тут безвылазно, – проворчал его величество король Суабалара Саилтах Рашдар Восьмой.

Раздражённо обозрел кусок подгоревшего мяса на шампуре и вцепился в него зубами.

– Не повезло тебе, дружище, – философски заметил Унбасар, подцепил ногтями пробку толстой глиняной бутыли и потянул её из горлышка: – Власти полно, а свободы ни на грош. Когда мы с тобой дрались с имперцами да балбесничали в столице, были куда свободней.

Катадер небрежно наполнил две грубые деревянные плошки, щедро расплескав дорогущее вино, будто воду. Протянул одну плошку своему королю и предложил тост:

– Давай за то, чтобы… ну-у… Словом, чтобы у тебя сладилось с женой.

Саилтах громко проглотил плохо прожёванный кусок. Утёр губы тыльной стороной ладони и едко осведомился:

– С какой женой?

– Ну, с этой твоей… с Диамель, – зарыскал, было, виноватым взглядом отважный катадер и вдруг рассердился: – А чего ты на меня-то? Я её тебе, что ли, сосватал? Ты ещё скажи спасибо, что это не Джидиштан. Или не крестьянка с лошадиной рожей. Или эта твоя Абаидат Трепачка.

– Кому сказать спасибо? – и не думал сбавлять тона король-страдалец.

– Вот и пей с тобой, – посетовал на монарший произвол прямолинейный вояка. – И без того не охота, а позорище. А ты тут ещё похороны развёл. Будто тебя вот-вот в землю живьём закопают. Тоже, нашёл беду. У тебя вон нынче-то забота поважней: с северянами договориться. А для начала хотя бы мирно их встретить. Не ровен час, Лиаты сцепятся с Раанами. Вот тогда-то все кровью умоемся. Растащить огненных демонов с ледяными, это ж… Такое никому не под силу. Нет у нас таких героев. А я не дурак меж ними встревать. Да зазря губить своих парней. Я их тебе подбирал один к одному. Столько лет выискивал да перетаскивал на службу. И всё псу под хвост.

– Не смеши, – процедил Саилтах и выдул вино в один присест.

Выдул небрежно – кроваво-красные струйки потекли по небритому подбородку прямиком в распахнутый ворот камзола. Он отставил плошку на попону, что заменяла им скатерть. Вытянул наружу ворот рубахи и вытер винные потёки. Смачно крякнул и пояснил свою мысль:

– Если Лиатаяны сцепятся с Рааньярами, мы с тобой отойдём в сторонку. И подождём, чем у них дело кончится.

– А если Рааны возьмут верх? – забеспокоился Унбасар, проедая взглядом непроницаемое лицо господина и друга.

– Значит, Рааны, – хладнокровно отчеканил тот. – И тогда наш земля станет частью Империи.

– Ну, это мы ещё посмотрим! – возмутился крамольным заявлением катадер, который воевал с этими поганцами-рабовладельцами, сколько себя помнил.

Начал-то ещё мальчишкой в обозе отца-сотника и матери – скупщицы военных трофеев. Всю жизнь на это положил, а тут на тебе: стать частью Империи. От этой гнусной мысли кровь бросилась в лицо. Унбасар попыхтел, словно накачивал лёгкие всем воздухом горного ущелья, в котором они охотились. Гулко выдохнул и угрожающе пробасил:

– Пока я жив, буду бить этих алчных сволочей… Да, чтобы я… Если задавят числом, возьму своих парней и уйду в горы. Я им жизни тут не дам.

– Никого ты не возьмёшь, – неожиданно мягко усмехнулся Саилтах. – И никуда не уйдёшь. Так я тебе и позволил утопить Суабалар в крови. Это для нас с тобой наступят крутые перемены. А для народа не слишком. Как жили прежде, так и продолжат. Только налоги станут платить не мне, а Нарруду.

– Этот… сопляк! – зло прошипел Унбасар.

Закрутил башкой, в поисках того, что можно разбить, разгромить, разнести в хлам – юного императора он терпеть не мог. Попади тот в руки катадеру, прирезал бы, рта не дав раскрыть.

Саилтах предусмотрительно цапнул бутыль – между прочим, последнюю – и чуток отодвинулся от взбесившегося друга. Внимательно посмотрел в лицо, которое помнил с детства. Морда ничуть не краше, чем у него – пожалуй, даже пострашней. И за что его бабы любят? Упрямый низкий, будто каменный лоб – морщины врезались в него кривыми расселинами. Глаза…

Унбасар, конечно, не такой умник и затейник, как Астат, но по-своему умён. На свой лад. А главное, честен и верен. Настоящий друг. С таким не страшно остаться и без трона, и – если доведётся – без головы. Этот человек будет с ним до конца: до последнего боя, до плахи, до… Кто знает, к чему может привести эпохальная встреча этих сволочных демонов? Не живётся же им спокойно.

Одни сидят на северном материке, вторые на южном. Между ними море, которое Лиатаяны уж точно не преодолеют.  Рааньяры – ледяные демоны севера – плавают, как акулы. Однако с времён последней битвы против Лиат ни разу не приплывали на южный материк. Значит, мозги имеют. Считать, во всяком случае, точно умеют. Раанов осталось-то всего двенадцать рыл. А Лиат и того меньше: девять штук.

Саилтах не представлял, сколько их было в древние времена: летописи врут, как портовые шлюхи о своём вечно юном возрасте. Но сколько бы ни было, сейчас от них практически ничего не осталось. И что? Затеять новую войну для них смерти подобно.

– Если наши огненные бабёнки сцепятся с Раанами, точно передохнут, – как всегда быстро угомонился Унбасар и тут же взялся рассуждать о политике: – Я вот тут подумал: а на кой хрен нам эти переговоры? Мы сроду с северянами дел не имели. И как-то не горевали без них. Может, отменим, пока не поздно?

– Для тебя не иметь дел, значит, ни разу не начистить кому-то рыло, – усмехнулся Саилтах и протянул ему бутыль: – Наливай. А если ты спросишь наших торговцев, они тебе скажут, что дела с севером они имеют давным-давно. Эти дела их не вполне устраивают, поскольку чуть ли не подпольные. И старые законы Суабалара такую торговлю запрещают, и я смотрю на неё сквозь пальцы. А торговать с севером слишком выгодно, чтобы поставить на этом деле крест.

– Да, с купцами лучше не ссориться, – глубокомысленно изрёк Унбасар, почесав в затылке. – Иначе откуда я возьму деньги на новобранцев?

– Кому что, – хмыкнул Саилтах и приказал: – Наливай, мерзавец! Иначе велю казнить!

– Да, ну тебя, – отмахнулся катадер, гоготнул и опрокинул бутыль над плошкой: – Казнит он меня. А с кем станешь прятаться от своей королевы? С твоим мудрецом Астатом? Так это ты забудь. Она его с первого раза приворожила. Ещё там, в дьявольском ущелье после ритуала. Нынче он не тебе, а ей в рот смотрит. Надеется, что хотя бы она займётся делом.  

– Уж тебя-то она точно не выберет в попутчики, когда вздумает от меня прятаться, – невесело пошутил Восьмой, поднимая липкую от пролитого вина плошку.

– Она никого в попутчики не выберет, – проворчал Унбасар и выдал тост: – За твоих сыновей!

– Думаешь, они будут? – нешуточно удивился Саилтах.

– А куда она денется? – осклабился Унбасар и подмигнул: – Когда это у тебя срывалось с крючка? Нет такой бабы, которую ты не оседлаешь. За твоих сыновей! – воодушевившись, повторила незамысловатая душа и вылила в рот их последнее вино.

Гвардейцы в два счёта свернули бивак и нагрузили заводных лошадей. Саилтах Рашдар Восьмой в последний раз кинул взгляд на ущелье, где прятался всю эту неделю, словно какой-то вор. Пора возвращаться домой – скривился он, не в силах держать свои чувства при себе. Домой категорически не тянуло, как тянет туда всякого мужчину, что проводит нелёгкие будни в седле. Вот же навязали ему на голову кошмарище – раздражённо чертыхнулся король и тронул коня.

На закате они въехали в Королевскую долину, где издревле стоял замок правителей Суабалара. Сначала небольшого княжества, а после и целого королевства, охватившего всё западное побережье огромного материка. От самого океана и до мощного горного массива на западе, что тянулся с севера на юг и разделял Суабалар с Империей.

Замок был столь древним и столь могучим, то казался частью горы, на которой торчал орлиным гнездом. Пузатые башни вырастали из горной породы, будто выточенные прямиком в ней. И нависали над пропастью под ними толстыми острыми клювами исполинских птиц. Гигантские стены сложили в те седые времена, что нынче уже легенда. Неровная кладка разномастных каменных плит почти сливалась с выветренными скалами. На боевом ходу могли спокойно разъехаться две гружёные телеги – милое дело катать по нему катапульты.

Зато сверху грубые башни венчал бруствер с такими затейливыми изукрашенными мозаикой зубцами, что со стороны они казались цветниками. Такой же каменной мозаикой украсили и бойницы, но это уже много позже. Так же в более поздние времена во дворе крепости возвели дворец правителя.

Верней, как могли, украсили древнее массивное прямоугольное строение, больше похожее на огромный сарай. Башенки, мозаичные наличники, крытые галереи с резными столбами и разноцветными витражами – будто тонкие узоры из крема на торте в форме грубого щербатого кирпича. Впрочем, стены дворца оштукатурили и побелили, отчего сумрачный крепостной двор разом повеселел.

Может, кто-то назовёт родовое гнездо королей Суабалара чудовищным образчиком грубого древнего быта. Нынче даже правители провинций Суабалара живут в шикарных воздушных дворцах: на такой смотришь, и пестрит в глазах от сплошного затейливого разноцветного кружева построек. У Саилтаха есть и такой, что стоит на северном побережье в Заанантаке – огромной торговой столице Суабалара. Но лишь в этом горном архаичном замке он чувствовал себя подлинным королём, что ведёт свой род от легендарных вождей древности.

К подъёмному мосту вёл узкий горный серпантин, по которому не протащить ни одну армию, которой вздумается устроить осаду. Привычные к подъёму кони бодро карабкались наверх, чуя близость дома и отдыха. Саилтах исподлобья разглядывал собственные замковые стены над головой и размышлял, с чего начнёт, когда переступит порог дворца.

К Диамель он точно не пойдёт – моментально и естественно родилось первое решение. Он ещё не сбрендил, чтобы портить себе настроение с первых шагов дома. Ему ещё собираться с мыслями да силами, дабы пережить собственную свадьбу. И непременно завтра – дальше тянуть невозможно. Вот-вот явиться какая-нибудь демоница в обносках с брильянтами – разверещится на весь белый свет о попрании уложений священного договора. И соврать, будто заблудился на охоте, не выйдет: эти стервы читают мысли.

Если Астат никуда не уехал, станет первым, кто встретит господина у крыльца: у него нюх на его возвращение. Вот он и посвятит своего короля в подготовленный без него церемониал. И если церемониал выйдет за пределы десятиминутного стояния у алтаря, Астату не поздоровится. Все гулянки по этому коронному поводу отгуляют по всему Суабалару – на это Саилтах денег не пожалел. У народа будет его законный свадебный пир, а ему собственный праздник уже поперёк горла: в крепости его не будет.

Астат Борул спускался с высокого крутого крыльца, когда коня его господина подводили к нему под уздцы два дюжих гвардейца. Физиономия советника, проплывающая над мощным бруствером лестницы, источала такое удовольствие, что руки чесались заехать ему в рыло. Саилтах выругался под нос и сполз на землю: никакая задница не выдержит в седле несколько часов кряду. Зря он не заночевал где-нибудь по пути – со всех сторон зря.

– Всё тоскует? – невольно вздохнул он, надеясь на любую поддержку верного наштира, что мало-мальски скрасит ему возвращение.

Дескать, советуй, раз уж советник. Зря, что ли тебя не казнят по десять раз на дню?

Мудрый Астат Борул усмехнулся и невозмутимо доложил:

– Невеста короля готовится к своей свадьбе. И в нетерпении ожидает своего будущего супруга. Все глаза проглядела, – не удержался он от шпильки.

– Издеваешься, – кивнул Саилтах и приготовился к прыжку.

Астат моментально скрылся за его конём и вежливо возразил:

– Даже в помыслах не имел. Она действительно готовится к свадьбе. И действительно в нетерпении.

– Ты её что, пытал? – хмыкнул подошедший катадер.

– Ты опять головой ударился? – в тон ему усмехнулся наштир. – Тебе нельзя снимать шлем ни днём, ни ночью.

– Ну, хватит! – рявкнул король, обходя коня. – Астат, что ты ей наобещал? Надеюсь не всякую чушь по поводу возвращения ей дочери?

– Диамель действительно очень умная женщина, – покачала головой наштир. – Мы не ошиблись на её счёт. Поначалу да, она никак не могла уразуметь, что её Чеклият в тот проклятый день и час умерла. По-настоящему, как умирают все люди. Но за эти дни Диамель многое передумала. Мы часто беседовали с ней обо всём, что связано с Лиатами. Всё остальное время она проводила в королевской библиотеке за старинными свитками и книгами, где собраны все знания о демонах. Теперь твоя королева отдаёт себе отчёт в том, что Лиата Челия совершенно иное существо. И этому существу абсолютно безразличны муки матери той умершей девочки. Как, впрочем, и чувства людей всем скопом.

– И? – Саилтах чутко уловил запах козьей какашки в кувшине сладкого молока, которым его попотчевали.  

– И свадьба состоится, – пообещал Астат, задумчиво глядя на своего короля. – Диамель будет вести себя правильно.

– Мне не надо, чтобы она вела себя правильно, – раздражённо процедил Саилтах. – Мне нужна жена, раз уж так вышло. И наследник, если я правильно понимаю, зачем мужчины вообще женятся.

– Всё это в руках короля, – примиряюще заверил наштир.

Восьмой моментально бросил дуться и сосредоточился. Астат Борул никогда, ни при каких обстоятельствах не разбрасывался пустыми утешениями. И если наштир отыскал способ выбраться из нелепой досадной ситуации, значит, он его отыскал.

– Говори, – приказал Саилтах.

Унбасар тоже посерьёзнел и подошёл ближе, замкнув тесный кружок заговорщиков.

– Думаю, решение нашей проблемы не в решении проблемы короля. Оно в решении проблемы королевы. Как только король решит проблему королевы, его собственные отпадут сами собой. Не сразу, но непременно.

– Ничего не понял, – озадаченно пробормотал Унбасар. – Что-то ты…

– Её проблема неразрешима, – нетерпеливо уточнил Саилтах. – Дочь ей не вернуть.

– Но ей можно вернуть душевный покой, если материнское сердце убедиться, что с Чеклият всё в порядке. Верней, с Челией, как Лиаты переименовали девчонку на свой лад.

– И всё это должно исходить от меня, – торжествующе ухмыльнулся Восьмой. – Астат, ты гений.

– Я скромный слуга своего короля, – склонил голову тот.

– Ты сумеешь договориться с Лиатами о нашем визите?

– Ещё чего, – буркнул Унбасар, весьма недовольный тем, что его монарха пытаются втравить в какие-то мутные делишки со вздорными демоницами. – Когда это они позволяли наносить им визиты? Да скорей…

– Это будет не визит, – нахмурился Астат, испытующе глядя на Саилтаха.

– Мы с ней отправимся туда вдвоём, – понятливо кивнул тот. – Как муж и жена. Таких визитёров Лиаты принимают спокойно. Ну, если кто-то вдруг отважиться. А я так уж точно ни за что не пропущу.

Мёртвые глаза будущей жены достали его уже в первый день знакомства. Он честно пытался её растормошить. Был обходителен и всё такое. Диамель делала, что велели, и тосковала. Спокойно ела, безразлично принимала помощь служанок, не противилась, когда от неё требовалось сопровождать короля. И что прикажете с ней делать?

Саилтах не привык к подобному оскорбительному равнодушию – этого в его жизни не было, и просто не могла быть. Вообще-то – по совести говоря – именно ему пристало ожидать, когда жена распалит в короле страсть. Как иначе, когда вокруг него так и вьются охотницы за его особой благосклонностью? Уж кто-то, а он-то чрезмерно искушён в интрижках.

Всякое бывало: и чуть насмешливая ласка той, самой первой, которую Саилтах познал в тринадцать. И нарочитая робость или угодливая стервозность прочих его подружек. И сладкий животный ужас пленных имперский девок, подвернувшихся рубаке на пике боевого ража. Когда кровь ещё кипит и распирает голову: руби, рви зубами…

– Приятные воспоминания? – мастерски замаскировал ехидство Астат.

– Поговори ещё, – встрепенулся Саилтах и уточнил: – Думаешь, следует обсудить это с ней прямо сейчас?

– Думаю, это разумно, – отступил в сторону наштир и поклонился.

– Где она? – король окинул взглядом три ряда узорчатых галерей.

На второй зацепил взглядом неподвижную женскую фигурку, в стороне от которой толпились служанки. Бояться её – хмыкнул он. Умеет поставить на место даже этих кривляк – одобрил он поведение своей невесты и махнул ей рукой.

Диамель оживилась, подалась вперёд, вцепилась в ограду, ожидая его знака. Саилтах добродушно улыбнулся и указал рукой на окна собственных покоев, что выходили на ту же галерею. Она понятливо кивнула и нырнула в дверь за спиной. 

– Гляди, какая покладистая, – одобрительно усмехнулся Унбасар.

И последовал за королём, что поспешно штурмовал крутые ступени крыльца. По узким сумрачным коридорам он проскакал конём, сметая с пути самых нерасторопных поданных. В этой крепости их водилось немного – не то, что во дворце Заанантака. Саилтах терпеть не мог столпотворения вокруг себя, и его старались не злить, устраивая дворцовые дела тише мыши.

Диамель ждала его в огромной полутёмной зале, что предшествовала крылу королевских покоев.

– Как твоё здоровье? – брякнул жених, влетев в залу камнем, выпущенным из баллисты.

– Благодарю, я здорова, – ответила она вполне нормально, не в пример прежнему безжизненному блеянию. – Ты запыхался.

– Торопился кое-что тебе предложить, – заявил Саилтах небрежным тоном политика, которому всё даётся неподражаемо легко. – Потом будет не до этого. Утром свадьба, а я, как ты видишь…, – развёл он руками, предлагая оценить своё замызганное, пропотевшее величество. – Да и здорово устал от скачки. Нужно как следует отдохнуть. А то завтра после свадьбы снова на коня.

– Ты уезжаешь? – с вежливым равнодушием уточнила невеста.

– Мы уезжаем, – снисходительно усмехнулся жених.

– Куда?

– Навестим Лиат, – ошарашил её повелитель Суабалара.

И ожидал в ответ нечто бабье: охи, ахи, всплеснёт ручками, а то и вовсе разревётся. Не тут-то было. Диамель подобралась, как воин перед атакой. Шагнула к нему, вскинула голову и ударила взглядом человека, которому лучше не врать. Не искушать его, ибо каждая ложно поданная надежда отзовётся дающему с лихвой. А то и убьёт – с такой станется.

– Ты сделаешь это? – спокойней спокойного спросила она, пытаясь разглядеть в его глазах следы недоговорённости.

– Конечно. Ты же моя жена. Для тебя я сделаю всё, что смогу. И что позволят обстоятельства, – на диво искренно получилось у него.

Искренней всего звучали оговорки, что не позволяли трактовать клятву, как нечто всепоглощающее и неотвратимое. Таких клятв Саилтах не давал никому: не позволял надеть на себя ошейник, против чего принца крови предостерегали с детства всеми доступными способами. Это въелось в него почище неистребимого загара на лице вечно кочующего по стране короля-воина.

– Ты…, – начала, было, Диамель и внезапно…

Чудо из чудес: она смутилась. Опустила глаза и даже почти улыбнулась – надо же, она и так умеет.

Саилтаху вдруг пришла в голову мысль, что прежде его как-то не отягощала: она ведь вдова. Значит, был какой-то там муж, которому Диамель наверняка улыбалась. Которого любила и…

Его передёрнуло.

Саилтах Рашдар Восьмой не привык делить своих женщин с кем бы то ни было. С покойником – попытался пробиться к нему здравый смысл. Даже с покойниками – зло упёрся он. Ничего она тебе не должна – одёрнул его здравый смысл – и никогда не станет добиваться твоей благосклонности. Это ты должен разбиться в лепёшку, но выколотить из её головы всяких там покойных мужей, первую любовь и прочие нестерпимые бредни.

Он не потерпит соперников – взбеленился король и…

Очнулся. Обнаружил, что его лапы жёстко сдавили плечи хрупкой женщины. Что та морщиться от боли, но терпеливо сносит взрыв монаршей дурости. Саилтах отдёрнул руки и невольно подался назад. Глухо пробормотал:

– Прости. Не понимаю, что на меня нашло.

– Я прощу что угодно, лишь бы ты не взял назад своё обещание, – спокойно заверила Диамель, потирая плечи.

– Ты что, ненормальная? – вырвалось у него.

– Неужели все твои женщины были нормальными? – вежливо осведомилась она. – Получается, я неповторима?

И тут его отпустило. Он заржал, как ненормальный: гулко, взахлёб, до слёз. Согнулся, упёрся руками в колени и выпускал из себя сволочное напряжение последних дней, что породил клятый ритуал Лиатаян. На пороге залы рыготал и покряхтывал Унбасар – ему тоже досталось: друг чересчур близко к сердцу принимал неурядицы короля.

Наконец, приступ очищающего хохота пошёл на спад. Саилтах выпрямился, в последний раз утёр слёзы и новыми глазами посмотрел на ту, которую судьба подбросила ему в жёны.

– Мы отправимся в путь сразу после церемонии? – невозмутимо поинтересовалась Диамель.

– Да хоть прямо с неё, – весело объявил король. – Можешь надеть дорожный костюм прямо под свадебное платье.

– А свадебный пир я прикажу уложить в дорожные мешки, – всё с той же невозмутимостью предложила невеста.

– И брачное ложе? – иронично уточнил жених.

Диамель укоризненно покачала головой:

– Если пожелаешь, брачную ночь мы проведём здесь. До отъезда. Надолго нас это не задержит.

– Ну, уж нет, – скривился Саилтах. – После этого меня уж точно в седло не затащишь. Так что отложим… до лучших времён. Ладно, моя королева, я пойду. А то уже во всём теле зудит. Пропотел, будто каторжник в руднике.

Грубое замечание закоренелого вояки не произвело на Диамель никакого впечатления. И король отметил для себя ещё одно достоинство жены: не страдает дурацкой напыщенностью высокородных девиц. Он этого вдосталь нажрался, стараясь не нарываться на всякие там «фи», обращённые к его неотёсанности.

Глядишь, ещё какие-то достоинства обнажаться – размышлял Саилтах, скрывшись в своих покоях. А там и до самой королевы дело дойдёт: обнажится перед ним по доброй воле. И он, наконец-то, перестанет чувствовать себя в собственном доме каким-то бродягой, что забрёл не туда.

Диамель проводила его взглядом. И едва хлопнула массивная дубовая дверь, ошарашенно выдохнула: не может быть! Ей в голову не приходило, что желаемое само упадёт в руки. Металась тут, мучилась, придумывая неосуществимые планы побега в ущелье демонов.

Неосуществимый – подобных вещей она не знала, и знать не хотела. С малых лет оставшись сиротой, очень быстро осознала: самый верный и надёжный её помощник она сама. В семье дядюшки, принявшей сиротку, было многолюдно и шумно. Его многочисленные дети по большей части выросли – половина создали собственные семьи и завели детишек. Но все они предпочитали проводить в отчем доме как можно больше времени. И селились поблизости, и роились.

Дядюшка слыл человеком состоятельным и хлебосольным. Но главное, терпеть не мог тишины в доме. Дети, их мужья и жёны с удовольствием свозили к деду внуков, оставляя их порой на несколько дней. У Диамель была целая куча приятелей для игр – казалось бы, чего же лучше? Но её страшно тяготило всё это пёстрое многоголосое и многоногое существо, шум от которого стоял в ушах даже ночью. Сытая невозможная жизнь под крылом опекуна настолько допекла, что первый явившийся к ней жених получил немедленное и вполне искреннее согласие.

Диамель даже не задумывалась о том, что ей досталось. У мужа было одно достоинство, затмевавшее всё остальное: он тоже был сиротой и жил так далеко от дядюшки, что частые визиты к опекуну сделались невозможными. Впрочем, невозможным оказалось и познание иных достоинств супруга. Вместе они прожили всего лишь три бестолковых месяца, что провели в постоянной суете. Накануне свадьбы муж купил для неё хороший дом на побережье, однако обставить его не успел. А Диамель так и не успела узнать его получше, занятая бесконечным обустройством дома.

К тому же, будучи торговцем, он часто уезжал. В последней такой поездке его обоз ограбили. Отважный молодой торговец – крепкий и умелый в воинском деле – защищал своё добро, как горный барс. Его привезли к жене… Верней успели довезти, чтобы он испустил дух на её коленях. А перед смертью узнал, что через полгода станет отцом.

Стыдно признать, но кончина мужа не стала для неё горем. Что ж тут поделаешь, когда оно так и есть? К тому же Диамель полностью поглотило ожидание ребёнка: она будто бы ослепла и оглохла, запершись наедине с этим самым ожиданием. Тем временем родня мужа – она и половины их в глаза не видала – растащила почти всё его имущество. Почему бы и нет, раз вдова такая дура? Даже дом потеряла по каким-то там хитроумным запутанным не единожды перезаложенным закладным.

Её, что называется, пустили по миру – и новорожденную дочку не пожалели. Дядюшка приехал за ней самолично, что для такого домоседа, как он, целое дело. Диамель не просила помощи, но он примчался. Осрамил родню мужа на весь их город и забрал своих девочек, наплевав на робкое невнятное предложение пересмотреть дело с наследством.

Теперь жизнь в его доме уже не казалась такой уж невыносимой. Диамель обустроила собственный уголок, в который старались без нужды не соваться – входили в положение якобы горестной вдовы. Неприлично, конечно, так обманывать близких людей, однако Диамель не разубеждала тех в общем заблуждении на свой счёт. И тем обеспечила себе относительный покой на целых шесть лет.

А потом грянула подлинная беда: она вытащила тот проклятый жребий.

Руки задрожали, и дорожная куртка, которую она разглядывала, вспоминая прошлое, выскользнула из ватных пальцев. В висках застучало, коленки дрогнули, и Диамель поспешила сесть на край тахты.

– Госпожа? – тут же подскочила к ней одна из служанок. – Вам опять плохо?

– Всё хорошо, – вежливо, но холодно отстранилась она от девушки, входящей в узкий круг её личной прислуги.

Прислуги, что совершенно искренно считала себя неким особым сословием, отличным от прочих простолюдинов. Даже о торговцах эти люди отзывались с пренебрежением, от которого Диамель нешуточно коробило. Поначалу и в мыслях не было, но собственная прислуга в два счёта научила её огрызаться. Изображать из себя то, чем будущая королева не являлась, казалось недопустимым и унизительным: она родом из торгового сословия и не собирается за это извиняться!

Дав заносчивым служанкам отпор в первый раз, Диамель, было расстроилась: неподобающее поведение никого не красит. Но тут советник короля доказал, что не разбрасывается пустыми обещаниями. И предложив ей свою помощь, Астат Борул бдительно следил за всем происходящим.

Разнос, который наштир устроил всей замковой прислуге разом, сотряс дворец с подпола до крыши. Его угрозы показались неискушённой Диамель чудовищными. А когда он помимо угроз отправил на порку несколько самых языкатых служанок, она буквально взмолилась этого не делать. Но Астат был неумолим, и девушек беспощадно выпороли. Мало того, их отослали из крепости без всякой надежды вернуться на тёпленькое местечко, «которые эти ничтожные дуры перепутали с собственным домом».

То ли до жителей крепости дошло, наконец-то, что Диамель действительно их будущая королева, то ли ещё почему, но с того дня перед ней стелились все без разбора. Помимо гвардейцев, понятно. Те изначально выказывали матери новой Лиаты глубокое почтение.

Дух всеобщего преклонения, что внезапно обрушился на Диамель, был гораздо невыносимей прежнего грубого пренебрежения. Однако и тут Астат не пустил дело на самотёк. Всеми правдами и неправдами внушал ей, чем отличается просто достойная женщина от достойной королевы. Без стеснения давил на то, что такая умная женщина, как Диамель, будет полной дурой, если не сумеет стать подлинной королевой. Что королева ни кто иная, как мать всего своего народа. Мол, теперь от каждого её сделанного или несделанного шага зависит чуть ли не судьба всего мира.

Наконец, судьба Челии тоже во многом зависит от своей матери-королевы. Пускай, Чеклият больше нет, а Челия вовсе не она, однако для самой Диамель такая разница несущественна. Разве не так – допытывался Астат, буквально читая в её душе, как по писанному. Она слушала его и всё больше выскребалась из той тягостной отравленной мути, что переполнила её душу, не давая дышать. Не давая толком видеть, что творится вокруг неё, не позволяя думать.

Он заставил её думать – Астат бы заставил океан встать на попа, случись в том нужда. И голова Диамель постепенно заработала, как прежде: ясно и требовательно. Требовательно не только к себе, но и к тому, что с ней происходит. К тому, куда загнала её судьба, и что она обязана с этим сделать.

Астат вовсе не обещал, будто его королева станет нежиться в достатке и покое. Ну, уж нет! Он прямо без прикрас объявил, что любая хозяйка собственного дома обязана содержать его в порядке. Даже такой дом, как целое королевство. Тем более что хозяин дома зачастую пренебрегает этими обязанностями, предпочитая гонять имперских крыс, что так и норовят забраться в его закрома.

А если Диамель блюдёт своё достоинство, она не позволит довести свой дом до разрухи – распинался перед ней Астат от всей души с глубокой верой в то, что говорит. И, в конце концов, её проняло – она действительно весьма трепетно относилась к чувству своего достоинства. Дядюшка даже насмехался, будто Диамель на нём свихнулась.

– Госпожа, может, отложим эту куртку? – предложила служанка, когда поняла, что королеву опять куда-то унесло в мыслях. – Не думаю, что в ближайшие дни она понадобится. Может, вам угодно примерить одно из платьев, что мы готовим к завтрашней церемонии?

– Платье? – выдохнула Диамель, приходя в себя. – Нет. Не нужно.

И вдруг пристально посмотрела на одну из служанок: пухлую добродушную хохотушку, которая получила место рядом с ней после расправы над прежними заносчивыми нахалками.

– Наюти, – подозвала её будущая королева. – Ты, говорят, собираешься замуж?

– Ага, – кивнула подбежавшая девушка.

– Скоро?

– Через три месяца, – охотно поделилась смутившаяся невеста. – Когда он вернётся из…

– Значит, свадебное платье уже готово? – нетерпеливо уточнила Диамель.

– Ага, – захлопала глазами Наюти.

– Мне нужно твоё платье, – хладнокровно потребовала будущая королева. – Я щедро заплачу за него, и ты сможешь подготовить себе новое. А твоё мне нужно для моей свадьбы.

– Так, оно же…, – растерянно проблеяла Наюти, хлопнув себя по бокам.

Остальные девушки недоумённо пялились на Диамель, дескать, зачем такой стройной женщине платье, что шире её чуть ли не вдвое?

– Приготовьте мне на утро платье Наюти и дорожный костюм, – не желая ничего объяснять, теперь уже холодно приказала Диамель. – Костюм обычный, какой носят все. Никаких дорогих украшательств.

– Госпожа, – встрепенулась одна из служанок. – Но… Вы же не собираетесь…

– Да, утром я собираюсь покинуть крепость.

– Но…

– Это приказ короля, – уже ледяным тоном процедила Диамель. – Собираетесь торговаться с вашим господином?

Девушки заметались, бестолково собирая и тут же снова разбрасывая груды разложенной вокруг одежды. Диамель скучающим взглядом мазнула по окну, выходящему на галерею, и увидела Астата. Тот сделал ей знак выйти к нему. Она степенно поднялась, хотя какой-то смутный неопознаваемый испуг чуть не бросил её к наштиру со всех ног.

Диамель вышла из спальни и нарочито жёстко закрыла за собой дверь – сигнал, что никому не дозволяется следовать за госпожой. Астат оценил её жест:

– Вы быстро учитесь, моя госпожа.

– Хотя бы ты можешь говорить со мной просто, без церемоний? Хотя бы наедине, – не удержалась от упрёка Диамель.

– Конечно, не могу, – спокойно отмёл её упрёк наштир. – Не стоит создавать путаницу. Легче завести одну привычку, следуя традиции, чем создавать несколько, контролируя, когда и что можно говорить.

– Разумно, – усмехнулась она. – Прости, не подумала. Что тебя привело ко мне?

– Вопросы, что же ещё.

– И ты уверен, что найдёшь здесь ответы?

– Если не найду, тогда подскажу, – невозмутимо пообещал наштир.

– Ты поразительный человек, – вдруг пришло ей в голову сказать то, что давно просилось на язык. – Знаешь, Астат, я впервые встречаю настолько мудрого человека. Мне очень повезло.

– И даже дважды, – заговорщицки понизил тот голос. – Мудрый человек, к тому же, весьма к тебе расположен.

В глазах этого моложавого, подтянутого, но всё же пожилого человека отразилось лишь узнаваемое уважение – ни капли намёка на неприличные мысли.

– Я заметила, – склонила голову Диамель. – Благодарна за это, и надеюсь не потерять твоего расположения.

– Я заметил, – усмехнулся Астат. – Благодарен за это, и надеюсь, что твои надежды оправдаются.

– И? – предложила она перейти к сути визита, невольно обернувшись на дверь.

Наштир правильно понял её жест, отступил на шаг и приглашающе указал на галерею, дескать, прогуляемся. Поскольку здесь за ними могли наблюдать из множества мест, ничего неприличного в его предложении прогуляться наедине не содержалось.

– Времени мало, так что, с твоего позволения, буду говорить прямо, – заявил Астат, вытянув шею и бросив взгляд на чистое звёздное небо.

– Буду благодарна, если так будет всегда, – тотчас уточнила без пяти минут королева.

– Это я обещать могу, – кивнул он. – Так вот. Не передать, какая гора свалилась с моих плеч, оттого, что ты так быстро пришла в себя.

– Я так и не пришла в себя,  – грустно констатировала Диамель. – Но я взяла себя в руки.

– Важное уточнение, – ничуть не озадачился Астат. – Но я понял это и без него. Именно потому поддержал идею Саилтаха сопроводить тебя к Лиатам, как можно быстрей.

– Лукавишь, – укоризненно покачала она головой, остановившись и приникнув к ограде галереи. – И ведь минуты не прошло, как дал слово говорить прямо.

– Это всего лишь правила приличия, – ничуть не смутился наштир. – Ты и без того поняла, кому могла принадлежать подобная идея. Однако прими добрый совет: не стоит немедля показывать людям, что и насколько ты понимаешь. Пусть лучше остаются в неведении.  

– Хороший совет, – согласилась Диамель. – А благодарить тебя за такой совет Саилтаху… Даже нет слов.

– И правильно. Это моя обязанность: давай хорошие советы. Но для этого я должен правильно понимать, что происходит с тем, кто нуждается в хорошем совете.

– Я приняла свою судьбу, если ты об этом, – слегка помрачнев, честно призналась будущая королева.

– Этого мало, – вдруг тихо, но жёстко отчеканил наштир. – Мало для того, чтобы в королевской семье процветало благополучие. И я не допущу, чтобы в ней появились даже малейшие раздоры. Наше королевство не столь уж велико, чтобы мы могли себе это позволить. Защита Лиат, конечно, великое дело. Но от короля и его супруги зависит ещё больше. К примеру, состояние дел с теми же Лиатами.

– Ты хочешь сказать, что демонам это не безразлично? – не поняла его мать новоиспечённой Лиаты.

– Им безразличны ваши чувства. Однако далеко не безразличны результаты проявления этих чувств. Ты уже достаточно знаешь о Лиатах, чтобы не заметить одной закономерности.

– Погоди, – понимающе сощурилась Диамель. – Наилтах Третий по прозвищу Свирепый умер странной смертью. Молодой и здоровый мужчина лёг спать и не проснулся. Наутро слуги обнаружили его на полу в странной позе. Его кожа была серой, как камень. Все признаки того, что… Его убила Лиата? – шёпотом высказала она свою догадку.  

Астат еле заметно кивнул и опёрся спиной на ограду, бдительно поводя глазами по галерее.

– Как король, Наилтах нареканий не вызывал, – с его молчаливого одобрения продолжила рассуждать Диамель. – Даже отбил нешуточное вторжение имперцев. Значит, его наказали… Лиаты ведь не просто убивают, они наказывают нас за грехи, – напомнила она сама себе. – Единственное, за что его могли наказать, так это за моральную нечистоплотность. Вряд ли за измены жене, – она вопросительно покосилась на Астата.

Тот отрицательно мотнул головой.

– Он обижал свою жену или творил непотребное с женщинами? Про непотребное с мужчинами не хочу даже думать. Такого короля гвардия бы никогда не приняла. А у него было три брата наследника.

– Он её избивал, – приоткрыл тайну Астат.

– Не любил?

– Хуже. Мстил ей за решение собственного отца женить его вопреки сердечной привязанности к другой девушке.

– Жена-то в чём виновата? – презрительно скривила губы Диамель.

– Она яростно интриговала, чтобы добиться права стать следующей королевой. И добилась своего.

– Погоди. О причине её смерти в летописи королевского рода ни слова. Я правильно поняла, почему? Ведь она умерла спустя несколько дней после мужа.

– Да, Лиаты сочли, что она виновата в смерти короля, которого они наказали за жестокость по отношению к ней.

– Это нелепо, – вынесла свой вердикт Диамель.

– Это демоны, – поморщился Астат. – Нелепо, что такая умная женщина, как ты, до сих пор пытаешься наделить их человеческими признаками. Диамель, это не люди. В них абсолютно ничего человеческого. Ни капли, ни высохшего следа от той капли. Демонами движут лишь две вещи: голод и безопасность. Только с этой позиции Лиаты и смотрят на окружающий мир. Как ты думаешь, почему они пожирают тех, кто совершает злодейства против людей? Почему бы им не пожирать тех, кто ближе к ним в данный момент. Они ведь сугубо практичные существа. Мораль для них пустой звук, ибо они лишены ума и души.

– Неужели они связывают свою безопасность с нами? – удивилась такой нелепости Диамель. – Разве мы способны их уничтожать?

– Дело не в том, на что способны люди. Дело в том, что этого не знают демоны. Анализировать они совершенно не способны. Как и познать нас. Но они видят, на что люди способны в борьбе друг с другом и другими хищниками. Хищники едят людей, они… назовём это так: тоже едят людей. Люди убивают хищников, отсюда очевидный вывод: люди способны уничтожать демонов. Можешь назвать это арифметикой примитивного понимания. Именно поэтому им нужны наши тела: человеческий мозг помогает им обретать в своём роде мышление. Конечно, во многом ограниченное, но вполне дееспособное. И это самое мышление навело их на мысль, как поедать людей и не вызывать у тех желание найти управу на очередного хищника. Они приняли нашу мораль за догму и следуют ей неукоснительно. Заметь, не законы, а именно мораль. Поедая худших из людей, демоны превращают остальных в своих поклонников.

– Это мне как раз понятно, – задумчиво пробормотала Диамель, уставившись на крепостную стену напротив. – Наилтаха наказали за жестокость, и его жену наказали за то же самое. Жестоко ломать человеческие судьбы в угоду своим прихотям, жадности или честолюбию. Но ты пришёл поговорить о другом, – спохватилась она, посмотрев наштиру в глаза. – А мы свернули на иную тему. Верней, ты на неё свернул. Почему?

– Понял, что не нахожу слов для такого разговора, – честно признался Астат.

– Тогда придётся их найти мне, – решительно настроилась будущая королева на прояснение наиважнейшего вопроса. – Я сказала, что приняла свою судьбу. Но ты не спросил: а приняла ли я Саилтаха.

– Ты умная женщина, – вздохнул наштир.

– Прекрати, – поморщилась Диамель. – Если уж я вынуждена быть умной женщиной, не пытайся притворяться дурачком. Я тебя не пожалею. Я даже себя пожалеть не могу. А уж тем более Саилтаха, на голову которого свалилась. Астат, – постаралась она сохранять привычную маску спокойствия. – Я не могу пообещать, что полюблю своего мужа. Тут уж, как получится. Я знаю, что ты любишь его, как сына. И очень хочу тебя успокоить. Есть только две вещи, которые я могу обещать ради твоего спокойствия и…, – теперь уже вздохнула она. – Благополучия в Суабаларе. – Я никогда не буду врать Саилтаху. У меня не было времени и возможности узнать его лучше. Однако и без того видно: Саилтах не потерпит моей лжи. Не такой лжи, какая случается из страха или по недоразумению, а настоящей: намеренной и циничной. Я не стану изображать чувства, которых нет. Но больше никогда не оскорблю его недопустимым равнодушием.

– Принято, – раздалось за её спиной.

И на галерею шагнул его величество Саилтах Рашдар Восьмой. Шагнул из двери, что вела в покои его нынешней любовницы.

– Подслушивать некрасиво, – вздрогнув, обернулась к нему Диамель.

Король ожидал продолжения в виде проповеди его любвеобильной натуре. Однако его будущая супруга, казалось, вообще не придала значения этому событию.

– А второе обещание? – на полном серьёзе потребовал он.

– Я буду помогать тебе во всём, – пообещала Диамель от чистого сердца. – И поддерживать во всём до конца.

– Даже в очевидных преступных глупостях? – хмыкнул Саилтах, подмигнув сдержанно улыбнувшемуся Астату. – Я бы даже сказал, губительных.

– Надеюсь, этого не случится, – ушла от ответа Диамель и склонила голову: – Мне пора отдохнуть, ваше величество. Вы не против, если я удалюсь?

– Нисколько, – вновь хмыкнул тот. – Только действительно ложись спать, а не мечись по своим покоям в ожидании утра. На церемонии можешь зевать или дремать: невелика важность. Но если после нашей свадьбы ты будешь сонно моргать в седле, мы никуда не поедем. Мне не нужно, чтобы моя королева свалилась с лошади. И сломала себе чего-нибудь в первый же день семейной жизни.

– Я немедленно лягу спать, – вновь поклонилась Диамель.

Приветливо кивнула Астату и направилась в свои покои. Ничего интересного за её спиной не прозвучало – мужчины, занявшие огромное место в её новой жизни, не торопились впускать королеву в свою.

Ещё не открыв глаз, она невольно поёжилась, предвкушаю, как сейчас вылезет из-под одеяла. В этом древнем склепе, что они называют дворцом, вечно сумрачно и холодно – даже в самые жаркие дни. И каждое утро ей приходится нырять в этот промозглый сумрак, оставляя тепло под лисьим одеялом.

Диамель вдохнула и открыла глаза. У тахты уже стояли все восемь её служанок. Попытки убедить Астата, что для одной королевы это чересчур, успеха не возымели. Досада берёт, что пять девиц остались при ней после истории с поркой – она бы и этих затаивших на неё обиду гордячек вышвырнула служить куда-нибудь в другое место. Ну, да, всё в своё время. Постепенно Диамель избавится от всех неугодных: какой смысл изо дня в день терпеть присутствие неприятных людей? Тем более, если уж ты королева.

При себе оставит трёх новеньких, которых выбирала лично. Астат одобрил её способ выбора по имени. Давно замечено: чем короче и проще имя, что придумывает себе девушка в четырнадцать лет при посвящении, тем она умней. Длинные путаные имена своей трескучестью привлекают лишь дур. Поэтому служанок, что, в конце концов, останутся при ней, зовут…

– Иштан, Каюри, Наюти останьтесь, остальные не понадобятся, – мужественно откинув одеяло, приказала Диамель.

– Но, госпожа…, – почти возмутилась юная кривляка по имени Аринуилатита, которая держала её утренний халат на меху, что считала свой исконной привилегией.

Диамель сроду не была злобной стервой. Однако «неосуществимое» – крайне несносное слово. А вчера вечером она прочла в глазах Саилтаха проклюнувшееся уважение к своей будущей жене. Не стоит его разочаровывать. Вам нужна королева? Она переступит через досадные условности своего воспитания. Быть жёсткой и непреклонной Диамель совестно. Но оказаться заложницей нового положения на все оставшиеся годы – увольте!

И, пожалуй, она не станет дожидаться удобного случая сделать свою жизнь более сносной. Хочет избавиться от неугодных, и сделает это!

– Прочь! – сухо бросила она.

Три девицы с непроизносимыми именами предпочти ретироваться тут же. Одна чуть замешкалась, явно рассчитывая, что королева одумается. Аринуилатита как бы случайно выронила из поднятых рук халат, состроив фальшиво испуганную рожицу. Но люди невеликого ума не умеют скрывать главное: выражение глаз. А у этой паршивки в глазах посверкивали искры ненависти.

– Наюти, распорядителя покоев ко мне, – холодно приказала Диамель, приняв на плечи услужливо поданный Каюри халат. – А ты стой, где стоишь, – велела она служанке, которой с такими опасными чувствами совершенно не место при королеве.

Превосходный повод побороться с неосуществимым.

Не успела приступить к обмыванию, как принёсся щуплый юркий распорядитель покоев дворца. Как и Астат, он выглядел значительно моложе своих лет. Как и советнику короля, этому мужчине не откажешь в мудрости.

– Почтенный Лунхат, – вежливо поприветствовала его Диамель, едва распорядитель склонился перед ней в поясном поклоне. – С сегодняшнего дня я отменяю эти твои церемонии при встрече со мной, – приняла она первое самостоятельное королевское решение. – Я не люблю, когда передо мной гнут спину те, кто годятся мне в отцы. И я так хочу.

– Услышано и будет исполнено, – склонил голову мудрый Лунхат. – Что угодно моей королеве?

– Королеве угодно, чтобы эта девушка больше никогда не попадалась ей на глаза, – указала она взглядом на побелевшую Аринуилатиту.

Та моментально бухнулась на колени и заверещала:

– Ваше величество!..

– И чтобы я больше никогда не слышала этого голоса, – добавила Диамель. – Да, и эту я тоже больше не желаю видеть при себе, – кивнула она в сторону служанки, по прежнему толкущейся у двери.

Ту мгновенно сдуло, однако на решение Диамель это уже не повлияло.

– Услышано и будет исполнено, – понятливо улыбнулся глазами Лунхат. – Вашему величеству угодно подобрать новых девушек?

– Нашему величеству, – усмехнулась Диамель, – угодно оставить при себе шестерых. Лунхат, тебе не кажется, что и этого много? Ты же знаешь: я женщина скромная. И не привыкла к столпотворению вокруг себя. Я люблю тишину и покой. Во всяком случае, в собственных покоях.

– Это не принято, – заметил распорядитель покоев, но спорить не стал: – Сколько девушек вы желаете оставить при себе?

– Этих троих, – ковала железо новоявленная королева. – Можешь снять с них обязанности убирать мои покои.

– Мы сами! – воскликнула Иштан.

И смутилась. Не испугалась, а именно смутилась за такую неподобающую оплошность.

– Если вам не трудно, я тем более буду рада оставить только вас.

– Нам не трудно, ваше величество, – с поклоном подтвердила Каюри.

Самая умная и сдержанная из этой троицы – Диамель она сразу понравилась.

– Услышано и будет исполнено, – в третий раз повторил Лунхат и спросил: – Дозволено будет узнать, довольны ли вы этой девушкой? – указал он на Каюри, будто подслушал мысли королевы.

– Весьма, а что? – стало интересно Диамель. – Ты лично её рекомендовал на это место?

– Конечно, – степенно ответил распорядитель. – Ведь она моя племянница.

– В твоей семье умеют воспитывать девушек, – сделала ему приятное королева и вздохнула: – Забирай этих пятерых с собой прямо сейчас. Будет неразумно оставлять при себе то, что так раздражает. Да ещё в такой нелёгкий день.

– Мудрое решение, – кивнул Лунхат.

И тихо бросил Аринуилатите:

– Поднимись и выйди.

Та, было, открыла рот, но распорядитель не дал:

– Наказание может оказаться более суровым.

Несносная служанка мигом заткнулась, поднялась и пошлёпала к дверям, недобро зыркнув на королеву. Диамель не успела подумать, что нажила себе очередного врага, как Лунхат всё так же тихо изрёк:

– У королев не бывает ТАКИХ врагов. И не будет.

Едва за ним закрылась дверь, Диамель поинтересовалась:

– Одежда готова? Та, о которой я говорила вчера.

– Охотничий костюм, – кивнула Каюри, снимая с неё халат.

Она подала королеве руку, чтобы та не споткнулась, вступая в широкий низкий таз, где стояла низенькая табуретка больше похожая на подставку для вазы. Диамель осторожно опустилась на неё, и Наюти тотчас поставила рядом глубокий серебряный таз с водой. Замочила губку и чирикнула:

– Моё платье тоже готово.

Иштан принялась скручивать волосы королевы в высокий тугой пук – их будут мыть отдельно. На лицах всей троицы то и дело просвечивало трудно сдерживаемое торжество. Явившись сюда «из низов» прислуги, девушки ожидаемо стали мишенью сторожилок королевских покоев. Им тоже досталось – невесело усмехнулась Диамель, поёживаясь от щекочущих кожу струек стекающей по телу воды. Она искренне надеялась, что королевские покои не испортят этих простых девушек – «непростых» она больше не потерпит ни под каким предлогом.

Потом её мысли, как всегда, вернулись к Чеклият, и происходящее вокруг просто исчезло.

Её девочка. Её умная, весёлая, добрая девочка… стала… Диамель плохо помнила тех Лиат, что участвовали в трижды проклятом ритуале. Но всё прочитанное о них за эти дни повергло её в уныние. Если хотя бы половина из написанного истина, Чеклият превратилась в невообразимое существо. Но это ещё ничего – можно стерпеть. Однако она перестала быть её дочкой, и с этим сердце никак не желало мириться.

Неосуществимое настырной вкрадчивой змеёй то и дело вползало в закоулки души и разбрызгивало яд пустых надежд. Те разъедали душу саднящими язвами, понукая Диамель совершить невозможное: пойти к Лиатам и забрать дочь… Которой нет – выручал здравый смысл, разбуженный великодушным Астатом. Пускай нет – сдавалась Диамель – но мне бы её хотя бы увидеть. Хотя бы раз. Неужели это так много?

Саилтах решил, что нет. Что это он ей дать может. Она подозревала, что королю не так-то просто оказать жене столь опасную услугу. Однако тот пошёл на этот шаг. Каким бы человеком не показал себя в будущем её муж, одно он уже доказал: король настоящий мужчина. И никогда не разменяет это высокое звание, что бы ни послужило причиной.

Он горд, а гордые люди смотрят на мир особенным образом. Уронить себя им гораздо страшней, нежели потерять голову на плахе. С такими всегда трудно – вздохнула Диамель, ибо знавала подобных гордецов. Да и не всегда надёжно: между гордость и близкими те нередко выбирают первое. А самое трудное отвечать запросам их гордости. Рядом с ней ты уже не сможешь оставаться безмятежным парусом, что носится по воле ветра. Тебе придётся стать тем самым ветром и гонять чужие паруса.

Астат уверен, что Диамель как раз их таких отважных умников, что пытаются тягаться с ветром. С ним трудно спорить: она никогда не задумывалась, чего стоит на самом деле. Жила себе и жила. Ограничивала себя лишь собственными желаниями, за которые умела спокойно расчётливо бороться. Может, именно это и нужнее всего королеве?

– Ваше величество, когда вы отправляетесь в путь? – вырвали её из глубоких раздумий.

Оказалось, что она уже сидит в кресле между высокими зеркалами, что отражают её почти со всех сторон. Иштан сушила ей волосы мягким ворсистым полотенцем. Взрывная, но честная девушка – душа нараспашку – очень старалась держать себя в рамках предписанного. Но каждый раз именно она отваживалась вернуть королеву к действительности.

 – Иштан, в путь я отправлюсь прямо со свадебной церемонии. Так что…

Каюри молча протянула перед собой дорожную куртку.

– Да, – невольно улыбнулась Диамель. – Ты угадала. На церемонию я пойду в этом.

– Тогда понятен ваш выбор платья, – кивнула умница и занялась одеждой.

Наюти, что подтачивала отросшие королевские ногти, уловила смысл происходящего и не сдержала смешка.

– Я тоже представляю, как буду выглядеть в дорожном костюме, и твоём платье поверх него, – приветливо ответила на смешок Диамель. – Чистое посмешище. Этот замечательный совет дал мне сам король. А я у нас послушная жена.

– Король любит подшутить, – предостерегла её Каюри, осматривая неброские добротные сапожки.

– Не в этот раз, – покачала головой Диамель. – Просто мы торопимся. И он не желает ждать, пока меня переоденут. Он прав. Да я и сама не хочу терять ни одной лишней минуты.

– А как с этим? – указала Наюти на мраморный столик, заставленный пузырьками да баночками, по которым была разложена и разлита пресловутая женская красота.

– Это лишнее, – поморщилась Диамель. – Не хочу в седле на солнце истекать всеми этими средствами сделать меня красивой.

– Вы и без того красивая, – вытаращилась на неё из зеркала потешно убедительная мордашка Иштан.

– Прямо писанная красавица, – усмехнулась Диамель, разглядывая себя в зеркало, чем никогда не увлекалась, почитая это пустой тратой времени.

Самое обычное узкое худощавое лицо с острым подбородком. Дядюшка вечно брюзжал, что откормить её до пухлых щёчек не легче, чем научить козу музицировать. Узкие вечно поджатые губы. Тонкий – как говорят, благородный – нос, который мог быть и покороче. Острые скулы. Словом, ничего примечательного.

– Глаза, – подсказала Иштан, перебирая пряди подсыхающих волос. – Моя мама говорит, что глаза у нас самое главное украшение. Что они должны быть умными, а не как у лупоглазой гусыни. У вас они большие, красивые и умные. А это очень красиво. На всё остальное и не смотришь. Только они всегда печальные…

– Замолчи, – сухо оборвала её Каюри.

– Ничего, – равнодушно заметила Диамель. – Не тайна, что тому причиной. Но об этом мы говорить действительно не станем. И, кстати, мы не слишком рассиживаемся? Я не опоздаю на церемонию?  

– Мы успеваем, – заверила её Каюри.

– Ещё немного, и будем вас одевать, – подтвердила Иштан. – Причёска ведь тоже не нужна?

– Уложи волосы так, чтобы не растрепались в дороге, – напомнила Диамель. – Некогда будет с ними возиться.

Вскоре она стояла перед зеркалом в широком красном платье невесты, изукрашенном традиционной вышивкой. И напоминала ту самую гусыню с жирной тушкой и тонкой шеей.

– Мир ещё не видал такой красавицы, – оценила Диамель подарочек, что нынче вручат королю Суабалара.

– На церемонии не будет посторонних, – попыталась её утешить Наюти.

– Ты думаешь, мне есть до этого дело? – отмахнулась без пяти минут королева и нетерпеливо осведомилась: – Меня будут сопровождать? Или я сама дойду до алтаря, не переломлюсь.

– Наштир Астат Борул ожидает ваше величество за дверью, – сообщила Каюри, подойдя к ней с дымчато розовым покровом невесты. – Всё-таки нужно было надеть тиару. Покров может соскользнуть, если его не зацепить…

– Прибей его сюда парой шпилек, – ткнула Диамель пальцем в туго скрученную корзину кос.

– А сверху? – придирчиво примерялась к столярной работе Иштан. – В голову шпильку не воткнуть.

– Что несёшь? – поморщилась Каюри, отстраняя болтушку.  

И в два счёта решила проблему парой гребней, безжалостно проткнувших дорогой тонкий покров.

– Вы просто восхитительны, ваше величество, – восхитительно невозмутимо съехидничал Астат, когда невеста вышла к нему.

– Берите, что дают, и не копайтесь в товаре, – тоном базарной торговки парировала Диамель, подавая ему руку. – Пошли уже. Нужно поскорей с этим покончить.

– Солнце только встаёт, – напомнил наштир. – Вы успеете вовремя выехать. Да уж, такой королевской свадьбы свет ещё не видел.

– И не увидит, – усмехнулась Диамель, оттянув невозможно прилипчивый покров, что так и норовил попасть в рот.

В чём-то Астат был прав: сплошное поругание и попрание устоев. В крепостном святилище Всеблагого Создателя Мира скучали трое. Саилтах – в кольчуге и прочих воинских доспехах – восседал на скамье у алтаря. Его величество коротало время, доставая неожиданного на такой важной церемонии молодого священника в традиционно чёрных шёлковых штанах и короткой белой тунике с чёрным воротом. Священник неподобающе морщился и огрызался, почитая королевский юмор несмешным и вонючим, как конский потник после трёхдневной скачки.

За спиной жениха стоял расфуфыренный свидетель – Лунхат явно перестарался, наряжаясь на чересчур скромную свадьбу, какой побрезговали бы крестьяне.

– Ну, хоть Унбасара нет, – выдохнула Диамель, когда Астат нелепо торжественно ввёл её в святилище.

– Да уж, – вздохнул её свидетель. – Без него наш король гораздо… скромней.

– Видишь, Тусук? – громогласно обрадовался упомянутый скромник, тыча в невесту пальцем. – Я же говорил, что такую королеву зазорно показывать народу. А ты бухтел, как старик. Призывал меня всенародно опозориться.

Священник, которому указали на его неправоту, ошарашенно пялился на невесту, которую прекрасно знал. Даже отдавал должное её отличному вкусу при скромных предпочтениях в одежде. А явившееся на церемонию бесформенное чучело никак не походило на ту во всех отношениях достойную женщину.

– Зато сразу видать добропорядочную женщину и послушную жену, – продолжал изгаляться король, поглядывая на узкие оконца под самым потолком. – Давайте уже начинать. Солнце встало. До полуденного зноя мы должны оказаться в Оленьем ущелье.

– Теперь понятно, почему достопочтенный Украт отказался проводить церемонию, – проворчал священник. – Старому человеку с больным сердцем такого точно не пережить

И он занял своё место у квадратного каменного алтаря с выдолбленной посередине идеально круглой чашей. Обычно алтарь ничем не украшали, напоминая людям, что Всеблагому Создателю Мира угодны лишь добрые мысли и дела. Но в дни больших праздников или свадеб чашу обрамляли большим венком из ветвей разных деревьев, перевитых цветами. Венок, посвящённый свадьбе короля, был самой нескромной – помимо Лунтаха – вещью в святилище: вместо полевых цветов его украшали самые дорогие белые, сиреневые и золотистые розы.

Астат подвёл невесту к королевской каменной резной скамье и усадил рядом с женихом. Снизу на Диамель давил холодный твёрдый камень, сбоку доспехи Саилтаха. А со стороны алтаря недовольный взгляд Тусука, с которым она почти подружилась во время их нередких бесед. Отличный парень и добросовестный священник был недоволен тем, что она пошла на поводу у короля и помогла тому превратить церемонию в балаган. Тем не менее, он её начал:

– Любовь – это драгоценнейшее из всех сокровищ, дарованных людям Всеблагим Создателем Мира, что сотворил его с величайшей любовью и заботой о своих созданиях. Наш мир, как…

– Лучше бы он сократил церемонию, –  невольно вырвалось у Диамель.

Благо хоть еле слышно под нос.

– Лучше бы ты по-быстрому и страстно меня полюбила, – проворчал Саилтах.

– Страстно и по-быстрому? – послушно переспросила она.

Он фыркнул так громко, что бедолага Тусук споткнулся на полуслове. Уставился на жениха с невестой гневным взглядом, силясь что-то сказать.

– Прости достопочтенный, – с деланым раскаянием пробормотал Саилтах, покрутив рукой, дескать, не тяни время, продолжай.

– И эта нить, протянувшись через неизмеримое пространство, связала двух…, – обречённо затараторил Тусук.

– Ты готова отправиться сразу, как мы отсюда выйдем? – шёпотом уточнил Саилтах.

– Да, – выдохнула Диамель, вовсе не желая расстраивать священника, которому с ними приходится так нелегко.

Впрочем, король больше не безобразничал, и она задумалась, как встретится с Чеклият. Что ей скажет. Что сделает. А когда размышления прервали, оказалось, что она пропустила мимо ушей всё сказанное лично для неё.

– Подойдите! – повысил голос священник.

И жених с невестой на диво дружно поднялись.

– Добрый знак, – обрадовался за спиной Лунхат.

Это поверье считалось чуть ли не самым важным. На церемониях женихи с невестами особенно тщательно готовились к этому моменту, подскакивая, как по команде. У короля же с его нежданно свалившейся женой всё получилось ненамеренно – по-настоящему добрый знак. Даже Тусук отмяк, посчитав сей факт благословением Создателя.

Он сделал знак, и Саилтах обошёл алтарь, встав по правую руку священника – руку, что держит меч. Диамель остановилась у левой, что олицетворяла сердце. Жених с невестой соединили руки над чашей и развели их в стороны, очерчивая её круглые края.

– Земля вас благословляет своей неистощимой благодатной силой, – торжественно произнёс Тусук, проведя ладонями по венку.

Лунхат подал ему кувшин, и священник вылил воду в чашу:

 – Вода вас благословляет своей неистощимой благодатной силой.

Он протянул руку к Астату, и тот вложил в неё горсть священных дивно сверкающих камней. Тусук бросил их в чащу, продолжив:

– Все небесные светила вас благословляют своей неистощимой великой силой, замыкая круг мироздания. И да не разомкнётся тот круг, покуда не разомкнутся ваши руки. И да не разомкнуться же они до последнего вздоха первого из вас. И да проводит второй тот последний вздох, растворяющийся в беспредельности мироздания. И да будет так, – вдруг как-то грустно пожелал Тусук, – на благо вам и во благо всем.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой, – неожиданно сурово произнёс король, сверля Диамель непонятным почти яростным взглядом. – Мой дом в твоих руках.

– Я принимаю твой дом, – содрогнувшись, произнесла Диамель ритуальную фразу, которая ставила её на путь невозврата.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой, – повторил Саилтах. – Моя сила в твоих руках.

– Я принимаю твою силу, – собрала Диамель всю свою уверенность, чистосердечно отвечая на слова клятвы.

– Я, Саилтах из рода Атадитов называю тебя своей женой, – закончил он троекратную клятву мужчины и мужа. – Моя жизнь в твоих руках.

– Я принимаю твою жизнь, Саилтах из рода Атадитов.

– И да будет тому залогом моя честь.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем, – прямо смотрела она в эти невозможные глаза, что будто бы испытывали её.  – Моё лоно и всё, что оттуда выйдет, в твоих руках.

– Я принимаю твоё лоно.

Он произнёс это столь категорично, словно… ревновал её – не могла поверить она своим ощущениям.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем. Моя верность в твоих руках.

– Я принимаю твою верность, – почти предупредили её.

– Я, Диамель из рода Нагал называю тебя своим мужем. Моя жизнь в твоих руках.

– Я принимаю твою жизнь, Диамель из рода Нагал, – произнёс Саилтах и вдруг сломал ритуал: – Всю без остатка.

– И да будет тому залогом моя честь, – ответила королева на этот непостижимый вызов.

Он отпустил её руки и сухо буркнул:

– Нам пора.

До самого полудня они молча рысили, иногда – где позволяла дорога – переходя в необременительный для лошадей галоп. Диамель неплохо держалась в седле, но и только. Её опыт ограничивался редкими степенными прогулками верхом – большинство женщин и этим себя не обременяли, предпочитая возки или кареты.

Нынешнее испытание потребовало от неё не просто сил, а немыслимой выдержки. Ноги болели, руки ныли, а спина буквально вопила о милосердном снисхождении. Но Диамель, сжав зубы, терпела эту пытку, мечтая лишь об одном: только бы Чеклият оказалась в ущелье демонов. Только бы её не отправили куда-то поучиться жизни.

О нелепом воспитании новоявленных Лиат она прочитала в старинном фолианте, который не смогла даже поднять. Поначалу не поверила в здравомыслие автора дикого утверждения и даже рассердилась на давно почившего исследователя. Однако буквально в следующем же источнике того же времени немыслимое утверждение присутствовало в виде всем известного факта. Она призадумалась, продолжив изучать нравы и все известные повадки демонов.

Нравов, как таковых, не густо, а повадки одни и те же: наткнулся на человека с чёрной душой и забрал её, насыщаясь. Мимо сотни обычных людей Лиаты проходят, как мимо пустого места. Правда, если их что-то заинтересует – их человеческую половину – могут и обратить внимание. А к некоторым даже ходят в гости, то забавляя, то страшно надоедая своими… неоднозначными выходками. Но таких избранных счастливцев сущие единицы.

Если бы не её благословенная привычка тонуть в размышлениях с головой, не замечая реальность, дорога была бы впятеро длинней. А ей и так хватило – оценила Диамель, когда Саилтах соизволил дать роздых коням. Полдень, жара – даже людям неохота шевелиться. А уж тем, кто их возит на себе, тем более.

Диамель закусила губу, готовясь перекинуть ногу через седло и замертво свалиться на землю. Спрыгнуть красиво не получится – хоть бы ноги не переломать.

– Давай, – протянул к ней руки Саилтах, подойдя вроде и открыто, но поразительно незаметно.

– Сейчас, – выдавила она, осторожно разворачиваясь в седле, чтобы ноги встретились.

– Давай уже, – буркнул он и сдёрнул жену с седла, как какой-то куль с мукой.

Поймал, впрочем, аккуратно и попытался поставить на ноги. Те не преисполнились благодарности за помощь и стоять отказались.

– Понятно, – усмехнулся бывалый воин с железной задницей.

И подхватил её на руки. Диамель пыталась бодриться и даже улыбаться, чтобы не доставлять ему ненужных хлопот.

– А этой гримасы я у тебя ещё не видел, – насмешливо заметил король. – Тебе идёт.

Он так и держал её на руках, ожидая, пока Унбасар с парой гвардейцев не расстелют попону для мёртвого тела своей королевы.

– Но ещё больше тебе идёт такое непробиваемое терпение, – уже серьёзно вполголоса признал Саилтах, пытаясь заглянуть в виновато потупленные глаза жены. – Мне это нравится. У меня не было ни одной терпеливой женщины.

– Тогда поздравляю тебя… с обновкой, – уже открыто простонала Диамель, ибо ноги скрутило болью.

– Всё ещё хуже, чем я думал, – озабоченно насупился Саилтах.

– Не беда, – добродушно пробасил Унбасар, закончив приготовления. – Сейчас разомнём, и всё пройдёт.

– Что разомнём? – осторожно переспросила Диамель, теперь уже самолично доискиваясь взгляда короля.

– Твои стройные ножки, – хмыкнул он, глянув на неё весело и непривычно тепло.

– Н…не надо, – с перепуга икнула она, представив себя в таких лапах, причём, сразу в паре пар.

– Мы осторожно, – пообещал Саилтах, опуская её на попону. – Зачем мне безногая королева?

С неё стащили сапоги и взялись мять… Унбасар осмелился только икры. А Саилтах на правах законного супруга оставил себе всё, что выше. Диамель честно старалась держаться, но выла сквозь зубы, не переставая. Стыдилась своей слабости, однако ничего не могла с собой поделать. Благо, хоть боль вскоре отпустила, и она смогла заткнуться. Её попытались уложить, но понадобилось разобраться ещё кое с чем. Саилтах понял всё без слов и отправил в густые кусты, что обступили ручей, двух гвардейцев: пошуровать там, что и как.

Там было всё благополучно, и королеву отпустили привести себя в порядок.

Диамель соскользнула с подмытого водой берега и первым делом стащила кажущуюся раскалённой добела куртку. Облегчившись, хотела, было, вернуться, но соблазн был слишком велик. А тело слишком зудело от пота, поэтому она скинула рубаху и попыталась пристроиться на коленях у воды. Прежде даже не представляла, настолько трудное дело обмываться таким образом. Колени то и дело соскальзывали по глине и норовили съехать в воду. А та была столь холодна, что рука замерзала, не донеся её до тела. Сплошная мука, а не мытьё!

– А ты красивая, – раздалось за спиной.

Она резко обернулась, и само собой, тотчас свалилась в воду.

Диамель ни разу в жизни так не визжала. Вода настолько оглушила ледяной жутью, что в голову не приходило стесняться наготы. Она попыталась встать на ноги, но что-то с силой вырвало её из воды и вознесло над ручьём. Проморгавшись, увидала перед собой насмешливое лицо мужа. И совсем по-девчоночьи пискнула:

– Не смотри! Ик…

Даже попыталась скрестить руки на обнажённой груди, но левую зажало между их телами. А правая была занята: молотила по его груди кулаком.

– С какой стати не смотреть? – хмыкнул Саилтах, нарочно шаря взглядом по её телу. – Теперь всё это моё.

– Вдруг кто-то увидит, – постукивая зубами, оправдала она свою глупость. – Нужно… ик…

– Одеться, – согласился он, не без труда выбираясь на берег по скользкой глине. – Чистую рубаху я принёс. Ты продолжишь мыться? – невинным голосом осведомился этот негодяй, ставя её на ноги.

– Ик… здеваешься? – рассердилась Диамель.

– Шучу, – примирительно буркнул он.

И прижал её к себе.

Саилтах был неправдоподобно горячим, и противная дрожь почти сразу отступила. Однако он не торопился её отпускать. Диамель встревожилась и прямо спросила:

– Ты же не думаешь…

– Потребовать брачную ночь прямо тут? – опять ухмыльнулся муж. – Я что, по-твоему, пастух, что полгода пас овец вдали от женщин?

– Нет, ты их пасёшь, не выходя из своих покоев, – с досады вырвалось у неё.

– Ты ревнуешь? – приятно удивился король.

Или сделал вид – у него не разберёшь.

– Я хочу одеться, – принялась выворачиваться из объятий Диамель, уходя от ответа.

– Оденешься, – согласился он, наклонив голову к самому уху. – Но сначала я тебя поцелую.

– Зачем? – вновь сморозила она глупость и…

Он действительно её поцеловал, пока не пришёл черёд новой нелепости. Поцеловал так крепко, что закружилась голова – первый раз в жизни. Она чуть не умерла от удушья, забыв про собственный нос. Вообще про всё позабыв… Как странно…

– Ты ведь была замужем, – тоном исследователя выдал Саилтах, отпуская её на волю и протягивая рубаху. – Но совершенно не умеешь целоваться.

– Так бывает, – уклончиво ответила Диамель, просунув голову в горловину.

– Ты что, его не любила?

– Не твоё дело, – огрызнулась она, смутившись.

– Это хорошо, – довольно протянул Саилтах, помогая ей с рукавами.

– Почему? – не смогла не спросить Диамель.

– Не твоё дело, – язвительно собезьянничал он и одёрнул на ней рубаху. – Есть будешь?

– Спрашиваешь, – моментально обо всём позабыла уставшая голодная женщина.

– Тогда… поехали, – вновь подхватил он на руки свою жену и понёс к бивуаку.

Ближе к вечеру вновь тронулись в путь. Королеву безжалостно взгромоздили на коня, убеждая несчастную, что так лучше для неё же, потому что лучше. На этот раз король был в весёлом расположении духа, и мужчины больше не молчали. И впереди, где ехал дозор из пятёрки гвардейцев, и рядом, и сзади, где кавалькаду замыкал целый десяток. В общей сложности два десятка воинов – не считая Саилтаха с Унбасаром – что для охраны короля маловато, как не посмотри.

Но у них свои расчёты – поняла Диамель, прислушиваясь к воинственным мужским разглагольствованиям. Она отлично выспалась и охотно оглядывалась по сторонам, отчего чуть не сверзилась с коня, когда перед ним вспорхнула куропатка. Нарочно её ожидала – чертыхнулась Диамель – чтобы опозорить. Но Саилтах и тут выручил свою неловкую супругу, успев схватить её за взметнувшуюся руку.

К полуночи они добрались до деревушки, где у короля был собственный домик – он нередко ездил этой дорогой. Посланный вперёд вестовой приготовил всё к приезду господина, так что Диамель быстро поужинала и рухнула без сил в чистую постель.

– Так не пойдёт, – тут же заявился в спальню Саилтах и стащил её с тахты.

Как она не брыкалась, как не умоляла, он собственноручно обмыл замызганную спящую в его руках супругу, залив весь пол. Диамель даже не помнила, как снова оказалась в постели. А утром обнаружила, что спала, прижавшись к мужу, который и в этот раз отменил брачную ночь.

 Выспавшийся Саилтах оказался чрезмерно деятельным человеком. Завтрак пролетел молниеносно, после чего королеву снова водрузили на коня. И опять на неё мало обращали внимания, что радовало. Саилтах о чём-то вполголоса спорил с Унбасаром, двигаясь стремя в стремя с катадером. Диамель уловила два слова – Лиатаяны и Рааньяры – когда Унбасар вспылил и принялся доказывать королю, как тот отчаянно не прав. Впрочем, она особо не прислушивалась, потому что они вот-вот достигнут ущелья демонов.

Однако «вот-вот» всё увиливало и не являлось. Полуденную жару, как и накануне, пережидали у родника в самом тенистом месте. Саилтах снял её с коня, но Диамель с удивлением обнаружила в себе силы сделать это самостоятельно. Мужчины были правы: лечить больные от скачки ноги лучше верхом.

Она попросила бросить ей что-нибудь на землю у самого родника, дабы побыть в одиночестве.

– Много хочешь, – раздражённо отреагировал на просьбу Саилтах, указав на отдельную попону в общем кругу. – Вода нужна не только королеве. Такая вот у людей странность. К тому же ребята должны отдохнуть. И я не собираюсь устраивать для тебя отдельную охрану.

Диамель, было, растерялась: как реагировать? То он самовластный прагматик. То сердечный и чуть ли не романтичный. То непозволительно груб… Непозволительно – особо выделил здравый смысл, и она мгновенно собралась. Привычная надёжная расчётливость подсказала, как поступить.

Королева просто отошла от бивака шагов на двадцать и спокойно уселась на травянистую кочку, с удовольствием вытянув ноги. Неспешно сняла куртку и занялась волосами. Распустила их и взялась вытряхивать скопившуюся пыль. При этом она блаженно подставляла лицо налетевшему прохладному ветерку, что пытался бороться с утомительной духотой. А ещё считала: … сорок два, сорок три, сорок четыре…

На счёте двести двенадцать Саилтах не выдержал и подошёл со столь независимым видом, что Диамель предпочла сдержать улыбку.

– Что ты хотела мне сказать? – скучающим тоном осведомился король.

– Уже не хочу, – с вежливой отрешённостью пробормотала королева.

– Так изволь захотеть снова, – холодно потребовал Саилтах.

– Конечно, ваше величество, – послушно кивнула она. – Я намеревалась вам сказать, что не являюсь воином. Что никогда не принимала участия в подобных походах и не всегда понимаю, как себя вести. Но я отлично понимаю, что никогда ни при каких обстоятельствах не позволю вам грубить мне в присутствии других людей. Если угодно, наедине можете хоть плетью стегать. Но попробуйте ещё раз нахамить мне при ваших, – подчеркнула она, – подданных, и я устрою бунт.

– Бунт? – обалдел Саилтах. – А ты справишься?

– Можете не сомневаться, – почтительно заверила королева. – Ведь мне не придётся много трудиться, привлекая к моему бунту толпы недовольных. Я справлюсь сама.

– Каким же образом? – искренне заинтересовался король.

– Я объявлю себя бесплодной, и священники расторгнут наш брак.

– Да, это сработает, – преспокойно оценил такой ход Саилтах. – Но для этого тебе ещё придётся доказать свою бесплодность. Вдова не могла иметь ребёнка.

– Даже от любовников? – столь же спокойно уточнила Диамель.

– Каких любовников? – вторично опешил король.

– От десяти моих любовников. Или нет, для верности их было двадцать. А для пущего правдоподобия двадцать два. Неровные числа вызывают больше доверия.

– Чушь! – фыркнул он. – У тебя не было и одного. Мне донесли, что ты жила крайне замкнутой жизнью. К тому же постоянно на виду у своего опекуна. Тебе не доказать, что они были.

– Но вам и не доказать обратного. Любовники не наносят визитов днём при большом стечении народа. Они входят ночью через окно и…

Саилтах прыгнул на неё, пробороздив землю коленом, на которое упал. Вцепился в плечи и тряхнул:

– Только заикнись о разводе, и я точно отхожу тебя плетью.

Голову Диамель изрядно мотнуло и запрокинуло назад. Но королева не собиралась сдаваться.

– Ты не будешь вытирать об меня ноги, – холодно процедила она, чувствуя, как яростно он дышит ей в подборок. – У тебя для этого достаточно других женщин.

Всё-таки Астат Борул верно оценивал своего воспитанника. Тот сумел научиться контролировать свою необузданную упрямую натуру, когда чувствовал, что ещё миг, и он натворит бед. Саилтах скрипнул зубами, тряхнул башкой и почти спокойно заявил:

– Я и не думал вытирать об тебя ноги. Что вообще за идиотская мысль?

– Тогда отпусти меня, – попросила королева, ибо запрокинутая назад голова здорово напрягала шею.

– Ты гордая женщина, – чуть ослабил хватку Саилтах, продолжая стоять перед ней на одном колене и не выпуская её плеч.

Диамель выпрямила голову, и глаза их встретились.

– Мы знакомы чуть больше недели, – бесстрастно напомнила она. – Но я успела от тебя жутко устать. Саилтах Рашдар Восьмой, ты невозможный человек.

– Это звучит, как признание в любви, – криво усмехнулся он, остывая.

– В любви по-быстрому? – вспомнила она.

– А ты злопамятна.

– А ты… отпусти меня. На нас смотрят.

– Плевать я хотел. 

– А я нет.

– А я плевал на них. Я король.

– Но я не королева.

– Да что ты? – деланно восхитился он.

– То есть, я не родилась королевой.

– Мне это подходит.

– Отпусти меня, наконец, – попыталась оттолкнуть его Диамель.

Он проигнорировал попытку:

– Ты быстро привыкнешь.

– К чему?

– К тому, что я никогда не выпускаю из рук то, что мне нужно.

– К чему ты это сказал?

– К тому, что остерегайся разбрасываться такими словами, как развод. Этого не будет. Астат прав: Создатель привёл ко мне как раз нужную женщину. В самый раз. Так что давай я тебя поцелую, и мы пойдём умывать твою замызганную рожицу.

– Прекрати сюсюкать, – поморщилась Диамель. – Терпеть не могу.

– Знаю. Но мне нравится тебя цеплять. Так что, поцелуемся?

– Хватит, – раздражённо выдохнула она. – Будем считать, что ты извинился за грубость. А я приняла извинения.

– Вот тебе доказательства, что тебя привёл ко мне Создатель.  

– Поясни.

– Ты первая женщина, которая поняла, что я так извиняюсь, –  наконец-то, расцепил он лапы и поднялся: – Никогда не умел делать это правильно, – пожаловался он, протянув ей руку.

Диамель не смогла её оттолкнуть – никогда не испытывала желания наказывать людей, становясь в позу оскорблённой непреклонности. Он буквально вздёрнул её на ноги и повторил:

– Ты мне подходишь. Тебе по плечу со мной управиться.

– А хотелось бы просто спокойно пожить, – пробормотала она, плетясь вслед за мужем, который упорно не отпускал её руку.

Едва спала жара, они отправились дальше. Теперь Саилтах ехал рядом с ней, то и дело косясь, будто что-то не договорил. Судя по нашему разговору – подумалось Диамель – ещё какую-то глупость, в которой сегодня отличились оба. Даже не подсчитать, кто победил в этом дурацком состязании. Но дядюшка говорил, что люди даже глупости зря не творят. Что же они хотели сказать друг другу так коряво и бездарно?

Впрочем, о своих побуждениях она, вроде, начала догадываться. Кажется, Саилтах ей в некотором роде нравится. С ним не соскучишься. И он, несомненно, очень умён. А скучные глупцы – та самая порода людей, что раздражала её больше всего. Таким она бы предпочла даже не вполне законопослушного человека, лишь бы от него не сводило скулы. Может, оттого и не получилось полюбить мужа – укорила она себя в тысячный раз, словно запоздало извиняясь перед ним. Он был умным человеком, но – прости её Создатель – каким же нудным и скучным!

– Ты уже знаешь, что скажешь Лиатам? – поинтересовался Саилтах, смахнув с её рукава здоровенного жука.

– Ты можешь дать совет? – с нескрываемой надеждой уточнила Диамель.

– Конечно, нет. Откуда я знаю, зачем ты туда отправилась? Если потребовать вернуть дочь, то я овдовею до брачной ночи. А это свинство с твоей стороны.

– Перестань, – чуть обиделась она. – Нашёл время шутить. Лучше скажи, долго ещё?

– Собственно, мы как раз въезжаем в ущелье демонов, – соизволил оповестить её этот деспот.

– Я хочу их попросить не делать глупости, – призналась королева, чувствуя, что лучше это сделать, пока не поздно.

– Я слишком молод, чтобы умереть от смеха. А о какой глупости речь?

Диамель вкратце пересказала, что вычитала о Лиатах в библиотеке, и что сподвигло её ринуться спасать Чеклият.

– Это и умно, и глупо, – оценил Саилтах сбивчивое признание жены. – Умно, потому, что ты права. А глупо потому, что ты человек, и у тебя свои резоны, не интересные Лиатам. Однако, ты должна, наконец, это понять окончательно и успокоиться. А потом вернуться домой и…

– Полюбить тебя по-быстрому, – кивнула она. – Я помню.

– Я приказал выслать из крепости свою любовницу, – следуя собственной логике беседы, оповестил жену король.

– Почему? – брякнула она, занятая своими мыслями.

– Ты серьёзно? – ухмыльнулся Саилтах. – Мне её вернуть?

– Делай, что хочешь, – досадливо отмахнулась Диамель.

– Прости, не подумал, что тебе сейчас не до меня.

– Нет! – внезапно резко обернулась она, подкинутая страхом. – Мне очень даже до тебя. Саилтах, я боюсь. Ты не мог бы…

– Ты серьёзно? – теперь уже сухо повторил он. – Ты действительно подумала, что я отпущу тебя к ним одну?

– Прости, не подумала, – смутилась Диамель. – У меня в голове вообще всё путается и звенит.

– Ничего, – хладнокровно ответил Саилтах Рашдар Восьмой. – У Лиат круглые сутки в башке всё путается и звенит. У вас просто нет причин не договориться.

Они дружно оборвали беседу, и Диамель вдруг явственно ощутила, что сегодняшняя размолвка и вправду была не зря. Что-то такое произошло… Словно они ударили с двух сторон в некую прозрачную, но крепкую преграду, и та пошла трещинами. Мы оба выпустили пар – поняла она. Слишком много его скопилось у обоих из-за всей этой маяты с их совместным будущим. Тем более что окончательно решилось: такому будущему быть.

Она покосилась на мужа – по его профилю, как всегда, ничего не прочесть. Его чувства вообще не опознать, с какой стороны не смотри. Но он хотя бы к ней расположен – вздохнула новоявленная королева. Страшно и представить, что бы с ней стряслось, если бы навязанная женитьба восстановила Саилтаха против неё.