Сила любви-2.

Анна.

«Ягиня посоветовала мне напоследок не бояться, вот я и не буду, — думала я, пока Колоша с моими, вернее с Забавиными, односельчанами вели меня в поруб, — буду верить в гаданье Божены! А там не было ничего о моей гибели от лап Чуда-Юда. Значит, я и в ад попаду, и с Вием повидаюсь, и назад вернусь, и мужа тоже найду!»

В порубе сидеть мне не привыкать. А этот, Порычаевский, был поудобнее Вятошского. Около стены лавка с тюфячком стояла, столик небольшой, кадка с водой, горшок. В общем, сплошные удобства. Даже питание приличное: гороховая каша, рыбная похлебка, вяленое мясо, краюшка хлеба, квас. Полный моцион, в общем. Жила бы так всю жизнь. Скучно только. Сидишь, лежишь, из угла в угол ходишь - вот и все занятия. Ни телевизор тебе посмотреть, ни в телефончике позависать, книжку почитать тоже никто не предложил.

Я поймала себя на том, что совсем не думаю о будущем. Чего о нём думать? Убежать отсюда я сейчас не могу, да и некуда мне бежать. К Ягине я при всём желании дорогу не найду. Я не запоминала путь, когда мы ехали в Порычаево. А здесь меня никто спрятать не сможет. Все за свои шкуры боятся. Остаётся надежда. Что я потом сумею как-то выкрутиться.

Держали меня в порубе недолго.

Уже на следующий день пришли какие-то тётеньки и отвели меня в мыльню. Там они меня сначала искупали в бочке, тщательно натерев золой во всех местах. А потом под причитания и завывания переодели в чистую новую одежду, даже какие-то туфлёшки местные на ноги обули. Волосы расчесали и подвязали красной лентой, а на запястья надели широкие браслеты с изображением трёхголового змея, чем-то похожего на нашего Змея Горыныча.

Эх посмотреть бы сейчас на себя в зеркало. Интересно, как я выгляжу в таком наряде? Красиво, наверное? Змей, думаю, заценит. Всё-таки люди интересные тут. На погибель ведут, а наряжают, как на праздник.

На этом приготовления не закончились.

Женщины усадили меня на лавку в центре комнаты, покрыли голову белым полотном, а сами стали водить вокруг меня хороводы и петь жалостливые песни по типу “не для него, поганца, мама ягодку растила, не ему красота такая должна была достаться”. И всё это перемежалось с припевками: “ой, лю-ли, люли” и “ой, горе-горькая я, горемычная, злая судьбинушка моя, доля тяжкая”. Кто-то даже непритворно рыдал меня жалеючи, или от радости, что не на моём месте сидит. Мне тоже самой себя очень жалко стало, но я решила следовать первоначальному плану: выжидать. Очень мне в гадание Божены верить хотелось. 

Но все равно каждая песня отзывалась тоской в моём сердце. Умели же наши предки разбередить душу своими мелодиями. Непрошенные грустные мысли так и лезли в голову, но я упорно гнала их прочь. Меня ждёт личное счастье. А уныние – грех. Так внушала я себе, пока другие оплакивали мою горькую судьбинушку.

После песнопений меня снова связали, посадили в телегу и куда-то повезли. За всё это время мне никто не сказал ни единого слова. Я тоже молчала. Мне этим людям нечего было сказать. Даже спрашивать ни о чём не хотелось. Пусть всё идёт, как идёт.

Я пыталась следить за дорогой на всякий случай. Вдруг вернуться доведется. Но вокруг стояли однотипные деревья, ни одной приметы, за что глазу зацепиться. Ну, и ладно, не очень-то и хотелось.

Меня привезли на широкое поле. Там с краю, почти около леса, стоял столб. И меня к нему привязали. Рот кляпом заткнули. Я уж было подумала, что меня снова сжечь собираются, но нет. Мои спутники активненько подорвались по коням и скрылись из виду, только я их и видела.

Тут я поняла, почему они так быстро смылись. Небо заволокло рыхлыми черными тучами. Сверкнула молния. Загромыхал гром. И вдали показалась тёмная тень. Она быстро приближалась, и скоро уже можно было рассмотреть летящего в мою сторону трёхголового змея. Надо сказать, был он не очень больших размеров. Так себе змеёныш, одно название. Я его, во всяком случае, не таким представляла.

Змей приземлился и стал нарезать вокруг меня круги, всё принюхивался, да осматривал. Оценивал, видать. Подхожу я ему в невесты или не подхожу. Привередливый какой. Я то думала, что он сразу меня схватит, да и полетим мы в его логово. А там, может быть, он в доброго молодца превратиться, и будем мы с ним жить долго и счастливо. Ну, а чем чёрт не шутит.

Только змей хватать меня не торопился, всё кружил вокруг: по присядет, то все три морды ко мне приблизит, носами водит, кряхтит. Забавный такой. Я ловила каждое движение его тела, он будто исполнял какой-то танец вокруг меня. Хвост медленно поднимался, когти скребли землю, язык вылетал из пасти. Интересно, о чём он сейчас думает?

Мне даже страшно не было, только любопытно, что он со мной в итоге делать станет.

Тут вдруг снова что-то громыхнуло, и недалеко от нас из ниоткуда появился богатырь на белом коне. И богатырь, и его коняга выглядели ошарашенными, они удивленно вертели головами и явно не понимали, куда они попали. Госпади, приходите что ли уже в себя. Иначе нас тут всех троих зажарят. Ага, вроде взгляд богатыря приобрел осмысленность. Это хорошо.

Я представила, что это и есть мой местный суженный, змей-то в молодца превращаться не торопился, а этот вполне себе ничего, приятной такой наружности! Только соображает медленно, но кто у нас без недостатков.  Я повеселела, когда представила, как богатырь меня спасает от Чуда-Юда, а потом увезёт меня в свой терем, и будем мы с ним жить-поживать да добра наживать! 

А что, всё как в сказке: красавица есть – есть одна штука; дракон, взявший красавицу в плен, тоже есть; и принц появился, даже белый конь и тот прилагается в комплекте к принцу! И драка тоже намечается. Жаль только, что это не Кир. Так или иначе, богатырь был здесь, и это вселяло надежду на моё спасение.

Я пыталась представить себе битву этого богатыря и Чуда-Юда, но в голову лезли только сказочные описания боёв, когда богатырь рубил одну голову, а заместо неё вырастали три. Вот уж не дай Бог такому сбыться.

Но дальше всё пошло не по плану.

Кирилл.

Потянул я за меч-Кладинец и приготовился обратиться в камень, мысленно попрощался с жизнью и попросил богов позаботится о Белокрыле. Чем чёрт не шутит, вдруг меня услышат. Очень не хотелось оставлять такого славного коня у этих странных чудей. Мало ли что им в голову придёт. Угробят коня да на колбасу пустят. У них ведь даже нормальной лошадиной пищи нет.

Но в камень я не обратился, стоял себе живее всех живых и держал в руке меч. Свар вылупился на меня, как на восьмое чудо света.

— Ты жив, боярин! — ошарашенно прошептал он. — Вот, это чудо! Пойдём ко всем! Уж как они сейчас обрадуются все!

И он потянул меня за руку.

— Чему обрадуются? — не понял я. — Что я жив остался?

— И этому тоже, — сказал Свар и больше, пока мы шли, не проронил ни слова. Вредный мужик, мог бы и объяснить по-человечески. А то туману нагнал. Теперь вот думай, что радостного может быть в том, что меч мне в руки дался.

— Боярин жив! Боярин жив! — восторженно засвистели чуди, как только мы вышли к очагу. — Меч его признал! Мы теперь свободны!

Они так искренне радовались, что даже их непривлекательные лица вдруг засияли каким-то ясным светом и преобразились. Я смотрел на них и больше не боялся подвоха или подлости. Похоже я сегодня им очень помог. Ну, что же я рад за них.

Тут мне пришло в голову, что у них видимо какое-то условие было для завершения наказания. Типа, когда богатырь возьмёт в руки меч и не окаменеет, они смогут покинуть этот треклятый остров. Нельзя же вечно быть наказанными.

Не успел я хорошенько додумать эту мысль, как вдруг меч у меня в руке засверкал, заискрился. Вокруг меня образовалось плотное облако тумана. Раздался раскат грома, и я очутился на каком-то поле, верхом на Белокрыле.

«Вот здорово! Плаванье на Ките отменилось!» — мелькнула первая радостная мысль, но, когда я огляделся, вторая и последующие мысли радостными уже не были.

На меня бежал, выдыхая пламя из всех своих трёх пастей, не самых крупных размеров Змей Горыныч. Ну я его, во всяком случае, представлял посолиднее, в голове стояла картинка из сказки, где богатырь на лошади кружит около трёхглавого чудища. И чудище это раз в несколько больше богатыря. А этот змеёныш был хорошо если в два раза нас с Белокрылом повыше. Но выглядел он, конечно, устрашающе. Особенно мне не нравился огонь, который он извергал.

— Это ж Чудо-Юдо! — крикнул мне Белокрыл.

Вот! На ловца и зверь бежит! Сейчас мы твой хвостик отцапаем, а там останется только Кощеев зуб добыть!

Я чувствовал, как сердце бешено стучит, как адреналин разливается по венам. Белокрыл напрягся, мышцы его под седлом напряглись, и мы словно слились в одно целое — всадник и конь, готовые к схватке.

И мы стали кружить по полю. Вступать в прямую схватку со змеем у меня никакого желания не было. Нужно сначала осмотреться, оценить противника, ну и пути отступления на всякий случай. Я огляделся. Поле было неровное, с редкими ямами и кочками, трава местами подгорела. С каждой секундой воздух наполнялся запахом гари.

Невдалеке от нас стоял столб, к которому была привязана очень красивая девчонка. Я что попал в сцену освобождения красавицы от чудовища? Эх, вот если бы это была моя Анюта. Её бы я спас с превеликим удовольствием!

Я размечтался и замешкался. Тут змей изловчился и плюнул огнём в мою сторону. Я пришпорил коня, мы отскочили и помчались к девчонке. Странная она какая-то. Стоит, молчит, другая уже от крика охрипла бы. А! Так у неё кляп во рту! Это всё объясняет! Успел отвязать её, пока змей собирался с силами. Крикнул, чтобы в лес бежала, даже слова благодарности слушать не стал, сразу вступил в схватку с чудищем (хотя, она вроде бы и не благодарила меня, вот неблагодарная). Хитрый змей сбил меня с ног и уже собрался поджечь, как вдруг жалобно заверещал, как-то скукожился весь и закружился, как волчок. Я не сразу понял, что поменялось в его облике.

Ё-моё! В нескольких метрах от нас стояла спасённая мною девица и держала в руках Чудо-Юдов хвост. Как он у неё оказался? Она что его просто так оторвала? Зачем тогда меч-Кладинец был нужен? Вопросы роились в моей голове, не находя ответов.

Чудо-Юдо, тем временем, издал последний полужалостливый-полугневный рык, взлетел, схватил нас всех: меня, Белокрыла и девицу, в лапы и куда-то попёр. Чёрт! Вниз лучше не смотреть! Он что собрался нас с высоты сбросить без парашютов?

Я обхватил меч и уцепился за Белокрыла, чувствуя, как дрожат коленки. Ветер трепал волосы, обдувал лицо, дышать было тяжело сердце колотилось так, что казалось, его слышно было даже Чуду-Юду. И единственное, о чём я думал: не выпасть из его лапы.

Анна.

Да, моё спасение принцем на белом коне как-то не задалось. А как все хорошо начиналось. И появился эффектно, и от верёвок освободил, и со Змеем в схватку вступил. И что в итоге? Летим все вместе в далёкую даль!

Воздух был тяжёлый и вязкий, пахло чем-то горелым. Воздух был каким-то неприятным, я бы даже сказала липким и вязким. Я почувствовала, как кожа покрывается  испариной, распущенные волосы то и дело прилипали к лицу. Приходилось их постоянно убирать. Дышать было тяжеловато.

Слава Богу, летим медленно и  не очень высоко. Земля видна хорошо. Я видела, как зелёные квадраты полей тянутся один за другим, потом они резко обрывались упираясь в серебристую широкую реку, через которую был перекинут громоздкий каменный мост.

Похоже, не очень легко Чуду-Юду лететь с таким грузом. От силы метров на десять смог подняться. Дышит бедняжка тяжело. Почти хрипит. Но упрямо летит вперёд.

Я поймала себя на мысли, что вместо того, чтобы бояться, я жалею бедную животинку и любуюсь видом сверху. Он, кстати, это вид, был завораживающе красив, особенно тёмное облако впереди.

— Может, хоть спасибо скажешь! — услышала я голос моего героя из правой лапы Чуда-Юда. — Молчишь! Ну, не очень-то и хотелось.

«Благодарности захотел! Наглый какой! Это ещё не понятно, кто кого спас, — подумала я, — если бы не я, Чудо-Юдо тебя точно спалил бы!»

Это ведь я чудище за хвост дернула, когда тот уже собирался богатыря спалить. И как удачно дернула, без хвоста змеюку оставила. А ведь поначалу в лес собиралась бежать. как богатырь советовал, прятаться там хотела, а потом до Ягини добраться. Но в последний момент остановилась. В последний миг, можно сказать, успела. А он с меня благодарности требует!

Я чувствовала, как внутри разгорается упрямое чувство обиды: почему этот мужик считает, что я должна его благодарить? Разве не я сама не проявила смелость? Разве не мой поступок спас ему и его лошади жизнь?

Я возмущённо посмотрела на мужчину.

Выглядел богатырь сейчас не очень презентабельно, был сплюснут и прижат к лошади, которую, по всей видимости, укачало. Она тяжело дышала и икала.

По сравнению с ними, можно было сказать, что я летела с удобством. В лапе я была одна. Только хвост ЧудаЮдинский мешал. Я его продолжала зачем-то держать в руках. Надо бы выбросить.

Я уже было почти разжала руки.

— Постой! Не отпускай его! — закричали справа.

Я не ослышалась? Из правой лапы заорали в два голоса? Я от неожиданности судорожно схватилась за этот злосчастный хвост, хотя он и так не упал бы — был прижат ко мне когтем, и посмотрела на моего товарища по несчастью.

То, что я увидела, повергло меня в лёгкий шок: богатырь и его лошадь выдохнули с облегчением. Лошадь понимает человеческий язык?

— Не выпускай его, пожалуйста, — попросил богатырь.

— Хозяин, ты ей погромче скажи, — произнесла вдруг лошадь, — видишь, она глухая, бедняжка! Видно, с таким изъяном её замуж не брали, вот и решили Чуду-Юду отдать. А на личико-то красавица!

Лошадь ещё и говорит? Или у меня глюки? Я зажмурилась и покачала головой.

— У неё ещё и тики! — проговорила сочувственно лошадь.

Офигеть. Она меня жалеет! Этого мне ещё не хватало.

— Я не глухая, и тиков у меня нет, — воскликнула я обиженно, — а вот тебе разговаривать не положено!

— Почему не положено? — Лошадь прищурила свои глазищи и вперила их в меня, даже икать перестала.

— Потому что лошади не должны разговаривать! — припечатала я.

Вот так! Я против животных ничего не имела. Котиков разных даже любила и завести себе котёночка не отказалась бы. Но, что бы меня вот так животина какая-то обсуждала! На это я не согласная!

На уроках биологии в школе нам говорили, что животные на человеческом языке говорить не могут, у них голосовой аппарат под это не приспособлен. И я считала такое положение дел правильным. Каждому своё.

Только эта лошадь, кажется, считала иначе.

— Во-первых, я не лошадь, а конь, надеюсь, ты знаешь разницу? — проговорило упрямое животное, презрительно глядя на меня, я кивнула, разницу между конем и лошадью я знала. — А во-вторых, нет у нас такого закона, который запрещал бы честным животным разговаривать!

Я зависла с открытым ртом. Не, ну а что? Логика у него железная! Попробуй возрази.  Запрещающего закона нет, значит можно! Как он всё в свою пользу вывернул! Умное животное! Я вдруг ощутила, что сама начинаю сомневаться в том, что знаю о мире.  Хотя, я же не знаю здешних законов, может такой закон и есть. Только кто ж мне сейчас об этом скажет. Придется принять пока, как факт. Надеюсь только, что не все животные здесь разговаривать умеют, и этот конь какой-то особенный. Мне же до него не встречалось ни одно говорящее животное. А я тут уже достаточно долго.

Тут мы влетели в то самое тёмное облако, которым я поначалу любовалась. Стало немного неуютно и как-то не себе. Я немного позавидовала богатырю с конём: их в той лапе двое, а я одна. И мне их почти не видно.

Туман сгустился, влажные капли оседали на лице, и каждый вдох давался с усилием. В ушах звенела тишина, такая плотная, что даже взмахи крыльев Чуда-Юда казались глухими.

— Эй, а что такого ценного в этом хвосте? — спросила я, решив, что, за разговором легче полет переносится. 

Только ответить мне никто не успел. Мы стали резко снижаться. Правда, из-за темноты, не было видно, что находится под нами.

Чудо-Юдо разжал лапы и мы, дружно визжа, полетели вниз.

  Кирилл.

Вредная девица, кажется, не испытывала ни грамма благодарности за своё спасение. Она одарила меня презрительным взглядом и отвернулась. А потом она стала разжимать руки. Нет! Только не это. Хвост должен остаться у нас!

Хорошо, что она не оказалась глухой, как предположил Белокрыл. И хвост остался с нами. А девчонка всё-таки красотка. С такой я бы познакомился поближе.

Признаться, в ней было что-то такое живое и строптивое, что меня даже забавляло. Все эти её взгляды, упрямые губы, лёгкая обида в голосе. Похоже, она решила, что  раз хвост у неё, то она сражалась наравне со мной. Только сейчас-то мы вместе сидим в когтях у чудища. Но она посмотрела на меня так, будто я, как минимум, ей миллион задолжал.

Она спросила меня про ЧудаЮдин хвост. И я уже было открыл рот, чтобы рассказать, зачем он нам нужен и познакомиться, наконец. А то как-то неудобно общаться с человеком и не знать, как его зовут.

Но тут Чудо-Юдо разжал лапы, и мы полетели.

Девчонка заорала, мы с Белокрылом тоже. А что? Ей можно, а нам нельзя? Я, между прочим, высоты боюсь. Да и разбиться во цвете лет совсем не входило в мои планы. Ладно, сразу насмерть, а если перелом позвоночника, и инвалидность на всю жизнь? Катайся потом на креселке, хотя тут, наверное, ещё до такого не додумались. Лежать буду чурбаном в лучшем случае и писаться под себя. Никаких тебе тогда подвигов и личного счастья. Или того хуже, травма черепа? Дурачком я тоже никому нужен не буду. Интересно, куда они тут сумасшедших сдают? И коня жалко, покалечится из-за меня и погибнет.

Падение длилось всего пару мгновений, но мне показалось, что я успел прожить целую жизнь. В ушах свистело, сердце билось в горле, а воздух рвал лёгкие. Я уже мысленно простился и с собой, и с конём. Но тут всё закончилось. Приземлились мы в мягкое сено. Вокруг потёмки, но если приглядется, различимы очертания большого помещения, стены которого сложены из брёвен. Пахнет травой и смолой, обычной древесной смолой, которую мы в детстве собирали и жевали.

Интересно, куда нас Чудо-Юдо приволок?

Вдруг послышались шаги.

— Прилетел, прилетел, голубчик! — раздалось громкое свистящее перешёптывание, так похожее на шипение чуди с Буяна.

Да, ни дай Бог! Мне этих мерзких слизняков и там хватило по самое не хочу.

Что-то громыхнуло, и стена справа отъехала. Яркий свет от факелов ударил в глаза. А, когда глаза немного пообвыкли, я увидел в проёме мерзкие сгорбленные силуэты.

Чуди смотрели на нас с удивлением.

— Кого это наш малыш приволок?

— Богатыря никак! Да с лошадью!

— И на кой он нам?

— А девку? Девку-то приволок?

Девица при этих словах поглубже зарылась в сено. Ну, что ж не будем её выдавать. Но на помощь мою пусть больше не надеется, неблагодарная! Сама пусть теперь выкручивается. Хотя интересно, зачем этим уродцам девка понадобилась? Какой им с неё прок?  Ведь, наверняка, намерения их тут совсем недобрые. Надо бы разобраться. А пока пусть посидит тихо.

Тут Белокрыл решил сразу расставить все точки над «и».

— Во-первых, я не лошадь, а конь! — произнёс мой конь.

Он уже выбрался из соломы, и сейчас отряхивался так, что трава летела во все стороны. Чуди отпрянули.

— Боевой конь, прошу учесть! — сердито повторил Белокрыл и стукнул по земле копытом. — И что это значит: на кой мы вам? Мы-то и оборонять вас можем, и в быту неприхотливы! А вот вы нам на кой?

Я не знал, то ли схватиться за голову, то ли засмеяться. Ну кто ещё, кроме моего коня, решился бы так дерзить целой куче чудей? В его голосе звучала такая уверенность, что на миг даже я поверил тому, что он им втирал .

Лица у чудей вытянулись от изумления, ещё немного и челюсти ронять начнут. Я сам немного прифигел от подобных заявлений. Напротив нас в гробовом молчании стояло десять мужиков, хоть и карликов, но отнюдь не слабаков. А Белокрыл тут на них сразу наехать решил. Чуди молчали, видимо, переваривали информацию. Но, тут один из них опомнился.

— Да, от кого нас оборонять-то? Ты, конь, часом головой не ударился, когда падал? — воскликнул он. — Кто в своём уме полезет нападать на питомник самого Кощея?

Питомник Кощея?! Значит, змеёныш нас в Навь притащил. Это хорошо! Не придётся никакого Коляду у Калинова моста дожидаться. Осталось только отсюда выбраться, а там по дороге придумаю, как Кощеев зуб достать и к князю вернуться.

— Ну, а раз оборонять вас, люди добрые, не от кого, то мы у вас тут надолго не задержимся, — примирительно проговорил я, тоже выбираясь из сена.

Я встал рядом с Белокрылом и обратился к чудю, что был повыше других, мне почему-то показалось, что он тут главный:

— Дел у нас с конём много, спешить надо. Вы бы нам дорогу к Кощееву замку показали, мы тут же и уедем!

— Даже на пир не останемся! — добавил Белокрыл.

— На какой пир? — опешил самый высокий чудь.

— На тот, что вы в нашу честь устроите! — нисколько не стесняясь, ответил мой коняга.

Да, это животное от скромности не помрет, а чудей разозлить может запросто. Я хотел было сказать, что никакого пира нам не надо, просто конь так пошутил. Но тут из сена раздался громкий чих.

— Девка! — заорали чуди и понеслись разгребать соломенную кучу.

Похоже, девица попала! Вот что мне теперь делать. Я же ещё даже не осмотрелся здесь совсем. Тут я вспомнил, что хвост так и остался у неё в руках, и побежал за чудями.

Анна.

Я сидела тихонечко в сене и думала только об одном, как бы отсюда незаметно выбраться, чтобы никто меня не заметил. Хвост Чуда-Юда я зачем-то продолжала сжимать в руках. Он был холодный и покрыт мелкой чешуёй, слегка скользил между пальцев в руках, держать его было не очень приятно и удобно. Вот дался он мне, как попросили не бросать его, так и держу. И зачем он только этому богатырю понадобился?

Я осторожно осмотрелась. В помещении было темновато, причём в углах тмя сгущалась и казалась плотной. Вот бы перебраться туда. Но незаметно это сделать мне не удаться.

Между тем, болтливый конь выпендривался перед теми этими уродцами, которые прибежали сразу после нашего падения. Голос его звучал громко и уверенно, будто он привык к любому противнику, а уродцы его слушали с опаской и недоверием. Белокрыл плёл им что-то про защиту. Рассказывал, что они с богатырем всех злодеев победить могут. Умельцы. Ага. С одним маленьким змеёнышем справиться не смогли, а туда же. Но об этом я рассказывать никому не буду. Зачем богатыря позорить. Силы то там реально были неравные. Тем более, богатырь мне ещё может пригодиться. Чай не бросит в беде, защитит, если что.

Я отвлеклась на свои мысли и не пропустила тот момент, когда коня перебили. Так, вроде в услугах богатыря эти странные человечки не нуждаются. Наверное, их отпустят сейчас на все четыре стороны, и я останусь тут одна. И это ощущение страха липкой лапкой обхватило сердце. Тревога внутри меня нарастала. Не хочу остаться одна. Это не очень хорошо. Всё-таки с богатырем как-то спокойнее.

Прислушалась, что-то говорят про Кощеев питомник. Один из человечков крикнул:

— Кто в своём уме полезет нападать на питомник самого Кощея?

Это значит, что Чудо-Юдо перенёс нас в Навь. Здорово! Быстренько к Вию сбегаю, и к Ягине успею до зимы обернуться. Надеюсь, тут не очень большие расстояния, ну или на крайняк, на Чуде-Юде слетать можно. Может, они тут используют их, как транспортное средство. Ведь зачем-то же Кощей их разводит. Не просто так же из-за любви к этим милым зверушкам.

Осталось решить: смыться отсюда по-тихому или всё же выйти и попросить помощи у местного населения. Но выбрать, что мне делать, я не успела. В нос попала соринка, и я громко чихнула.

— Девка! — услышала я многоголосый вопль.

И уже через минуту меня выволокли из кучи чьи-то цепкие ручонки. Я оказалась окружённой страшными сгорбленными белоглазыми карликами. Я непроизвольно поморщилась. Вблизи они выглядели ужасно: морщинистая кожа, цепкий взгляд колючих совершенно прозрачных глаз, крючковатые носы, кривые пальцы. Так и хотелось сказать: «Фу, какая мерзость!» Но я промолчала.

— Лепая! — проговорил один из странных человечков. — Молодец малыш! Не оплошал! Вон какую красоту нам приволок!

— Славная невеста для Хмара будет! — цокнул языком другой.

— С чего это для Хмара? — возмутился третий. — Тапере очередь Кривуна! А Хмар перетопчется, нече было нос воротить, когда его невесту принесли!

— Верно! А то так все выбирать повадятся, — подали голос из толпы.

— Сказано! Хмару невеста будет! — топнул ногой первый. Был он других повыше, белёсые глаза так и сверкали злобой.

Человечки загалдели. Ещё немного, и будет драка. Вон они как воинственно своими кулачками машут. Сейчас они этому наглецу надают тумаков.

— Кривуна очередь, Морок! Против мудрейших идёшь! — кричали все.

— А я сказал, Хмара! И мудрейшие согласились! — не отступал Морок. Имя, надо сказать, ему очень подходило. Посмотришь, аж жуть берёт. Волосы свисают черными сосульками, глаза прозрачные, леденистые, сам сгорбленный, руки крючковатые. У меня аж мурашки по коже побежали от гадливости. 

Хотя, все человечки тут совсем не красавцы. Но этот уродливее остальных будет. И страшнее. 

Мне бы испугаться, а меня злость такая взяла.

Это с чего я вдруг должна быть невестой какому-то Хмару, которого я в глаза ни разу не видела. И видеть не желаю. Если он один из них, то представляю, какой колоритной парочкой мы будем. Я такая красотка, и он – упырь скрюченный.

Не для того мама ягодку растила. Хотя, какая мама? О чём я? Забаву вырастила Божена. Но всё равно, не для этих карликов. И я не собираюсь кому-то позволять распоряжаться моей жизнью, будто я невольница какая! Сама решу, за кого мне замуж идти! Вот, например, кандидатуру непутёвого богатыря, который сейчас стоял в сторонке с самым глупым видом, я бы ещё рассмотрела, может быть. И вообще!

— Я уже замужем! — крикнула я. — Поэтому никакому Хмару невестой быть не могу!

Карлики замолчали и повернулись ко мне. Секунды тянулись как часы. Я ощущала, как холодок пробежал по спине, но не испуг — уверенность.

— Что ты сказала, девка? — спросил Морок, зло буравя меня своими глазками.

— Я замужем! — чётко повторила я и посмотрела на всех честными глазами. По-моему, получилось очень убедительно. И в этот момент я почувствовала внутреннюю силу, которой раньше как-то не замечала.

— Врёшь! — послышалось сбоку. — И обручьев у тебя нет, и волосы распущены! Мужатые так не ходют! Так только девки на выданье простоволосыми ходют, а мужатые все с покрытой головой, и обручья на руках. Уж мы-то обычаи знаем!

— А сейчас новая мода! — не растерялась я. — Сам князь ввёл! — врать, так врать. — Обручья запретил носить. Волосы в косу плести девкам повелел, а мужатые теперь лентой волосы подвязывают и простоволосые ходят.

Я старалась говорить уверенно, а сама думала о том, как дальше буду выкручиваться.

Человечки на какое-то время замолчали, раздумывая над моими словами. Видно, что княжью волю тут под сомнение не ставили, имела она здесь определённый вес. Вот и пусть проверяют, чего там князь повелеть мог, а чего не мог. Я же тем временем придумаю, как отсюда слинять.

Тут послышался противный свист.   

— И как же твой муж допустил, что тебя Чуду-Юду отдали? — От такого гадкого карлика, как Морок, только такого каверзного вопроса и можно было ждать. 

Но я уже почувствовала азарт. Меня было не остановить!

— Так он и не допускал! — проговорила я. — Ваш Чудо-Юдо вместе нас уволок. Прямо на дороге схватил! Меня в одну лапу, его с конём в другую!

Карлики повернули головы на богатыря. Ну, родненький, не подведи! Всё ж за тобой должок! И хвост этот чёртов у меня. Он же тебе нужен. Вот этим хвостом-то я и помахала добру молодцу, чтобы понял, чего я от него жду!

— Ну, дорогой! Ну, ты чего! Скажи им как на самом деле всё было!

Кирилл.

Не успел я и шагу шагнуть в сторону кучи, как шустрые чуди выудили оттуда девчонку и теперь разглядывали её спорили о том, кому она достанется. Вот упыри! Своих карлиц им что ли не хватает! Я вспомнил, как выглядели чудские женщины и невольно поморщился. Конечно, если выбирать между нашими красавицами и этими, я бы тоже наших предпочёл. Но всё равно не честно, что они там из-за человеческой девушки рядятся, делят её, будто она невольница.

Девчонка же пока молчала, только хвост прижимала к груди всё сильнее и сильнее. Её пальцы чуть дрожали, а плечи напряглись. Блин, не испортила бы она этот хвост ненароком, а то вдруг мятый он потеряет свои лечебные свойства. Да, неприятно будет, если так. Но этого сейчас я узнать не смогу. Буду надеяться, что не потеряет.

У чудей наметилась потасовка, разговор вёлся на повышенных тонах. Каждое слово, каждый жест этих мелких уродцев казались мне предвестниками будущей драки, я словно чувствовал, как напряжение в воздухе сгущается. Я оценивающе осмотрелся. Может, мне с Белокрылом удастся улизнуть.

Девчонку, конечно, тоже не мешало бы выручить. Хвост-то всё ещё оставался у неё. Да и оставлять её этим мелким уродцами почему-то совсем не хотелось. Она же явно не привыкла к такой грубой силе, и её глаза, полные решимости и страха одновременно. Красивая! Она очень, и чем-то неуловимо Анну напоминает. Это сравнение неожиданно встряхнуло меня: да, действительно, мимика, взгляд – что-то родственное, и это ещё сильнее усиливало желание защитить её.

Я повертел головой: потолка нет, но стены высокие и всего один выход, непонятно куда ведущий. Проскочить в него можно, но только одному, вернее нам вдвоём с конём без девчонки. Плохо дело. Пока оглядывался, перестал слушать, что там чуди обсуждали, а зря…

— Ну, дорогой! Ну, ты чего! Скажи им как дело было! — услышал я звонкий голос девушки. Он разнёсся по помещению, эхом подпрыгнул от стен и заставил меня вздрогнуть от неожиданности.

Она смотрела на меня пристально, будто ждала чего-то, и махала хвостом. Каждое её движение было таким выразительным. Она явно требует моего внимания и поддержки. Но понять бы, что она хочет? Что она им говорила, я прослушал. Может что-то про этот злосчастный хвост? Тогда почему чуди смотрят на меня так пристально, настороженно и даже с какой-то надеждой? Чего они все от меня ждут?

— Опять не дослышал, милый? — проговорила вдруг девушка. — Говорила я тебе, надо было ту травку пить, вечно ты меня не слушаешься!

Какую травку? Чего она несёт? Я возмущённо дернул головой и открыл рот, чтобы осадить врушку, но девчонка меня опередила.

— Глуховат он у меня, добрые люди, — состроила она грустную физиономию, того и гляди, заплачет, — и тики ещё замучили. Мы ж к знахарке ехали, чтобы полечила его, а тут ваш змей на нас напал. — Её слова звучали прямо и живо, и в них сквозила тревога и отчаяние одновременно.— Милый, — вдруг крикнула она мне, — скажи ты этим добрым людям, что я твоя жена! А то они не верят, хотят меня какому-то Хмару отдать!

Ах, вот оно что. Вот значит, почему чуди так расстроились, когда одного меня увидели. В голове сразу сложилась картина. Похоже Чудо-Юдо для них невест по сёлам ворует. Хорошо устроились. Хотя почему ворует? Что там Белокрыл мне говорил про Чудо-Юдовых невест? Селяне сами девок змею отдают, чтобы змеюка сёла не пожёг, типа дань платят. Ну, чуди! Ну, хитрые бестии! Своих карлиц не хотят, им наших красных девиц подавай! Интересно, скольких красоток они уже тут насильно по своим мужикам пристроить успели? И сколько ещё таких, как эта девчонка, ждут своего часа?

У меня уже в голове стал выстраиваться план по спасению пленных красавиц, но тут один из чудей крикнул:

— Молчит богатырь, значит девка врёт!

— Не врёт, — крикнул я, — моя она жена, моя!

Всех девушек не спасу, так хоть одну уведу от них.

Девчонка выдохнула с облегчением. Её плечи слегка расслабились, глаза наполнились благодарностью, и я почувствовал прилив гордости за себя. 

Но тут один из чудей вдруг спросил:

— Что ж ты, богатырь, бабе своей обручья не одел, да простоволосой разрешил ходить?

Ответа на этот вопрос я не знал. Что за обручья? Почему простоволосой ходить нельзя? Тут, как всегда вовремя, вклинился Белокрыл.

—  Такая мода теперь! — сказал он. — Сам князь ввёл! А вы сидите тут в своем питомнике и новостей не знаете!

Белокрыл говорил очень убедительно и глядел на карлика с жалостью. У того аж лицо от злости вытянулось, а девчонка посмотрела на коня с благодарностью и проговорила:

— Отпустите нас, люди добрые! Не берите грех на душу!

И подошла ко мне, встала рядом. Я взял её за руку и почувствовал, что она дрожит мелкой дрожью. Бедняжка. Теперь я тебя им точно не отдам, даже если мне придётся сразиться со всеми чудями сразу.

Чуди смотрели на нас недоверчиво. Они снова зашипели между собой, засвистели. Я сколько ни прислушивался, не понял ни слова.

— Где она? Где моя невеста? — послышался вдруг чей-то визгливый голос.

В помещение влетел ещё один карлик. Он остановился перед нами и уже протянул свои ручонки к девушке. Но тут прибежал ещё один чудь и с воплями: «Она не твоя, Хмар! Старейшины её мне обещали!» принялся дубасить первого.

Я выхватил меч, а девчонка юркнула за мою спину.

— У него Кладинец! — заорал кто-то из чудей, и они все, как по команде, бухнулись передо мной на колени.

Анна.

Все чуди, как один, валялись в ногах у моего богатыря, а тот с удивлением на них глядел.
 — Чего это они? — прошептала я богатырю.
 — Наверное, — точно так же шёпотом ответил мне он, — они мечу-Кладенцу поклоняются!

Ну и причём тут какой-то меч?

Тут один из карликов – противный Морок – подал, наконец, голос.
 — Мы рады приветствовать тебя в нашем питомнике, богатырь, — просвистел он раболепным тоном. — Разреши проводить тебя с твоей супружницей до наших старейшин. То-то они порадуются вашему появлению у нас!

— И почему же они порадуются? — спросил мой богатырь.

Но Морок проигнорировал его вопрос. Он махнул рукой, и мерзкие карлики медленно поднялись с пола. На их лицах застыло подобострастное выражение, все они стояли слегка нагнувшись, готовые снова упасть ниц.
 — Пойдемте за мной, — пригласил нас Морок следовать за ним в проём.

Мы вышли на длинную аллею, по краям которой росли высокие причудливые деревья. Переплетаясь ветками, они образовывали живой коридор.

Воздух тут был влажный и тяжёлый, в котором витал слабый, сладковато-гнилой аромат. Издалека доносился глухой ритм, будто кто-то мерно бил в большой барабан, и этот звук отдавался в земле под ногами. К этому примешивался тихий шелест листвы, похожий на приглушённый шёпот. Где-то поблизости плескалась вода, и периодически раздавалось негромкое хлюпанье, как будто что-то большое и живое выбралось на берег.

Между стволами деревьев были видны большие постройки с прозрачными потолками, лужайки с фонтанчиками и небольшие водоёмы. Всё пространство освещалось фонарями, в которых горело множество свечей. Небо над нами было тёмным, и я подумала, что тут уже наступила ночь. Или, может, в Нави всегда темно? Как же мне тогда Вия тут разыскать?

Морок пошёл вперед, а мы за ним: я с хвостом в руках и богатырь с мечом наперевес. За нами, с опаской поглядывая по сторонам, шествовал конь. Замыкали процессию карлики, шли они медленно и о чём-то пересвистывались. Морок свистнул, и один из них помчался вперед нас, видимо, предупредить старейшин, чтобы радоваться начинали.

Тишина напрягала, и я решила воспользоваться ситуацией и разведать обстановку.
 — Уважаемый Морок, — вежливо обратилась я к противному карлику, тот аж подобрался весь и нос задрал, и прошипел:
 — Слушаю тебя, супруга повелителя меча-Кладенца.

— А что это у вас тут такое? — спросила я, показывая на строения.
 — Так это загоны для подрастающих Чудо-Юд, — любезно ответил мне Морок, — а с той стороны у нас инкубатор для яиц и ясли.

— Инкубатор для яиц? — переспросила я.
 — Зачем? — отозвался богатырь.

Я не имела никакого представления о том, как размножаются Чуды-Юды, или как их там правильно называть. Мне почему-то казались живородящими, а не яйцекладущими. Богатырь, видимо, тоже в теме не разбирался.

— А как же, — проговорил Морок, — без инкубатора нам никак. И детёныша можем потерять и самку. А с ним все целы.

Мы с богатырём вылупились на него с удивлением.
 — Раз в сто лет, — принялся объяснять нам Морок, увидев наш интерес, — самка Чуда-Юда откладывает яйцо. Раньше она сама высиживала его и погибала от голода. Но сейчас мы научились доводить яйца до созревания змеенышей, и самки остаются живыми. Таким образом, нам удалось увеличить поголовье Чудо-Юд почти в сто раз по сравнению с веком Потерь.

— А что случилось в веке Потерь? — спросил мой богатырь.

Морок как-то странно посмотрел на него, гадко так, я бы даже сказала, посмотрел и ответил:
 — Да, почти всех Чудо-Юд перебили всякие любители мечом помахать.

Конь сзади хмыкнул, а богатырь смутился, покраснел и спрятал меч в ножны.

Кирилл.

Вот это чудь меня уделал. Типа во мне единственном угроза для всех трехголовых ящеров сосредоточена, раз у меня меч в руках. А они такие молодцы на нас нападать совсем не собирались и из-за девчонки потасовку не устраивали. Я хотел было возмутиться, но передумал. У каждого своя правда.
А ведь если бы не меч, разве стали бы они сейчас такими покладистыми?! Вон как шагают бодренько и присвистывают с уважением. Одного даже вперед нас послали, чтоб предупредил там своих. Наверное, уже и на стол накрывают. С едой-то у них тут всяко получше, чем на Буяне. Я представил жареную курочку, и живот тут же откликнулся громким голодным урчанием. Оно и понятно. Рыбная похлёбка буянских чудей не принесла мне никакого чувства сытости, да и времени уже сколько прошло. 

Девица покосилась на меня с неодобрением. Противный Морок как раз её что-то про Чудо-Юдовы хвосты вещал. Я прислушался.
 — Так сбрасывают они свои хвосты раз в сто лет, а мы их потом высушиваем, перетираем и в снадобья различные добавляем. Это очень полезный ингредиент, даже получше лягушачьей шкурки будет.

Морок потянулся к нашему хвосту, который несла девица, при этом снова неодобрительно и даже с каким-то подозрением глянул на меня.
 — Тяжело тебе его тащить-то, — просвистел он, — давай мне. Я его колдуну нашему отнесу. Уж он-то найдет ему применение.

Девица уже было собралась наш хвост ему отдать, но я его перехватил.
 — Нет, Морок, — сказал я. — Этот хвост наш, и мы сами его высушим и применим, когда потребуется.
 — Как же ты его применять собрался? — удивился Морок. — Что-то я не вижу в тебе ничего колдовского.
 — Не твоя забота, — ответил я, аккуратно складывая хвост себе в суму. — На крайний случай на ярмарке продам. У нас порошок из хвоста Чуда-Юда тоже большим спросом пользуется.
 — И то верно, — поддержала меня моя названная жена, — нам лишние куны не помешают.

Куны? Это деньги что ли? Белокрыл мне про них ничего не рассказывал. Я решил хорошенько порасспросить девицу, когда останемся с ней наедине. Нам ведь, как мужу и жене, должны выделить какую-нибудь общую комнату, желательно, с большой кроватью. Надо попросить, чтобы и Белокрыла где-то недалеко от нас разместили. Сено тут есть, значит и лошадиная еда должна быть. 

Тут мы подошли к большому добротному трёхэтажному дому, я бы даже сказал, к замку. В дверях нас уже ждали. Впереди толпы свистящих и шипящих на все лады чудей стояли десять седовласых лохматых сморчков — старейшины, видимо.
 — Здрав будь, повелитель меча-Кладенца! Рады видеть тебя в нашем питомнике! — прошелестел один из них, самый косматый, особой радости при этом в его взгляде на нас не наблюдалось. Белесые глаза смотрели цепко, хищно, оценивающе. Он слегка поклонился мне, остальные же чуди согнулись почти до пола.

— Пройдемте к столу, гости дорогие, — пригласил он нас следовать за ним и первым сделал шаг в сторону дверей.
 — Мне тоже с вами к столу идти? Для меня там тоже еды приготовили? — подал голос мой конь. Умный он всё-таки у меня, быстро ориентируется в ситуации. 

Главный чудь обернулся, посмотрел на коня и произнёс:
 — Шугур, размести коня повелителя меча-Кладенца как подобает такому славному животному.

Один из чудей подскочил к Белокрылу и хотел взять его под уздцы.
 — Я и сам прекрасно дойду, — дернулся от него мой конь, — а тебе, хозяин, не мешало бы посмотреть, куда этот недомерок меня поведёт, — обратился он ко мне и недовольно фыркнул.

Да, посмотреть бы действительно не мешало, что-то я бдительность потерял как про накрытый стол услышал. Девица тут же взяла меня за руку.
 — Ну, что, дорогой, пойдём, поможем нашему коню устроиться, проследим, чтобы корму ему хорошего дали, а не солому какую-нибудь, а там и за стол можно, — проговорила она.

Хитрая, опасается одна среди этих упырей оставаться. Ну, оно и правильно. Мне тоже спокойнее, когда она рядом. Вот странно, знакомы с ней без году неделя, а я чувствую, что знаю её всю жизнь.
 — Ну, хорошо, — согласился главный чудь, — сходите с Шугуром, гости дорогие, а потом уж к нам возвращайтесь.

Мы двинулись за Шугуром. Шли недолго. Рядом с замком находился небольшой загон, в нём уже стояло несколько лошадей. Пахло свежим сеном и чем-то смолистым — видимо, чуди смазывали ограды смолой, чтобы дерево не гнило. Лошади в загоне косились на нас, шевеля ушами: одни явно настороженно, другие с ленивым равнодушием. Нашлось свободное место и для Белокрыла. Я сам расседлал его, протёр сухой тряпицей круп и проследил, как Шугур накладывает овса в кормушки и наливает воды для всех лошадей.

Девица не отходила от меня ни на шаг, видно было, что она хочет мне что-то сказать, но боится, что услышит наш сопровождающий.
 — Зря ты меня расседлал, хозяин, — тихо проговорил мне Белокрыл, когда я уже собрался уходить, — неспокойно мне на душе.
 — Да, ладно тебе, Белокрыл, — также тихо ответил я, — видел же сам, как они Кладенца испугались. К старейшинам привели, стол накрыли. Обращаются с уважением. Наверное, у них тоже, как и у тех, с Буяна, есть какое-то предание, связанное с этим мечом.
 — Мягко стелют, да жёстко спать, — проговорила вдруг моя названная жена.
 — Точно, хозяйка, — одобрительно проржал мой конь.

Я помрачнел, хотел было возмутиться, сказать, что она ему не хозяйка, но вдруг наткнулся на изучающий холодный взгляд белесых прозрачных глаз подходящего к нам Шугура и передумал.
 — Ну, что, повелитель меча-Кладенца, конь твой устроен, — проговорил чудь, — пора вас с женкой на пир проводить. Нехорошо заставлять старейшин ждать.

Как-то он совсем не почтительно всё это сказал, как выплюнул. Может, Белокрыл прав, не стоило его расседлывать.
 Я невольно сжал рукоять меча. 

Анна.

Да, богатырь мне слегка глуповатый попался. Карлики ему почтение оказали, как по мне – притворяются, гады, а он и поплыл. Вышагивает гордый такой, нос задрал! Ой-ой, как бы тебе по нему не щёлкнули!

А вот конь у него мировой! Умная скотина, не то, что хозяин. Сразу сориентировался, когда помощь понадобилась. И сейчас про конюшню хорошо воткнул. А то, стол они там накрыли, идёмте, кушать подано, садитесь жрать пожалуйста! Молодцы какие! А потом коня тут днём с огнём не отыщешь. И про седло коняга тоже верно заметил, хоть в пору возвращаться и оседлать его.

Мысли у меня были совсем не радостные, пока мы к замку возвращались.

Путь обратно показался длиннее, чем был на самом деле. Камни под ногами скрипели, как будто предупреждали: «Не верь им, не верь!» Чуди, встретившиеся нам на пути, провожали нас взглядами, недобрыми, настороженными. Вроде улыбаются, а глаза у самих холодные, как зимняя вода под тонким льдом.

— Тебя зовут-то как? — Мои размышления прервал еле слышный шёпот богатыря. — Меня Путятой, если что!

— Забава – я, — также тихо, чтобы не услышал Шугур, прошептала я.

Богатырь всё-таки не безнадёжен. Вспомнил, что мы имён друг друга не знаем, а я как-то упустила это из вида. Хорошо, что познакомились, а то, как пить дать, прокололись бы. Где это видано: муж и жена, а имен друг друга не знают. И никакое враньё что так модно, за незнакомца замуж выходить, тут не прокатило бы.

Показался замок, и я обернулась, чтобы ещё раз хорошо запомнить путь к конюшне. Мало ли что! Богатырь тоже обернулся, а потом вдруг заговорщицки подмигнул мне и произнёс уже громко:

— Не бойся, милая моя Забавушка, коню нашему там хорошо будет!

Говорит громко, лихо, будто всю жизнь так меня звал. Я аж растерялась на секунду — хорошо играет, чего уж. Пришлось и мне талант свой актёрский подключить.

— Хорошо, ненаглядный мой Путятушка, хорошо! Просто, ты же знаешь, как я о нём всегда переживаю!

И взяла богатыря за руку. Рука у него теплая, сильная, и на секунду стало даже спокойно, будто не в логово чудей мы идём, а на обычные деревенские посиделки.

Шугур обернулся на нас и сердито зыркнул из-под густых бровей, но промолчал.

— Устроили коника своего? — К нам подбежал Морок. — Теперь покойны? И чего вы на поводу у него пошли? Шугур прекрасно и сам его разместил бы. Все уже вас заждались там!

Он ещё нам и выговаривает! Забыл что ли, что перед ним повелитель меча Кладинца?

Но напоминать я ему не решилась. Вообще мне тут лучше не отсвечивать, неизвестно ещё, как всё обернётся. Пока они верят, что я жена богатыря, они меня не трогают. Главное, чтобы они мои обручья в сене не нашли. А если найдут… Лучше об этом даже не думать. Я непроизвольно поёжилась, по спине побежали неприятные мурашки.

В центральной зале стоял большой стол, а на нём чего только не было: и поросёнок жареный, и птички какие-то в соусе, и яблоки мочёные, и даже ананас! Он-то, интересно у них откуда?! Хорошо карлики живут, ничего не скажешь. Запахи стояли такие такие, что голова чуть не закружилась. Густой пар от жаркого стелился по залу. На столе всё блестит, искрится, будто кто-то специально натёр посуду до зеркального блеска, чтобы гости в отражении себя видели, и забывали, где находятся. Вокруг стола стояли одни мужики.

— Жёнушку твою красавицу, мы сейчас к женщинам определим, — пропел с присвистом Морок. При этом он так мерзко улыбнулся, что мне захотелось сбежать от него подальше. Я ещё крепче ухватилась за Путяту и тыкнула его локтем в бок.

— Не дело мужа и жену разлучать! — Богатырь не оплошал, видать, не глупый, просто тугодум и на лесть падок.

— Но у нас так принято, — суетливо засвистел Морок. — Женщины на своей половине обитают и в мужских посиделках не участвуют!

— А у нас принято по-другому, — твёрдо сказал Путята, — и моя жена со мной останется.

— О чём там у вас спор, Морокушка? — К нам подошёл один из сморчков-старейшин. — Чего ты боярина в дверях держишь да голодом моришь?

Голос у него шелестящий, будто сухие листья под сапогом ломаются. И смотрит он не на Путяту, а прямо мне в глаза – холодно, неприятно. А так- то смешно получилось: Морок морет голодом! 

— Да он, Грюн, мне жёнку свою не даёт к женщинам отвесть, — просвистел Морок. — Говорит, без неё за стол не сядет!

Значит этого сморчка зовут Грюн, запомним.

— Ты что же, боярин, мужей не уважаешь? — грозно просвистел Грюн. — Где это видано, чтобы бабы с мужиками за одним столом сидели? Из покон веку бабе полагалось на стол накрыть да на свою половину скрыться от посторонних глаз! Давай, не прекословь нам, отправляй свою супружницу на женскую половину, да сядем уже за стол.

— А я сказал, со мной она будет! — Путята ещё крепче сжал мою руку, мне даже немного больно стало, но я решила потерпеть. — Нету уже давно таких обычаев, женщин из-за стола гнать! В самом Киеве у князя на пирах богатыри с жёнками своими сидят. А вы тут какое-то басурманское царство устроили!

Я тихо выдохнула — хорошо сказал, прямо веско. Как хорошо, что Путята знает, как там в самом Киеве живут. Нужно будет с ним поболтать о том-о сём, когда одни останемся. Сморчки переглянулись. Пару чудей в углу даже щёлкнули языками от досады.

— И на Буяне ваши сородичи тоже своих женщин в другую пещеру не прогоняли! Все вместе у одного костра сидели! — добавил богатырь.

Я по Буян ничего не поняла, а вот Грюн скривился, будто ему нащатырь под нос сунули.

— Нашёл кого нам в пример ставить! Буянцев проклятых! Да они там одичали поди уже! — крикнул он.

Аж эхо по стенам понеслось от его крика. Вместо былого почтения в голосе – злость. Видимо, Путята задел за живое.

Тут к нам подошли другие старейшины:

— Ну вы чего тут встали, Грюн? Мы за стол когда садиться будем? — спросил один из них.

— Да, вот, Дрон, наш боярин женку свою не позволяет к женщинам отвести! Говорит, с ним она останется!

— Да, и пущай остаётся, — совсем не по-доброму улыбнулся Дрон, — получим двойное удовольствие: и поедим вкусно, и красотой такой полюбуемся!

— Но у нас же обычай! Из покон веков, — начал было Грюн.

— Ради такого случая, можно сделать исключение, — махнул на него рукой Дрон и обратился ко мне. — Не бойся красавица, проходи. И супруга своего за стол веди!

Улыбка у него такая же сладкая, как у болотной гадюки. 

Остальные сморчки смотрели на меня, как на племенную лошадь, и противно причмокивали губами.

Холодок пробежал по спине, но я не показала вида — подняла голову и шагнула вперёд.

Чувствую, весёленький нас ожидает ужин.

Кирилл.

Пока мы ко дворцу шли. Я украдкой рассматривал девчонку. Красивая, зараза! Рыженькая, и глазищами своими зелёными стреляет во все стороны. Когда к ней обращаешься, взгляд не отводит, румянцем не заливается, смотрит колко, ядовитый такой взгляд у неё, я бы даже сказал. И себе на уме. Видно, какой-то план вынашивает.

А мне-то всегда казалось, что раньше девицы были скромными, богобоязненными, лишнего слова не вымолвят и перед мужчиной робеют. Эта девчонка перечеркнула все мои скромные познания о древнерусских девушках. Робостью и богобоязненностью тут даже и не пахло, и за словом в карман не лезет: язык, как помело, и острый, как бритва. С такой нужно держать ухо востро. Но хороша, ничего не скажешь, дюже хороша!

Мне вдруг почему-то вспомнилась Анна. Только не та, какой она была последние годы, другая, та, с которой я когда-то познакомился, которую полюбил и назвал своей женой.  Стало грустно, я постарался отогнать непрошенные воспоминания подальше и снова сконцентрировался на своей спутнице. Вот чёрт, я же не знаю, как её зовут. А ещё муж называется.

А она, похоже, и в ус не дует, идёт спокойно и что-то себе замышляет. Нужно срочно исправлять ситуацию. А-то так и проколоться в два счёта можно. Мыслимое ли дело, чтобы супруги имен друг друга не знали?! Мне-то ничего не будет, а вот её точно в жёны какому-нибудь чудю отдадут.

Забава… Девчонку зовут Забава! Имя подходит к ней, как нельзя кстати. Посмотрела на меня с благодарностью, когда назвал своё имя.

А вот Белокрыла всё же я зря расседлал. Беспокойство в душе нарастало. Забава обернулась и с какой-то тоской посмотрела на конюшню. Видно, тоже переживает. Пришлось её успокоить. А ещё я заметил, что Шугур внимательно к нам присматривается. Вроде идёт себе впереди, а нет-нет, да оглянется невзначай, и всё хмурится, смотрит так, будто мы ему миллион задолжали или Забава должна была ему достаться. Только её наречённого чудя вроде бы не так звали. 

Я невольно ускорил шаг, будто тем самым мог оторваться от шугурского колючего взгляда. 

Перед входом в залу с накрытым столом нас ожидала ещё одна неприятность. Чуди удумали нас с Забавой разделить. Типа, женщины у них с мужчинами за одним столом не сидят. А у нас сидят! И даже очень сидят, и даже за княжим столом. Про княжий стол я достоверно не знал, но пришлось врать, чтобы девчонку не уташили не пойми куда. Как-то не доверяю я этим чудям, мутные они. Всё вроде с улыбочками присвистывают: повелитель меча Кладенца – повелитель меча Кладенца, а на душе не спокойно. Я почувствовал, как Забава сжала мою руку — крепко, почти до боли, тоже переживает.

Только по мере приближения к столу моё беспокойство поутихло. Чудные запахи распространялись на всю огромную комнату. На красиво вышитой скатёрке чего только не было, не то, что рыбная похлёбка у буянцев. Скатерть переливалась тонкой золотой нитью, и казалось, что всё на столе чуть светится теплом — будто нас не на пир, а в сказку приглашают.

— Садись, боярин, садись, сейчас я тебе сбитня нашего особого налью, такого ты нигде больше не отведаешь! — ласково просвистел Дрон, заглядывая мне в глаза. Что-то в мозгу отозвалось на последние слова чувством тревоги, но она тут же пропала.

— Вот лавка для тебя специально поставлена, широкая, удобная, — заливался соловьем Дрон, не переставая заглядывать мне в глаза. Такой покой вдруг меня охватил, будто дома оказался.

Голод снова напомнил о себе громким урчанием в животе. Шутка ли, я ж почти сутки получается не ел, или даже больше. Я присел, и вдруг понял, что я уже не держу Забаву за руку. А ведь я же не должен был её отпускать. Хотя почему не должен? Не помню. Почему-то в мозгу укрепилась мысль, что девушка должна быть всегда рядом со мной, только почему не знаю. Надо её найти. Ведь тоже, поди голодная.

Оглянулся. Фух. Стоит рядом со мной и как-то неодобрительно на меня смотрит. Может, завидует, что со мной по-царски тут обращаются. Ну так, это и правильно. Я ж кто? Я – повелитель меча Кладенца, а она всего лишь жёнка моя, да и то не настоящая. Должна знать своё место. Но я всё-таки решил проявить заботу.

— Садись, Забава, рядом, — проговорил я и подвинулся, давая её место. — В ногах правды нет.

Девушка осторожно присела на край.

— Бери что-нибудь, поешь, — продолжал рассыпаться в любезностях я, — тоже ведь поди голодная. Я бы вот, наверное, целого быка съел.

Я специально сказал громко, чтобы чуди слышали — пусть видят, какой я хозяйственный и заботливый муж. Ещё чего не хватало, чтобы они подумали, будто я о своей жене не думаю.

Забава улыбнулась, но к пище не притронулась. Будет теперь сидеть и аппетит мне портить. Это они, бабы, все умеют. И чего ей не хватает?! Я решил больше не обращать на неё внимания и потянулся за курочкой.

— Ты бы не ел ничего тут, — услышал я девчонкин шёпот.

Вот, начинается вынос мозга. 

— И почему это интересно мне тут поесть нельзя? — начал злиться я. — Если ты есть не хочешь, это не значит, что и я должен остаться голодным! Я богатырь, а не хлюпик какой-то, мне для восстановления силы питаться хорошо надо!

Я демонстративно отломил кусок мяса, сунул в рот и яблоком мочёным закусил. 

Мясо оказалось ароматным, сочным – как с дымка. Как же всё тут вкусно!

Чуди смотрели на меня ласково, предлагали ещё откушать поросёнка запечёного специально для меня, репы тушёной подкладывали, капусты квашенной. Я ни от чего не отказывался. Всё было таким вкусным. На Забаву я больше не смотрел. Вот ещё, гордячка какая! Люди, то есть чуди старались для нас, а она нос воротит.

Тут появился Дрон и поставил передо мной большую кружку, над которой поднимался ароматный дымок. Какой же чудный этот чудь! И как догадался, что мне уже ну прямо очень захотелось пить, а на столе даже воды не стояло.

— Вот, принес тебе сбитня, как и обещал! — пропел Дрон. — Угощайся, и здрав буде, боярин.

Я отхлебнул сразу большой глоток, потом ещё один, и ещё. И тут понял, что же мне тревожно было при слове «сбитень».

На языке словно мед растёкся, горячий, густой, а следом — лёгкий морозец по всему горлу. Голова вдруг стала словно ватной, звуки в зале потянулись, будто через воду. Я повернул голову к Забаве – и едва различил её силуэт, он расплывался перед глазами, как видение.