Сильная и независимая

– В общем, так, Юль, скажу как есть, потому что слишком тебя уважаю, для того чтобы… – не договорив, Эдик проводит пятерней по подергивающейся от нервного тика щеке. Мы женаты пятнадцать лет – все его жесты, ужимки и взгляды я читаю как открытую книгу. Прямо сейчас мой благоверный на нервяке. Становится даже любопытно, что такого могло случиться? Снова дети? Первым делом неизбежно грешишь на них, да только если бы Сергей с Лешкой опять что-нибудь отчебучили, я бы узнала об этом первой. Значит, тут другое. Но что? В последний раз Моисеев так бесился, когда наш стафф Бакс сожрал его новый портфель от Гуччи. Кстати, о Баксе, что-то он притих – не к добру.

Вскочив со стула, выбегаю из кухни в холл. Ну, конечно!

– Эдик, блин! Какого черта ты опять бросил мусор?! Посмотри теперь! – причитаю, хватаясь за веник, который муж в ту же секунду выхватывает из моих рук и с психом отшвыривает в сторону.

– Твою мать, Юль! Ты можешь никуда не бежать хоть минуту?!

Округляю глаза, глядя на сотрясающуюся от переизбытка эмоций грудь благоверного. И, наконец, понимаю, что у него и впрямь случилось что-то серьезное. Не просто же так он психует? Тем более так, что я уже всерьез опасаюсь за его внутричерепное давление.

– Я бы с радостью. Но мой ритм жизни совершенно не располагает к праздности, – примирительно вздыхаю, бросив угрожающий взгляд на заискивающе косящегося на нас из-за угла стаффа. Ну, ведь только его выгуляла, а? Вот же неугомонный! Не зря я была против собаки. Знала, что энтузиазма Моисеева и сыновей хватит лишь на то, чтобы завести животное, а заботы о нем, как и весь наш быт, лягут на мои хрупкие плечи. И ведь не ошиблась.

– Об этом я и говорю.

– О чем?

– О том! Мы все бежим, бежим, а куда и зачем – непонятно. Я на работе целыми днями, ты… Мы даже не видимся толком. И так год за годом.

– Ясно. Ну, и что ты предлагаешь? Ничего не делать?

– Нет. – Эдик делает тяжелый вдох, запрокинув к потолку голову. Проследив за ним взглядом, я делаю себе пометку все-таки пригласить маляра. Давно напрашивается ремонт, ну и что, что это квартира свекрови?

– Короче, Юль, не буду тянуть кота за яйца. Я встретил другую. Чувствую, что серьезно. Тебя обманывать не хочу. За спиной что-то делать – тоже. Поэтому говорю как есть на берегу. До того как наши отношения скатятся в грязь и пошлость.

А? Приоткрыв рот, стою, как дура, глазами хлопаю.

– Ты меня слышишь, Юль?

– Да, – сиплю. – Что значит – другую?! Кого?

– Ты ее не знаешь. Да и какая разница?

– Аа-а-а… – «глубокомысленно» изрекаю я. – И что теперь?

Мне действительно непонятно.

– Думаю, нам лучше расстаться.

– То есть какая-то мокрощелка для тебя важнее меня, сыновей и пятнадцати лет нашего брака?

– Юль! Ну чего сразу мокрощелка? – морщит идеально ровный нос Моисеев. – Ариша хорошая девочка… И при чем здесь сыновья? Это вообще разные плоскости отношений.

Не знаю, смеяться мне или плакать. Эдик серьезно подготовился к нашему разговору. Может, даже подписался на каких-то психологов в инсте. Откуда-то же он взял эту ахинею про плоскости…

– Девочка? Молодая, что ли? В этом все дело? Я недостаточно стараюсь?

В какой-то нездоровой истерике оглядываюсь. В отражении окна, отлично сглаживающем дефекты, неизбежно присущие возрасту, я выгляжу так, что не придраться. Без всяких преувеличений. Ну, во-первых, спасибо генетике, во-вторых, я все-таки визажист с многолетним опытом, в-третьих, я много работала над собой и своей внешностью, потому что внешний вид, какую бы нишу ты ни занимал в индустрии красоты – твоя визитная карточка. Так какого хрена, простите?! Чего еще тебе, мудаку, надо?

– Молодая, да. Нежная, умная. Очень хорошая. Ты не думай, что я… – Эдик пожал плечами, – повелся бы на эскортницу, которой от меня только бабки нужны.

– М-да… – растерянно мычу я.

– В общем, я к чему веду, Юль? Мы с тобой люди цивилизованные. Смысл сраться, да? Нам еще детей растить вместе...

– Точно, – машинально киваю, ощущая каждой клеткой своего тела приближение конца. Это как лавина в горах. Посреди погожего солнечного дня… смертоносная ледяная лавина. Обнимаю себя за плечи, чувствуя ледяное дыхание смерти.

– Так что предлагаю расстаться по-хорошему. Без вот этого всего… Ну, ты знаешь.

– Ага.

– Главное, подруг своих конченых не слушай, а то они насоветуют. Особенно Рындину.

Упоминание моих бэсти действует на меня, как мулета тореадора – на быка. Становлюсь в стойку, натурально оскалив зубы:

– У меня нормальные подруги.

– Ладно, – Эдик примирительно вскидывает ладони. – Это сейчас вообще дело третье, – смотрит на часы. Точно! Мне же еще ехать за сыновьями! А как? В таком состоянии. Да и потом что? Как им рассказать? Какие подобрать слова, чтобы объяснить то, что я сама, мать его так, осознать не в силах!

– Так, стоп, Эдик. Погоди… Развод разводом, но как ты планируешь жить дальше? Где?!

– Здесь. Ты прости, Юль, но это квартира моих родителей. Они не поймут, если я ее разменяю.

– То есть мне надо съехать.

– Тебе есть куда. Что ты драматизируешь, как будто я тебя на улицу выгоняю?

– Ясно…

На эмоциях выбегаю из кухни. Достаю из кладовки огромный чемодан, с которым мы обычно ездим в отпуск, и, гремя колесами по ламинату, оттаскиваю его в спальню. Эдик на кой-то хрен прется за мной. Боится, как бы я его не обобрала? Смешно! Да и глупо к тому же, потому как нет у него таких мыслей. Просто мне сейчас хочется думать о нем самое худшее. Иначе как выжить? Как признаться себе, что облажалась по всем фронтам?! Что пятнадцать лет моей жизни просто в один момент в унитаз смыли?! Господи. А я ведь из тех дур, что думали, будто с ними это никогда не случится. Вот это облом, м-да.

– Ты не торопись, Юль. Я тебя не выгоняю. Тем более нам еще предстоит объяснить развод детям.

Откинувшись на стену, Эдик устало потирает лицо.

– Вот и объясняй, – киваю я, сдув упавшие на лоб волосы. – В конце концов, это твоя инициатива. Кстати, через полчаса их нужно забрать с тренировки. По дороге все и расскажешь. А я как раз… – суетно оглядываюсь, – закончу со сборами.

– Может, не надо так резко, а, Юль? – теряет уверенность Моисеев.

– Ты же сам сказал, что тянуть нет смысла.

– Юля…

– Эдик, вот только не начинай! – рявкаю я, выжигая этой ослепляющей вспышкой ярости остатки сил. – Заканчивай то, что начал. Будь, мать твою, мужиком…

– Я как лучше хотел, – давит он. – Но тут такая ситуация, что как ни поступи – все какое-то дерьмо получается. Прости, Юль. Я до последнего с собой боролся.

– Но любовь сильнее, да? – тайком стираю скатившиеся на кончик носа слезы и вжикаю молнией. На первое время вещей мне точно хватит, а для того, чтобы вывезти остальное, можно и специальную фирму нанять. Слава богу, не в деревне живем, здесь каких только услуг не оказывают.

Господи, а ведь еще каких-то двадцать минут назад я была уверена, что из этой квартиры меня вынесут только вперед ногами. Сколько копий мы сломали об это. Сколько споров было. Я хотела жилье в новостройке – да, дальше, но за те же деньги гораздо просторнее, и планировку можно было сделать какую хочется. Не то что здесь! Комнаты как клетушки. И толку, что их четыре? А этот пятнадцатиметровых холл – так вообще пустая трата полезной площади. Впрочем, это уже не мои проблемы. Не мои… Жесть. Просто в голове не укладывается. Это же сейчас столько сплетен будет! А-а-а-а! Как их пережить? Но главное, все же суметь расстаться, не нанеся травму детям.

– На твой салон я претендовать не буду.

Ну, ошалеть. Я вскидываюсь, откуда только берутся силы!

– Еще бы ты претендовал.

– Но ты на мой бизнес не будешь претендовать тоже.

– Да подавись ты им! – шиплю зло, сгребая косметику в сумку поменьше. Тут исключительно то, чем я сама пользуюсь. Рабочий кейс остался в салоне.

– Юль, мы хотели мирно разбежаться, помнишь? – патетично взывает ко мне… кто? Бывший муж? Так ведь еще не бывший. Наверное, можно сказать – отец моих детей? Да, пожалуй, пока это оптимальная замена.

– Хотел ты, Эдик. Не надо перекладывать с больной головы на здоровую. И кстати, если ты сейчас не выедешь, то опоздаешь.

– Ч-черт!

– Я переночую на Вишневского. Детей привози туда, как соберетесь.

– Думаю, ты должна присутствовать при нашем разговоре, так они почувствуют себя защищенными.

– Думай что хочешь. А я не собираюсь облегчать твою участь, делая вид, что меня не ранят твои поступки.

– Разве я просил тебя врать?!

– Боюсь, если я честно скажу, что думаю, мнение сыновей о тебе сильно испортится. Так что для тебя же будет лучше дать мне время остыть. Я серьезно, Эдик. Просто оставь меня в покое.

– Как знаешь, – в конце концов, соглашается Моисеев, недовольно насупив брови.

Первый свободный вдох с начала нашего разговора я делаю, лишь когда за ним закрывается дверь квартиры. А отдышавшись, хватаю телефон и пишу, с трудом попадая на виртуальные кнопки, в наш чат с подругами:

«Девки, меня Эдик бросил».

Сообщество под поэтическим названием «Чат сучат» оживает мгновенно. Пишет и Алла, и Лерка, и даже недавно к нам присоединившаяся Стася. Хотя обычно она робеет, как и всякий новенький в уже сплотившемся коллективе.

«Он жив? Или приезжать с лопатой?» – юморит Аллочка.

«А я тебе говорила, помнишь? Марс в асценденте к…» – частит Лерка, как всегда, разбивая единый текст на короткие сообщения.

«Лерка, даже не начинай эту эзотерическую поебень!»

«Да я же к тому, что это все несерьезно. Напряжение планет совсем скоро пойдет на убыль, и вы непременно помиритесь».

«ОН ВЛЮБИЛСЯ», – кричу капслоком, обозначая сразу масштаб проблем.

«И при этом до сих пор жив?» – не сдается кровожадная Алка. Смеюсь, затыкая ладонью рвущиеся из горла рыдания. Мои девочки. Господи, как хорошо, что они у меня есть. Мужики приходят и уходят даже после пятнадцати совместно прожитых лет, а эти со мной в любой жопе. Вот где постоянство.

«Где сбор? И сколько брать бутылок?» – от Стаси приходит голосовое. – «Простите, я за рулем».

«Пить не будем. Нам нужны свежая голова и трезвый расчет», – отрезает Аллочка.

«Так уж и нужны?»

«Конечно, надо покумекать, как развестись красиво. И побольше с этого гада содрать, чтобы ему жизнь малиной не казалась».

«Не хочу я ничего! Только свой салон. А в остальном… Да, вина. Бутылки три, я думаю».

«Когда Алла застукала своего Котика с другой бабой, я после трех еще три раза в магазин бегала!» – льется возмущенный голос Стаси. Где-то на заднем фоне сигналят машины, и ведет обратный отсчет светофор. И мне так странно становится от того, что там, в большом мире, ничего и не изменилось. Это у меня, считай, вся жизнь рухнула.

«Ну, ты самая младшая. Кого нам еще гонять? Не мне же, старой больной женщине, таскаться по магазинам?» – возмутилась Алка.

«Это ты больная? А три бутылки просекко кто в одно лицо выдул?»

«Я. Так ведь в качестве лекарства, ну?»

«Обожаю вас», – строчу в чат. – «Приезжайте, как только освободитесь. Я уже вызываю такси».

«Буду минут через пятнадцать. Вот же гондон».

«А сколько лет косил под приличного».

«Небось, ушлая бабенка попалась».

«Говорит, что наоборот, наивная девочка-а-а-а», – я, как и Стася, не брезгую голосяшкой, ведь неудобно и чемоданы к двери тащить, и поддерживать беседу.

«Ага. Целка-семиабортница», – приходит тут же от Алки. – «Знаю я таких. Ты ее еще пожалей».

Да уж какая тут жалость? Стою, угораю, привалившись к стеночке. Так смешно, что аж хрюкаю.

«А я думаю, Юль, тебе нужно отпустить обиду. Это нехорошая энергия – не нужно ее копить».

Кто о чем, а вшивый о бане. Впрочем, мы уже привыкли, что Лерка у нас несколько отлетевшая. Да и, чего греха таить, мы все, когда одолевают сомнения, нет-нет да и просим ее то картишки раскинуть, то звезды «посмотреть».

«Я согласна с Лерой», – неожиданно поддерживает Петрову Стася. – «Лучше сосредоточиться на возможностях, которые для тебя открывает развод».

«Например?»

«Ты можешь влюбиться! Это классно».

«Нет уж, спасибо», – строчу я. Влюбилась уже. И вон чем это закончилось. Перед соседями неудобно. Плетусь с чемоданом, как вор, пугливо оглядываясь по сторонам. Стыдобища.

«Ну, тогда хоть потрахаешься, наконец, с кем-то другим. Ты единственная женщина на моей памяти, у которой за всю жизнь был один мужчина».

Громыхая бутылками, как незадачливый вор в закромах стеклодувной фабрики, первой на новом месте ко мне присоединяется Стася.

– Привет! Я, оказывается, была совсем рядом, – бормочет она, вручая мне плотный пакет. – Ты знала, что у вас алкомаркет прямо в доме?

– Угу. Вот и как тут не спиться новоявленной брошенке, когда для этого созданы все условия? – грустно иронизирую я.

– Эй, ты чего, Юль? Конечно, сейчас так не кажется, но все будет хорошо. Правда-правда! – Стася порывисто меня обнимает и что есть силы прижимает к груди.

– Обязательно, – шепчу я, растрогавшись. – Проходи давай.

Стаська отстраняется. Вешает куртку в шкаф, наступая на задники, стаскивает короткие уги. И безошибочно находит дорогу на кухню.

– Хорошо тут у тебя, – комментирует, оглядевшись по сторонам. Я равнодушно прослеживаю за ее взглядом и вдруг понимаю, что и впрямь получилось неплохо. По крайней мере, здесь мне нравится гораздо больше, чем в квартире Моисеева, в которой я провела последние пятнадцать лет своей жизни. И цветовые решения – преимущественно бежевый монохром, и яркие акценты в виде большого дивана цвета морской волны да насыщенно-винного – кресла, и сувениры, которые я покупала в путешествиях, а потом им не находила места – очень круто между собой подружились здесь, полностью в моем вкусе. Что довольно неожиданно, учитывая, что я никогда не планировала тут жить, а квартиру готовила к сдаче.

– Кажется, эта недвижимость досталась тебе по наследству?

– По наследству мне перешла бабушкина хрущевка. Но она шла под снос, и вот… – развожу руками.

– Как хорошо, что ты не успела ее сдать, прям как знала! – восторгается Стася.

– Не поверишь – только подумала, что, может, неосознанно чувствовала приближение конца.

– А что, были какие-то предпосылки?

Вопрос, который я себе теперь задаю все время! И ведь я почти уверена, что никаких предпосылок не было. По крайней мере, я не находила пятен от помады на Эдиковых рубашках, а от него самого не несло чужими духами. Впрочем, Эдик сказал, что у них еще ничего не было. И, кажется, именно этот факт не дает мне до конца смириться с происходящим. Очевидно, вытащи я его из-под бабы, обрубить концы мне бы труда не составило. А тут я не могу не думать, что ничего непоправимого не случилось. Что все еще можно отмотать назад… И это так нечеловечески жестоко, что в груди больно.

– Не знаю, – шепчу растерянно.

– Юльчик, ну ты чего? – сникает Стася, не зная, как ко мне подступиться в таком состоянии. Мы с девочками не так давно взяли ее под свое крылышко. И вообще-то подразумевалось, что это мы станем ее поддержкой, а никак не наоборот.

– Кажется, в дверь звонят. Откроешь? Мне что-то совсем херово.

Батарейка окончательно сдохла. Даже начинает казаться, что я зря позвала подруг. Возможно, мне стоило какое-то время побыть наедине с собою. Как следует все обдумать. Оплакать рухнувшие мечты. Но что уж? Судя по голосам, доносящимся из коридора, боевой десант моих девочек прибыл в полном составе, так что поздняк метаться.

– Где наша страдалица? – с порога берет быка за рога Алла. – Та-а-ак. Я не поняла, Моисеева, вы че тут – насухую сидите?

– Сама же говорила – так лучше, – шмыгаю носом, утыкаясь в шею старшей подруги. – Привет, Лер, – здороваюсь с Петровой.

– Юлечка, я твоего Эдика и пьяная в сиську в суде раскатаю, – угрожающе сощуривается Рындина.

– Ну в каком суде? Ты чего? – закатываю глаза.

– В суде общей юрисдикции, конечно же. Активы нужно разделить по уму.

– Да мы уже обо всем вроде бы договорились. Эдик не лезет ко мне, я – к нему.

– Стась, ты не стой. Наливай давай… Лер, где там твои суши? Едут?

– Курьер в пути… – кивает Лерка, отчего массивные серьги в ее ушах издают приятный звенящий звук. Я залипаю на их таинственном мерцании. Кажется, Петрова говорила, что купила их где-то в Непале. Это чистый гипноз, вот правда.

– Хорошо, а то я когда голодная – злая. Так вот, что касается «вроде договорились». Юль! Ты у нас ведь умная баба. Сегодня договорились, завтра он передумал…

– Ал, ну, погоди. Эдик, конечно, поступил как мудак. Тут я не спорю…

– Еще бы.

– Но все же, поверь, за столько лет я успела хорошо его изучить. Не станет он со мной делить чашки с ложками!

– Он, может, и не стал бы. Но его девка… Я таких на своем веку повидала. Они своего не упустят, ты уж поверь моему опыту.

– Хочешь сказать, что у него нет своей головы на плечах?!

– Голова, может, и есть. Но в таких ситуациях обычно побеждает головка, – закатывает глаза Алла. – Ну что, девочки, за нас, красивых? Вздрогнули!

Вкуснейшее вино выпиваю залпом. Градус ударяет в голову. Я весь день в бегах – поесть, и то не успела.

– Хотела бы я на нее посмотреть, – вздыхает Стася.

– На кого? На девку его? – округляю глаза.

– Ага. Ты же у нас красавица. Где он нашел лучше?

Растроганно обнимаю глупышку. Молоденькая она. Наи-и-и-вная…

– Спасибо, Стасенька!

– Не смеши мои подковы – лучше… – гремит Лера. – Если бы они на это ориентировались, измен бы не было. Не удивлюсь, если она страшна как смертный грех.

– Это вряд ли, – смываю горечь во рту очередным глотком игристого. – Лерка, ты чего там не видела? Имей совесть – отложи телефон.

– Она, небось, уже открыла твою натальную карту, – фыркает Алла.

– Некоторые данные гораздо проще получить из других источников, – отмахивается Петрова.

– Из инсты? – вскидываю удивленно брови. – Да нет. Эдик не ведет соцсети.

– Зато его новая баба – наверняка. Сейчас мы тебя, миленькая, вычислим, – кровожадно усмехается Лерка.

– Ну, ничего себе, – хлопает Стаська глазами. – Тебе, Лер, можно открывать детективное агентство. Только я не пойму – зачем.

– Зачем что?

– Ну, найдем мы ее, и…

А ведь и правда. Не пойду же я к ней ругаться! И следить за ними не буду. Во-первых, это низко. А во-вторых, как я смогу двигаться дальше, если буду регулярно оглядываться назад? Развод – значит, развод.

– Он случайно не говорил, как ее зовут?

– Ариша…

– Тогда вот она, миленькая… Сто процентов.

Я с такой скоростью захлопываю глаза ладошками, что становится даже больно.

– Нет! Ничего не хочу знать, – как ребенок трясу головой.

– Ладно. Тогда дай сюда телефон. Хочу кое в чем убедиться.

Если Лерка загорается какой-то идеей, то в плане настойчивости может составить конкуренцию даже Алле. Спорить с ней в такие моменты абсолютно бесполезно. Поэтому я безропотно протягиваю ей свой новенький айфон.

– Представляешь, эта дрянь на тебя подписана.

– Да-а-а?

– Ну, а чему ты удивляешься? – философски попыхивает сигареткой Алла.

Наверное, нечему, да. Ну, подписана и подписана, у меня подписчиков – миллион. Но какого-то черта я до этого особенно не задумывалась о том, что они видят. А тут стала судорожно припоминать, что за контент мы публиковали. Была ли я хороша на фото? Насколько, по шкале от одного до десяти? Эта малолетка нас сравнивала?

Трясущимися руками выхватываю телефон и начинаю в спешке листать свою страничку. Я – звездный визажист, да. Поэтому в моем профиле преимущественно не мои фото. А на тех, где меня запечатлели в процессе работы, я стараюсь держаться в тени клиента. Но все же тут можно найти и мои снимки. На которых я…

– Слушай, ну тут вот вроде ничего, а? – вскидываю полный надежды взгляд на девочек.

– Юлька, с ума сошла, что ли?! Давай еще начни комплексовать из-за своего мудака.

– Она молодая.

– И что? Ты ей и молодой дашь форы. Вообще ничего примечательного. Глянь – и успокойся.

А может, и правда? Решительно берусь за телефон.

– Только смотри не лайкни – спалишь нам всю контору.

– Девочки, я говорила вам, что вы страшные люди? – с благоговением шепчет Стася.

– Сила трех, – кивает Алла, напрягая бицепс.

– Теперь четырех, – парирую я, отбрасывая айфон. – И правда – никакая.

– За это и выпьем. Как думаете, когда Эдик вернется, посыпая голову пеплом?

– Думаете, вернется? – вскидываюсь я.

– А ты его, никак, назад принять собралась?! – негодует Рындина.

– Тебе легко меня осуждать. А у нас дети, жизнь налаженная… – закусив щеку, чтобы не расплакаться, отворачиваюсь к окну.

– Я тебя не осуждаю ни в коем случае. Просто, хорошо тебя зная, не верю, что ты сможешь простить измену.

– Эдик говорил, что у них еще ничего не было, – напоминаю я. – Он хотел сначала поговорить.

– Так вроде разговор состоялся, – разводит руками Рындина, ставя мне шах и мат. В конечном счете теперь у него и впрямь не осталось повода себе в чем-то отказывать. Может, он уже на всех парах летит к ней. И Алка, конечно, права. Никогда я этого не прощу. Прикинуться, что простила, смогу, да… Но искренне, от души – вряд ли. А значит, что? Значит, без вариантов.

– За новую жизнь, что ли? – поднимаю, храбрясь, бокал.

– За новую жизнь, новые впечатления и новых мужиков. Что-то мне подсказывает, чем скорее ты пустишься во все тяжкие, тем легче переживешь развод.

– Бред какой-то. Не собираюсь я никуда пускаться.

– Почему? Сильнее всего на тебя сейчас давят предрассудки, связанные с тем, что он первый. Разве я не права?

– Есть такое, – неожиданно понимаю я. – Даже странно. Никогда бы не подумала…

– А я про что? Убирай вот это «единственный» из уравнения жизни, и офигеешь, до чего оно упростится. Ну, что ты глазами на меня хлопаешь?

От необходимости отвечать меня избавляет приход курьера. Но разобраться в своих чувствах эта короткая отсрочка, конечно же, не дает.

– Вот. Мы тебя уже зарегистрировали. Не благодари.

– Где зарегистрировали? – вскидываю брови.

– На сайте знакомств.

– Постойте, – возмущаюсь я. – Я понимаю. Вы хотите меня поддержать. Но… Девочки, прошло слишком мало времени! Я не могу вот так сходу перестроиться от «надо нажарить котлеток любимому мужу» до «а не потрахаться ли мне с первым встречным?».

На глазах выступают пьяные слезы. Мне дико обидно. И очень-очень больно.

– Кажется, у меня в груди дыра, – всхлипываю. – Прямо здесь, – касаюсь рукой солнечного сплетения. – Думаете, ее так п-просто з-заткнуть м-мужиком?

– Юлька, да не плачь ты! Как лучше хотели, да, девочки? А если ты против, так мы и не настаиваем.

– Спасибо! Я это очень ценю, правда… Но давайте пока отложим эту тему, ладно? Я еще и сама не знаю, как жить.

– Конечно-конечно. Мы даже подскажем. Лер, ты же прихватила картишки?

Кивнув, Петрова убегает в прихожку, где оставила сумку с Таро. А вернувшись, тут же начинает тасовать карты.

– Сдвигай.

Делаю, как велят, взволнованно закусив губы. Все мы не верим в подобную ерунду ровно до тех пор, пока первая карта не ложится на стол. А там какой-то казус случается – не иначе. И вот ты уже, затаив дыхание, ждешь – а вдруг. Ну, вдруг там впереди…

– Ну?! Мужик, Лер? Что ты тянешь кота за яйца? Брюнет? Блондин? Богатый? Бедный?

– Зачем нам бедные?

– Ну, если молодой, то это простительно. Главное, что там за амбиции, правда, Стась? Лерка, говори, чего видишь…

– Ну, точно не мужика, – вздыхает Петрова.

– А что тогда? – допытывается Стася.

– Вагон работы.

– Работы? – скисаю я. Нет, поймите правильно, свое дело я нежно люблю. Но то, что мне предстоит вагон работы – для меня совершенно не новость, лето на носу – свадебный сезон. Мой график расписан на пять месяцев вперед.

– Ага. Какой-то большой проект. Нет. Огромный… Что-то совершенно новое.

– Я подумывала набрать курс по обучению макияжу… – сообщаю я, чтобы подогнать Леркино пророчество к своей реальности.

– Нет, не то. Этим ты еще никогда не занималась. Какой-то новый для тебя бизнес.

– Даже не знаю…

– Юль, да это же про наш проект! Новый и большой! – вскакивает Стася.

– Что за проект? – с подозрением интересуется Алла – не нравится ей, что у нас со Стаськой появились свои секреты, хотя это и секретом не назовешь, так… Поговорили – и разбежались. Слишком нереальной показалась мне озвученная Стасей идея.

– Я же химик, вы помните? Так вот, у меня возникла идея запустить косметический бренд. Со своей научной лабораторией, разработками и прочим. Юля в этом смысле – идеальный партнер. У нее огромный опыт и в самой бьюти-индустрии, и в ее маркетинговой составляющей. Плюс… Юля Мо – сама по себе бренд. Я предложила ей равноправное партнёрство, – выпалив эту тираду, Стаська хватает бокал и залпом его осушает.

– А ты что? – интересуется Лерка, глядя то на Стаську, то на меня.

– Да что я? Предложение, конечно, интересное. Но у меня нет таких денег. А если брать кредит – с нынешней ставкой мы вылетим в трубу быстрее, чем снимем офис.

– Деньги есть у меня! – выпаливает Стася. – Точнее… Не у меня. А у папы. Но я попрошу – он даст. Это сто процентов.

– У папы, значит, – задумчиво тянет Алла. – Стасенька, а кто у нас папа, а?

– Ну, папа и папа, – смущенно бормочет Стася, отворачиваясь к окну.

– Твоя же фамилия – Наумова? – допытывается Алла.

– Нет, – округляет глаза Лерка. – Только не говори, что твой отец… А чего ты молчала?!

– Того! – вспыхивает Стася. – Вы бы видели свои лица!

– А как ты думала, блин?! Твой отец Наум Наумов! – заходится Алка. – Нет, это уму непостижимо. Скажи, Юль!

А что тут скажешь? Сижу – обтекаю. Если это тот Наумов, о котором я думаю, то… Ни хрена себе! Да этот чувак стоял у истоков интернет-индустрии в нашей стране. Ему принадлежит… Да что уже только не принадлежит. От одного из самых востребованных в мире браузеров до собственного платежного сервиса и всяких там умных колонок, установленных, считай, в каждом доме.

– Ну, Стася… – шепчу я.

– Я все та же, – робко шепчет девочка. Смотрю на нее – сидит аж серая, слезы выступили на глазах. Наверное, нелегко ей приходится с таким папой. И это многое объясняет на самом деле. И ее некоторую скрытность, и то, что у Стаськи до нас не было подруг, и то, что при этом всем она умудрилась стать самодостаточной, уверенной в себе мамзелью.

Ее вера в себя пошатнулась лишь один раз. Когда Стася влюбилась. Собственно, любовь и привела ее в мой салон. Первыми словами Стаси, когда она села ко мне в кресло, были:

– Мне сказали, что вы лучшая в своем деле.

– Некоторые мои коллеги поспорили бы с этим утверждением, – улыбнулась я. – Но я нескромно считаю, что вам не соврали.

– Тогда скажите, с этим можно что-нибудь сделать? – спросила она, рисуя пальцем круг у лица.

– Несомненно. Но для начала давайте уточним задачу.

– Задача проста – есть мужчина, который считает меня абсолютно непривлекательной…

– Он так и сказал? – ошалела я.

– Нет, – покраснела Стася. – Я подслушала его разговор с другом.

– И вы… хотите…

– Хочу заставить его передумать. Сумеете мне с этим помочь?

– У вас очень красивые черты лица.

– Вадик назвал меня молью, – вздохнула Стася.

– Он неправ, – возразила я, с трудом подбирая слова помягче. – Визажисты обожают такой типаж. Он как чистый лист. Рисуй что хочешь. Вот вы кем хотите отсюда уйти?

– Знойной красоткой? – не слишком уверенно промямлила Стася, настороженно следя за моими действиями – я как раз наносила уход на ее кожу.

– Отлично. Значит, рисуем знойную красотку. Потом обязательно сообщите, какой будет реакция вашего краша.

Потом уже выяснилось, что она была именно такой, какой и хотелось Стасе. Но для меня гораздо важнее было то, что я увидела в ее глазах, когда повернула девочку к зеркалу.

– Я – красавица, – прошептала Стася, завороженно касаясь своей щеки.

– Да. Никогда в этом не сомневайтесь.

Хотелось еще добавить – «и не позволяйте всяким мудакам пошатнуть вашу веру», но это было бы непрофессионально, и я не стала. Весь день потом думала, как Стася, добилась своего или нет? И неизвестно, сколько бы еще терзалась этим вопросом, если бы она не пришла ко мне снова.

– Опять будем делать из вас горячую штучку?

– Нет. – Стася неожиданно нахмурилась. – Я тут подумала… На кой мне мужик, который ведется исключительно на картинку?

Я откашлялась, но это не помешало моей улыбке растянуться во все лицо.

– Почему вы улыбаетесь? – насторожилась Стася.

– Радуюсь. Вы удивительно зрелый человек.

– А-а-а…

– И все-таки. Кого мы хотим увидеть в зеркале?

– Себя.

– Значит, мы просто слегка подчеркнем ваши достоинства, – пожала плечами я, не став доказывать, что собой она останется, как бы я ее не накрасила.

– Да. А еще, если это возможно, я хотела бы взять у вас пару уроков макияжа. Кажется, вы оказываете такую услугу?

Я тогда не знала, чья Стася дочь, поэтому первой моей мыслью было, что эти самые уроки ей не по карману, но что-то не дало мне озвучить прайс. Эта девочка до того мне понравилась, что первый урок я дала ей совершенно бесплатно тут же. Потом мы собрали для нее косметичку, разговорились… Я выяснила, что за двадцать три года жизни Стася ни разу нормально не тусовалась, и загорелась идеей открыть для бедняжки эту сторону жизни – ведь не дело это – ее упускать. Вечерок удался на славу. Да так, что утро началось с сообщения Лерки:

«Девочки, вы не знаете, где я?»

«Нет. Потому что я вообще ничего не помню», – ответила Стася, которую мы, приняв на грудь, зачем-то присоединили к своему чату. Кажется, этому способствовала новость о том, что Стася росла без мамы, и нам просто стало жаль девочку. Но чтобы ей не показать этой самой жалости, мы провели шутливый ритуал посвящения. А после такого было как-то неправильно ее исключать. Так Стаська к нам и прибилась. И если честно, не припоминаю случая, чтобы мы о том пожалели – как-то очень органично эта девочка вписалась в нашу реальность.

– Юль! Ты что, обиделась? Я не хотела вас обманывать, – тараторит Стаська, возвращая меня из мира грез на грешную землю. – Вы просто не понимаете. А я… Я никогда не была уверена, что люди, набивающиеся мне в друзья, не преследуют каких-то своих целей.

– Разве мы набивались?!

– Вы – нет. Ты как скажешь, Ал! Тут скорее наоборот история. Вы такие классные, настоящие, оторванные… Наверное, я просто боялась, что узнав, чья я дочь, ваше отношение ко мне изменится.

– Да прям! – фыркает Аллочка.

– Значит, вы на меня не в обиде? Мир?

– Ну какие обиды, дурочка?

Вытягиваю руку над столом, чтобы скрепить дружеские клятвы пятюней. Но вместо того, чтобы мне ее дать, Алка хватает мою ладонь и, повертев, вскидывает брови:

– Ты почему еще не сняла обручалку?

– А надо?

– Долой напоминание об этом гаде!

Снять кольцо, которое, не снимая, носила пятнадцать лет – задача такая же нелегкая, как и бестолковая. Оно едва ли не намертво вросло в меня за эти годы, и чтобы его содрать, пришлось изрядно помучиться. И все бы ничего, но даже после того, как все получилось, на коже остался характерный след.

– И куда его теперь? – всхлипнув, верчу в пальцах погнутый ободок.

– В окно! – вскочив со стула, Лерка в одно касание распахивает окно, и прежде чем я успеваю ей помешать, вышвыривает в него мою обручалку.

– Радикально, – восхищается Стася, прижимаясь носом к стеклу.

– В таких ситуациях только так и надо. Особенно если вы действительно собираетесь мутить бизнес. Проект, как я понимаю, намечается грандиозный. Вписываться в него, находясь в браке, не стоит. Это я тебе как твой юрист говорю.

– Да какая разница?

– Такая! Хочешь, чтобы твой Эдичка еще и на это претендовал?

– Да ни на что он не претендует, господи!

– Вот и закрепим это в мировом. – Алка потирает ладошки и куда-то уходит под нашими удивленными взглядами. – Я за ноутом. Набросаю рыбу…

Язык чешется ей возразить, но мой порыв пресекает Лерка:

– Да пусть что хочет делает, кому от этого хуже? Сама же говоришь – он на все согласен.

– Заодно и сумму алиментов пропишем.

– Кстати, насчет детей. Что-то их долго нет…

В разговорах с подругами время пролетело быстро. Я даже не заметила, а ведь прошло уже часа три. Неужели они на сборах вещей зависли? И Эдик тоже хорош! Мог бы и позвонить. Впрочем, мы люди не гордые. Хватаю телефон и сама набираю Моисеева.

«Любимый муж» – как насмешка, ей богу. Надо будет не забыть переименовать контакт. Жаль, из-за детей его нельзя удалить вовсе.

– Да!

– Как все прошло?

– Как-как, Юль. Хреново… – трагично вздыхает Эдик. Ну, а что он хотел, собственно? Ясен пень, детям будет нелегко простить, что он променял нас на какую-то девку. Будучи умным мужиком, он должен был это понимать.

– Вам долго еще собираться? У них режим. Пусть возьмут все необходимое, а на днях я найду кого-нибудь, кто поможет нам с переездом. – В трубке повисает тишина. – Алло, ты меня слышишь?

– Слышу, – откашливается Моисеев. – Тут такое дело, Юль… Они отказались переезжать.

– В каком это смысле? Ты им сказал, что мы разводимся?

– Да. Они вроде как решили остаться со мной.

– Вроде как?!

– Ну что ты меня пытаешь?! Хочешь, сама с ними поговори.

– Что ты им наплел?!

– Ничего!

– Ты рассказал им о своей новой бабе? – рычу, мечась взглядом по вытянувшимся лицам подруг.

– Ну, так… В общих чертах.

– И они решили, что останутся с тобой?

Под конец мой голос окончательно сипнет. Приходит мой черед прокашляться, но черта с два это помогает – мне будто удавкой перетянули горло.

– Клянусь, что никак не влиял на их решение.

Это агония. Ее нужно немедленно прекратить.

– Ладно. Уже поздно. Тогда… Завтра все детально обсудим.

– Юля…

– Пока, пожелай им от меня спокойной ночи!

Отрубаю связь, прежде чем он еще что-нибудь скажет. Плечи трясутся, слезы текут по щекам, размывая картинку перед глазами.

– Думаешь, это правда?

– Что?

– Что малые захотели остаться с ним?

– Не знаю. Они его любят. Да и… Там им все привычнее.

Из-за всхлипов речь выходит сбивчивой и невнятной. Самой от себя тошно.

– Вот же мелкие засранцы! А они вообще в курсе, через что тебе пришлось пройти, чтобы дать им жизнь?!

– Если речь об ЭКО, то да. Серега с Лешкой наслышаны об этой истории. Впрочем, какая разница?

– Им, видимо, никакой, да. А вот что скажет новая пассия Эдички, когда узнает, что у его сперматозоидов почти нулевая подвижность?

– Боже, Алка, да мне плевать! В сложившейся ситуации меня волнуют исключительно мои дети! Мои-и-и. Может, Моисеев потому их и забрал, что других у него не будет?! – вскидываюсь вдруг.

– Погоди. Мне кажется, рано ты отчаиваешься.

– Ну да. – Шлепаюсь обратно на стул. – А ты бы как себя повела на моем месте?

– Я бы выждала.

– Выждала? – хмурю брови.

– Ага. Пусть они поживут вместе, посмотрим, как надолго Эдички хватит.

– Он хороший отец.

– Легко быть хорошим отцом, когда все на тебе держится. Позволь им в полной мере насладиться друг другом. И посмотрим, кто первый взмолится о пощаде.

– Жестоко, – улыбается Лерка.

– Ну, не знаю, – шмыгаю носом. – Им же всего одиннадцать. Как они без меня?

– Всего? Или уже? Тут как посмотреть.

Наверное, в тот момент во мне говорит обида. Но я вдруг соглашаюсь с тем, что в словах Алки имеется смысл. Неожиданно на меня снисходит блаженное равнодушие. Может, для порядочной матери такие мысли непозволительны, но мои дети сами приняли такое решение. Не я от них отказалась, так какие ко мне претензии?

Будучи в браке, замотанная по самое не хочу в дела и проблемы семьи, я порой представляла, как было бы хорошо побыть наедине с собой хоть недельку. Говорят, бойтесь своих желаний, потому что они имеют свойство сбываться. Раз мне предоставилась такая возможность – грех ею не воспользоваться. Нет-нет, я не буду обливаться слезами и кусать локти. Сейчас мне точно не повредит немного здорового эгоизма. В конце концов, я не на другую планету съехала. Мы сможем в любой момент увидеться, созвониться, а там… Там они обязательно передумают. И я прощу, что мои кровиночки сходу выбрали не меня. Обязательно прощу, да, и мы заживем даже лучше прежнего. А пока – гори оно все огнем, поживу для себя! Схожу в спа, может быть, даже слетаю в отпуск. Или, чем черт не шутит, соглашусь на свидание. Гулять – так гулять.

Пиликает телефон. Хватаюсь за него в надежде, что объявился кто-то из сыновей, но натыкаюсь на уведомление от установленного подругами приложения.

– Кажется, мне кто-то написал… – шмыгаю носом.

– Дай сюда. О-о-о! Девочки, вы только гляньте, какой красавчик!

Едва не сталкиваясь лбами, синхронно склоняемся к экрану.

– Господи, Ал, он хоть школу окончил? – высмаркиваюсь.

– Ему двадцать. Брать и бежать! – лайкает фоточку. – Ну вот. Теперь у вас мэтч.

– Что ты делаешь, дурочка?! Я не собираюсь ни с кем встречаться! А если бы собралась, то выбрала бы мужика, рожденного со мной хотя бы в одном тысячелетии!

Подружки переглядываются и покатываются от хохота. Присоединяюсь к этим дурындам. Господи, мне тридцать пять, Алке за сорок. Лерке чуть меньше, но тоже немало. По отдельности – солидные успешные тетки, но как собираемся вместе – будто и не было этих лет.

– На хрена тебе старперы, Юлька?

– А на хрена мне такой зеленый? Если уж врываться в мир большого секса, то с кем-то более опытным.

– Я тебя умоляю! Они любому опытному дадут форы. И не надо ждать пару часов, пока восстановится. В этом возрасте у них просто ванька-встанька. Пользуй, тетя, всю ночь.

– Фу, Алка. Не могу с тебя… У меня пока в эту сторону даже мыслей нет, вот правда. Ничего не хочется. Я абсолютно опустошена.

Укладываюсь гудящей головой на сложенные на столе руки. Господи, ну какие мужики… Когда меня муж бросил! Когда меня бросили даже дети… Вот уж чего я бы даже в страшном сне не могла представить.

– Ты просто мало выпила. Стась, наливай!

На самом деле алкоголь – хреновый антидепрессант. Просто если с ним перебрать, у тебя банально не остается сил думать о проблемах. В борьбе за то, чтобы не помереть от похмелья, душевное невольно отходит на второй план. Но я, если честно, даже не знаю, что хуже.

Ох ты черт… Как это пережить и не сдохнуть?

Оу! Вот это да!

Вздрогнув, приближаюсь к зеркалу. Просто охренеть. Я вообще не склонна к отекам, но суши с игристым, и вот я – словно незадачливый пасечник, которого покусали пчелы.

Так, сначала зубы. Потом душ, а потом… Гильотина. Пожалуй, меня спасет только это. Даже легкое жужжание электрической зубной щетки подобно смерти. Со стоном откладываю орудие пытки в сторону. Стаскиваю через голову шелковую ночнушку и забираюсь под душ. Еще одно преимущество современных квартир – это то, что санузлы здесь довольно просторные. Не нужно выбирать, что ставить – ванну или душевую кабину. Можно установить и то, и другое. Не то что в сталинке свекрови. Какой же кайф – принять поутру контрастный душ! Кажется, Стася предлагала сосредоточиться на положительных моментах развода? С этого, пожалуй, можно открывать список.

Только обмотавшись полотенцем, я вдруг понимаю, что на все про все у меня по привычке ушло от силы минуты три. А ведь я в кои веки могла насладиться утренним туалетом без спешки. Мне же больше не надо плестись на прогулку с Баксом, готовить завтрак и мчать ни свет ни заря к школе, потому как, видите ли, моим отпрыскам лень проехать пару остановок на метро.

Батюшки! А жизнь ведь не так уж и плоха. Вот если бы башка еще так не трещала!

Плетусь на кухню, чтобы выпить таблетку. Спасибо девочкам – основной беспорядок они убрали. Но пахнет тут все равно не очень. Распахиваю окно, впуская в комнату свежий воздух. Весна, но по ночам температура опускается едва ли не до ноля, и как будто даже морозцем тянет. Распластав ладони по подоконнику, высовываюсь наружу. Разгоряченные щеки обдает жгучим холодом. В голове медленно, но верно проясняется. Полжизни бы отдала за огромную кружку латте с соленой карамелью. Благо современные технологии не требуют таких жертв. Отыскав телефон, заказываю доставку из ближайшей кофейни. И вот всего через каких-то сорок минут на моем столе прекрасный завтрак – кашка с тыквой, кофе и круассан.

Интересно, как там мои мальчики. Вряд ли Эдик сподобился запечь им омлет. Ну, ничего – тоже что-нибудь закажут. Рука дергается отправить напоминание, что у детей сегодня вечером тренировка – Моисеев ведь вообще не в курсе их расписания. Дергается… и, сжавшись в кулак, возвращается на стол. Хотели с папой? Пожалуйста. И Бакса не забудьте выгулять!

Решив набрать сыновей ближе к обеду, заканчиваю завтрак и принимаюсь разбирать чемодан. Ко мне возвращается ощущение нереальности происходящего, которому во многом способствует не до конца развеявшийся туман в голове.

Когда я почти заканчиваю, звонит телефон. Бросаю на экран полный надежды взгляд и сникаю. Это не дети... А я все-таки ждала, что Сережа с Лешкой наберутся смелости позвонить мне первыми, чтобы просто поинтересоваться, как я поживаю. Нет… Видно, я слишком много хочу от мальчишек их возраста.

– Привет, Юль. Ты как? Выжила?

– Не дождетесь.

– Вот и славно. Значит, встречаемся на трене.

– Сегодня? Может, пропустим, а? – малодушничаю я.

– Знаешь ведь, что тебе нельзя пропускать!

– Да твою ж мать, Лерка-а-а! Я тебе вот что скажу – в нашем возрасте надо определиться – либо мы бухаем, либо занимаемся спортом. И то и другое я как-то не вывожу.

– Я в тебя верю.

– Даже не помню, захватила ли форму, – делаю последнюю попытку отмазаться, но Лерка не была бы собой, если бы позволила мне так просто слиться.

– Захватить для тебя комплект?

– Нет, я что-нибудь придумаю.

Делать нечего – надо ехать. Лерка права – спина не простит мне прогула. Хотя бы по лайту, но позаниматься все же придется.

Нанеся на лицо противоотечную сыворотку и наспех подкрасившись, вызываю такси. С нового места жительства мне гораздо удобнее добираться до спортзала. Наверное, это даже удивительно, что в своем неожиданном переезде я нахожу пока одни только плюсы.

В общем, к месту я попадаю первой. Когда Лерка влетает в раздевалку, я уже шнурую кроссовки.

– Опаздываешь.

– Да я на ресепшене зависла. Девочки спрашивали, не будем ли мы против, если за нашей треней понаблюдают студенты.

– Какие еще студенты? – выпучиваю глаза.

– Будущие физиотерапевты. У ребят практика.

– А-а-а. Да мне пофиг.

– Ну, а мне тем более.

Присутствие новеньких бодрит. Под прицелами чужих глаз поневоле начинаешь выкладываться на максимум. Парни совсем зеленые. Но де-е-ерзкие. Смотрят так, что неловко становится. Это вам не профессиональные тренеры, у которых отточенный годами практики покер-фейс.

– Ты видела, какие банки у этого блондинчика? – шепчет мне на ухо Лерка. – Это же сколько он их качал? Ой-ой-ой, Моисеева, он на тебя смотрит!

– Не говори ерунды, Лер. И вообще, ты закончила? У меня здесь третий подход.

Всего третий, а я уже едва волочу ноги. Пот течет по лицу, волосы намокли и облепили череп. На что тут смотреть? Тем более двадцатилетнему мальчику? Я ему в мамки гожусь.

– Ты отстала от жизни, Юлька. Сейчас мода на милф.

– Я что, про мамку вслух сказала?

Лерка закатывает глаза и легонько бьет меня скрученным в жгут полотенцем. Добиваю поясницу экстензией, отношу на место утяжелитель и ловлю взгляд того самого блондинчика.

– Помочь?

– Сама справлюсь.

– Не сомневаюсь. Форма у тебя – отпад. Я набирал воду в бутылку и так засмотрелся, что устроил у кулера потоп.

Подкат хорош, да. Просто лекарство для моего раненого эго. Это трогает что-то внутри. И мое «Мы уже на ты?» звучит поневоле кокетливо. Конечно, я не собираюсь давать парню никаких авансов. Это просто смешно, но… Внимание – оно ведь и кошке приятно.

– Почему нет?

– Потому что это непрофессионально?

– Так я не на работе. – Обаятельно улыбается. – Слушай, может, сходим куда-нибудь после? Посидим… Выпьем кофе. Узнаем друг друга получше…

О-фи-геть. И то ли схемы в наши времена сложнее были, то ли люди более зажаты. А тут все так легко, что даже завидно.

Боже, я правда сказала «в наши времена»?! Походу.

– Извини, – улыбаюсь, – я не планирую пойти под статью о совращении малолетних.

– Мне двадцать, – блондин улыбается во все тридцать два, или… в этом возрасте еще не прорезываются восьмерки? – И когда ты согласишься, это будет лучшее свидание за все твои… Сколько?

Не ответить на эту заразительную улыбку просто невозможно. Особенно когда у тебя больше нет стопора в виде необходимости хранить верность мужу. А его уход к другой, напротив, подталкивает к всяческим безрассудствам.

– Хочу верить этому миру так, как ты веришь в эффективность своих подкатов, – смеюсь, встречаясь взглядом с мнущейся неподалеку Леркой.

– Так что, пойдем? Я угощаю! – ничуть не смутившись, повторяет приглашение парень.

Представив, как студент выпрашивает у мамы денег, чтобы сводить меня в кафе, тихонько хмыкаю.

– Пригласи подходящую тебе по возрасту девочку. Уверена, она будет в восторге, – смягчаю отказ, хотя самомнение красавчика вряд ли поубавит такая мелочь.

– Не хочу по возрасту! Хочу тебя, – кричит дурак. Хорошо, что снаряды гремят, и никто не слышит. Впрочем, злиться на него почему-то совершенно не получается. Лерка мерзко хихикает. Шикаю, ткнув ее в бок. Ну что за детский сад?!

– Мать, а тебе не кажется, что он похож на того чувака из приложения для знакомств?

– Да ну. Таких совпадений не бывает.

– Наверное. В сауну пойдем?

– Если ненадолго. У меня через два часа клиент.

В итоге удается неплохо расслабиться. От жара сильнее обычного кружится голова. Зато вместе с потом выходят остатки похмелья.

На работу приезжаю как новенькая. Успеваю поздороваться с администраторами и повесить пальто в шкаф, когда меня окликает постоянная клиентка салона.

– Юль, можно тебя на пару слов?

– Конечно, Людмила Васильевна. Прекрасно выглядите! Узнаю Машину руку.

– И Семена, надо полагать.

– Да… – закрываю за нами дверь пустующего косметологического кабинета.

– О нем я и хотела поговорить.

– Что-то не так? Вам не понравилась укладка? – окидываю прическу женщины придирчивым взглядом, но не нахожу, к чему бы придраться.

– Если бы. Боюсь, у него проблемы посерьезнее, Юль. Он меня сушит, а сам пританцовывает на месте. Ни секунды покоя, весь дерганый, глаза бегают... – со слезами рассказывает Поперечная. Мне сходу становится понятно, и к чему она клонит, и с чего вдруг такая реакция. Не так давно Людмила Васильевна похоронила сына, который загубил себя точно так же, как сейчас себя губит мой лучший парикмахер. – Ты прости, но людям, более-менее сведущим, за километр видно, что он под чем-то… И если я тебе по-свойски пожалуюсь, то клиент повзыскательнее просто уйдет и никогда сюда не вернется.

Твою мать, Сёма! Только этого мне сейчас и не хватало! Золотой мастер – единичный, но…

– Я поняла, Людмила Васильевна. Спасибо за сигнал. Даже не сомневайтесь, я этого так не оставлю.

– Если понадобится помощь – обращайся. У меня и адреса клиник есть, и выходы на хороших наркологов…

– Спасибо. К сожалению, мы это тоже не раз уже проходили.

– Мне очень жаль.

– Да... Спасибо. И пожалуйста, примите в качестве извинений…

– Нет-нет, об этом даже речи не может быть! Я оплачу работу! – не дает мне договорить Поперечная. – Речь ведь не об этом совсем, Юлечка. Что ты?

Женщина искренне возмущена, поэтому я не настаиваю. Если ей так хочется оплатить услугу – пускай. Провожаю ее до ресепшена и возвращаюсь в зал.

– Семён…

– М-м-м? – и правда, ведь дергается! Как будто у него уж в трусах.

– Не догадываешься, о чем я хочу поговорить?

– Нет, – улыбается, клоун!

– Давай попробуем еще раз. Не догадываешься, о чем я хочу поговорить? – давлю взглядом. Ну, как так, а? Мы же договаривались! Он мне обещал – сказать, если сорвется.

– Юлька, да что случилось-то?

– Я отстраняю тебя от работы.

– Почему?

– Не могу подпускать тебя к людям в таком состоянии.

– Я в норме! – бесится Сёма.

– Нет. И пока ты себе в этом не признаешься, я ничем тебе не смогу помочь. Извини.

– Да ты гонишь! У меня запись до конца месяца!

– Придется девочкам взять на себя твою нагрузку. – Пожимаю плечами. – Позвони мне, если тебе понадобится какая-то помощь.

От обиды хочется плакать. Жизнь так несправедлива! Сёма ведь на самом деле классный мужик, когда не употребляет. И подставляет меня, лишь когда срывается. Твою ж мать, как во время! Засада по всем фронтам...

– Пошла ты! – уходя, Сёма нарочно переворачивает парикмахерский столик. На пол летят расчески, банки, склянки и новенький Дайсон. На грохот сбегается весь салон.

– Я еще вчера заметила, – шепчет мне на ухо Даша – еще одна визажистка. – Но думала, может, показалось.

– Нет, – вздыхаю я. – Маш, быстро звони Степной. Возможно, она сможет выйти. Если нет – всех по списку. И размещай объявление об открывшейся вакансии.

– Вот же дурак. Не живется спокойно… – причитает мастер маникюра.

– Ну что уж. Шоу маст гоу он. Возвращаемся к работе.

Из-за Сёминого демарша у нас творится настоящий дурдом. Мы, конечно, выкручиваемся, сделав некоторые рокировки состава, и чтобы залатать дыры, мне самой приходится взять часть клиентов. Ситуацию несколько скрашивает радость барышень, которые и мечтать не могли, что их накрасит сама Юля Мо. Улыбаясь им, я испытываю довольно смешанные чувства – и радость, и тоску, и необъяснимую грусть от воспоминаний о тех временах, когда я только начинала свой профессиональный путь. Сколько с тех пор сделано – страшно представить.

Эдик звонит в седьмом часу, когда я, закрутившись, уже и думать о нем забыла.

– Привет. Ты почему не забрала детей с тренировки? – наезжает сходу.

– Меня никто не просил. Ты же с ними живешь, значит, эти моменты теперь на твоем контроле.

– Что за бредни? Ты их мать!

– А ты отец. Если тебе нужна моя помощь – пожалуйста, предупреждай заранее, чтобы я могла подстроить свой график. Ты ничего не сказал – я полагала, что вы без меня справляетесь.

– Мы справляемся!

– Тогда какие ко мне вопросы?

– Юля!

– Послушай, я на работе. Мне неудобно говорить.

– Ладно! – рявкает Моисеев. – Я заберу их сам.

– Вот и славно. Как освобожусь, скину тебе «рыбу» мирового. Если тебя все устроит, завтра подам заявление.

– Какое заявление?

– На развод. Ну все, Эдик, пока… У меня правда по горло дел.

– Ну, что? Ты посмотрел?

– И тебе здравствуй, Юля… – иронизирует Моисеев.

– Извини, – вздыхаю я, тревожно косясь за спину. Вчера мы как-то выкрутились, сегодня тоже пока справлялись. Вот, я даже выкроила немного времени на звонок в промежутке между клиентками. А там, глядишь, и вовсе освобожусь, весна – не самое жирное время в нашей профессии. – У меня на работе дурдом. Сёма опять сорвался – вся запись псу под хвост.

– А я уж думал, ты спецом нам жизнь портишь, – хмыкает Эдик, опрокидывая меня в реальность. А ведь по привычке делясь с ним своими проблемами, я будто вернулась в прошлое, где не было ничего – ни того разговора, ни Эдькиных признаний в любви другой, ни моего переезда, ни судов... Твою ж мать!

– Даже так? – усмехаюсь я. – Хорошего же ты обо мне мнения.

– Юль, ты с детьми не виделась с тех пор, как ушла. Я уж молчу о том, что ты не забрала их с тренировки.

– Я ушла? Моисеев, ты вконец охренел?!

– Вот только не надо, Юля? Тебя никто не гнал в шею. Ты сама в тот же день съехала. А теперь еще это заявление…

– А с заявлением что не так? – не став тратить время на пустые пререкания, в которых мы никогда не придем к общему мнению, возвращаю нас к теме беседы.

– Зачем так спешить? – вздыхает Моисеев.

– Эдик, ты передумал разводиться?

– Да нет.

– Тогда какой смысл оттягивать неизбежное? – Молчит. Нет, я понимаю, когда вроде бы и хочется, и колется. Я же старый боевой конь. Проверенный временем, блин, товарищ. А там… Все незнакомое да. Оттого и боязно. Неизвестность – она ведь всегда страшит. Наверное, Эдик достоин уважения хотя бы за то, что ему хватило сил шагнуть в эту бездну. На его месте далеко не каждый решился бы. – Тебя по разделу имущества все устраивает? Алка вроде бы учла твои пожелания. Спорных активов у нас нет.

– Да, там все в порядке, – соглашается нехотя.

– Ну, тогда я подаю заявление, да?

– Подавай. Детей заберешь с трени хотя бы сегодня? – не упускает возможности меня пнуть.

– Я забирала их, Эдик, все пять лет, что они занимаются.

– Ладно, Юль, извини, – сдувается он. – Я просто немного в ахуе. Никто тебя ни в чем не обвиняет.

Еще бы он обвинял! Я была прекрасной женой. Или нет? Что я упускала?

– Как Бакс?

– Нормально. Извозился в дерьме на прогулке.

– Ох… За этим нужно следить.

– Я уже понял. Ну, давай… Увидимся вечером.

– Ага. Пока. Ты его хоть помыл?

– Нет, блин, так оставил.

В трубке раздаются гудки. Отвожу телефон от уха, пожав плечами. Зря он. Я хотела как лучше. В конце концов, откуда им знать, что делать, если они никогда этим не занимались? Все я, да я.

Отзваниваюсь Рындиной, давая добро на подачу заявления в суд. Оказывается, сейчас даже это можно сделать виртуально. Со своими чувствами по этому поводу разобраться не успеваю. В коридорчик заглядывает администратор:

– Юль, вас уже пять минут ждут.

– Ох, бегу…

Быть может, меня спасает именно занятость. Потому что когда я подъезжаю к арене, на которой тренируются сыновья, меня захлестывает тоска. Вытянув шею, вглядываюсь в лица снующих туда-сюда ребят. Волнение душит. Как они себя поведут? Что скажут? Как объяснят свое поведение? И вообще, посчитают ли нужным что-то мне объяснять?

Интересная, конечно, история получается. Вот живешь ты, живешь… С таким трудом беременеешь, носишь их под сердцем девять месяцев, раздуваешься и отекаешь, потом сидишь под реанимацией, потому что они рождаются слишком маленькими, через боль, слезы и маститы налаживаешь грудное вскармливание, не спишь ночей, гуляешь с ними и в дождь, и в снег, развозишь по кружкам, учишь буквы, готовишь их любимые блюда, параллельно строя свою карьеру, чтобы они тобой гордились, а как чуть что-то идет не так… Это все будто бы не учитывается. Ну, было и было. Что ж теперь? А мы все равно, знаешь ли, останемся с папой.

– Привет, – бубнит Сережа, ныряя на заднее сиденье. Следом появляется и Лешка. Оба отводят глаза и выглядят не слишком счастливыми.

– Привет. Ну как вы? Я вот ужасно соскучилась.

– Поэтому ты и не приехала за нами вчера?

– Папа не предупредил меня, что вас надо забрать. А у меня было много работы. – Руки дрожат, когда я, включив поворотник, выруливаю со стоянки. – Как дела? Что новенького?

– Ничего, – бурчит Сергей. Они с Лешкой совсем не похожи. Сергей больше перенял от отца, а Лешка в мою породу. Да и по характеру они совсем разные. Даже странно, что дети проявили такое единодушие в выборе места жительства. От Лешки я точно такого не ожидала. Все же он больше мамин сын. Ласковый и заботливый.

– Как вы справляетесь с тем, что случилось?

– Никак! Ждем, когда ты вернешься домой.

– Сереж, боюсь, этого не будет. Мы с папой решили…

– Почему ты нас бросила?

– Эй! Ну-ка посмотри на меня! Я никого, слышишь, никого не бросала! Ваш отец полюбил другую женщину, и мы приняли решение расстаться. Но это касается только наших отношений с папой. Вы – как были моими детьми, так ими и останетесь. Я вас очень-очень люблю. И рассчитывала, что вы будете жить со мной. В той квартире, что на Вишневского, помните?

– Я не хочу переезжать!

– Мы хотим, чтобы вы помирились с папой, – перебивает брата Леша. – И нам не надо никаких других женщин!

– И ему тоже… – добивает меня Сергей.

С губ срывается нервный смешок. Вести машину в таком разболтанном состоянии не лучшая идея. Я сворачиваю к Макдональдсу, с которым мы как раз поравнялись. В обычной ситуации Серый с Лешкой пришли бы в восторг от возможности закинуться запрещенкой, но сегодня у них ноль энтузиазма. Мелькает подозрение, что Моисеев о многом умолчал, рассказывая о причинах нашего расставания. А значит, нам предстоит не самая простая беседа.

– Боюсь, у вашего папы на этот счет другое мнение.

– А? – из-за затянувшейся паузы дети теряют нить разговора. Я же понятия не имею, как вернуть их в нужное русло – повторить, что их отец разрушил наш брак, потому что не смог удержать член в трусах? Нужны ли такие подробности парням одиннадцати лет? С другой стороны – какой у меня выбор? Как еще объяснить детям, что в крушении нашей семьи нет моей вины? Господи, мне бы самой поверить, что это происходит в реальности! Иной раз кажется, что мне просто снится кошмарный сон, проснусь – и ничего не было.

– Ваш папа полюбил другую женщину. Вряд ли он захочет, чтобы я вернулась. И если честно, я тоже к этому не готова.

– Почему?

– Потому что достойна лучшего.

– Папа не хотел тебя обидеть!

– Да, – покладисто киваю я. – Так просто получилось. Это не такая уж и редкость. Только знаете что? Как бы не сложились наши отношения с папой, это ничего не изменит в моем отношении к вам. Я очень-очень вас люблю. Вы мои сладкие пирожочки, – треплю их за еще по-детски округлые щеки.

– Ну мам!

– Молчу! – смеюсь. – Что закажем?

Малышня неохотно переключается на меню, но, набив рты гамбургерами и картошкой фри, сыновья очень быстро оттаивают и, перебивая друг друга, принимаются рассказывать о том, что случилось в их жизнях за последние сутки. Становится ясно, что съезжать от отца парни не собираются. А все мои попытки убедить детей воссоединиться заканчиваются их неуверенным обещанием навестить меня на выходных. Голова гудит… Почему-то я до последнего верила, что смогу повлиять на решение мальчиков. А теперь… Я даже не знаю, что делать. Это же и классного руководителя надо предупредить, и объясниться со своими родителями, я уж молчу обо всех остальных, кто неизбежно узнает о случившемся. Нетрудно догадаться, что желание детей остаться с отцом будет воспринято посторонними как их отказ от матери. Ну а поскольку от нормальных матерей дети обычно не отказываются, ясно, что крайней в этой ситуации окажусь именно я. Господи…

Кусок курицы становится поперек горла. Хватаю банку с колой, присасываюсь к трубочке, гася разрастающийся в груди пожар ледяной шипучкой. Да как так-то? Как они могли его выбрать? Предатели! Из-за набежавших на глаза слез не сразу получается разглядеть, как мне кто-то машет из-за соседнего столика. Навожу фокус и удивленно вскидываю брови. Надо же! Блондинчик из спортзала. Впрочем, чему я удивляюсь? Где еще могли пересечься наши пути, как не в Макдональдсе? Вряд ли этому мальчику по карману места, в которых я ужинаю обычно.

– Доели? Вытирайте руки, отвезу вас… – бормочу, тщательно оттирая пальцы салфеткой.

Везу сыновей к папе. Прежде чем с ними попрощаться, сглатываю горькие слезы:

– Ну, пока?

– Что, даже не поднимешься? – хмурится Сергей.

– Не хочу мешать вашему отцу.

– Его и дома, наверное, нет.

Да? Десятый час. С ней он, что ли?

– Забегайте лучше вы ко мне. В любой момент. Я вышлю точный адрес, вы же наверняка не помните. И… Звоните почаще, ладно? Я на связи в любое время.

Протиснувшись между кресел, зацеловываю этих упрямых гадов. Я – мать, и, наверное, что бы они ни сделали, моя любовь не уменьшится ни на йоту.

– Ключи не потеряли?

– Нет! – синхронно закатывают глаза. – Пойдем, Лех…

Дожидаюсь, когда детвора зайдет в парадную. Выезжаю на дорогу, перезванивая Стаське, которую дважды сбросила, не желая с ней говорить при детях.

– Извини, Стась. Не могла ответить. У меня аврал по всем направлениям. А у тебя как? Что-то серьезное?

– Зависит от того, удалось ли мне тебя убедить делать совместный бизнес. Если да – тянуть нет смысла. Нам предстоит куча работы и встреча с папой.

– Встреча? – почему-то теряюсь я.

– Ну, да. Он же у меня бизнесмен до мозга костей. Не даст ни копейки, пока не поверит в то, что наша затея окажется рентабельной.

– Ты же говорила, даст… – хмурюсь я.

– Конечно. Если мы не облажаемся на презентации.

– Господи…

– Да не бойся ты, Юль! Это совсем не страшно. Папа у меня – мировой мужик. Но спросит строго – тут без вариантов. Скидки на то, что я его дочь, не будет. Да и на кой нам скидки, правда? Так даже интереснее.

Голос Стаськи сочится энтузиазмом. Ее шальная кипучая энергия несется по радиоволнам мне в ухо, подпитывая разряженную в ноль встречей с детьми батарейку.

– Ну, не знаю, Стась. Я на таком уровне никогда не работала. Презентация… Бизнес-план. У меня от одних этих слов мороз по коже.

– Да это вообще не проблема, что ты! У меня ведь уже давно все готово. Может, встретимся? Еще раз посмотришь мои наработки, предложишь свои идеи…

– Ну, заезжай, чего уж. Я буду дома минут через сорок.

Я успеваю вымыть руки и заказать доставку продуктов, когда домофон оживает.

– Привет! А вот и я. Это тебе!

– Цветы? Стаська… – забираю из рук подруги букетик тюльпанов.

– Просто порадовать.

– Тебе удалось. Проходи в кухню. Сейчас принесут ужин…

На самом деле Стаська напрасно думает, что я не уделила должного внимания ее предложению. Я много о нем размышляла. Пусть в тот момент ее проект казался мне скорее несбыточной мечтой, это не мешало мне его продумать, вплоть мелочей. Девчонкой я училась в художественной школе и имела большую намеренность, так что я сосредоточилась на дизайне и упаковке. А мой огромный опыт ведения соцсетей стал неплохим подспорьем в плане разработки стратегии продвижения. И вроде бы я проделала большую работу, но на фоне разработки рецептуры, организации производства и налаживания сбыта это казалось сущей мелочью. Ни о каком равноправном партнерстве в такой ситуации и речи не могло быть…

– Юль, – щелкает пальцами Стаська. – Ты в порядке?

– Нет! Кажется, у меня паническая атака. Как подумаю, сколько головняков на повестке…

– Так это же хорошо. Отвлечешься от жизненных перипетий.

– Наверное.

– Значит, ты в деле?

– Ага. Но страшно, аж дух захватывает. – Взгляд задерживается на часах, глаза округляются: – Вот это мы засиделись, Стаська!

– То ли еще будет. Привыкай. В ближайшие полгода это станет нашим привычным режимом.

– Почему полгода?

– Потому что именно этот срок я нам отвожу на то, чтобы выйти на рынок с базовыми продуктами.

– А ничего больше ты не придумала? – возмущаюсь я. – Это же нереально.

– Посмотрим. Папа говорит, что перед собой надо ставить или амбициозные задачи, или не ставить их вовсе.

– Я твоего папу заранее боюсь. Спасибо. Удружила.

– Так ты прозвонишь своих поставщиков?

– Конечно. Я ручаюсь за этих ребят.

Утыкаюсь в телефон, чтобы проверить, не потеряла ли контакты супружеской пары, на производстве у которой мне однажды довелось побывать, и спотыкаюсь на сообщении с незнакомого номера. Безо всякой задней мысли щелкаю на иконку и застываю с открытым ртом, потому что вместо сообщения там фотка блондинчика из спортзала. Весьма порнографическая, надо сказать, фотка. Твою ж мать! Вот это детки пошли, а! Одна мощная ручища держит телефон, вторая наяривает весьма недетский, блин... ну вы поняли. Все та же нахальная улыбочка – знает ведь, что хорош, и нагло этим пользуется. Гаденыш.

«Я, конечно, понимаю, что наглость бесплатна, но ты не охуевай», – строчу, хотя, наверное, было бы правильнее его тупо заблокировать. – «Если узнаю, что ты взял мой номер в клубе – подам на них в суд».

– Юль, ты меня слышишь вообще? – окликает меня Стаська.

– Да. Прости. Что ты сказала?