Симфония Миры

Andante* (размеренно, не спеша, задумчиво).

Если прислушаться, то в музыке можно услышать рассказ. Мелодия говорит с тобой, заигрывает. Рассказывает историю, которая затрагивает душу, дает ей раскрыться и расцвести.

 Я перевернула страницу на пюпитре. Тонкие пальцы ловко перебирали клавиши фортепиано, а правая нога на мысленный счет то нажимала педаль, то отпускала ее, тем самым делая мелодию более певучей и растяжной.

– Что за новое произведение?

– Нашла вчера в интернете.

– Звучит неплохо. Но это не соната для консерватории.

– Пап, зато ей знают все в нашей школе. У Вероники она на звонке стоит.

– Слишком простовато, и нет ни одного пассажа. Это совсем не музыка Бетховена. Ты, кстати, помнишь, что нужно держать темп, не ускоряться в середине второй части?

– Да, пап. Ты мне это уже сто раз говорил.

– Скажу сто первый, если нужно. Куда ты все время торопишься? – Папа слегка коснулся губами моего виска в родительском поцелуе. Спорить бесполезно, поэтому я просто кивнула. Отец привык, что его дочь никогда не спорит.

Экзамен в консерваторию уже на днях. Я закрыла папку с листами, в которую всю ночь переписывала ноты нового произведения, и достала старую тетрадь.

– Соната Бетховена «Прощальная». Настало твое время.

Пальцы снова понеслись в уверенном «espressivo»* в ми-бемоль мажоре. (итал. выразительно)

Люблю переписывать ноты. Глазами читать мелодию, которая уже скоро окутает комнату тихим звучанием. Музыку нельзя передать словами. Она управляет, виртуозно затрагивает с самыми потаенными чувствами. Может подарить наслаждение, тревогу. Можно с легкостью узнать мелодию грусти или страдания от безответной влюблённости.

Каждый день мой наполнен музыкой. Мелодии, как лепестки сирени, украшают маленькое дерево жизни. Придают ей красок, аромата. Если бы вы только знали, как пахнут ноты. Не сами ноты, а старые тетради с нотами. Желтые листы, немного потертые и пожелтевшие от времени, хранят в себе все великие произведения, дошедшие до наших времен. И я гордилась, что мне досталось одно из старых изданий.

Сонату Бетховена очень недооценивают из-за безумного успеха его другой Сонаты – Лунной, которую композитор посвятил своей возлюбленной. Но с «Прощальной» у меня больше шансов поступить. В произведении много сложных технических моментов, где я могу продемонстрировать свои умения и талант.

Но Лунная соната всегда восхищала меня. История давно забытых дней прошла, а музыка раненого сердца до сих пор знакома каждому. Учитель говорит, что у меня абсолютный слух. Интересно, это благодаря ему я так безнадежно глубоко погружаюсь в музыку и слышу через нее мир? Вот подул легкий ветерок, кто-то нежно взял меня за руку и повел танцевать. Выглянуло летнее солнце и отразилось в реке, где дремлют кувшинки. Я улыбнулась, вернувшись в реальный мир.

– Буду поздно. Оксана приготовит ужин, надеюсь увидеть тебя за столом вечером.

Ох, эти семейные традиции.

Как только папа вышел, я поставила обратно нотные листы. Кому, как не ему, знать, что я готова. Усердные репетиции изо дня в день на протяжении уже многих лет сделали из меня хорошую пианистку. Мои старанья точно не останутся незамеченным. Должна же я как-то развлекаться? И неужели мои ночные шалости были напрасны. Выводить карандашом ноты на нотном стане при свете лампы не так уж и полезно для зрения. Но оно того стоило.

Еще несколько дней назад я наткнулась на перфо́рманс исполнения саундтрека из «Готики 3» Кая Розенкранца и влюбилась. Не в него, конечно. В его произведение, которое уже не раз слышала на звонке мобильного телефона лучшей подружки. Но там был лишь отрывок самого надрывного момента, который я не могла оценить в полной мере до вчерашнего вечера.

Я закрыла глаза. Пальцы быстро запомнили движения, и уже по памяти мелькали то белые, то черные клавиши. От высоких нот трепетало сердце. Что-то таинственное, но такое глубокое, без чего нельзя представить жизнь, сладко погружало меня в себя. То, что еще незнакомо, не изведано душой, манило и заигрывало с чувствами и уносило в другой мир, где нет мыслей, только ощущения. Если добавить скрипку, то можно заплакать. Плачущий инструмент тревожит душу так легко, что сердце может разбиться от одних лишь звуков.

Мои мечтания прервал Коул. Мой лысый кот.

– Привет, пушистый.

Кот прошелся по клавишам, как клякса по чистой прописи.

– Я недавно тебя кормила. Еще хочешь? – Протяжное мяу и большие карие глаза убедили меня прервать занятие.

За последние полгода Коул сильно прибавил в весе. Его привинченная маленькая головка смешно смотрелась на фоне широкого таза с большим круглым пузом. Но это не делало его менее грациозным.

Кот опять мяукнул и беспардонно задел пюпитр хвостом. С него бесшумно слетели все листы и приземлились на пол у ног. Но кот вовремя понял, что натворил хаос, поэтому прыгнул ко мне на колени и замурлыкал.

– Коул, тебе тоже по душе больше Бетховен?

***

К ужину вся семья была в сборе. Папа, мачеха, я и Коул. Канадский сфинкс сразу по-хозяйски занял место в ногах, ожидая чего-нибудь вкусного. На его темно-графитовом тельце красовались светлые пятна, как крошки хлеба, разбросанные по темному полу. И он жался к моим махровым тапочкам, игнорируя кафель, который подогревался изнутри батареями.

– Я приготовила стейки средней прожарки, как ты любишь. И овощи для Эли, – Оксана суетилась у стола, накладывая еду.

– Давай помогу. Не поднимай тяжелую сковородку. Дочь, тебе еще положу?

Я кивнула. Не хочется спорить или обижать мачеху. Оксана старается. Уже год, как она законная жена папы. Он счастлив, сияет от радости. И забыл маму. В моих планах быстро поесть и уйти в комнату. Но тут папа завел беседу.

– Эль, у тебя на днях последний вступительный экзамен. Я знаю, как ты переживаешь, но ты много занималась, и я горжусь тобой. И мама бы тобой гордилась.

Всегда, когда папа говорит про маму при Оксане, мне становится неловко. Поэтому я опустила глаза в тарелку.

– Но ты уже совсем взрослая, почти совершеннолетняя. Впереди тебя ждет интересная и насыщенная жизнь.

Да, занятия в консерватории. Учеба, учеба, учеба.

– Мы с Оксаной хотим поделиться с тобой радостной новостью. – Папа нежно взял жену за руку. – Скоро у тебя появится братик.

Вилка с брокколи повисла в воздухе. Не могу сказать, что эта новость меня сильно удивила. Когда люди любят друг друга, у них появляются дети. Я это знаю. Но зачем меня во все это ввязывать. Как я должна изобразить радость, если я ее не чувствую. Нет, я рада, что папа счастлив, и никак не собираюсь препятствовать его семейной идиллии. Но мама. Я так скучаю по ней. И мне грустно, что он так просто забыл ее.

Моих сил хватило, чтобы натянуть милую улыбку. Такую, как если бы мне сообщили, что на завтрак будет манная каша.

– Поздравляю, – сухо выдавила я.

На мое везение, папа не отводил влюбленного взгляда от молодой женщины и наслаждался словами, которые только что произнес. Я тихонько встала из-за стола и ушла к себе в комнату, пока меня не заразили этой тошнотворной утопией. В глазах стояли слезы. Мой кот сообщник последовал за мной, не удостоив взглядом обидчиков.

***

– У меня будет брат.

– Да ладно! Круто! Поздравляю! – Визжала в трубку Вероника. – Мы будем гулять с коляской по парку? Нам дадут подержать эту кроху?

– Я не хочу никого держать.

– Ты что, не рада?

– Очень рада. Просто у меня же экзамен. Вот и нервничаю.

– Когда это ты нервничала из-за экзамена? Победительница всевозможных музыкальных конкурсов, лауреат, дебютант, Гран-при и прочие сложные штуки.

– Они староваты, заводить детей, – перебила я подругу.

– Не будь такой занудной, Эл. Ты бесишься, потому что потеряла роль главной любимицы папы. Эгоистка.

– Я не ревную. Оксана хорошая. Она меня не трогает.

– Но то, что она не пытается наладить с тобой отношения, как минимум странно.

– Да, они живут своей семьей, и я чувствую себя лишней в этом доме. А уж с появлением кричащего младенца, плода такой любви, все и имя мое забудут.

– Не утрируй. Ты уже взрослая девушка. Тебе найдется чем заняться.

– Да, но я чувствую себя совсем одиноко.

– У тебя есть я.

– Знаю. Люблю тебя.

– И я тебя. И если ты не перестанешь загоняться, пришлю к тебе своего брата. Он точно выбьет из тебя всю эту чепуху!

– Он приехал? – Настроение тут же улучшилось.

– Нет еще. Но скоро должен. Мама заказала столько продуктов на выходные, что нам не съесть и за неделю. Как будто брата не кормили все эти пять лет. Уже не терпится вас познакомить лично. Я столько о тебе рассказывала. Ты точно в него влюбишься! Он такой крутой.

Подруга тараторила без остановки, а с моего лица не сходила улыбка. Мы дружим с Вероникой почти пять лет. Ровно столько, сколько не было ее брата. Познакомились мы на том же вокзале, откуда уезжал Егор. Вероника провожала его, тогда еще юного парня в училище, чуть ли ни на другой конец страны. Там жила бабушка по папиной линии. Почему был сделан такой выбор, никто не понимал. Но парень явно не планировал приезжать домой летом на каникулы. После окончания колледжа, Егор так же неожиданно для всех поступил в академию и задержался еще на три с половиной года.

И теперь возмужавший, и повзрослевший возвращался к семье.

Я знала о нем все. Его любимое блюдо. Какие отметки он получал в школе. Сколько раз лечил зубы и сколько раз это было после драк. Все его дурацкие прозвища и глупые привычки. И в другой город его отправили учиться далеко не за покладистый характер.

Вероника часто болтала с братом по видеосвязи и заочно мы были почти знакомы. Я молчала и густо краснела, когда подруга просила меня поздороваться и помахать рукой Егору в камеру. Потом я вжималась в кресло и кусала губы до болячек, разочарованная своим же стеснением. Почему я просто не могу спросить как дела?

– Ты сегодня со мной?

– Вообще нет настроения.

– Ты обещала. Эл, пожалуйста, пожалуйста. Хотя бы один раз ради нашей дружбы. Я буду твоей вечной должницей! – Умоляющий голос подруги не оставил мне ни малейшего шанса сказать нет.

– Ладно, только недолго.

Зеркало в ванной, перед которым я заплеталась каждое утро, сегодня впервые увидело Элю без косички. Ни то, чтобы я не могла сделать себе прическу или распустить волосы. Они мне всегда мешали. Да и косметики у меня почти не было, кроме увлажняющего крема, скраба для лица и высохшей туши.

– Попроси помаду у мачехи. Ну не съест же она тебя, в конце концов.

– Ладно, скоро буду. – Я нажала кнопку сброса и спустилась в спальню отца.

– Можно?

– Да-да. Заходи.

Я открыла дверь. Оксана только вышла из душа. Стоя в одном халате, она вытирала мокрые длинные волосы полотенцем. Я мялась у порога, не смея сделать шаг. Ведь эта комната когда-то была и маминой. Но сейчас здесь все поменялось. Когда Оксана переехала, отец сразу сделал ремонт. Некогда светло-оранжевые стены теперь были белоснежными, появился туалетный столик, и новая кровать стоит у окна. У мамы была аллергия на цветение, поэтому весной ставни плотно закрывались.

Оксана видимо тоже почувствовала себя неловко.

– Если хочешь, пойдем на кухню или к тебе в комнату?

Я мотнула отрицательно головой.

Сквозь шелковый халат пыталась разглядеть округлившийся животик, но мачеха была все такой же стройной. Мне хотелось убедить себя, что папа соврал за ужином. Или просто я его неправильно поняла.

Неловкая пауза грозилась затянуться, поэтому я прервала свои нелепые размышления и тихо спросила: – У тебя есть помада?

Оксана не сразу расслышала, что я спрашиваю. Но когда до нее дошел смысл просьбы, она засуетилась, не пытаясь скрыть радость и одновременно смущение.  Выдвинув ящик у туалетного столика, минуты три она перебирала различную косметику, пока не собрала набор.

– Держи, нежно розовый и персиковый цвет тебе отлично подойдут.

Я с облегчением выдохнула. Персиковый – мамин любимый цвет.

– У вас вечеринка?

– Да, встреча одноклассников. Мы окончили школу и хотим все вместе увидеться еще раз.

– Папа знает? – Не дождавшись ответа, мачеха махнула рукой в мою сторону: – Не переживай. Скажу, что ты осталась ночевать у подруги. Вероника кажется?

Крылья радости несли меня в комнату. Приятно было осознавать, что Оксана поддержала меня. Надеюсь, она сохранит секрет. Губы я все же накрасила розовым блеском и зачесала волосы на левую сторону, сделав косой пробор. Синий сарафан и кеды сделали меня похожей на «красотку Веронику», а не на «пианистку Элю».

Я покружила Коула, который до этого преспокойно спал на подоконнике, зарывшись в плед. Кого я обманываю, мне нравилось ощущение пусть и мнимой, но все же свободы.

***

– Бунтарка, заговорщица, так еще и супермодель! – Вероника обняла меня. – Обожаю тебя, подруга.

Мы действительно пришли на вечеринку, только не одноклассников. Это была кирпичная многоэтажка с въездом через шлагбаум. Чтобы мы попали внутрь, к нам спустились знакомые ребята Вероники. На седьмом этаже мы повернули направо и зашли в небольшую квартиру, которая занимала два этажа.

– Никого тут не знаю. Привет, – смущенно ответила я парню, который подмигнул мне.

– Эл, Эл, мы тут не за этим.

Музыка играла слишком громко, я едва различала слова подруги.

– Подожди меня здесь. – Вероника указала на стол с выпивкой. – Только ничего не пей! И ни к кому не приставай.

Ха.

Я помотала головой. Как будто собиралась пить на вечеринке в чужой квартире, где никого не знаю и болтать со всеми этими взрослыми незнакомыми ребятами.

Тут ко мне сразу подошла девушка. По её неровной походке и пристальному, слишком долго задерживающему взгляду можно было догадаться, что она пьяна. Девушка попыталась налить себе газировки, но не смогла попасть в стакан, из-за чего облила весь стол. От досады ещё и грязно выругалась.

– Не поможешь? – обратилась она ко мне.

– Конечно.

Я взяла маленькую пол-литровую бутылку и до дна опустошила ее, перелив в чистый картонный стаканчик все содержимое.

– О, спасибо, ты настоящий друг.

– Не за что, приятно было помочь.

– Знаешь, что? Хочешь совет?

Мне оставалось только пожать плечами. Какой совет можно услышать на вечеринке от пьяной девушки в топике и короткой юбке?

– Не верь никому.

Я навострила уши и улыбнулась, пытаясь скрыть непонимание. Мне было не свойственно любопытство к чужим тайнам, но мне хотелось с кем-то тут подружиться. И ведь девушка сама ко мне подошла.

– Все предают. – Красотка икнула, поправила тёмные волосы и продолжила. Видимо, ей казалось важным передать эту информацию незнакомой девушке. – Никому не верь. Всё может измениться в один миг. Если твоя любовь сильна, это не даёт тебе никакой гарантии, что тебя будут любить также сильно. – Слезы катились по ее щекам, прокладывая соленую дорожку к губам, затем бесшумно ударялись о стол, но собеседница как будто не замечала этого и продолжала.

– А ты милая.  – Голос ее дрогнул. Она снова смотрела на меня. Потом сама себе усмехнулась и громко рассмеялась.

Не могу сказать, что прониклась монологом, но к девушке я испытала чувство жалости. Мне захотелось поддержать ее и не оставлять одну.

– Меня зовут Эля, – неуверенно протянула я руку незнакомке.

– Катя. Очень приятно. Скажи, как ты сюда попала?

– Пришла с подругой, но у нее тут тайное свидание, – выдала я чужой секрет, стараясь как можно разборчивее шептать слова девушке на ухо.

– Тебе здесь нравится? – Подражая секретной манере, ответила девушка.

Я огляделась. Справа на диване компания играет в алко-крокодила, рядом ребята раскуривают кальян. На лестнице на второй этаж еще двое распивают пиво или что-то покрепче. Рядом с ними парочка страстно целуется.

Эта картина смутила меня, но я не отвела взгляд. Парень с темными волосами сидел ко мне лицом, и я проследила взглядом, как он медленно водит губами по щеке девушки, прокладывая дорожку из поцелуев к ее губам. Глаза закрыты, лицо расслабленно. Рукой он слегка сжимает ее длинные волосы. Как притянутая магнитом, я продолжала смотреть. Его язык погружается внутрь ее рта, делая уверенные движения.

Почувствовав на себе взгляд, я еще раз оглядела комнату и заметила парня у открытого окна с сигаретой. Настоящий «oscuro». Он кивал девушке, которая стояла рядом и пыталась перекричать музыку. Но он не поворачивал к ней головы. Мне стало неуютно от мысли, что меня застали за тем, как я бесстыдно подглядываю за другими. Как будто все были голые, настолько его взгляд был откровенным. Моя собеседница уловила растерянность на моем лице и обернулась к окну.

Ее глаза потемнели и превратились в стекло.

– Может, выйдем подышать? – Катя, не дождавшись ответа, потянула меня за руку в коридор.

Хорошая идея. Мне нужно глотнуть свежего воздуха.

– Куришь?

Я поморщилась. На площадке было слишком дымно. Катя села на подоконник, а я прижалась к стене рядом, слушая, как она шумно выпускает дым из своих легких.

– Как думаешь? Любовь случается раз в жизни?

– Мой папа опять женился. Думаю, что нет. Люди слишком легкомысленны и слабы, чтобы пронести это чувство через всю жизнь.

– Это говорит девушка, которая выглядит как героиня романа Толстого со взглядом испуганного ягненка. – Катя усмехнулась, – Иногда мне тоже хочется верить в сказки, воздушные замки и любовь, которая спасает.

Можно вечность гадать, почему Катя так много говорит о любви. Но то, что она одинока и потеряна, нуждается в тепле, вижу даже я.

– Он не смог спасти меня, Эль, – как итог выдала мне девушка важную для нее фразу.

Я не услышала ничего настораживающего в ее словах. Многие страдают от неразделенной любви, придумывают себе кумиров. Вероника тоже была влюблена и все уши прожужжала про музыканта из какой-то зарубежной группы. Она даже хотела переехать из-за этого жить в Корею, но со временем поостыла и передумала.

Так и не найдя слов, я просто молча стояла и смотрела, как тлеет сигарета в руках Кати, как ловко она сжимает между двух пальцев этот яд, состоящий из никотина и смолы.

Когда она докурила, то открыла окно и выкинула окурок на улицу. Удивительно, как еще соседи не вызвали полицию из-за шума и мусора.

– Не принесешь еще газировки?

Я покорно кивнула. Почему-то просьба новой подруги не казались обидной, и я не чувствовала себя девочкой на побегушках. Наоборот, я хотела, чтобы Катя не грустила.

– Подожди, – Катя достала из кармана какой-то предмет. – Держи подарок на память. – В руку легла розовая зажигалка. Края были потерты, но перламутровая надпись легко читалась.

– «Kuromi» – прочитала я, разглядывая мультяшную «Hello Kitty».

– Ее подарил друг, которого я предала. Мне очень жаль, что я так поступила, но ничего уже нельзя изменить. Поэтому пусть она будет твоей. И не разбивай никому сердце. Это больно. – Последние слова она произнесла одними лишь губами, но я уловила смысл.

– Не думаю, что когда-либо закурю, но спасибо, она очень милая, буду ее хранить, – поблагодарила я девушку.

Поднимаясь обратно в квартиру, я прижимала подарок к груди, как что-то очень ценное. Не хотела оставлять Катю надолго одну, но нужно разыскать Веронику. Она могла звонить, но зарядка у телефона села. Давно надо было сменить батарейку. Вероника меня убьет.

Не найдя подругу внизу, я поднялась на второй этаж. Маленький узкий коридор вёл в комнаты. Я насчитала три двери. Постучала в первую. Никто не ответил. Секунду постояв, я все же потянула за ручку и вошла.

За дверью взгляд наткнулся на парня. Точнее на обнаженную спину парня с очень красивым четким рельефом мышц, практически без жировой прослойки. Парень стоял в одних джинсах и видимо переодевал футболку. Но заметив меня, застыл. Пока мои щеки не запылали, а сознание не покинуло мозг, я быстро протараторила.

– Привет. Я ищу подругу Веронику. Не видел ее?

– А ты кто? – Недовольный голос разнесся по комнате как сквозняк. Этот пристальный взгляд показался мне знакомым, и я узнала в нем парня с сигаретой, который не так давно вызвал во мне панику.

С минуту еще мы изучали друг друга. Ответа я так и не дождалась, поэтому просто вышла и закрыла за собой дверь. Сделав спасительный выдох, я радовалась, что парень не остановил меня.

По инерции направилась к следующей двери, нервно перебирая пальцами завязки на сарафане. Открывать двери спален в чужом доме — это плохая идея. Но ноги не слушались.

– Постой, – я замерла, но почему-то улыбнулась.

– Да, я видел твою подругу, она внизу, кажется, ей стало плохо, и она пошла в ванную.

Не поднимая глаз, я обеспокоенно засеменила к лестнице.

– Не переживай, просто перебрала немного, с ней Миша, – успокоил меня парень.

– Кто такой Миша?

– Друг.

– Вероники?

– Да. Почему ты спрашиваешь меня? Она же твоя подруга, ты не знаешь ее друзей?

– Проехали, – я направилась к лестнице, парень за мной. Я заметила, что он надел футболку, и когда проходила мимо, уловила легкий аромат порошка, смешанный с каким-то сладким запахом ягод, смородины или вишни. Хотя нет, это земляника. Точно. Любимая ягода.

Раньше каждое лето мы с родителями ездили к бабушке и дедушке, у которых был дом в деревне. Мы с бабшкой и мамой ходили в лес собирать ягоды. Найдя земляничную поляну, мы расстилали покрывало и устраивали пикник. Ели ягоды и пили сладкий лимонад, который брали с собой.

– Ты злишься на меня? – парень не отставал.

– Я не злюсь.

Но я злилась. Не на него, конечно, скорее, на подругу, которая уговорила прийти сюда. Парень не виноват. Это я вторглась в комнату, как мне вообще в голову пришло рыскать по чужой квартире.

– Вероника, – позвала я у ванной.

– Сейчас выйду, – в ответ услышала лишь слабый голос.

С ней все хорошо, мы сейчас поедем домой. Завязки на сарафане начали махриться от того, что я слишком часто тереблю их пальцами. В горле пересохло из-за духоты, и я взглядом стала искать кувшин с водой или бутылку минералки. Парень рядом видимо заметил это и спросил.

– Попить?

– Я кивнула. А можешь еще найти зарядник для телефона?

– Покажи какой? – Я показала свой телефон. – На кухне есть провод, давай поставлю.

– Спасибо.

Через минуту в моей руке был уже знакомый картонный стаканчик, такой же как я дала Кате.

Катя, я обещала принести ей газировки. Сделав большой глоток, я почувствовала горечь в лимонаде, но жажда взяла свое. Допить не дал оглушительно-звонкий крик, что прорезал басы и гитару, рвущиеся из колонок. Звали на помощь. Если бы я была пьяна, то подумала, что это вставка в песне.

– Помогите, пожалуйста, – кричала девушка.

Из ванной выглянула испуганная Вероника.

– Что случилось?

Парень рванул первым, мы с подругой следом. Вероника споткнулась на лестнице, но я поймала ее за локоть. Когда она успела так надраться?

– Меня тошнит.

Я посадила подругу на ступеньку, чтобы она могла отдышаться и прийти в себя.

– Я сейчас вернусь, жди тут.

Подруга уронила голову на руки и прижалась к стене.

– Вызовите скорую помощь, срочно, кто-нибудь, пожалуйста. – Я слышала рыдание, потом увидела людей, столпившихся на площадке. Но меня удивила их одинаковая поза. Все они молчаливо, почти не дыша смотрели в окно. Только одна девушка, чей плач я слышала на лестнице, суетливо пыталась разбудить замерзших зомби.

 До сих пор никто не догадался выключить музыку, и басы эхом разносились вдоль стен. Но музыка больше не веселила тело. Она сотрясала, тревожила и убивала каждым новым басом. В висках стучало, пока вдруг не наступила полная тишина. В голову начали лезть нехорошие подозрения. Не может быть. Нет. Она не могла. Но чем ближе я была к окну, тем больше понимала, что могла. Страх ледяными прутьями проникал в душу, не оставляя там место надежде. 

– Катя, – имя незнакомки растворилось в воздухе как дым. – Это все из-за Егора.

Я повернулась на голос парня из комнаты. Его глаза были в ужасе расширены, а грудная клетка вздымалась как после забега на время.

– Брата Вероники?

Он лишь кивнул.

Неожиданно для меня по телу разлилось тепло, и я чуть было не потеряла сознание, но ухватилась за край подоконника. Взгляд мой упал сначала на пластиковые оконные рамы, затем вниз. Очень высоко, какую надо иметь смелость или глупость, отчаяние, чтобы такое сотворить. Глупая, очень глупая. Почему я ушла, что я могла сделать? Горячие слезы полились из глаз, наверное, впервые в жизни я тихо рыдала. Не плакала, а рыдала, сжимая крепче в ладони розовую зажигалку.

В открытое окно подул ветер, приводя в чувства. Деревья раскачивало так, что можно было услышать скрип коры и шум веток.

– Скоро здесь будет полиция, уезжайте все. И ты бери Веронику, и валите отсюда.

Все вокруг казалось ненастоящим. В глазах красивого парня теперь читался страх и раздражительность. Как будто кровь покинула его тело, он был бледнее побелки на стене.

– Быстро я сказал, – почти рычал он мне на ухо.

Вероника. Я нашла подругу на том же месте, где оставила, и мы спустились вниз по лестнице на улицу. Стараясь не смотреть на подъезд за козырек, мы прошли обратно к калитке. Сердце бешено колотилось. В моей голове играла мелодия из фильма «Реквием по мечте». Мне казалось, что мы сбегаем с места преступления, а преступник – это я. Я не помогла. Не поняла и не услышала, «Аvec trouble et effroi».* (фр. в смятении и страхе)

Вызвав такси с телефона Вероники, я повезла ее домой. Пока мы ехали, подругу затошнило. Водитель остановил машину по просьбе. Но не успели мы выйти к двери, как девушку вырвало мне на сарафан и кеды. Таксист еле сдерживая поток бранных слов, дал мне влажные салфетки.

– Воды. Плохо.

– Сейчас, моя хорошая, мы доберемся до дома, и все будет хорошо. – Я держала подругу за руку и молилась, чтобы таксист жал на газ.

Нас встретила мама Вероники. Перепуганная и сонная.

– Где вы были? Что произошло, Эля?

С меня спрашивали, как с самой ответственной. Но сейчас у меня не было сил оправдываться или защищаться. Я беспокоилась за подругу, и сама еле держалась на ногах. Так и не дождавшись ответа, мама забрала Веронику, а ее папа отвез меня домой с конвоем.

Вернуться домой в час ночи и в таком виде раньше мне казалось невозможным. Папа бы меня не то что убил, а сразу отправил в закрытый пансионат для девочек на северном полюсе на ближайшие десять лет. Без интернета, без телефона и без денег, на которые я могла бы покупать предметы, развращающие мои моральные ценности. И меня бы это даже не сильно напугало. Так как моя жизнь отчасти уже такая. Но сегодня мой мир вышел за пределы моей комнаты и моего дома, и я испытала страх, ощутила хрупкость жизни.

Взгляд отца в дверях был красноречивей любых слов. Ему уже позвонила мама Вероники и в красках описала всю ситуацию. Папа был у меня строгий, дисциплина всегда была у него на первом месте. Закалка военного.

– Дыхни, – я не сразу поняла, что отец от меня хочет. – Дыхни, – уже более грубо повторил он.

– Я думала, что пью сок с лаймом, поэтому и горечь, – сразу начала оправдываться я, в надежде смягчить приговор.

– Почему ты мне не веришь? – глаза заполнились влагой. Он не хочет слушать мои оправдания.

– Я не.. – Папа замахнулся и ударил меня ладонью по щеке, прервав мои жалкие попытки. Звонкая пощечина заземлила меня слишком неожиданно.

– Не надо, что ты творишь? – Передо мной встала мачеха, закрывая меня спиной.

– А ты ее еще прикрывала. Она явилась домой пьяная, полуголая, и от нее несет как от панельной проститутки. Где я упустил ее воспитание?

Отца трясло от злости. Никогда раньше я не видела его таким. Да он и раньше злился, но никогда не повышал на меня голос и уж тем более руки.

Мачеха твердо скомандовала: – Иди в комнату, я поговорю с отцом.

Повторять дважды не пришлось. Я моментально скрылась в дверях, еще более надломленная, чем когда приехала. За спиной я все еще слышала разочарованный голос отца и тревожный голос мачехи, вторящий ему слова: «Она подросток, ты не можешь уберечь ее от взросления».

В этот момент я ненавидела его. «Он меня совсем не понимает, не слышит, ему наплевать на меня», – крутилось в моей голове.

В моей комнате, свернувшись калачиком, ждал меня Коул. Уже заслышав шаги в коридоре, он поднял голову в ожидании ласки. Я стянула с себя грязный сарафан и собрала волосы в хвост. Прямо в белье залезла под чистое одеяло и прижала к себе горячего кота. Коул замурлыкал, еще сильнее запуская моторчик. Щека горела, но от соприкосновения с прохладной подушкой стало чуточку легче.

Это все сон, неправда. Утром мы проснемся, спустимся к завтраку, и жизнь потечет прежним руслом. «У тебя да. Но не у Кати». Чтобы заглушить рыдание я накрыла голову подушкой. Не хватало еще, чтобы папа слышал всхлипы.

Мне снилась холодная земля, бледное лицо уже неживой девушки и слова: «Он не смог спасти меня, Эль». Я сжимала во сне зажигалку, которую спрятала под подушку. Если ее найдет папа, он не будет со мной разговаривать вечность.

Секунда ненависти к себе растянулась в целую ночь страха и кошмара. Беспокойство не утихало, а скапливалось нервным узлом в груди. В какой-то момент я проснулась и посмотрела в окно. Но глаза не могли различить звезд, только смазанные желтые пятна. Катя теперь тоже звезда. Только с третьего раза я смогла зажечь зажигалку и поднять руку. Огонь успокаивал и это развеяло тьму. Тогда я смогла снова уснуть. А может, она жива? Это все сон, я сама себе придумала. На небе ее нет.

«Avec une volupte dormante»* (фр. с наслаждением, как во сне).

Самое лучшее в нас открывают и пробуждает именно другие люди. Мы учимся любить, когда видим любовь к себе. И учим этому других людей. Любовь открывает в нас самые лучшие наши качества.

Перевернувшись на другой бок, я не ожидала, что окажусь на полу. Острая боль пронзила правую ключицу. Пока я протирала глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть в полумраке, ко мне пришло осознание того, что я уснула не дома. Нет кота под боком, и моя кровать намного выше.

Зачем я тут? Страх и вина, как две лучшие подружки, вернулись ко мне снова. Я окинула взглядом комнату в поисках часов. Здесь никто не следит за временем? Телефон. Когда я включила его, то не сразу смогла что-либо там разобрать. Из-за большого количества оповещений глючил сенсор.

Пять утра. Консерватория. У меня через три часа вступительный экзамен. О чем я только думала?

Меня трясло, пока я пыталась понять, где мои вещи. На бегу обуваясь, я вернулась на кухню еще раз, чтобы выпить воды. В горле пересохло так, что я не могла сглотнуть. Голова была опустошена настолько, что любая мысль приносила боль. Нужно заехать домой и переодеться. Надеюсь, папа догадается не устраивать скандал перед таким важным событием.

Но я ошиблась.

– Где ты была? – почти с порога налетел на меня отец. Выглядел он очень взволнованным. В глазах сверкали молнии, но я старалась выдержать удар.

– Ночевала у Вероники.

– Что за платье на тебе? И почему ты врешь? – Папа схватил меня за руку, не давая подняться наверх. – Пока ты живешь в моем доме, и я тебя обеспечиваю, ты будешь жить по правилам этого дома.

Я боялась, что он снова не сможет контролировать свой гнев и ударит меня. Внутри все трепетало от вины. Слова мачехи звучали в голове как раздражающий фон. Я не могла в это верить. Не хотела. Она специально сказала это, чтобы я услышала.

– Тогда я больше не живу в этом доме. – Голос мой звучал как в вакууме, холодно и приглушенно. На секунду мне показалось, что это говорю не я. Маленькая девочка, которая любила сидеть у папы на ручках взбунтовалась. Даже во взгляде ее трудно было отыскать.

Папа сильнее сжал мое запястье. Он кипел, но не хотел повторять вчерашнюю ошибку.

– Ты не совершеннолетняя. И я за тебя несу ответственность.

– Через пару дней можешь избавить себя от этой ноши.

Отец резко развернул меня, заставив посмотреть в глаза.

– Эля, что с тобой происходит? Я не могу понять. Куда делась моя обожаемая дочь? – Гнев сменился отчаянием.

Едва сдерживая слезы, я прошептала.

– Я все знаю, пап. Знаю, что я не родная. – Слова звучали как ложь. Но были правдой. Это я прочитала в его глазах.

Папа не удивился. И не поспешил меня переубеждать. Он лишь замер, как будто получил удар хлыстом. Лицо его исказилось болью.

– Зачем ты так говоришь?

– Я слышала разговор Оксаны. Почему ты мне сам не сказал?

– Очевидно же, – папа нервно сглотнул. – Не было ни дня, что мы прожили вместе, и я бы не относился к тебе как не родной. И ты это знаешь.

Слова, которые произносил папа, значили для него больше, чем просто оправдание. Он жил своей семьей. Всегда. Но состав его семьи изменился.

– Знаю, – сдалась я. – Но Оксана знала, а я нет. – Слезы опять подступили к глазам. – Ты никогда бы мне не сказал. – Ком в горле достиг нетерпимых размеров, но я сдержала рыдание где-то в груди. Как бы я хотела не знать этого! Прижаться к отцу и снова быть его дочкой.

Между нами в эту секунду происходило много всего. Безграничная любовь дала трещину. Больше нет абсолютного доверия и контроля. Боль настолько сильная, что отрезала эмоции от тела. Я видела эту боль, но могла дышать и отдалить ее, отключится от нее. Заблокировать ее.

У меня концерт, – закончив тем самым диалог, я поднялась наверх.

Раньше я очень тщательно готовилась к выступлениям. Заранее планировала наряды, прическу. Поэтому сейчас мне было трудно собраться с мыслями и решить, что одеть, чтобы выглядеть хотя бы сносно. Устав перебирать вещи, я упростила себе задачу и надела платье, в котором сдавала экзамены две недели назад.

– Я отвезу? – прозвучало как мольба. Папа, который всегда руководил, сейчас не настаивал.

***

На сцене сегодня плохо настроили освещение. Две лампочки из пяти на потолке не горели, оставшиеся три вот-вот тоже испустят последний прощальный луч. Черный рояль сливался со стеной из-за мрака. Слишком темный зал для выступления студентов, чье будущее решалось прямо сейчас. Я вздохнула. Воздух тоже тяжелый, не мешало бы проветрить.

Назвали мою фамилию, и я села за рояль и приготовила руки. Три глубоких вздоха помогли настроиться на работу. Но я не репетировала последние дни, и пальцы не разыграны. Когда я опустила взгляд на клавиши, то они расплылись серым пятном. Надо было позавтракать. Сделав контрольный выдох, я начала.

Мои пальцы побежали по клавишам, делая легкие постукивания, исполняя Кампанеллу Листа. Я закрыла глаза, представляя звон колокольчиков. Доиграв первое произведения, я положила руки на колени, чтобы перевести дыхание в минутной паузе. Члены комиссии молчаливо ожидали продолжения, но у меня случился ступор. Я все забыла. Забыла, какое произведение следующее в репертуаре, забыла, как его играть. Даже имя сейчас свое не могла вспомнить. Пальцы задрожали, и пот градом полился по спине. У меня началась паника. Страх провала еще сильнее усугубил состояние. Еще немного и я потеряю сознание, поэтому ногтями вцепилась в стул, стараясь просто дышать.

Через минуту страх отступил, взгляд упал в пустоту. Паника сменилась апатией. Я смотрела, но ничего не видела. У меня не было сил, чтобы продолжить выступление, поднять руки или же просто отвести взгляд. Было ощущение, что меня покинула душа. Мне стал безразличен концерт, приемная комиссия, время, мое будущее. Я не умерла и сейчас снова могла дышать. Только это было важно.

– У вас все хорошо? Вы в порядке? – Засуетился самый старший председатель жюри.

Язык тоже онемел, но в моей голове я слышала мелодию Mike Orgish – «Soulf». Все так сложно и одновременно просто. В один момент я потеряла ощущение важности данного мероприятия для себя. Почему я вообще здесь и чье место занимаю.

Я ушла со сцены, боясь бросить даже мимолетный взгляд в сторону зала, где сидит мой отец и еще человек тридцать слушателей, помимо приемной комиссии. За дверью меня снова накрыла паника. Я не могу больше играть. Игра на пианино приносит мне боль. Раньше музыка лечила меня, сейчас же ранит. За отчаянием последовала злость. Я так злилась на себя, винила во всем. Столько лет я жила этим. Каждый день, снова и снова. За моей спиной уже множество выступлений, концертов. Как я могла так сплоховать? Как такое могло случиться. Жгучая ненависть, как горячая вода пролилась на голову и обожгла тело. В голове звучала музыка, которая не прозвучала на сцене. Мне хотелось бежать и прятаться.

Эта соната Бетховена, папа был прав, я всегда спешила в середине..

– Папа, – бросилась я в объятия единственного человека, который всегда был рядом. Пусть строг, но я была любима. – Прости меня, – слезы текли из глаз, намочив его белую рубашку.

– Это ты меня прости. Оксана места себе не находит, винит себя во всем. Ты жестока, девочка моя. Я тебя так не воспитывал.

– Да.

– Я учил тебя отвечать за свои поступки. – Папа грустно вздохнул. – Но так и не научил себя быть честным с самим собой. Ты заслуживала правды. А я трус. Но мир жесток с теми, кто не знает жизни.

Мы обнимались в коридоре консерватории. Папа вытирал мои слезы и целовал лоб. А я зарывалась в его рубашку, карябая щеки о пуговицы. Я не хотела больше этих мыслей, но назревал тяжелый для нас обоих разговор, поэтому нужно было собраться.

– Позавтракаем?

Папа нервничал. Он долго изучал меню и не отпускал мою руку. На какое-то время забота о моем поступлении и вообще о будущем ушла у отца на второй план. Сейчас он боялся за мою жизнь.

– Может, закажем абрикосовое мороженое?

– Как Оксана себя чувствует?

– Хорошо, завтра поедем на плановое УЗИ.

У папы были всегда теплые руки. Даже в холод, он мог ладонями согреть наши с мамой вечно холодные пальцы и носы.

– Кто мой отец? – Я осеклась. Мысль, что у меня может быть другой отец, ранила меня. Но еще больше это ранило папу. Я видела это по его глазам. Он всегда ругал меня за раздражающую манеру перескакивать от вопроса к вопросу.

– Я не говорил тебе, потому что защищал тебя. И мама просила держать это в секрете. Я не мог ее ослушаться.

Мама.

– У нее был другой мужчина? Как я не подумала об этом. Она изменила тебе! – Глупо, наивно, почти по-детски возмутилась я. Как можно вообще изменять такому преданному и заботливому мужчине как наш папа. Его глаза всегда смотрели с заботой, но когда он злился, морщинка прорезала лоб и плечи опускались. Ему пришлось нелегко, но он всегда шел с гордо поднятой головой. Но сейчас нести проблемы становилось все сложнее. И самая его главная проблема – это я.

– Нет, нет, что ты, нет. Мы познакомились, когда она была беременна тобой. Твоя мама была необычайно красивым и светлым человеком. Она перебегала улицу в сильный дождь, и я придержал дверки автобуса, чтобы она успела в него запрыгнуть.

 Я закатила глаза. История, которую слышали все уже минимум по сто раз. Мама была младше папы почти на пять лет, и в момент знакомства ей было около двадцати. Но это не помешало ему через полгода на ней жениться.

– Глаза в глаза. Ты взял у нее деньги, чтобы передать за проезд. Ваши руки соприкоснулись, и больше вы не расставались.

– Да. Именно так! Теперь ты понимаешь, почему я не женился на ней в этот же день? Мы дождались твоего появления и после этого официально расписались. Ее голубые глаза цвета небосвода сияли, как солнце на рассвете. И я, молодой офицер, не смог устоять.

– Перестань, слишком сопливо, как в кино. – Мое настроение улучшалось с каждым куском мороженого, облитым сладким сиропом.

– Ты моя дочь. Я помню первый твой зуб с температурой сорок. Первое твое слово и первые шаги, – папины глаза увлажнились. – Ты не хотела есть ничего, кроме бананов, когда тебе было три. А в шесть ты заявила нам с мамой, что хочешь стать пианисткой.

«Но скоро у тебя появится родной ребенок. Его ты все равно будешь любить больше» – Мои мысли выедали клеймо на груди. И чем больше я думала об этом, тем больше оно становилось.

Я должна признать, что папа до сих пор в свои сорок с хвостиком выглядит очень привлекательно. Ему шла военная форма, он был уважаемым человеком на службе, любил в выходные с подчиненными погонять в футбол. И глаза его снова сияли, все благодаря Оксане. Она сделала его мягче и сентиментальнее. Даже чуть моложе.

Продолжая смотреть на отца, я чувствовала, как чувство обиды внутри разрастается все сильнее.

– Не ищи его. Он обидел твою маму. Обидит и тебя.

Я опустила глаза в стол, но голос мой был тверд.

– Пап, пожалуйста. Я хочу его узнать.

– Он не хороший человек. Хорошие люди не бросают своих детей и беременных жен. Если бы я тогда мог, то наказал бы этого мерзавца. Но твоя мама была слишком доброй, и я дал ей слово никогда его не искать.

– Ты знаешь о нем хоть что-нибудь?

– Знаю, что у него была сестра. Твоя мама жила с ней, когда мы познакомились.

– А где были мои бабушка с дедушкой?

– Твоя мама какое-то время не общалась с ними.

– Сложно в это поверить. Мама так их любила. И тебя, пап. И меня.

– Хочешь навестить их?

Я кивнула. Они жили в другом городе, и летом я уезжала к ним пожить на месяц. Это люди, с которыми я всегда ощущала присутствие мамы. Мама была бы копией бабушки, если бы судьба позволила ей постареть.

– Ты отпустишь меня?

– Конечно. Когда это я тебя не отпускал к ним.

– Давай Оксане тоже возьмем пирожных. – Мне хотелось извиниться перед мачехой.

– Она нас убьет, ты что! Она же не ест сладкое! – Папа усмехнулся. Ему казалось это глупостью, беречь фигуру во время беременности.

– Тогда я возьму два.

– Эльмир. – Я замерла.

– Пообещай мне не искать его.

Голос его звучал требовательно и грозно. Он редко использовал такой тон дома с семьей, чаще на службе, с подчиненными. Но он не может этого требовать от меня. Не сейчас.

Возмущение сменилось теплым чувством благодарности. Он всегда заботился обо мне, как никто.

Или может.

– Обещаю, пап. – Мы обнялись.

Это будет первое в жизни обещание, которое я не сдержу.

***

– Ты должен мне помочь.

– Чем? Научить тебя целоваться?

– Очень смешно. Я умею, – уверенно соврала я. – Всего лишь найти моего отца.

– Где ты его потеряла? В торговом центре, пока стояла в очереди за туфлями?

Я кинула взгляд на свои балетки. Да, они не из дешевых, но самые простые, кремовые. Папа учил меня не выделяться. Или выделяться не дорогой одеждой, а, к примеру, хорошим воспитанием или образованием.

– Когда в последний раз ты его видела?

– Кого? Папу? Утром?

– Ты не пробовала посмотреть его дома?

– Да ты не понял.

 «Мистер, до сих пор не знаю, как тебя зовут» достал чашку кофе из кофемашинки. Мой ранний визит разбудил красавчика, но он не злился. Парень забыл надеть майку, отчего мне постоянно приходилось уводить взгляд от его живота, на котором не было кубиков, но красиво выделялись проработанные косые мышцы. На черных спортивных штанах болтались белые завязки, которые тоже привлекали внимание. Еще немного и мне придется рассматривать узоры плитки на полу.

– Ты опять с сумкой? Еще не переехала?

– Я уехала к бабушке и дедушке.

Мне пришлось сделать очередную попытку смотреть куда угодно в сторону, на шкаф, на чашку, но не на светлую мягкую кожу в метре от меня.

– Уже уехала?

– Да. Папа сам лично посадил меня в поезд. У него нет сомнений, что я уехала. Но я вышла из последнего вагона еще до того, как тронулся поезд.

– Что? – На меня смотрели глаза с осуждением.

– Иначе он бы не отпустил меня искать отца. Ну, биологического. Того, кто буквально оплодотворил яйцеклетку моей мамы, передал свои ДНК-гены и бросил ее.

– Если бы это слышала твоя мама, ей бы не понравилось. Что она говорит по этому поводу?

– Ее нет.

– Тоже пропала?

– Нет, умерла. Давно.

– Прости. – Парень виновато посмотрел на меня.

– Это не ты, это рак.

 Мы помолчали немного. Потом парень прочистил голос, пару раз хмыкнул и продолжил:

– Как я могу найти твоего отца, если не знаю даже, как тебя зовут?

– Да, ты прав. Тогда попрошу кого-нибудь другого.

– Нет уж, мы в ответе за того, кого приручили. Рассказывай, что знаешь.

А знала я очень мало. Практически ничего.

– Тебе есть восемнадцать?

– Почти.

– Почти? Значит, нет. И куда ты теперь поедешь?

– К Веронике.

– Можешь остаться у меня, пока мы ищем твоего второго батю.

Я подняла заинтересованный взгляд на парня. Сегодня я оставила несколько десяток пропущенных звонков подруге на телефон, и столько же смс. Но ответа не было. Больше друзей я не нажила из-за плотного графика занятий по музыке и школьных уроков. С остальными одноклассниками я толком не сблизилась, всегда сидела за партой с Вероникой и доверяла только ей.

– Ты не возьмешь денег за проживание?

– Ну, только если ты будешь готовить завтраки.

Он думает, что я чокнутая. Но точно меня не сдаст.

Мне не придется напрягать подругу. Да и родители ее могут рассказать отцу, что я живу у них.

Но папа бы такое точно не одобрил.

Тут я вспомнила, что в сумке у меня только пижама с далматинцами. Она хлопковая и не натирает. Но почему-то именно сейчас захотелось спрятать ее как можно дальше.

– Мне не в чем спать. – Не смогла смолчать я.

– Можешь взять одну из моих футболок. Но только одну!

– Заметано. И еще кое-что. – Я тяжело выдохнула, собираясь с мыслями. – Можешь не ходить по дому без рубашки, пожалуйста. Если тебя это не затруднит, одевайся после душа.

Брови парня взлетели в удивлении, и он расхохотался. А я покраснела как помидор.

– Ты ведь не шутишь? Да? Целовалась она.

Я хлопала глазами, уже сожалея о своей откровенности. Но парень добр ко мне. Хочу отплатить той же монетой и быть искренней. Ну хотя бы не врать. Сидеть и пялиться на него полуголого, как полоумная, вытирая слюни с подбородка не очень красиво. Он подумает, что я в него втюрилась. Зачем мне это? Мы друзья. Ну, или будем друзьями, если он захочет дружить с такой как я.

– Напомни только, зачем мы ищем твоего кровного батю, если и твой ничего?

– Я просто хочу его увидеть. Узнать, похожа ли я на него? Хороший ли он человек?

– А если он разочарует тебя? Или сделает больно?

– Он уже бросил меня. Куда хуже.

– Отцы бывают дерьмовыми. Не хочу, чтоб ты пожалела. Кто тебя сможет защитить от него?

Я сделала громкий вздох: – Не хочешь, не помогай. Я сама его найду.

– Ты в этом платье напоминаешь мою учительницу из начальных классов.

– Спасибо.

– Это не комплимент. У меня сегодня вечеринка. Яна обещала приехать. Уверен, она сразу потащит тебя за шмотками.

– Это у нее я одолжила платье? Она не будет ругаться?

– Поверь. Она даже не заметит пропажу. Ещё и комплимент тебе отвесит, скажет, что у тебя хороший вкус и спросит, где ты его купила.

Действительно ли я хотела узнать, кто мой отец? Или это был лишь предлог, чтоб остаться. Не думала, что «Мистер, до сих пор не знаю, как тебя зовут» так быстро согласится мне помогать.

Я не знаю точно причины, почему я здесь. Но это то место, где я хочу быть.

***

Яна, сестра «Мистер, до сих пор не знаю, как тебя зовут», оказалась очень необычной особой.

– Вы встречаетесь?

– Нет, мы дружим.

– Ты с моим братом? – Удивление Яны было искренним. Она посмотрела на меня сверху вниз и обошла вокруг. – Первая и последняя его дружба с девочкой закончилась еще в школе. Разбитой головой и обедом безбрачия на долгие годы.

– Он вроде неплохой парень.

– Неплохой парень? Мы говорим об одном и том же человеке?

– Ну, он пустил меня к себе пожить, помогает в поисках отца и дал свою футболку.

– Он никогда не разрешает трогать его вещи. Чем ты заслужила роль подружки? Вы спите? – Ее вопрос показался мне абсурдным обвинением. Но из её уст это не звучало как укор.

– Нет, мы не спим.

– Пока?

– Я не сплю с друзьями. Ты поможешь с платьем?

Вообще ни с кем не сплю. Я считаю, что близость должна произойти с особенным человеком, к которому есть чувства.

– А для кого тогда платье? Ты уверена, что тебе можно покупать такое короткое?

– Ты что, моя мама?

Яна была моей ровесницей, но выглядела немного старше. Прямолинейная, со звонким голосом и очень активной мимикой лица.

– Будешь? – Девушка протянула мне электронную сигарету.

– Я не курю.

– Я тоже, брату не говори, а то он меня моралью замучает. – Яна слегка закатила глаза и цыкнула. Она напоминала мне Веронику. Такая же живая и энергичная.

– Хорошо. Он сам же курит.

– Разве?

Яна мне явно нравилась. Ее короткие темные волосы торчали в разные стороны в беспорядке, как будто она только проснулась. В ухе было три маленьких колечка. Но я не находила сходства Яны с братом. Светло-зеленые глаза с печально опущенными уголками никак не напоминали мне темно-карие затуманенные глаза парня. Мой новый сосед был высоким, худощавым. Яна же была такая же невысокая, как я, но с аппетитными формами.

Мы стояли у входа в торговый центр уже с покупками. Я забрала все деньги, которые скопила за последние несколько лет, и еще папа дал на карманные расходы перед «мнимым» отъездом. В пакете лежало платье, не короткое, но обтягивающее, с длинными рукавами кофейного цвета. К нему Яна посоветовала взять золотое декоративное ожерелье в виде цепи. Еще мы подобрали красивый комплект белья, однотонный, без кружев и рюшек, но очень мягкий и скользящий. Когда я оплачивала его на кассе, ждала, когда менеджер магазина спросит, совершеннолетняя ли я. Но разве есть закон о покупки нижнего белья? Девушка у кассы оказалась очень милой и даже дала мне скидочную карту.

– Давай пострижём тебе волосы?

– Меня папа убьет. – Я машинально коснулась косы, перекинутой через плечо.

– Когда он увидит, уже будет поздно ругаться. Тем более ты будешь красоткой.

– Он немного старомоден в этом. Для него внутренняя красота важнее внешней. – Впервые в жизни слова папы прозвучали из моих уст как насмешка.

– Но короткие волосы не сделают тебя уродливее внутри, давай попробуем?

– Пойдем в парикмахерскую?

– Я сама тебя постригу. И покрашу. Какой цвет хочешь? Розовый или сиреневый.

Глаза горели от ощущения свободы, и мне хотелось петь от восторга. Это и пугало и будоражило одновременно. Не то, что бы мне совсем все запрещали. Мне бы и в голову не пришло пойти отрезать косичку или уж тем более поменять цвет волос. Но теперь я этого страстно желала.

Con fuoco* (с огнем)

Да, пить в пять утра, не спать сутки и целоваться с первым встречным симпатичным парнем. Каждый проходит этот период взросления и познания. Мы прощупываем границы, и знает об этом только лучшая подружка.

Я стояла у большого зеркала в комнате своего нового друга. Оно целиком отражало кровать, которую я закрывала сейчас собой. Мои русые волосы мы решали покрасить в «темный графит», но передержали краску, и они вышли почти черными. Яна обрезала их по плечи и выпрямила плойкой. Сейчас во мне невозможно было узнать Элю.

Зашёл брат Яны.

– Привет, – как можно повседневнее сказала я, ожидая реакции друга.

Кровь отхлынула от лица парня, и он замер, как будто увидел призрак.

– Не такой я ждала реакции. «Эль – ты красотка, отпад, лучше всех».

– Да.

– Да? У тебя все хорошо? Давление? – Я подбежала к парню, чтобы потрогать его лоб.

– Теперь так давление измеряют? По лбу?

Я растерянно отдернула руку и опять покраснела. Что за дурацкое свойство организма постоянно смущаться.

– У тебя глаза красные, это нормально? – Я опять потянулась к парню, заглянув в его глаза. Он отшатнулся от меня. Я подняла руки вверх, как будто меня только что поймали с поличным. – Сдаюсь! Ты чего какой неразговорчивый?

– Работы было много. Что ты делаешь в моей комнате?

– Зеркало тут большое. И я хотела показать тебе свою новую прическу.

– Тебе не кажется, что платье слишком обтягивающее?

– Нет, не кажется, – передразнила я парня, уже на порядок раздраженная нравоучениями друзей. Он был явно не рад видеть меня сейчас. Поэтому я просто молча вышла, показательно надув губы.

***

Выбрав яркую помаду и накрасив густо ресницы, я натянула кеды и спустилась вниз. Зачем? Я не могла себе ответить на этот вопрос. Чье внимание я пытаюсь привлечь? Кем я пытаюсь стать? Собой? Это я?

Но меня уже несло, как скорый поезд. Как выяснить, если не попробовать? Но никто бы сейчас не смог меня понять. Тревога внутри извела бы меня, остановись я хоть на секунду. Её могли заглушить только яркие события, которых так не хватало раньше в моей стабильной и однообразной жизни. Так была плоха моя жизнь?

Яна выглядела сногсшибательно. Из коротких обтягивающих черных шорт с высокой талией торчала белая мужская рубашка. Образ дополняли ядовито-зеленого цвета часы на руке.

Девушка взяла меня за руку, и мы вместе вышли на улицу. Ее брат уже ждал нас около машины. До этого я видела парня только в черных спортивных вещих и удивилась, как ему к лицу белая футболка в сочетании с черными рваными джинсами. Челка, обычно зачесанная рукой назад, сейчас спадала на глаза. Он опять не удостоил меня даже мимолетного взгляда. Чем я провинилась?

– Давайте сегодня вернемся пораньше, не как обычно. Ян, пожалуйста.

–  Вы что, с Элей поменялись местами? Теперь ты заучка и тебе с утра в школу?

– Я не хочу рано домой, — вмешалась я.

– Вот видишь, выход в свет должен быть особенным. Расслабься, я за ней присмотрю, – уже тише шепнула она брату.

***

Вечеринка в моем представлении – это клуб или кафе. Но я никак не ожидала, что мы окажемся на яхте. Всего одна палуба смогла вместить в себя несколько десятков людей. Музыка разлилась по всей набережной басами и мелодией в стиле бачаты с испанскими куплетами. Молодые парни и девушки парами поднимались на палубу. Несколько ребят стояли у причала и курили. Сверкали огни и тени танцевали на закате. Вода казалась розовой и шла рябью от каждого движения на яхте. Воздух был по-летнему сладкий, теплый ветерок приятно ласкал волосы.

– Тебе понравится. – Яна сильнее сжала мне руку, как будто мы дружим сто лет. Ее брат шел за нами поодаль, иногда останавливался, чтобы пожать руку очередному знакомому.

– Вы тут всех знаете?

– Ну как всех? Почти всех.

Мы поднялись на верх, и к нам сразу полился народ с приветствиями. Кто-то обнимал, кто-то предлагал выпить, но все были рады нашему приходу.

– Это Эля. – Яна знакомила меня с ребятами. Молодые люди бросали оценивающие взгляды, кто-то поднимал брови в заинтересованном жесте. Девушки же в основном вежливо улыбались.

– Можно с ней потанцевать? – Ко мне обратился один из парней с очень ровной осанкой и слегка влажными волосами. Видимо, он давно танцует и уже успел окунуть голову под кран с водой, чтобы освежиться.

Яна взглянула на меня, дав мне возможность самой решать. Я кивнула. Парень взял меня за руку и повел в самый центр. Сердце мое колотилось так громко, что я с трудом различала ритм. Но музыка была моей стихией. Я чувствовала каждой клеткой завораживающую мелодию и голос исполнителя. Он был нежен и настойчив одновременно.

– Не бойся, — шепнул мне незнакомый парень, потому что я выглядела как испуганный котенок. Танцор показал жестом, чтобы я следила за его дыханием и сфокусировала взгляд. Глубокий вдох, выдох. Еще раз. Мы дышали в унисон.

– Доверься и просто расслабься.

Ноги парня пошли двигаться в счет, а правая рука аккуратно легла на мою талию. Левой же он взял мою ладонь, манерно поцеловал ее, а затем отвел в сторону. Мурашки пробежали от запястья к плечу. Он тот кто умеет вести партнершу.

Послышались ободряющие возгласы. Я про себя досчитала до восьми и стала повторять движения. Мне было не сложно, я хорошо слышала музыку. Тело сразу стало в струнку. Я повторила базовые шаги, с которых мы сейчас начали движение в параллель. Когда я убедилась, что не сбиваюсь и не путаю ноги, то оторвала голову от пола и посмотрела партнеру в глаза. Они сияли, а улыбка завораживала. Это придало мне еще смелости. Партнер вытянул руку и направил меня на поворот вокруг себя. Я засмеялась. Народ вокруг нас стал расступаться в предвкушении шоу, и мы решили не останавливаться.

Танцевала я с опытным танцором. Его выступления ждали. И он подсказывал, как двигаться, направлял на следующий элемент. После того как я пустила телом волну, а он подхватил и вернул ее мне, толпа заверещала еще безумнее. Наши бедра делали движения из стороны в сторону, в такт, все нахальнее, а дистанция между нами сокращалась. Парень провел рукой по моей спине вдоль тела кончиками пальцев, сверху вниз. Я как магнитом следовала за его движением руки. Когда он пошел рукой обратно, то ладонью обвел мою шею и помог мне сделать круг. Затем партнер взъерошил мои волосы и губами провел по щеке.

Это был триумф. Мы продолжали энергично двигаться под музыку, накаляя страсть. Я пыталась прочувствовать каждое свое движение. Мы развлекались от души. И парень был очень талантлив и красив. Его манерные движения вызывали восторг.

— Обещай мне еще один танец?

Я кивнула. Танцор отпустил меня под аплодисменты и поклонился публике. Мое сердце продолжало колотиться, а тело горело. Но я любила выступать. Раньше это были залы музыкальной школы и конкурсы. Сейчас это яхта при полной луне. Мне хлопали и тогда. Но сейчас я каждой клеточкой души чувствовала, что мной восхищаются, что от меня не отрывают взгляда. Это давало столько сил, энергия заполняла всю пустоту внутри меня. И это не сравнится никак с чопорной публикой концертных залов. Я не могла поверить, что восхищаются мной. Мне не хотелось спрятаться. Да, у меня подкашивались коленки, но я справлялась. Я справилась!

– Ты крутая, – визжала Яна. – За это надо выпить.

Новая подруга дала мне стаканчик с прозрачной жидкостью и завела свою руку за мою. – На брудершафт! — Мне сразу вспомнился мой дедушка, он пил так со своим другом-сослуживцем.

Я поморщилась, когда сладко-горькая смесь попала мне на язык.

– Затянись. – В мои зубы приземлилась электронная сигарета. Я закашлялась, не привыкшая к дыму в горле.

– Не понимаю, какой в этом смысл?

– Твои легкие еще не привыкли. Дай им время, не тяни сильно, вот так, – подруга выпустила дым в вечернее небо, сделав губы трубочкой.

– Завораживает.

– Попробуй еще. — Я сделала легкий затяг, копируя манеру Яны и выпустила смог в воздух.

– Да, ты способная ученица. – Яна огляделась в поисках брата.

На моих губах остался вкус вишни.

– Его нет?

– Он ушел сразу после вашего танца. Мне кажется, он не оценил. Но не переживай, я всегда ему говорила, что у него ужасный вкус.

– Пошли танцевать.

Это был самый лучший вечер в моей жизни. Восторг не покидал меня. Мне улыбались, говорили комплименты, брали за руки. Раньше мне никогда не нравились касания незнакомых людей. Но сейчас эта теплая тактильность казалась мне приятной нормой. Мне самой хотелось обнимать и кружить, громко петь и не останавливаться в движениях. Треки менялись в калейдоскопе света, превращая танцпол яхты в вечеринку под луной. Девушки в ярких платьях кружили по палубе, завлекая парней.

Тут на палубу зашел очередной гость.

– Егор! – заверещала Яна. – Приехал!

Я сразу его узнала. Высокий, с широкими плечами, коротко остриженными темными волосами и с четко сбритым контуром по краям. Подруга кинулась к нему на руки. Она обвила его ногами, и Егор покрутил ее пару раз вокруг себя.

– Как мы скучали.

– Где твой брат?

– Без понятия, но пойдем, с кем тебя познакомлю. – Яна потянула парня за собой так быстро, как будто ее новая любимая игрушка может исчезнуть в темной ночи.

– Это Мира.

«Мира? Мне нравится» – подумала я. Она точно дала фору скучной Эле. Я улыбнулась той улыбкой, которую обнаружила у себя только час назад. Мне показалась она соблазнительной. Егор не сводил с меня взгляда. Но он не мог узнать меня, настолько я сейчас была не похожа на саму себя. Взбудораженная, смелая, широко улыбающаяся, свободная.

Мне сразу вспомнилась фотография Егора, когда ему было лет на десять меньше, чем сейчас, и он был раза в два ниже ростом. Вероника очень любила это фото с гитарой, где он в своей комнате разучивал аккорды очередной песни. Уже тогда в его брови сверкало маленькое золотое колечко, которое выдавало в нем дух бунтаря.

– А это Егор, друг детства. Мы не виделись сколько? Лет пять?

– Да, когда я уезжал, ты еще носила брекеты и худи, и дома тебе нужно было быть до десяти. – Яна хохотнула, как будто он говорил не про нее. Она всем видом говорила ему «посмотри, как я выросла».

– Сейчас мы на самой крутой вечеринке города. И я не живу с папой уже несколько лет.

Егор одарил Яну одобрительным взглядом. Затем обратился ко мне.

– Я видел ваш танец с берега. Миша обычно очень придирчив к партнёршам по танцу, но ты ему не уступала. – Почему он не пригласил тебя? – Вопрос был адресован к Яне.

– Ему просто захотелось повыпендриватья перед новенькой, – обиженно ответила подруга.

Я смущенно опустила глаза вниз, хлопая ресницами. Мое тело сковало уже знакомое ощущение, а из головы вылетели все слова.

– Давай выпьем, – Яна не отставала от парня, не давая ему поздороваться с друзьями.

– Давай. Но сначала я хочу танцевать.

Подруга ожидала приглашения, но парень целенаправленно двинулся ко мне и взял мою руку.

Яна поймала мой виноватый взгляд и лишь пожала плечами.

– Больно было прокалывать бровь? –  спросила первое, что пришло в голову. Но я знала ответ. Вероника рассказывала, как Егору запретил отец прокалывать бровь, но он все равно это сделал. Бровь у него потом загноилась без должной обработки. И они с мамой ездили к хирургу, где парень упал в обморок, увидев гной.

– Нет. Я не боюсь боли, – засмеялся парень.

– Можно потрогать?

Чёрное колечко с шариком привлекало внимание и отражало цветной свет.

– А ты не робкая, как мне показалось изначально.

Я показала жестом, что держу руки при себе. Но не оставила желания коснуться парня еще раз.

Мы встали на танцполе, и заиграл медляк. Впервые за весь вечер толпа вокруг нас недовольно взвыла. Но вскоре молодёжь разбрелась по парам. Только Егора не удивила резкая смена музыки.

– Можно?

Я разрешила положить руки на свою талию.

Парень был так высок, что мне пришлось немного встать на носочки, чтобы не дышать ему в подмышку. Говорила Яна надеть каблуки, а не кеды. Я подняла подбородок выше, чтобы смотреть в глаза. Темно-серые, цвета взбушевавшегося неба в грозу. Вытянутые руки легли ему на плечи. Я коснулась мягкой ткани футболки под пиджаком. Мне казалось это волшебством иметь возможность любоваться такими правильными чертами лица, двумя родинками над упрямыми губами. В каждом его жесте ощущались манеры и воспитанность. Он как ветер, принес на палубу прохладу и покой, окутав меня ароматом далеких берегов, океана и солнца. Я слегка прикрыла глаза, чтобы прочувствовать момент. Откуда ты прилетел, ветер?

– Егор, ты сыграешь нам? – Прервала наш танец какая-то девушка.

– Сыграть тебе? – Парень обратился ко мне.

Я кивнула. Не размыкая рук, мы поднялись на другую сторону палубы. Там сидел мой сосед в компании ребят. Они расположились на диванчике и курили кальян. Девушка, которая попросила сыграть, привела с собой еще несколько человек.

– Привет, брат, – Егор обнимался с ребятами.

– Мы учились раньше вместе, – пояснил он. – Все так изменились.

Я заметила, как исказилось лицо Артема, когда он увидел Егора. Но лишь мгновение, и парень взял эмоции под контроль, его лицо стало непроницаемым. Он не улыбался, лишь отошел в сторону и закурил. Меня продолжали игнорировать, как пустое место.

– Снова будешь выпендриваться? Надеюсь, тренировался? А то я прыгну за борт, если ты опять сыграешь что-нибудь слезливое, – обратился к нему один из парней.

Егор усмехнулся.

– Водичка прохладная, освежишься.

Откуда не возьмись, взялась гитара.

– Прям вечер талантов, можно она будет призом? – Парень в солнечных очках указал на меня. – Тут за моей спиной возникла Яна и показала ему средний палец.

– Твой приз ждет тебя на берегу, возле вывески «стоянка для уродов». Если сейчас выйдешь, то успеешь как раз к закрытию.

Парень показательно облизал губы. – Какие мы дерзкие.

– Не обращай внимание, он придурок и пускает слюнки, – отвернула меня от парня подруга. Пойдем лучше послушаем Егора.

Егор как раз настраивал гитару. Музыку на яхте сделали тише, чтобы она не мешала выступлению. Чёрная глянцевая шестиструнная смотрелась в крепких руках парня очень завораживающе. Ночное небо, на котором я только сейчас заметила звезды, добавило таинственности выступлению и делало его каким-то нереальным. Егор был такой же прекрасный, как David Garrett со скрипкой, исполняя свой – Dangerous. Парень был одет в иссиня-черный пиджак с подвернутыми по локоть рукавами и в темно-серые джинсы. Под пиджаком виднелась белая футболка, а на ногах мелькали белоснежные кроссовки. Когда он пальцами дёргал тонкие струны гитары, на руках его играли жилки и выступали вены. Он казался старше парней с палубы. Выделялся не только ростом. Взгляд был взрослей, осмысленней. Люди вокруг побросали свои занятия, чтобы быть с нами.

Егор пару раз отбил счет правой ногой, и ударил по струнам, начав куплет. Глубокий, бархатный, но энергичный голос разбудил ночь.

– Я знаю эту песню! – заверещала Яна. На что получила пару «шшш» в свою сторону. – Это Мукка «Девочка с карэ», ты знаешь ее?

– Да, слышала пару раз, – но в исполнении Егора эта песня звучала намного круче и с новым скрытым смыслом. Парень так и не сводил с меня взгляда. Я чувствовала себя королевой вечера, потому что главный король обратил на меня внимание. Но не все готовы были с этим считаться. Девушка, которая позвала нас, всеми силами «тянула одеяло на себя». Громко хлопала в ладоши и пыталась всевозможными способами закрыть обзор на меня. Сначала наступила мне на ногу, потом толкнула, как будто случайно.

Но не только ей не понравились наши гляделки с музыкантом. Мой сосед тоже не сводил с меня взгляда, пока Егор пел песню. Но это заметила только Яна, которая подошла к нему.

– Не надо, оставь ее.

– Я ее не трогал. Она сама ко мне пришла.

– Хватит войны между вами.

 Парню не понравилось замечание сестры, и он ушел, так и не ответив ей. Лишь отойдя чуть дальше, он кинул в воздух через плечо:

– Клоун.

После того как меня толкнули в третий раз и очевидно, что не нечаянно, я психанула и окрикнула Яну.

– Пойдем, пожалуйста.

Но подруга меня остановила.

– Не позволяй ей так с тобой обращаться. Если ты не наваляешь ей сейчас, то это сделаю я, – сказала Яна, сразу поняв причину моего ухода. Но не дождавшись от меня никаких конкретных действий, она со всей силы дернула девушка за длинные волосы со спины так, что та почти наклонилась к танцполу. Раздался тонкий визг.

– Ах ты дрянь! – Почему-то у нее не возникло сомнения, что это сделала я.

Мне пришлось только уворачиваться. Я могу играть на пианино, танцевать бачату, но я не умею драться. Никак. Первый удар, который сразу достиг цели, пришелся мне в лицо по щеке. Я прикрыла места удара рукой, почувствовав царапины.

– Если ты ей не ответишь, превратишься в лепешку, – кричала Яна, пытаясь быть громче толпы. – Тебе сейчас преподают хорошие уроки в школе выживания. Первый из них – бей или беги!

Второй удар я получила с колена в ягодицу. Откуда столько злости и агрессии. Я же ничего плохого не сделала.

– Уфф, – подруга и не думала за меня заступаться.

Самое страшное – это сделать первый удар. Первый шаг, неумелый и неловкий. Но с каждым новым шагом ты становишься увереннее, четче и слаженнее. И только сейчас я услышала, что песня закончилась.

Я толкнула девушку, не дав нанести третий удар. Она была повыше меня и весила больше, но я оказалась шустрее. Всю злость, которая была во мне, я саккумулировала в своем кулаке и прямым ударом зарядила ей в нос. Девушку отрикошетило, и она приземлилась прямиком на свою пятую точку. В этот момент парни наконец-то пришли в себя и кинулись нас разнимать. Кулак болел, но поединок явно был окончен и не в пользу зачинщицы. Я возвышалась над задирой и чувствовала прилив адреналина и сладкий вкус победы.

– Крутаяя, – Яна не успокаивалась. Ее голос смешался с остальными, которые тоже радостно выкрикивали мое имя. – Я бы тоже так смогла. С правой руки удар хороший.

Я закатила глаза. Помощница, тоже мне.

Егор прервал мое внутреннее победное ликование.

– Так ты еще и драчунья?

Я сделала удивленные глаза и покачала головой в отрицании. Как будто это не я молотила другую девушку пару минут назад.

Снова включили музыку, и гости вернулись к танцам и алкоголю. Второе за сегодня шоу с моим участием закончилось благополучно. Если не считать разбитой щеки.

– Пойдем обработаем ушиб?

Мы с Егором спустились с палубы в одну из небольших кают. В глазах был туман, но чувствовала я себя прекрасно.

– Ты бывал здесь раньше?

– Нет, но тут точно должна быть аптечка.

Пока я рассматривала стол со статуэтками морских черепашек и дельфинов, парень нашел аптечку и намочил бинт спиртовым раствором.

– Иди сюда.

– Да не болит, только немного тянет.

– Не болит, потому что ты под алкоголем. Но утром проснешься, будет несладко. – Егор тихонько подул на уголок моей губы, где саднило.

– Ты много выпила?

– Нет. – Почти не соврала я. – Пару бокалов чего-то почти прозрачного.

Оправдываюсь, как маленькая девочка.

– И давно ты пьешь?

– Давно. – Теперь я соврала.

Мне понравилось идти наперекор самой себе. Как будто мне дали письменное разрешение на «ложь» и я теперь везде им пользовалась: «А смотрите, как я вру!», «Я вру, как взрослая и не боюсь быть пойманной», «Все врут, и наконец-то мне тоже можно».

Мы сидели достаточно близко, чтобы я ощущала, как меня тянет к этому парню. Его движения были четкие и уверенные. Он точно знал, как обрабатывать раны, промывать их и дезинфицировать.

– Еще бедро. – Я указала взглядом на правую ногу.

– Хорошо, давай посмотрю.

Егор невозмутимо приподнял край моего платья.

– Да, будет синяк. Надо бы приложить что-то холодное. Пойду посмотрю, что есть в холодильнике. Может холодная кола, ну или банка пива.

Я не хотела его отпускать, поэтому задержала, перегородив ему дорогу. Платье обтягивало каждый сантиметр моего тела так, что в темноте, при свете лампы я казалась почти голой. Высокое горло полупрозрачной ткани подчеркивало тонкую шею, чуть острые плечи и ключицы.

Мои глаза блестели, как искры от костра, и я ловила взглядом каждое движение Егора. Азарт и восторг никак не угасал во мне. Уже начинало светать, но силы не покидали меня.

– Нам пора. Не хочу наделать глупостей.

– Почему? – Удивилась я. – Ты не из тех парней, которые просыпаются каждое утро с новой девушкой? – На последнем слове я сделала акцент.

– Мы совсем не знаем друг друга. Поэтому ты задаешь этот вопрос.

– Я знаю тебя.

Моя рука легла на талию к парню.

– Даже не уверен, знаешь ли ты себя.

Я проигнорировала тихое замечание парня. Не знаю, кто в меня вселился, но я почему-то уверена, что мы не уйдем из этой комнаты сейчас. Слишком сильно притяжение. Этот безумный вечер мог закончиться только так.

Мне так сильно хотелось коснуться лица Егора, что хотелось плакать. Не важно, что мы будем делать, но я хотела, чтобы он побыл рядом еще немного. Эти ощущения меня делали еще более пьяной, чем алкоголь. Мне казалось, что комнату качало на воде, хотя на самом деле это я плохо ощущала реальность.

– Да. – Подтвердил он то, что не требовалось подтверждать. И я выдохнула.

Медленно подойдя ближе, я опустила голову. Мне хотелось найти в этих крепких плечах опору, которая так мне сейчас нужна. Да, этот вечер был чумовым, но я перестала ощущать связь с домом. Где мой дом теперь? Где мое место? В каждом ли человеке я теперь буду искать тепло?

Сейчас я требую от незнакомого мне парня стать мне домом, хотя бы на время. И вижу в его глазах что-то больше, чем просто интерес. Мне не знакомы еще его руки, взгляд, мягкость кожи. Я вздрагиваю от тембра его голоса. Но я знаю его. Знаю настолько хорошо, что могу без остановки говорить о нем весь день. Не помню того момента, когда именно поняла, что влюблена в него, но помню, что он мне часто снился. Эти серые глаза миллион раз смотрели на меня с фотографии. Вероника всегда говорила, что ее брат очень крутой и любому оторвет голову за нее. Настоящий принц. И он обратил внимание на меня. В мыслях я парила от счастья.

– Ты очень красивая, понимаешь это? – Я нахмурилась. – Мне сложно говорить тебе нет.

– Все хорошо. Я доверяю тебе. Правда. Не делай из меня змея искусителя.

– Ты думаешь, это хорошая идея переспать с незнакомым парнем?

– У тебя справка есть? Ну что ты здоров, –  замялась я.

– Молодец, что об этом подумала. – Теперь смеялся парень. – Давай я лучше отвезу тебя домой? После твоих танцев в этом платье парни на палубе как с ума посходили.

В моей душе поселился страх, что эта ночь может сейчас закончиться. Мы разъедемся по домам. Повода увидеться снова у нас может и не быть. Но я не хочу расставаться с этим ощущением полета и с этим парнем.

– Я тебе не нравлюсь?

Егор молча сверлил меня взглядом.

– Тогда пойду, – резко среагировала я. Показательно развернулась и направилась к двери. Лицо мое пылало, и я чувствовала себя отвергнутой. Куда откровеннее еще намекнуть парню, что хочешь его касаний.

Парень остановил меня, перегородив путь. Так же, как и я несколько минут назад.

– Ты мне нравишься.

– Тогда поцелуй.

Сейчас я вела себя как упрямый ребенок, добиваясь своего ультиматумом. Но я не знала, как мне себя вести. Ноги мои подкашивались. А вдруг он откажет? Умру прямо тут. Не переживу такого позора. Мой первый поцелуй, который я выпросила. А если согласится? Мысли пролетали в моей голове звездопадом.

Но мне не пришлось просить дважды. Наши губы сомкнулись. Но я не знала, что нужно делать, поэтому просто стояла с полуоткрытым ртом, пока его губы не стали ласкать мои. Мне только оставалось неумело повторять движения, отчего все тело бросало в жар. Я сильнее зажмурила глаза и завела руку за шею парня. Вроде так делали во всех фильмах про любовь.

Егор. Я целуюсь с Егором. Вероника меня убьет. Или поздравит. Но это так приятно. И совсем не сложно. Нужно просто расслабить губы и нежно касаться губ напротив. Ощущения тепла разлилось водопадом по шее к рукам и ниже. Я парю в невесомости, чувствуя себя очень маленькой и легкой. Не думала, что это так приятно. И совсем не противно и не мокро.

Когда моя шея совсем затекла, я опустила голову.

– Отвезти тебя домой?

– Нет. – Я игриво закусила губу, все еще боясь посмотреть в серые глаза.

Егор рукой провел пальцами по подбородку, и слегка коснулся губами моего уха. Движения его были плавные и осторожные. Я чувствовала его взгляд на себе. Взгляд прямой. Он не старался скрыть своего желания, но ему было важно не сделать мне больно.

Мне хотелось что-нибудь сказать парню, начать разговор. Что-то умное и взрослое. О чем обычно говорят пары. Но все мои слова казались нелепыми, а мысли сбивались. Я хотела выглядеть взрослой и опытной, но все больше чувствовала себя ребёнком.

– У тебя все хорошо?

Почему все спрашивают, хорошо ли у меня все. Все потрясающе. Я таяла под мягкими губами, забывая обо всем. Что еще мне было нужно. Никогда раньше я не испытывала ничего подобного и сейчас пыталась насладиться каждой секундой.

Егор обхватил меня за талию и посадил на колени. Пути назад не было. Я привстала и быстрым движением через голову сняла облегающее платье. Оно упало рядом с моими ногами.

– Вот так, значит.

Почему-то сейчас здесь с ним, я чувствовала себя самой красивой девушкой на земле. Я впервые наедине с парнем, смущаюсь, но не хочу останавливаться. Слишком долго я была взаперти. И оставшись в одном белье, я ждала реакции Егора. Но он не отвернулся. Парень с молящим восхищением изучал каждый сантиметр моего тела. Такой взгляд нельзя сыграть.

– Можно? – Он спрашивает разрешения, чтобы коснуться меня.

– Да.

Я прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением теплых рук. Его пальцы гладили мой живот, ребра, слегка задели грудь и остановились на шее. Парень тяжело задышал, а взгляд его затуманился.

– Мы еще можем уехать.

– Но не уедем. – Я улыбнулась, наслаждаясь своей дерзостью. Никогда еще я не ощущала так свое тело. Ладони парня неуверенно накрыли мои бедра, стараясь не касаться места ушиба. Но чем больше я прижималась к нему, тем увереннее он держал меня. Дыхание мое сбилось. А когда он поцеловал мое ухо, наслаждения достигло такого пика, что было больно от мысли, что это закончится.

– Пожалуйста, – еле слышно произнесла я.

Егор осмелев, сорвал с моей шее декоративную цепь и перевернул меня на спину. Затем снова накрыл меня поцелуем. Теперь я ощущала его язык. Он водил им по моим губам, заигрывая. Его теплое дыхание окутывало мою кожу, от чего я чувствовала очередную волну возбуждения.

– Нежная. – Произнес он, как будто сам себе.

Я сильнее прижала его, не оставляя пространство между нами. Ведь никто не узнает, что происходит за закрытой дверью.

Risoluto* (решительно, твердо).

Общество может травмировать. Самоощущение страдает из-за презрения окружающих. Мы уже не руководим своей жизнью, лишь плывём по течению, отталкиваясь об буйки чужих взглядов.

 Заплаканная, я прибежала в комнату соседа. Руки мои дрожали, пока я пыталась разблокировать телефон. «Что я наделала?» эхом звучало в моей голове. Но комната оказалась пуста.

– Кто-нибудь? Здесь есть хоть кто-нибудь? – Мой голос сорвался на крик. Потеряв последние силы, я села на корточки и стала бить кулаками об пол.

Сосед вышел из душа и кинулся ко мне.

– Что случилось?

Рыдания заполнили комнату. Я плакала на плече у парня, имя которого я до сих пор не знала.

– Артем. Меня зовут Артем. – Как в утешении или от растерянности сосед поделился «сакральной» тайной. Затем сел рядом и прижал меня к себе, как уже делал однажды. Земляничная поляна снова унесла меня на лесную тропу.

Когда я готова была объясниться, то достала телефон. Дыхание мое выровнялось, но слезы не останавливались.

– Фото.

Артем молча взял телефон из моих рук и прочитал пост. Мне было стыдно еще раз смотреть туда. Я не могла поверить, что позволила себе такое.

Когда утром проснулась в своей новой комнате от непрерывно приходящих сообщений, то сначала подумала, что это папе не терпится сообщить мне пол будущего ребенка. Или хочет попросить, чтобы скорее вернулась от бабушки с дедушкой. Или Вероника беспокоится, куда я так надолго пропала.

Но перед моим взором предстала голая девушка в анфасе. Ее темные волосы рукой были зачесаны назад, а другой она впивалась в плечо мужчине, у которого сидела на коленях. Ее груди, шея и лицо были в центре кадра, и фотография несла явный сексуальный характер.

Меня затрясло. От нервов зуб на зуб не попадал. Я пыталась удалить пост или пожаловаться на автора, но не выходило. Во всех моих социальных сетях эта и еще пару подобных фотографий красовались в сообщениях и на главных страницах. Сколько их уже успели посмотреть людей? Я пролистала страницу вниз и читала комментарии, которые приходили один за другим. «Шлюха», «горячая соска», «а мне тоже дашь, оставь номерок», «давалка очередная». Каждое прочитанное слово, как гвоздь, входило в сердце и сбивало дыхание. Я закусила сильнее губу, чтобы справиться с болью и обидой, но почувствовала металлический вкус во рту.

Артему хватило минуты, чтобы понять.

– Отец видел?

Я кивнула, вспоминая пропущенные звонки на телефоне от папы.

– Жди меня здесь, поняла?

***

С яхты еще не успели убрать вчерашний мусор. Я чуть было не наступила на осколок от разбитой бутылки шампанского. Картина такая же печальная, как и мое утро.

Тишину разбудил голос парня. В бархатном тембре Егора сейчас звучали совсем непривычные для меня ноты:

– Где она? Я вышибу тебе мозги, если ты что-то ей сделаешь.

Я прижалась к стене, чтобы меня не заметили.

– Единственный, кто опасен для нее – это ты. Так что проваливай на свой север пасти медведей и играть им на своей балалайке. – Артем разговаривал с Егором на повышенных тонах.

– Я убью тебя, если ты ей навредишь. Клянусь.

– Так же, как и Катю?

Егор со всей силы прижал друга к яхте и ударил кулаком в стену за его спиной. С минуту парни смотрели в глаза друг друга. Черное небо встретилось с кучевыми облаками.

Я сажала рот рукой, потому что слезы снова потекли из глаз. Егор резко развернулся и ушел быстрым шагом с палубы. Тело мое замерло, но мои всхлипы все же услышал Артем.

– Ты не поняла, что нужно ждать дома? Почему ты здесь? – Глаза его были налиты злобой, а на правом виске пульсировала вена. Скулы были сжаты так плотно, что можно было изучать по лицу анатомию.

– Я, я., – пыталась подобрать слова, но страх разозлить парня еще сильнее парализовал тело.

– Почему ты молчишь?

Но мое молчание тоже не успокаивало. Парень прижал меня к краю палубы и схватил за шею. Его одной руки хватило, чтоб поднять мой подбородок и заставить смотреть на него.

– Тебе страшно?

Я мотала головой. Мне было страшно, но я не хотела признаваться ему в этом. Слезы высыхали на ветру, а я вот-вот вывалюсь за борт, в холодную воду. Но я хорошо плаваю. И я хочу жить.

– Скажи! – Артем сильнее сжал руку, а я задержала дыхание. – Скажи, черт тебя побери! – Парень был очень зол, и я могла сейчас поверить в то, что он может меня убить. Адреналин ударил в кровь так, что стук моего сердца заглушал весь посторонний шум вокруг. Все потеряло смысл. Фото, родители, смерть.

«Меня предали. Я никому не нужна. Ты не причинишь мне боли больше, чем я уже испытываю». Слезы опять потекли из глаз. Слезы разочарования, а не страха. В глазах парня я видела отражение себя. Он был сильнее, но обезоружен и оголен как нерв. Даже за его неистовым бешенством проглядывалось отчаяние. Злость была следствием боли, которая разрывала его изнутри. Его душа сейчас была темнее его черных глаз, которыми он пристально смотрел на меня. Но не видел. Или видел не меня?

– Артем. – Как можно спокойнее на выдохе произнесла я. Губы парня были слишком близко, и если кто-то сейчас видел нас со стороны, то подумал, что мы собираемся поцеловаться. Но мои холодные синие губы вряд ли сможет согреть этот поглощенный ненавистью человек. Только спалить. Где-то в глубине души я уже смирилась с исходом, и на смену страха пришло облегчение. Я больше не буду испытывать эту боль. Меня больше не поглотит с головой эти съедающие изнутри ощущения стыда, обиды и потерянности.

И тут парень резко отпустил меня и отшатнулся. Я стала откашливаться. Воздух снова наполнил легкие, а к лицу прилила кровь.

– Ты не понимаешь. Ему ты не нужна. Нужна, но не ты.

Я не сразу поняла, о ком он говорит.

– Кто? Егор?

– Ты влюбилась в него! Как последняя глупая дурочка, повелась на харизму и смазливое лицо. А он поиграл с тобой и выставил тебя на всеобщее посмешище.

Опять боль. У меня не осталось сил больше плакать. Нервы были на пределе, и я совсем не понимала, что происходит. В моей голове не укладывалось, как можно было так притворяться. А чего я ожидала? Сама запрыгнула к нему на руки, сняла платье. Что я себе напридумывала? Что я видела в его глазах? Страсть? Такую же дешевую и нелепую, как моя помада на губах в тот вечер.

– Ты не первая и не последняя.

– Что мне делать? –  В воздух задала вопрос я.

Артем как будто ждал этих слов, ответил сразу:

– Возвращайся домой.

– У меня нет дома, – упрямо запротестовала я. – Мне некуда пойти.

– Тогда оставайся. Я тебя смогу защитить. И помогу справиться. – Артем опять подошел ближе. Вена на его виске до сих пор бешено пульсировала, а глаза горели черной бездной. Но в жестах больше не было ничего угрожающего. Он смотрел на меня, и я читала во взгляде, что нужна. Просто рядом. Он нуждался во мне даже больше, чем я в нем.

– Остаться? Могу ли я доверять тебе? Могу ли вообще доверять хоть кому-то.

– Я не причиню тебе боль. Обещаю.

Меня разрывали противоречия. Одновременно исчезнут, зарядить Артему пощечину и расплакаться на его плечах.

И как будто он прочитал мои мысли: – Просто рядом, я смогу защитить тебя. Я не защитил Катю, но смогу тебя.

Я нужна ему. А он нужен мне. Катя. Ее имя подействовало на меня как ключ. Оно открыло дверь моего доверия, которая собиралась с грохотом закрыться навсегда.

Я попыталась улыбнуться. Но щеку засаднило и к горлу подступил нервный ком. Губы обветрило и адски хотелось пить. Меня пугали мои мысли. Я реально хотела перестать дышать? Чего бы я тогда себя лишила? Никогда бы не узнала, что значит быть по-настоящему взрослой. Не узнала бы, что такое, когда тебя любят в ответ, искренне. Не познакомилась бы со многими интересными людьми и не посетила ни одной другой страны. Пропустила куча интересных крутых концертов и выставок современных искусств. А еще сырники с лимонадом. И я никогда бы не смогла примерить разные стили одежды. Но самое страшное – я не смогла играть. Это настоящая трагедия. Даже больше, чем парень мудак и голые фотки в интернете.

Меня били. Но тем больше скрытых сил я обнаруживала в себе. И я не такая слабачка, как считала сама.

Взгляд мой смягчился. Шок прошел.

– Так как все же тебя зовут?

Я поморщилась от глупого вопроса. Он знает, как меня зовут. Сестра точно сказала. Но все равно помедлила с ответом. Сейчас я понимала одно, что в ту ночь, когда умерла Катя, изменилась и Эля. Это была отправная точка.

– Мира. Меня зовут Мира.

– Красивое имя. – Артем теперь тоже улыбался. С его лица спало напряжение. Казалось, он открыл заветную тайну, которую пытался разгадать много дней.

Это всего лишь мое имя. Эльмира.

Артем отдал мне ключи от дома, где теперь мы живем вместе, и просил никуда не выходить, пока он все улаживает. Вскоре пропали все посты и фотографии. Но одна из фотографий все же навсегда запечатлелась в моей памяти как самая постыдная. Лица Егора на ней не было видно, но я помнила его взгляд. Взгляд предателя.

Я прижалась спиной к своей двери в новой комнате и выдохнула, понимая, что больше никогда не будет все как прежде.

 Happy birthday, Stupid girl.

– У нас есть что выпить?

***

 Мы сидели в комнате Артема. Парень работал в ноутбуке, а я листала альбом, который нашла под кроватью парня. Вместо обнаженных девушек тут были графические абстракции.

Сим карту из телефона я выкинула, но до этого удалила все свои социальные сети, где была хоть одна моя фотография. Никто не сможет меня найти. Эли больше не существует. «Прости, я подвела тебя, пап» – эту единственную смс я послала отцу. Не могу заставить себя посмотреть ему в глаза и признаться, что все кончено. Я спрыгнула тогда с борта. Пути назад нет.

Чтобы отвлечь себя от болотных мыслей, я спросила Артема: – Что такое страх?

Артем задумался. Парень и правда очень много работал. Он практически не расставался с ноутбуком, отчего на его белках появлялись красные полоски. Иногда он брал планшет, который тоже не щадил его глаз.

Проводить время вместе в комнате Артема уже вошло в привычку. Последние две недели мы практически не выходили из дома, еду заказывали доставкой. Я старалась не отвлекать парня, но чувствовала, что мое присутствие ему приятно.

– Страх – это эмоция или чувство, возникающие из-за ощущения опасности.

– Но ведь иногда страх есть, а опасности нет.

– Верно.

– Но реакции организма можно контролировать? Этому можно научиться?

– Да.

– Но ведь бороться со страхом – значит бороться со своими эмоциями, бороться с самим собой?

– Не всем нужно знать, что творится у тебя внутри. Бороться с эмоциями и не показывать их – не одно и то же.

– Я хочу ничего не бояться.

– Тебе это зачем?

Я закусила губу, не в силах признаться парню, что меня пугает даже мысль о страхе. От воспоминаний о последнем выступлении на сцене в животе завязывался тугой узел. Я быстрее гнала от себя эти образы. Если я хочу продолжить играть, мне нужно справиться с собой.

Артем задумался. Он снова принимает решение, стоит ли мне доверять и открыться, либо держать дистанцию.

–  Меня с детства учили не бояться ничего. Что под кроватью может быть только пыль. В темноте живут только люди, которые прячутся, а с монстрами в голове можно благополучно дружить. Опасными могут быть только люди. А людям можно и нужно уметь противостоять и давать сдачи.

– Научишь?

Парень отвел взгляд от ноута.

– Бесстрашная Леди, которая сбежала из дома в поисках отца. Надрала зад выскочке на яхте. Снялась в фотосессии «ню». И теперь просит своего друга «красавчика» чему-то научить?

 Я кинула в Артема журнал. Не хотела вспоминать те события. Но не могла злиться на друга. Артем смешно назвал себя «красавчиком». При этом рукой подпер свой подбородок и улыбнулся, подчеркнув свои ямочки на щеках.

– Больше не могу сидеть дома. Ну, пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

– Леди. Вам уже не пять. Нельзя всего добиваться капризами.

Я надула губы и отвернулась. Щеки вспыхнули. Мне понравилось обращение «Леди». Тем более после той сцены с Егором сердце мое должно было замёрзнуть, а я отстраниться от людей. Так и вышло. Отстранилась то всех, кроме Артема. С ним я могла не переживать.

– Сначала мне надо побриться. – Артем провел рукой по редкой щетине.

Я победно повернулась.

Сосед открыл дверь в ванную, достал пенку для бритья и обильно натер себе щеки.

– Пахнет кофе. – Я подошла ближе и втянула воздух носом. Артем прижался ко мне подбородком, испачкав меня пенкой.

Я сморщила нос и открыла кран с теплой водой.

– Ты пропустил немного.

– Покажешь?

Я кивнула, предвкушая для себя новую интересную игру.

– Мне стоит бояться?

– Ты же ничего не боишься.

– Глупо не бояться ребенка с пистолетом.

Я фыркнула, ловко проводя станком по щеке парня. Делая плавные движения без сильного нажима, я водила бритвой, сбривая волоски. Лезвия скользили. Теплой водой я смывала лишнее и снова возвращалась к станку. Никуда не спеша, я наслаждалась чертами лица соседа. Его прямым носом, упрямыми тонкими губами и гордым подбородком. Маленькое пространство, теплый свет ванны и близость наших тел опьяняли меня. Артем тоже не сводил с меня глаз, отчего я чувствовала смущение и часто облизывала пересохшие губы, но продолжала свою работу. Это ничего не значит. Просто мне нравится его присутствие. Оно теплое.

– У тебя мягкая кожа. – Провела я рукой по теплой щеке, после того, как вытерла ее полотенцем. Артем поймал мою руку, чтобы я не повторила движение.

– Спасибо. Думаю, ты заслужила веселье.

***

Яна подвела мне стрелки и наклеила звездочку на щеку.

– Можно еще блесток добавить на скулы.

– Чтобы подчеркнуть мой синяк?

– Он почти прошел. Звездочка будет оттенять сиреневый след, а блестки отвлекать внимание.

– Куда мы идем? На вечеринку?

– Почти. На аттракционы.

– Я люблю кататься на каруселях, точнее любила, когда была маленькой.

– Ты неправильно на них каталась. – Яна закончила с моим лицом и приступила к волосам.

– Опусти голову и потряси. А я смажу гелем. Вот, смотри.

– Мне идет начес.

– Тебе все идет. Держи кожаные шорты и футболку. А я надену кожаное платье. Мы будем из одной команды. Тебе надо развеяться!

Эти девчачьи радости каждый раз вызывали во мне восторг. Этот коктейль свободы и новизны кружили мне голову.

– Там точно кроме нас никого не будет?

– Точно! Я, ты, Артем и много сладкой ваты и пива.

Мой энтузиазм тут же поубавился.

– Ты все еще переживаешь из-за той фотки? Да ты там секси! Многие специально ходят на фотосессии, чтобы сделать такие, а тебе бесплатно. Еще и пропиарили.

– Пропиарили?

– Ну да. Ты думаешь, в сети мало фотографий голых женщин? За ночь набрать столько комментариев невозможно, если ты не Бритни Спирс.

Яна старалась успокоить, поэтому я не злилась. После той ночи она не задавала лишних вопросов и обрадовалась, когда Артём сказал, что я пока останусь у них.

Что я планировала делать дальше? Как и на что жить? Мне нужно было найти работу и решить, куда я буду поступать. У меня хорошие баллы по экзаменам, я пройду на бюджет. Но кем я хочу быть? Если к музыке мне пути перерезаны.

Сфоткаемся? Девушка повернула камеру телефона экраном к нам и нажала на кнопку сбоку, чтобы сделать снимок. Я видела свое отражение. Мне нравились черты лица, цвет кожи и скулы этой новой, незнакомой мне девушки Миры. Только глаза, достаточно крупные, с длинными ресницами, казались еще темнее, чем обычно. Но взгляд был прежним. Немного смущенный, но все такой же доверчивый.

Мы дурачились, пока не сделали фоток триста. Но и на этом не остановились, пока не перепробовали весь снап чат. В какой-то момент я почувствовала неловкость. Стоило попросить Яну, чтобы она никуда не выкладывала фотографии. Последняя «фотосессия» до сих пор всплывала перед моими глазами и причиняла боль в груди, вызванная стыдом. Но подруга успокоила меня, заверив, что это для личного архива, на память.

За нами заехал Артем. Мы вышли с Яной вместе, крепко держась за руки. Девушка всегда держит голову чуть выше, и улыбка похожа на насмешку. Но я знала, что Яна только кажется «надменной сукой», это ее защита.

Я отзеркалила ее стойку и тоже ухмыльнулась Артему.

Тот лишь поднял бровь в удивлении.

– Две Яны – это уже перебор, тебе не кажется?

– Я всегда хотела младшую сестренку. Но мне послали брата-засранца.

Артем закатил глаза.

– Прошу, леди. – Парень галантно подал мне руку и помог сесть в салон.

Яна громко хмыкнула, и ущипнула Артема за щеку. Тот не успел увернуться. На щеке у него осталось красное пятно.

Мы захихикали и громко захлопнули дверь.

– Открой люк, Мирочек, – Яна достала из пакета охлажденную бутылку пива.

Поставив ноги на сиденье, я подтянулась за ручку и открыла крышку люка. Теплый воздух наполнил наше небольшое помещение, которое охлаждалось кондиционером.

– Это очищение воздухом! Тебе станет легче, поверь мне! Такого еще у тебя не было!

На самом деле у меня вообще мало что было.

– Глотни. – Подруга подала мне открытую бутылку. Холодная жидкость обдала язык и проникло внутрь. Но холод сменился жаром и предвкушением чего-то очень весёлого. Я опять уперлась ногами в диван и высунула голову на улицу.

– Я держу тебя. – Яна крепко обнял мои ноги, но при этом не выпускала пиво из руки.

– Давай еще! Артем, дай газу!

Мы как раз выезжали на ночную трассу. Машин встречных почти не было, и я, поддавшись чувствам, высунулась по самый пояс и раскинула руки в стороны, как птица в полете. Яна прибавила музыку громче и запела из салона. Я тоже стала подпевать во весь голос. – I believe I can fly. – Сейчас слова песни мне казались более реальными, чем сам факт нахождения тут.

– Подвинься. – Подруга сместила меня вправо и встала рядом.

– I believe I can touch the sky. – Не слышала такого ремикса раньше. Басы раздавалась по всему лесу эхом. Мы ехали как грузовик кока колы на новый год, только меньшего размера, и огни наши светили только холодным белым. Я и не заметила, как мы выехали из города.

Через какое-то время мы остановились у железных ворот. Как я не пыталась запомнить дорогу, это не удалось. Кругом был лес, и как только мы съехали с трассы на сельскую пустую тропу, потеряла все ориентиры.

Мы подъехали к знаку «Проезд запрещен». Артем перекрыл выезд и вышел из машины. Яна хлопнула дверцей и подошла к Артему. За их спиной я пыталась разглядеть локацию, но единственное, что я видела – это железные ворота. Зеленая краска местами облупилась и покрылась дутыми пузырями.

– Здесь был пожар?

Родственники переглянулись, но ответила только Яна, – возможно. Но в этом весь сок, – потирая свои ладони, подруга открыла калитку, которая жутко скрипнула.

– Здесь замок. Поэтому дальше пешком.

Мы вошли во мрак. Яна включила фонарик на телефоне. Мне опять послышался скрип. Я обернулась. Ворота стояли неподвижно у дороги, и никто не трогал калитку. Присмотревшись в темноте, мои глаза разглядели детские качели. Ветер раскачивал их, а они тоскливо жаловалась на одиночество в этом заброшенном парке. Рядом с качелями стояло двухэтажное здание. Стекла были выбить, а стены обгорели. Видно было, где языки пламени оставили черные поцелуи на когда-то белой кирпичной стене. Я наступила на что-то визгливое и закричала.

Яна засмеялась и подняла с асфальта голову старой куклы.

– Это заброшенный лагерь. Здесь лет десять или двадцать назад случился пожар, погибло много людей, и теперь это место проклято.

Я сглотнула.

Видно было, что люди уезжали отсюда в спешке. Вещи еще сушились на веревке у дома, но уже потеряли какой-либо вид. Больше напоминали старые половые тряпки.

– Думаю, здесь иногда ночуют бездомные.

– Может, покатаемся? – Яна кивнула на еще одни качели, только уже с двумя железными сиденьями, но без досок.

– Жутко скорее, чем страшно. Надеюсь, здесь не прячутся преступники. Вы взяли с собой хотя бы нож или газовый баллончик?

Я не слышала смеха Артема, но по трясущейся спине поняла, что он смеется. Он смеется над моими страхами! Какой нахал.

Сегодня парень был уже в привычной для меня черной футболке и таких же черных джинсовых шортах чуть ниже колен.

– Погоди, все интересное дальше.

– Мы будем выкапывать трупы из могил и устраивать им чаепитие? Так это просто мерзко. А где мой обещанный попкорн? – Когда я нервничаю, то не могу молчать, поэтому слова неслись потоком из моего открытого от удивления рта. Алкоголь из моей крови выветрился свежим прохладным лесным воздухом сразу, как только мы зашли. Все мои ощущения обострились, тело готово было бежать в случае опасности. Тревога усилилась.

Теперь нам на встречу попадались старые аттракционы. Детский паровозик, съехавший с рельсов, качели на цепочках, тоже раскачивающиеся на ветру. И вот мы пришли к цели.

– Колесо обозрения!

– Оно работает? – Сощурившись, я попыталась оценить высоту колеса. – Не могу в это поверить!

– Для нас – да. – Правда, немного поскрипывает, но в те времена делали добротно. Парк не такой старый как лагерь. Еще лет десять назад здесь можно было встретить охранника.

Высота этого колеса была в разы меньше, чем у городского нового колеса. Но все равно от увиденного бежали мурашки по телу.

Яна залезла в окно маленькой будки и нажала на заржавевший рычаг. Колесо заскрипело, пару раз вздрогнуло и зажглось цветными огнями. Где-то лампочки давно перегорели или вышли из строя, но часть исправно давала свет. Небо подсветилось. Я затаила дыхание, наблюдая эту удивительную картину. Свечение колеса не смогло полностью затмить звездного неба и луну висевшей над лесом елочной игрушкой. Артем заметив, что мой восторг больше занимают огоньки в небе, а не старый аттракцион, сказал: – Небеса не такие дружелюбные, как могут показаться.

– Может, они не благоволят только бессердечным и напыщенным занудам? – Припомнила я обиду, когда он смеялся над моими страхами.

Артем фыркнул.

– Леди, ведь это у меня разве нет дома?

Восторг сменился возмущением.

– Ты сам предложил мне пожить у тебя, чтобы потом все время этим попрекать?

– Нет, чтобы у меня были горячие завтраки по утрам.

Да, забыла про завтраки. Но Артем сам занимался едой.

– Если бы я знала, что ты такой злой, то обратилась бы в приют.

– В приюте работать надо, а наша маленькая золушка в своей жизни не работала ни дня.

– Не правда, – с языка так и манила слететь лож. Но парень бы на раз-два раскусил меня, поэтому я смолчала и тихо затаила обиду.

– Вы напоминаете мне старую семейную пару. – вмешалась Яна. – Давайте уже займемся делом. Дома выясните, кто в семье главный.

– Не могу снять блок, посмотри, не заработал рычаг? – Артем сделал вид, что не слышал слова сестры.

Яна пожала плечами, все еще ожидая, продолжим ли мы нашу перепалку.

Она сидела на окне в будке, свесив ноги наблюдала, как Артем пытается вскрыть замок на входе в кабинку.

– Надо было брать кусачки по металлу, а не плоскогубцы.

Яна правда понимает в них разницу? И только сейчас заметил у парня за спиной черный портфель, из которого он и доставал весь инструмент.

– Давай просто уже перелезем? – Сказала я, устав ждать. Я до сих пор таила обиду на парня. Не дождавшись ответа, втиснулась в створки кабины. Но я не подумала о том, что это старое колесо сейчас начнет движение, и я окажусь высоко в небе. Одна.

Артем проводил взглядом мою кабинку и, когда она уже поравнялась с его головой, схватился за железные ручки и подтянулся. Вот откуда у него мышцы. Он в хорошей форме. Отжимается по утрам.

Я отвернулась и по привычке накинула цепочку на колени. Но потом осознала абсурдность своего действия, скинула ее обратно на пол. Опасно? Тут все опасно. Я же пришла за страхом.

Мы поднимались медленно. Деревья обросли вокруг аттракциона так плотно, что царапали ветками края кабины. Скрежет веток и визгливый скрип колеса – единственное, что нарушало тишину парка. От каждого движения кабина покачивалась, и душа уходила в пятки. Я сильнее сжала железный поручень руками, смотря вниз и любуясь на тусклые огни.

 Когда кабина остановилась в самой верхней точке, я задрала голову, чтобы насладиться небом. Ни облачка. Звезды яркие, а луну можно достать рукой. Я чувствовала, как ветер взъерошил мне прическу, а ещё чувствовала взгляд. Артем смотрел на меня. Если бы я прислушалась, то его дыхание смешалось с шелестом ветра. Он молчит. Он хотел показать мне, как стоять лицом к лицу к страху, но в итоге мы вдвоём висим над землёй, и мне это очень нравится. В голове я представляю, как он зовет меня «Леди, как ваши нервы? Вам не страшно?».

Чуть прохладный ветерок качал кабину, как колыбель, и я расслабленно облокотилась назад на скамейку, опустив вниз руки. Доски оказались гнилые, поэтому задняя стенка провалилась внутрь и вылетела. А следом за ней и я, не успев ухватиться ни за что рукой. Конструктора карусели не думал, что на ней будут кататься и через тридцать лет. А техническое обслуживание в заброшенном парке никто не проводил. Уверена, что замок был заклеен бумажкой, на которой было написано «вскрывать запрещено». Но она превратилась в труху уже через месяц после закрытия парка. Только сейчас я почувствовала себя безответственной идиоткой, которая может умереть, упав со старого колеса обозрения.

– Артем. – Закричала Яна с земли.

Теперь я висела вниз головой, зацепившись ногами за нижние железные трубы. Я замерла, старалась не раскачивать кабину, чтобы не соскользнуть. Одна нога была у меня подвернута вбок, вторая согнута в коленке. Сердце стучало во всем теле так сильно, что била мелкая дрожь. Но мышцы мои были все напряжены, а пресс горел. Можно начинать молиться.

Мне не нужно было смотреть вниз. Там я увидела темноту, похожую на бездну, которая вот-вот поглотит меня. Закружилась голова, и я зажмурила глаза. Оставалось ждать, когда вся кровь перельет мне в голову. Я потеряю сознание, чтобы умереть без боли.

Но тут кабина сильнее качнулась, и мне показалось, что вот-вот нога слетит с трубы. Но к моему удивлению, я ощутила, что все это время за ноги меня держал Артем.

– Подтянись.

– Что?

– Мира, подтянись. Руки подними вверх и подтянись. Ты близко, я тебя перехвачу. Ты не упадешь. Сзади тебя тоже железные трубы. Ты просто застряла между ними.

Артем сидел в кабине и держал своим весом мои ноги. Правой же рукой он тянулся ко мне. Ему не пролезть в щель, в которую вылетела я. Но я застряла тут, между железками и не упаду, даже если Артем отпустит мои ноги. Но от этого не делалось менее страшно. Висеть вниз головой на высоте пятиэтажного дома все равно было довольно опасно.

По моей шее бежал пот, и я боялась, что рука слишком взмокла и может выскользнуть из ладони парни. Но у меня есть одна попытка, пока есть силы. Один шанс. Если не получится, я буду тут висеть до скончания веков, или пока у меня не случится инсульт.

– Мира, давай! – Голос Яны звучал у меня в ушах как свист, доносящейся с того света.

– Я справлюсь. – Шептала я себе под нос. Черт. Черт.

Сделав глубокий вдох, на выдохе я подтянулась. Мой пресс пронзило иглами, а рука оказалась в крепкой руке Артема, который бы не отпустил ее, даже если была намазана моторным маслом.

Когда в очередной раз парень обнимал меня, я уже не представляла жизни без этих объятий. Он прижимал меня так крепко, как будто я была самой важной ценностью в его жизни. Глаза его были закрыты, и он лбом тер мой висок.

– Леди, если бы ты упала, я бы тебя задушил.

– Формально я бы уже была мертва. В этом не было необходимости.

– Тогда я задушу тебя дома. И тебе это не понравится! – От слов Артема волна смущения прокатилась по телу. – А что, это может еще и понравится?

Артем резко выпустил меня из рук.

– Точно не такой слабой неженке, как ты.

Меня трясло, пока Яна спускала нашу кабину с небес. Но я старалась не показывать парню, в каком я нахожусь шоке, пытаясь храбриться и сдерживать слезы. Но думаю, он и сам догадывался, поэтому не отпускал мою руку, крепко сжимая ее в своих ладонях. И не сводил с меня взгляда. Как будто боялся, что я опять могу вылететь в ту же щель.

 Когда мы вышли из кабины, мне в прямом смысле хотелось целовать каждую песчинку земли. Яна кинулась меня обнимать, а Артем надел каменную маску на лицо и отошел. Нельзя было понять, что он чувствует. Страх или равнодушие? Может он, стесняется перед Яной проявлять эмоции ко мне? Они же ничего не значат особенного.

– Это была дерьмовая идея. О чем мы только думали. Мирочка, ты в порядке? – От слов подруги меня прорвало. Плотина рванула и из глаз полились слезы. Я не знала, кого винить за это происшествие. Себя? Как можно винить глупого ребёнка. Яну? Она не на много старше меня. Или Артема, который привел нас сюда.

– Я в прямом смысле вышла из тела. – Заорала я, теряя контроль. – Ты понимаешь, что я могла разбиться! И виноват был бы ты! – Теперь я тыкала пальцем в парня, жадно глотая воздух. Нервы мои сдали, и я не могла контролировать себя. Радость от спасения и объятий была не долгой. Я вспомнила обидные слова и наш спор до падения. Мне хотелось громко кричать и бить парня. И я это делала. – Если бы я разбилась, то точно бы страх умер. Вместе со мной. – Я ударила парня в плечо.

Артем молча развернулся и ушел. Оставив меня с моими неконтролируемыми эмоциями. Но я хотела, чтобы он хоть что-то сказал. Извинился, сказал, что ему жаль. Или наорал на меня за то, что я его обвиняю. Смотреть на его спину оказалось невыносимо.

– Он тебя спас, вообще-то. И он не виноват, что там что-то сломалось, – заступилась за брата подруга. – Ты сама несешь ответственность за себя, и никто тебя не пихал с пистолетом у виска в кабину. Ты сама радостно отнесла туда свою задницу, – Яна говорила серьезным тоном и очень доходчиво. – Ты выросла и держишь свою жизнь в своих руках! И поверь, это еще не самая страшная карусель, на которой тебе придется покататься. Успокаивайся, все хорошо. Мы испугались за тебя не меньше, чем ты. Давай еще пива и валим от сюда.

Спустя полчаса мы сидели на бордюре около электрического щитка, на котором был нарисован баллончиком подмигивающий череп. Изрядно потертый, но не ставший от этого менее уродливым.

– Значит, не сильно заброшенное?

– Как видишь, – Яна пожала плечами. Если проехать прямо по той дороге, где мы свернули сюда налево, то попадешь в парк, с другой стороны. Там все прекрасно работает. На самом деле туда мы и ехали. Сюда заскочили по пути пощекотать нервишки. Ты все еще хочешь сладкую вату? Или поедем домой?

Мысли о сладкой вате почти перечеркнули воспоминания о колесе обозрения. Или это мой мозг пытался скрыть очередное стрессовое событие моей жизни. Было странно, но в теле я ощущала легкость. Как будто железные нервные оковы слетели с меня, когда я была на грани. Но я все еще обижена и не могла понять Артема, он продолжал молчать и сторониться меня. Почему он ничего не сказал. Зачем я наорала на него? Несдержанная истеричка. Обвинила его во всем. Теперь меня душило чувство вины.

– Еще куплю тебя петушка, если не будешь дуться, – Яна протянул мне мизинец в знак примирения. И я сжала его своим, чувствуя, что качелей на сегодня мне хватило.

***

Когда мы подъехали к парку, пиво немного притупило мое сознание. Мне казалось, все произошло не со мной. Потому что я тут. Цела и невредима. И лишь ноющие мышцы убеждали, что это был не сон.

– Вот теперь ты познаешь, что такой поедающий тебя изнутри ужас. Когда сердце уходит в пятки, и ты молишься, чтобы умереть! – Мне было не очень смешно от слов подруги.

– Это всего лишь карусель с девятиэтажное здание, которое кружит тебя на триста шестьдесят градусов вокруг себя и еще по кругу. Висеть вверх тормашками без страховки было страшнее.

Современная карусель желтого цвета с сиденьями на двух концах зазывала нас. Я внимательно оглядела аттракцион, проверяя его на безопасность.

– Мало желающих тут прокатиться.

– Садись впереди, не хочу, чтоб тебя стошнило сладкой ватой мне на волосы. – Яна заняла кресло позади и накинула на плечи защитные ремни. Артем сел рядом и шепнул мне:

– Этот раз будет по-другому.

Лишь лёгкая улыбка коснулась моих губ. Мы помирились?

Да как можно обижаться на сумасшедшую, которую чуть не разбилась на карусели и полезла на неё снова. Формально там мне тоже ничего не угрожало, я просто застряла. Но после того аттракциона эта качелька оказалась колыбелью для младенцев.

– Три, два, один, поехали! – Скандировал управляющий аттракционом.

Бустер набирал обороты, а я сильнее вжалась в кресло. Но когда мы взмыли в воздух со скоростью моего одного вздоха, я заорала. Секундная остановка и вот уже я падаю с высоты спиной назад, через голову. Я схватила Артема, который улыбался во все зубы, за руку и ногтями впилась в кожу. Он не отдернул руки, а наоборот, развернул ладонью ко мне, сжимая в ответ, чтобы я чувствовала его присутствие.

– Расслабься, – еще раз напомнил мне он. – И не закрывай глаза.

«Ничего плохого не случится, я в безопасности», – повторяла я про себя. «Это лишь игра».

Когда мы поднялись в воздух второй раз, то я уже знала, чего ожидать. Мне пришлось шире раскрыть глаза, которые сразу же заслезились от ветра. Но внезапно подкатила тошнота. Успокоиться мне помог глубокий вздох, который я смогла сделать, пока карусель замерла перед падением. И уже вниз я летела, отдавшись ветру и ощущениям. Третий подъем я уже ждала и верещала во весь голос.

– Еще!

Когда мы спускались с лестницы к выходу, у меня подгибались колени и кружилась голова, но одновременно я ощущала такой прилив восторга и энергии. Я хотела снова чувствовать эту сладкую опасность.

– Остановись, самоубийца. Для одного дня достаточно. – Яна дала мне салфетки, чтобы я вытерла следы от туши под глазами. Пока я пыталась превратиться из панды в человека, не имея на это зеркала, Яна достала свой телефон и сделала сэлфи. Потом наклонилась ко мне и щелкнула еще раз нас вместе. Артем тут же присоединился с другого края. Они зажали меня между собой, игнорируя мои сопротивления. Парень поставил мне рожки, а Яна сделав губы трубочкой, имитировала поцелуй в щеку. Ребята вышли классно, мое лицо же напоминало недовольную панду, у которой забрали сочный бамбук.

Тут я приметила еще один щит с подобным граффити. Как скелет, только уже безумный клоун. Жизнь подтрунивает надо мной!

– С таким талантом можно идти работать иллюстратором книг или сайтов.

– Кому-то больше по душе творчество улиц. – Яна ладонью стукнула по железному щитку так, что я вздрогнула. – Пошли. Мы еще хотели прокатиться на картинге. Или ты все? Сдаешься?

– У меня только открылось второе дыхание. Череда событий все больше стирали воспоминания о колесе обозрении. Вот как это работает. Ещё за вечер я ни разу не вспомнила про провал на экзамене, фото ню, злосчастного Егора, про отца. Последнее – самое больное. Но меня грела мысль, что он не один. Он со своими родными, со своей семьёй.

Я огляделась вокруг себя. Артема нигде не было.

– За колой пошел, – опередила мой вопрос Яна.

Нужно перестать вести себя как ручная карманная собачка. В конце концов, он не мой опекун. Пока мы стояли в очередь на машинки, к нам снова вернулся Артем.

– Может, искупаемся?

– Да, да. – Яна бросила билеты и устремилась вслед за братом.

– Я не взяла купальник! – Ошеломленно прокричала я. 

Артем обернулся и неоднозначно на меня посмотрел. Под его взглядом я только что сгорела. Пламя обожгло мои ноги, поднялось к животу и спалило сердце. Почему он такой красивый? Сложно устоять. И я тоже хороша. За руки его сама хватаю. Будет глупо, если я поддамся еще одному несерьезному парню. Когда я стала такой легкомысленной? Я отвела взгляд в сторону, забыв о своем вопросе. Неважно.

***

В парке располагался песчаный пляж.

Яна, не смущаясь стянула с себя платье и, оставшись в одном черном комплекте, с разбегу забежала в воду

– Классная водичка! Мир, давай ко мне!

– Нет, спасибо. Мне и на берегу класс.

В меня полетели брызги.

Артем следом за сестрой стянул черную футболку и шорты. Под правым ребром красовалась тату с ловцом снов и луной. Взгляд мой скользнул ниже, и я вовремя зажмурилась.

– Ты сегодня заново родилась, малышка. Пойдем, нам всем нужно немного остыть.

Пляж освещал одинокий фонарь, свечение которого охватывало лишь ближайшие метров пять. Не видно было границы озера и неба, настолько темная была ночь. И в тишине были слышны только наши голоса.

– Я умею.

– Как и целоваться.

– Что ты с ней церемонишься. Она боится намочить волосы. Бери ее уже и тащи сюда. – Яна легла на спину, наблюдая за действием брата.

– Ты не посмеешь. – Попятилась я назад.

Глаза парня сверкнули в темноте, и он одним рывком поднял меня с песка и закинул на плечо. Руки впились в горячую кожу, а мой визг прорезал темноту. Но недолго мне удалось сопротивляться. Как только мое тело коснулось воды, я застыла.

– Парное молоко, расслабься, подруга. – Яна подплыла ближе, а Артем стал медленно погружать меня в темную бездну озера. Руки покрылись гусиной кожей, и я почувствовала приятную дрожь в теле от контакта моего вспотевшего тела с прохладной водой. Пока Артем держал меня, я чувствовала себя невесомой.

– Хорошая девочка. – Сильные руки парня передали меня в руки подруге. – Здесь мелко. Вставай.

Я коснулась дня.

– Крещение прошло успешно. Можешь быть спокойна, ты в надёжных руках. – Артем отсалютовал мне приветствие и отплыл.

Сейчас я не понимала, почему хотела лишить себя такого удовольствия. Вода больше не казалась мне преисподней, а за деревьями луна освещала край леса. Я крутанулась вокруг себя, пуская волну.

Артем нырнул под воду и выплыл у меня за спиной. Я наблюдала, как парень взъерошил волосы и обрызгал сестру. Та с визгом кинулась ко мне. В это время Артем со спины потащил меня под воду. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и нырнула. Руки парня обвили мою шею, а телом он прижался ближе. Касания были легкими, но нежными. А когда мы выныривали синхронно из воды, наши лица были в миллиметре друг от друга.

Я проследила, как капля стекает по губам Артема. Блеснула и исчезла, когда он сделал вздох. Он тоже не сводил с меня взгляда. Мурашки покрыли мою шею. При мысли о том, что за нами наблюдает Яна, я смутилась. Мне было сложно осознать свои эмоции целиком. Я чувствовала бодрость и трепет. Желание и страх.

Не знаю, чем бы закончилось это представление, но нас прервали. Яна звонко засмеялась и нырнула под воду, тем самым смыв все волшебство.

– Оу! Мы помешали вам?

Душа смылась в пятки, когда я услышала уже знакомый мне голос. К нам присоединилась компания ребят.

– Привет! – Яна приветствовала друзей, убирая мокрые пряди с лица. – Как дела?

– Вечеринка и без нас. Могли бы и пригласить. – Побросав одежды на землю, один за другим ребята зашли в воду.

– А это кто у нас тут? Маленькая танцующая шлюшка? – Мой мозг не сразу понял, что эта грубость была кинута в мой адрес. Я застыла, пытаясь угомонить подступившую тошноту и рвущее в бег сердце.

Я понимала, что фотографии посмотрели многие, но не ощущала еще прямого вреда. Они видели меня всего один раз в жизни, и вероятность узнать меня снова была ничтожно мала. Но нет. Хам с яхты сверлил меня откровенным взглядом и наступал на меня, как утренний рассвет. Быстро и неизбежно. Сбоку прижималась белокурая девушка, с вызовом смотревшая на меня. За ней следом ступала еще одна ценительница окислителей для волос. Я узнала ее. Эта девушка, что получила от меня в нос. Я улыбнулась, вспоминая ее поражение.

С ними еще было пару ребят. Парень, с которым я танцевала бачату в ту ночь на яхте. И еще одного парня я тоже узнала. Видела на вечеринке у Артема дома.

– Люблю мокрых кисок.

– Угомонись, Рус. – Прервал его Миша. – Мы пришли искупаться.

Яна подплыла ко мне, загораживая от агрессивного парня.

– Вы хотите вдвоем?

– Объём твоего мозга и размер твоего члена не может в априори заинтересовать ни одну нормальную девушку. Но ты не отчаивайся, попробуй закадрить кого-нибудь из своих таких же тупых бесхребетных дружков. – И она бросила укоризненный взгляд на Мишу.

Глаза блондинки сузились, и она высокомерно хмыкнула. Ей не понравилось, что ее отнесли к рангу «ненормальных». Но никто, кроме меня, это не заметил. Да и Яна так сказала, целенаправленно проигнорировав их присутствие.

– Да ладно, Ян, не заводись. Руслан шутит. – Миша попытался оправдаться.

В это время из тени выплыл Артем. И, как бог воды, встал перед нами стеной.

Парни сразу замолкли. Но блондинка продолжила сверлить меня злым взглядом. Если бы при этом она что-то шептала, я бы подумала, что наводит порчу. Видно, что она не рада была увидеть нас тут втроем. У нее имеются какие-то планы на Артема?

– Ппривет, брат. – Руслан протянул руку моему соседу. Но по лицу Артема можно было сразу догадаться, что он взбешен. Сделав шаг вплотную к парню, Артем без каких-либо объяснений боднул друга головой в лоб. Тот покачнулся и взвыл от боли. Девушки отскочили в сторону, оставив Руслана одного загибаться в муках. При этом их восторженные взгляды тут же устремились на Артема.

Артем же продолжал скалиться, как доберман на незваного гостя. Тут вышел Миша и хотел ударить Артема. Но получил в ответ лишь хук справа. Третий парень тоже налетел на соседа. Но и тот почти сразу ушел под воду.

Мы стояли с Яной в стороне, еле дыша, и как можно плотнее жались друг к другу. Я переживала за соседа и вздрагивала при каждом новом всплеске воды.

Но тут у нашего парня переменилось настроение, и он засмеялся.

– Вы как щенятки. Сколько можно? – Самодовольная улыбка преобразила лицо. – Миш, ладно эти сопляки, но ты? Бокс не пошел тебе на пользу? Танцы не выбить из твоей головы? – Артем протянул руку другу и помог подняться.

Миша встрепенулся. – Ты бы видел моего тренера. Точнее тренершу. Я не могу сосредоточиться на занятиях и думаю далеко не о спаррингах на ринге.

Яна сжала рукой мою ладонь. Слова парня ее задели. Я повернулась к ней, взглядом спрашивая: «Что у вас?». Она помотала головой и тихо прошептала: – Все как в школе. Ничего нового. Расскажу потом.

– Угостишь сигареткой? – Артем обратился к Мише, и парни все вместе вышли на берег, все еще смеясь над шатающимся Русланом.

За Артемом, как за эталоном власти и силы, посеменили и две девицы, забывшие сразу и обо мне, и о Яне. Они глупо хихикали что-то за спинами парней. Видно, что им отведена определенная роль в этой компании. И очевидно, что я нажила себе врагов.

Меня до сих пор била мелкая дрожь. Я в сотый раз избежала неприятностей. В моей голове эхом раздавались грубые слова парня. И я боялась признаться, что так думают все вокруг. Вся эта чертова компания.

– Давай отомстит. Ты не можешь позволять вот так вот каждой бездомной дворняжке так с тобой говорить.

– Но он отстал.

– Отстал, потому что с нами Артем. А если его не будет рядом? Ты позволишь издеваться над собой?

Слово «месть» для меня было как что-то инородное. Я видела ее в фильмах, и это всегда плохо заканчивалось. Но слова снова пронеслись в голове: «шлюха», «отлично сосешь». И мне захотелось расколоть этот гребаный мир, где все дозволено на кусочки.

– Бей первым.

Мы снова взялись за руки и вылезли из воды.

***

Когда попадаешь в компанию, мозг подсознательно выбирает самого симпатичного тебе человека, чтобы потом наблюдать за ним. Это может быть просто красивый человек или харизматичный, либо неординарный. Человек, черты которого тебе показались наиболее близкими, привычными или знакомыми.

Я улыбнулась Мише, который присел ко мне на берегу и принес пива.

– Замерзла?

Да, мои зубы стучали. Но от холода или от нервов? Просто кивнула.

Парень накинул мне на плечи сухую футболку. Ребята разожгли у берега костер и грелись позади. Я же отошла. Было некомфортно среди людей, которые видели меня недавно обнаженной.

Миша молчал, и мы задумчиво смотрели на воду. Как кристально гладкая поверхность отражала наш мир, переворачивая его вверх дном. Черные волосы его блестели, а ровная осанка заставила и меня выпрямить спину. У меня было ощущение, что мне не надо ничего говорить. Моё молчание понятно.

– Не обращай внимание на Руслана. Он у нас тут типа «дурачка». Его мозг и эмпатия остались на уровне пятилетки. Но у него тоже не все так просто, как может показаться на первый взгляд.

– А Артем? Он похож на главного бандита.

– Да, ты верно подметила, король этих идиотов. Но тебе тут точно не место.

– А где мне место?

– Принцессе место в родном замке. Дома. Возвращайся домой.

– ..

Миша хотел продолжить мысль, но не осмелился. И лишь после долгого молчания продолжил.  – В этом сломанном мире всегда было два короля. Пока им не перешла дорогу другая принцесса. История повторяется. Лучше тебе вернуться домой, пока ты снова не столкнула парней лбами и не уничтожила все то, что осталось от них.

Пепел на пепелище уже давно разбитых сердец.

Con roca voce* (хриплым голосом).

Что там про раздутое эго? Чем чаще человек говорит "я", тем больше это походит на продажу. Продажа нужна, когда хотят создать ценность товара. Но с людьми же не так. Чтобы быть ценным не нужно быть популярным, дорогим, большим или маленьким, каким-либо вообще по шаблону или запросу. Ценность — это чувствовать себя и следовать своему пути. По пути популярности или затворничества, пути творчества или сухих наук, пути материнства или самопожертвования. Не нужно тратить время и силы на картинку. Взращивать нужно с корня.

Этот вечер должен был закончиться дома. Но моя жизнь перестала быть предсказуемой, и поэтому остаток ночи я коротаю в ближайшем отделении полиции.

– Фамилия, им, отчество, дата рождения и паспортные данные.

– Размер ноги и номер карты указывать не нужно? – Руслан уже час пытался заполнить заявление. – Ян, помоги другу, я тебе всегда пивом угощал, и прятал от Артема.

– Это карма, Рус. Небеса всегда наказывают козлов. А за пиво спасибо. Ты воспитал для нашего социума отличного алкоголика.

Артем сделал вид, что не слышит про алкоголь. Для него перепалки друзей – обычное дело. Он был занят блондинкой, которая суетилась вокруг него, выпрашивая у добрых дядюшек-полицейских аптечку, в которой надеялась обнаружить пластырь или антисептик.

Я же, укрывая лицо волосами, пыталась быть для всех незаметной. Мне оставалось жаться ближе к Мише, к которому я прониклась искренней симпатии. Рядом с ним сейчас было спокойнее всего. Да, он мне прямым текстом сказал проваливать. Так он оберегает меня. Правда, не сказал от чего. Как оказалось, я не из пугливых.

Но мой взгляд все время возвращался к сладко-бесячей парочке напротив, которые вызывали суету и шум вокруг.

Плавать ночью на платном пляже можно, только если ты уверен, что тебя не поймают. Разжигать костер было ошибкой. Продолжать пить – тоже. Сопротивляться задержанию – подавно.

Ребята могли кусаться между собой, но когда против них выступал внешний мир, они вставали друг за друга стеной. Стражи порядка не стали церемониться с пьяной молодежью, а в грубой форме попросили покинуть озеро.

Мы с Мишей сидели поодаль и могли спокойно уйти незамеченными. Но когда Руслан накинулся на Артема, мы бегом побежали к ребятам. Артем не ожидал удара и был повален в песок.

Артем зло оскалился. Лицо Руслана же озарилось восторгом от того, что ему удалось положить друга на лопатки. Он отомстил. Второй удар пришелся Артему в ладонь, тем самым он успел закрыть щеку. Недолго думая, сосед крутанулся через себя и уже оказался сверху Руслана, зажав ногами его тело. Тёма был выше и более жилистый. Руслан же был коренастее и выигрывал в массе. Но физическая подготовка и натренированность соседа давала о себе знать. Его удары были более уверенные, размеренные, а движения четкие.

Полицейский с дубинкой кинулся к парням разнять их, но получил краевой удар с колена. Выглядело все как случайный удар, но что-то мне подсказывало это не так – драка подставная. Остальные ребята даже не шевельнулись, когда парни начали молотить друг друга. Руслан разбил Артему губу, но при этом локоть, который он очень сильно задрал назад, угодил второму полицейскому в нос. Лица парней раскраснелись, а песок прилипал к их мокрой одежде и летел во все стороны.

Все эти песочные танцы были похожи на каламбур. Ребятам доставляло удовольствие молотить друг друга, но еще больше им нравилось разыгрывать полицейских, которым даже дубины не помогали. У одного из них в глазах мелькнуло такое отчаяние, что я ждала, он вытащит из кожаного кармана пистолет и начнет палить в воздух. Но палить в подростков плохая идея, тем более мы можем оказаться несовершеннолетними. Некоторые из нас точно. Бедолага вытер лоб и отошел в сторону.

Яна не выдержала и стала истерично хохотать.

– Ребята, пожалуйста, прекращайте. Я домой хочу! – Подруга перебрала алкоголя и валилась с ног. Артем застыл с кулаком в воздухе. Руслан разочарованно вздохнул.

– Но сначала в участок. Сдадите анализы на наркотики. – Второй полицейский пытался остановить кровь рукавом, хлынувшую из носа. Он был зол, но старался держать себя в руках.

– Я хочу написать заявление. – Вновь оживился Руслан.

– Если хочешь, чтобы я посадил тебя на пятнадцать суток за хулиганство, пиши.

Выбора у нас не было. Я последовала примеру остальных и поплелась в автозак, припаркованный у дороги.  Кто нас мог сдать? В таком нелюдном месте глубокой ночью. Домов рядом нет, а гуляющих зевак и быть не может.

***

Когда очередь дошла до меня, я растерялась.

– Впервые в отделении? – Передо мной сидел молодой парень и что-то заполнял у себя в компьютере.

Я кивнула.

– Как тебя зовут? – Не совсем приветливо спросил он.

– Мира.

– Полностью, – чуть громче уточнил он.

– Эльмира.

– Полностью: Фамилия, Имя, Отчество, – довольно грубо уточнил полицейский. Мои глаза наполнились слезами. Когда полицейский снова посмотрел на меня, по моим щекам текли слезы. Но я не решалась повернуться к ребятам и попросить помощи. Не хотела показывать, что я боюсь. Я должна быть смелой. Да и доставить радость блондинке, упиваться моим унижением я не могла.

– Уведи ребят. – Обратился участковый к мужчинам, которые привезли нас. – Пусть проверят их зрачки. Если все нормально, отпусти.

Меня затрясло. Всех отпустили, кроме меня. Я никогда не была в полиции в роли задержанного. И уж тем более не общалась с этими суровыми блюстителями закона в форме. Папа сделал все для этого. Участковый был явно недоволен тем, что мы нарушали порядок на его участке, в его зоне ответственности. Он бы давно отправил нас обратно в город, чтобы не отвечать за нас и не разгребать весь этот малолетний мусор.

– А ты присядь. – Взглядом указал мне на стул. Когда все вышли, он обратился ко мне уже более теплым тоном.

– Ты знаешь, что тебя ищет отец? – Я потеряла дар речи. Конечно, он меня ищет. Я сказала, что поехала к дедушке с бабушкой, но оказалась голой в интернете. Чувство вины снова заполнило меня.

– Ты совершеннолетняя, но лучше позвонить ему.

Страх как рукой сняло, на смену пришло раздражение.

– Вы тоже решили мне почитать нотации? – Ожила я.

Участковый промолчал. Морщины прорезали его лоб, но и в зоне ямочек появились галочки. Он старше меня всего лет на пять, но взгляд цепкий и глубокий. На столе стояла карточка, и я прочитала: «Участковый уполномоченный полиции старший лейтенант Алексей Дмитриевич Свердлов».

– Передайте ему, что я жива здорова. И что у меня все замечательно. Справляюсь.

– Я вижу.

Я прикрыла глаза и сделала глубокий вздох.

– Лучше тебе связаться с ним в ближайшее время. В противном случае закрою тебя на пятнадцать суток.

– Вы не можете.

– Я много что могу. Ты сама сюда попала. Без документов. И если я захочу, через полчаса ты уже будешь дома, готовиться ко сну в родном гнезде, а не шляться ночами с наркоманами. Как будто у меня нет других забот. И лучше тебе не совершать глупостей. – Тон его опять стал серьезным. Снова я угодила в неприятности.

– Да, очередная нянька, которая будет подтирать слюнки. – фыркнула я, забыв, что нахожусь в участке. И от камеры с решеткой меня разделяет только стена и терпение молодого парня.

Папа натравил своих церберов на меня, а они, как послушные щенки, выполняют любые команды за вкусняшку. Но что ему мешало прямо сейчас отвезти меня к отцу? Закон? Ведь мы ничего не сделали. Он передаст папе, что я в порядке. Просто купалась ночью пьяная с друзьями в запрещенном месте.

Голова гудела. Мне было больно даже «думать мысль», что папа обо всем узнает. Впервые мне захотелось закурить. Я похлопала по джинсам в поисках талисмана-зажигалки, но не нашла в карманах. Забыла дома.

Дом. Как иронично. Я называю дом Артема своим домом.

***

– Ты в порядке? – Когда я вышла, ко мне сразу подошел Миша.

– Да.  Просто заполняли документы, – соврала я. – Нас отпускают. А где Руслан? – У входа стояла почти вся наша банда, кроме самого хулиганистого.

– Не переживай за этого идиота. У Руслана не простой отец. Как только в отделении это поймут, то отпустят без каких-либо вопросов. Он тут бывает чаще, чем дома.

Артем все это время не сводил с меня взгляда. Яна спала стоя, облокотившись на брата. И блондинка снова оживилась.

– Артем, можно я поеду с вами? – Ее голос звучал так же противно, как полет шмеля. Я пыталась мысленно понять, с каким музыкальным произведением она у меня ассоциируется. Но не смогла вспомнить ни одного настолько раздражающего.

Если бы Яна была в себе, она бы сказал что-нибудь этой назойливой гостье. Но сейчас ей было не до неё. По Артему тоже трудно понять, симпатизирует ли он ей или игнорирует. Потому что при других людях он выглядел в целом довольно холодным и отстранённым. Он вроде бы тут с нами, но всегда немного в стороне, приглядывает, но не вмешивается по мелочам.

Миша считал мой озабоченный взгляд и решил спасти.

– Давай я тебя отвезу? Мне как раз по пути. Поехали, Лиз. – И, не дождавшись ответа, взял девушку под руку и повел к машине такси.

«Спасибо» – Мысленно я послала благодарность своему новому другу. Пусть и под утро, но я желала отоспаться, а не слушать стоны из соседней комнаты соседа. Уверена, что он не привык отказывать себе в телесных радостях жизни.

Вторая подруга засеменила следом за ними, напоследок бросив на меня уничтожающий взгляд. Мне срочно захотелось принять душ, чтобы смыть все сегодняшнее дерьмо, которое навалилось. Я перехватила Яну и прижала к себе, ожидая, пока Артем вызовет такси.

***

Я всегда любила ночь. Правда, чаще я ложилась спать рано. Считала это полезной привычкой, которая давала мне энергию на весь следующий день. Ранний подъем и свежая голова помогали переделать кучу дел. Но бывали ночи, когда мне не хотелось спать. Я включала лампу и писала ноты, слушала музыку в наушниках или сидела на окне и мечтала.

О чем может мечтать такая дуреха, как я? В моей голове было много желаний, о которых я бы не сказала никогда вслух. Чем плотнее были закрыты двери моей спальни, тем сильнее мне хотелось, чтобы их кто-нибудь вынес с петель.

Пару раз у меня ночевала Вероника. Это были одни из самых веселых ночей моей жизни. Она не боялась курить в окно, и каждый раз, когда она громко хихикала, я закрывала ей рот, чтобы она не разбудила папу. Из-за чего та смеялась еще больше, доводя и меня до истерического хохота.

– У тебя в комнате можно устраивать вечеринки или даже заниматься садо-мазо. В этом большом доме никто ничего никогда не узнает.

Никто. Ничего. Никогда. Я и не знала. Меня слишком оберегали от всего.

Проспав весь день, я проснулась с болезненными ощущениями в голове и сухостью во рту. Ко всему прочему, у меня был жар.

Папа всегда давал мне молоко с медом при простуде и устраивал мини каникулы. Брал выходной, и мы несколько дней смотрели фильмы или играли в приставку. Да, сложно в это поверить, но у меня был самый классный отец. Но это было до того, как в нашем доме появился еще один член семьи. К слабости и апатии добавилось ощущение грусти и тоски.

Я доплелась до кухни, где уже сидел Артем. Слишком «свежий» после бурной ночи. Черная водолазка с высоким воротом и черные джинсы говорили о том, что он снова куда-то собирается.

– Леди, плохо выглядишь.

– Да, ты тоже не мужчина моей мечты. – Пошутила я.

– Я сделал поздний завтрак. Хоть это и твои обязанности, но не с голоду же умирать. Яна еще не вставала. Покормишь ее позже?

– Хорошо.

Артем хотел уйти, но замялся в дверях.

– Ты что-то хотел спросить? – Догадки стали леденить душу. Вдруг он попросит, чтобы я съехала. Куда я пойду? Нужно было быть вчера помягче, а не кричать и винить во всех грехах его.

– Прости меня за вчера. Я не должен был тебя туда тащить. Я сотни раз уже катался на этом чёртовом колесе. Но вчера все вышло из-под контроля. Я сильно испугался. И эти глупости по поводу страха. Бояться – это нормально.

У меня почти отвисла челюсть. И с души свалился камень.

– Да, я тоже очень испугалась. Но потом мне было весело, временами. Яна права, мне нужно учиться самой отвечать за свои поступки. И ты спас меня.

– Ты очень смелая. И красивая, леди.

Сердце пропустило удар. – Чем бы ты хотела заняться сегодня вечером? Спокойным. Без каруселей. Может, кино? Или погуляем?

Я замерла, переваривая предложение. В моем животе запорхали бабочки. Розовые и зеленые хлопали крылышками от счастья, а черные и серые нагоняли ужаса.

– Мы и так живем вместе, и видимся каждый день, – ответила я в растерянности, боясь, что поняла вопрос неправильно. Вообще-то айсберг у нас Артем. Подтаивает, только когда никто нас не видит.

– Давай посидим дома и просто поболтаем. Закажем пиццу, выпьем чего?  Как тогда, в первый наш день.

Я продолжила молчать, но не сводила вопросительного взгляда с парня.

– Отлично. Тогда в восемь буду дома и заеду за пиццей. – Артем чмокнул меня в щеку, чего никогда не делал раньше. Меня это смутило. Слишком неестественно. Он что, меня жалеет? Место поцелуя горело, как будто мне дали оскорбительную пощечину, но улыбка невольно расползлась по лицу.

– А ты куда? – Не подумав о личных границах, спросила я. – Но можешь не говорить, я так просто.

Видно же, что нарядился. На свидание?

Артем улыбнулся, не сводя с меня карих глаз.

– По делам. – И чтоб я не чувствовала себя совсем паршиво, подошел ближе и накрыл мою руку своей прохладной ладонью. Жест должен был быть дружеским, но почему-то касания были мне больше, чем просто приятны. Почувствовав неловкость, парень практически сразу пожалел о своем действии и отдернул руку обратно.

– Ты очень горячая.

Мои щеки опять налились краской.

Но парня напугали мои глаза, которые покраснели и слезились.

– Ты заболела? Скажи, что купить, я закажу доставку.

– Не нужно, я схожу сама. У дома есть круглосуточная аптека. Тебе уже пора. – Я старалась не показывать обиду, что он так и не сказал, куда собрался. Но обижаться я и не имела права. Но в подсознании мне не нравилось играть в эту игру. Он все равно уловил эти нотки отстраненности. Не все ему меня шарахаться и обдавать холодом.

Уходя, парень сильнее хлопнул дверью, чем обычно. Мы же друзья? Им руководит чувство вины. А там, за дверью, его ждёт с распростертыми объятиями его белобрысая подружка.

Хватит с меня парней. Одного было слишком много. Воспоминания о событие трехнедельной давности, которое я старательно блокировала в голове, снова всплыли. Если я буду об этом думать, то сойду с ума. Впервые в жизни у меня появились чувства к человеку. К парню. Но почему я решила, что раз щёлкнуло у меня, то щёлкнет и у него. То, что я влюбилась, не давало мне гарантию, что в меня влюбятся тоже. Мной воспользовались. Я сама хотела этого. Но может я и не влюблялась? Какой у меня опыт в этом? Может, я ошиблась? Это было что-то мимолетное. Но мысли о высоком парне с гитарой не оставляли сомнений в том, что это не так. Мне они причиняли слишком много боли. Боль, которую я не могла вынести.

Зажмурив крепче глаза, меня снова накрыло отвращение. Мои голые фотки видели все. А он оказался совсем не тем милым парнем, каким я его себе представляла. Воздушные замки сдуло ледяным ветром.

Если бы на кухню не зашла Яна, я бы расплакалась.

– Завтрак на столе. А мне не хорошо. Буду у себя.

Надоев сама себе размышлениями, я налила стакан воды и ушла к себе в комнату. Провалявшись до самого вечера, периодически засыпая и утопая в жалости и ненависти к себе, я снова вылезла в люди.

– У меня есть порошок с витамином С и эликсир для иммунитета. Что выбираешь??

– Эликсир?

– Водка с перцем.

При мысли об алкоголе меня затошнило. Я убрала волосы с мокрого лба и тяжело вздохнула. Пить крепкие напитки натощак, пусть фактически сейчас и не утро, означает встать на путь алкоголизма.

– Давай порошок.

Яна заварила себе кофе, аромат которого защекотал мне ноздри, и я нервно захихикала.

– Тебе лучше?

– Два пакетика сразу – слишком. Температура точно сбилась, но я чувствую себя не собой. Какой-то мягкой и невесомой.

– Да подруга. Ты бываешь волшебной. Но не расслабляйся, у нас с тобой есть еще одно дело.

– Только если ты обещаешь веселье. Иначе я не подниму свой зад с этого стула.

– Это я тебе гарантирую.

***

Яна подарила мне одну из своих черных кофт с капюшоном. Худи на все случаи жизни. Если ты пьяная, не накрашенная, заболела или тебя разыскивает полиция – это незаменимая вещь в гардеробе. Я заделала тугой хвост и густо накрасила ресницы, чтобы хоть как-то перетянуть внимание от синяков под глазами и красных воспаленных зрачков.

Ближе к полуночи мы вызвали такси и поехали по неизвестному мне адресу. В черных слипах, балахонах и кедах мы выглядели как школьницы, которые прогуливали уроки и сбегали на вечеринку. И в такси должны сменить незаметные прикиды на полуголые платья и бесстыже распустить волосы.  Но у нас другие планы.

– Куда мы едем?

– К Руслану.

В голове промелькнули тысяча и один вопрос. Зачем? Что мы будем у него делать? Если едем мстить, то как?  Как можно отомстить бесчувственному хаму?

– Не переживай ты так. Страшно только в первый раз.

– Первый раз? – Подруга оставила меня с моими мыслями наедине, пока бегала в круглосуточный хозяйственный магазин. Вышла она с полным рюкзаком.

– Просто доверься мне. Я обещала веселье.

Мы въехали в частный сектор и у одного из домов остановились.

– Если ты хочешь совершить акт вандализма, то тут камеры, и нас выследят по такси.

– Акт, но не вандализма. Мы не будем делать ничего незаконного. Перестань гадать.

Яна обошла высокий забор, встала ногой на железный щиток и перекинула рюкзак через ограду. Затем кивком указала мне на руки, которые сложила в замок, чтобы подсадить меня наверх.

– Здесь же сигнализация! Черт! Ладно. – Я оперлась на руки Яны и в прыжке перекинула ногу через кирпичную перекладину. – Эти богачи такие беспечные. А я снова окажусь в участке. Папа вырастил малолетнюю бандитку. Эти пальцы должны играть сюиты и вариации, а не цепляться и царапаться о колючие проволоки.

– Нас быстрее спалят твои причитания, Мира. Лучше дай руку? – Я сцепила крепче ноги, чтобы удержаться наверху, и опустила руку вниз. Подруга подтянулась и запрыгнула следом. Спрыгнуть с другой стороны на мягкий газон не составило большого труда.

– Видишь третье окно с лева угловое? – Это комната Руса.

– И почему ты решила, что он спит?

– Его точно папаша наказал. Он дома и спит.

– А его семья?

– Машин нет. В субботу они обычно ездят к друзьям. Никого нет дома, кроме провинившегося парня, которого нужно срочно наказать. – Тон Яны напугал еще больше. Было в нем что-то зловещее.

 Надеюсь, в сумке у нее нет ножа или пистолета. А вдруг там взрывчатка. Я тяжело задышала. У меня точно паранойя. А Яна сумасшедшая.

Я оглядела роскошный дом. Руслан не похож на мажора. На нем явно отразился дефицит внимания.

Залезть на второй этаж по решетке для цветов оказалось вообще не сложно. Кто-то уже давно проторил тут дорожку. Поэтому мне только оставалось держаться крепче руками и ставить ноги на выемки между листьями декоративного плюща.

В летнюю ночь, когда прохлада опускается на город, почти все оставляют окна открытыми. И нам тоже повезло. Мы забрались в комнату и перевели дыхание. Горел один ночник, который и освещал большую часть комнаты парня.

На двуспальной кровати с белоснежными простынями, прямо в джинсах лежал Руслан. Грязная футболка валялась на полу, поверх ее лежала пустая бутылка от вина и рядом солнечные брендовые очки. Неразлучный атрибут.

В комнате ощущался сладкий запах алкоголя и чего-то еще. Я принюхалась. Краски, пахло красками. На стенах висели рисунки. В карандаше и в красках. В карандаше рисунки были более мрачные. Чудовища с тремя головами, голые порочные женщины или ангелы со сломанными крыльями. Рисунки же красками были наоборот очень яркими и насыщенными. На большом холсте, который стоял на мольберте, была нарисована огромная россыпь цветов. Они пестрили пастельными тонами и местами их разбавляли яркие насыщенные сиреневые оттенки. Я пригляделась. Парень явно талантлив.

Руслан во сне развернулся и показал нам свой голый торс. И только сейчас я заметила, что он испачкался. Капли и разводы разных оттенков краски покрывали его тело и часть одежды. Белые простыни тоже были в розовых разводах.

– У меня идея. – Яна тоже не ожидала увидеть подсобку Малевича, и у нее в голове возник новый план.

– Если ты сожжешь его холсты, я сама лично тебя придушу.

– С каких пор ты его зачищаешь? – Подруга осуждающе взглянула на меня.

– Не его. Я спасаю искусство, – оправдалась я.

– Снимай вещи и клади мне в рюкзак.

Я впала в ступор:

– Зачем?

– Не тормози, раздевайся, – подруга тут же стянула джинсы и осталась в одном белье. Белый кружевной комплект отлично сидел на загорелой коже и упругой груди. На ребре у Яны тоже была тату, как и у Артема. Но я не могла разглядеть, что это. Змея, больше напоминающая Василиска.

Не семейка, а загадка. На секунду мне тоже захотелось узнать, каково это чувствовать иглу под кожей, которая оставляет на тебе несмываемый узор.

Оставшись в одном белье, я съёжилась от сквозняка и прикрыла окно. В зеркале, которое висело на стене, я видела спящего мирным сном парня. И себя, как призрака смерти, стоящего рядом.

Я выделялась в темноте, стоя в одной черной комбинации на бледной коже. Грудь у меня была меньше чем у Яны, но тело выглядело более выточенное, с острой выпирающей ключицей. Не хватало только подвязок и кнута, и сама дочь Аида пришла из царства мертвых, чтобы нарушить сон молодого грешного художника.

– Иди сюда. – Подруга взяла кисть с подставки мольберта и макнула в черную краску. Меня передернула от того, что мыслями я почти угадала идею Яны. Безумная, но в ее стиле.

– Что мы творим? – Но мягкие волоски кисти уже оставляли на мне черные разводы. Они тянулись вдоль тела к шее завитками. На лице подруга нарисовала мне лепестки и розу на плече с острыми шипами.

– Теперь ты, – Яна сунула мне в ладонь кисть. Я выбрала более пастельные цвета. А потом добавила яркости. Макнула кисть в стакан воды у мольберта, потом в палитру, где еще с вечера не высохли краски. Нежно сиреневые и розовые оттенки дополнили образ роковой красотки. Она была похожа на тот букет с картины Руслана, оживший в черную ночь.

Яна открыла рюкзак, достала оттуда свой телефон, на котором не громко включила музыку и поставила напротив нас. Что-то очень дерзкое и горячее полилось из динамика. Из рюкзака выпала веревка и скотч. Мое воображение тут же нарисовало картину, но лёгкий стыд остудил тело.

Парень во сне что-то пробурчал.

– Пора. – Яна встала с пола, как кошка, готовая к прыжку. Музыка стала громче, а девушка подходила к кровати все ближе. Глаза ее горели в неярком свете лампы, а движения тела были плавными и выверенными. Она села на Руслана сверху и стала руками водить по шее, оставляя новые грязные следы.

Я смотрела как зачарованная. Парень проснулся не сразу. Сонные глаза не сразу смогли оценить обстановку. Но когда Руслан осознал, кто и что делает в его кровати, то не медлил ни секунды.

Яна покачала головой и не дала ему положить свои руки себе на зад.

– Шшшш! – Зашипела она на ухо парню.

Подруга повернулась ко мне, взглядом показывая, что пришла моя очередь. Я взяла верёвку с пола и присоединилась к девушке. Музыка кипятила во мне кровь. Два полуобнаженных тела заставляли мою фантазию улетать. Пока Яна крутила бедрами вокруг голого торса парня, я подняла его руки к изголовью и завязала веревку на морской узел. Папа научил, когда мы на даче у бабушки с дедушкой перевязывали яблони.

Я не могла не любоваться телом парня. Восемь четких кубиков на животе и две боковые мышцы на торсе. Слегка приоткрытые губы, откровенный пошлый взгляд, напряженная шея. Медовые глаза и выгоревшие прядями на солнце не сильно короткие волосы. Руки его были крепкие, но пальцы выдавали в нем творческую личность. Кто бы мог подумать! Длинные и ловкие, он с легкостью затирает штрихи на рисунках или же смешивает краски. Какой он, когда рисует? Такой же вовлеченный? Его взгляд также растворяется в процессе. Он становится глубже, в них появляется смысл? Творчество – это тоже страсть, похоть и желание, с которым ты не можешь совладать.

 Мне знакомо это ощущение Творца, когда мир вокруг не имеет никакого значения. Есть только ты и твой внутренний прекрасный чувственный мир. Ведь творение — это чувства. Я могу поверить, что рисунки чудовищ, нарисованные Русланом, но цветы? Так ли прекрасен твой мир, как на бумаге?

Несмотря на то, что Руслан – редкостный гавнюк, это никак не отражалось ни на его фигуре, ни на внешности, ни на его творчестве. Настоящий обман, иллюзия штампов.

То, что этот парень сейчас был связан на крепкий узел, придало мне уверенности. Он ничего нам сделает, даже если захочет. Узел крепок. Я расслабилась и поддалась волне. Музыка проникала в мое тело, заставляя делать движения. Я заняла место подруги, пока та исследовала другие его части.

Пальцами я провела парню по щеке, затем по губам. Он поймал губами мой указательный палец, и нежно всосал его, едва касаясь языком. Его это возбудило, и он застонал. Я позволила быть этому грязному жесту. Возбуждение в глазах Руслана давало мне в руки власть. Теперь этот урод ничего не может мне сказать, потому что находится у меня между колен. Я провела своей рукой по груди, управляя его взглядом и делая очередное круговое движение задом в сторону парня.

Тем временем Яна массировала ему ягодицы, а языком ласкала живот. О том, что парень готов, говорило и его торчащее хозяйство. Мое любопытство было велико, но я не осмелилась зайти дальше. Мы здесь не за этим.

Когда парень начал дергать руками, чтобы продолжить ближе наше общение, мы поняли, что пора. Яна спрыгнула с кровати и достала из рюкзака небольшой утюг. Если бы я не сидела на кровати, то упала бы. Волосы на моей голове зашевелились. Я ожидала очередное представление.

Что она творит? В моих глазах было восхищение ее смелостью. Яна была необычной девушкой, понимающей и поддерживающей. Хорошей подругой, заступницей, но не терпящий несправедливости.

Яна воткнула вилку в ближайшую у кровати розетку и нажала кнопку пара. Утюг зашипел.

– Итак. Что мы имеем. Парень явно мудак. Не понимает, что обижать хороших и красивых девочек – Плохо!

Руслан напрягся. Он не верил, что Яна способна что-то сделать.

– Снимай! – Яна дала мне команду расстегнуть джинсы парня. Я справилась с этим за секунду. Но то, что на парне не было трусов, меня немного смутило. Его достоинство во всей красе налитый жизненной силой, показалось нашему взору. Я опять почувствовала желание, но сразу подавила его.

– Ты не сделаешь этого. Я тебя убью! – Теперь Руслан рычал. В глазах сверкали молнии. – Сначала я убью тебя, потом твою послушную сучку! – Похотливый взгляд Руслана исчез безвозвратно. Падение с облака страсти был для него болезненно. Но еще больше меня удивило то, что он совсем не стеснялся своего обнаженного тела. Не старался прикрыться. На его лице не было ни капли смущения. Он гордо нес свое достоинство.

Яна одним резким движением приблизила утюг к бедру парня.

– Повторяй. Медленно и четко. Я никогда больше не обижу Миру.

– Чокнутые. Я вас засужу. Вы обе уедете на вахту в Сибирь. Я заплачу.

– Заплачешь. Заплачешь. – Повторила Яна слово с другим ударением. – Еще раз. – Яна опять нажала на кнопку пара. Горячий воздух обжег ляжку парню, и он взвизгнул. Она не шутила.

– Ладно. Я.., –  и опять замолчал. Гордость встала у него в горле, не давая произнести спасительные слова.

– Еще раз. – Яна плюнула на разогретую панель утюга и ровным спокойным голосом повторила. – Еще раз. Громче. – Панель угрожающе зашипела.

– Я никогда не обижу.

– Миру.

Руслан сверлил меня злым взглядом. В какой-то момент мне стало его жаль.

– Говори! – Теперь Яна орала.

– Я никогда не обижу Миру. – Мне показалось, что парень плачет. Но нет, слез не было. Он был раздосадован и оскорблён.

– Умница! – Настроение подруги вдруг резко стало игривым, и она сделала контрольное нажатие, обдав паром, стоящий член. Парень по щенячьи взвизгнул, пытаясь уползти ближе к стенке кровати и спасти свою ценность.

Яна взяла телефон и сделала фото испуганного парня.

– Только не зови мамочку! – Съязвила она. Мы встретились взглядом и разразились смехом. – Плохие девочки победили плохого мальчика.

На сборы у нас ушло минут пять, и мы скрылись как мстители ночи.

– Думаешь, он усвоит урок?

– На какое-то время можешь быть спокойной. Если же нет, у меня дома ещё есть плойка и вафельница. – Мы снова рассмеялись.

 Очередная прекрасная ночь в моей жизни. Люблю ночь. Ночью можно восстановить справедливость. Спасти невинного человека от нападок злых языков. Или испытать новые запретные эмоции. Мне понравилось чувствовать власть.

– Прощай, глупый мальчишка. Будешь знать, где место у твоего грязного язычка.

***

– Пойдешь на вечеринку?

– Я им не нравлюсь. Для них я белая ворона.

Артем стоял у доски и гладил себе футболку. Утюг в его руке вызвал во мне приятные вспоминания. Я улыбнулась.

– Почему?

– Потому что чужая. И не всем нужен повод, чтобы не любить кого-то. Например, та блондинка, которая прилипла к тебе, как жвачка в волосы. Ей я точно не нравлюсь.

– Ты красивее ее. Это резкий повод не любить тебя.

Это его объективная оценка? Мои глаза заблестели, но я не позволю себе растаять.

– Да, мои волосы темные или нос слишком острый. Может туфли слишком бежевые? Причиной может быть в чем угодно, – продолжила размышлять я на волнующую меня тему.

– Почему ты об этом думаешь?

– Может, лимит любви этих людей исчерпан, и я в черном списке лишь потому, что места в их эмоциональном позитивном поле уже все заняты? Они не хотят даже попытаться разглядеть во мне что-то хорошее?

– А с чего ты решила, что эта компания ждет от тебя выдающихся способностей? Или их волнует твоя положительная сторона? И вообще, почему ты должна меняться, чтобы им нравится? Тебя определяют не люди, которым ты нравишься, а качество твоей души и преимущества твоей воли.

– Сильно. Только мне придется сегодня вести беседы со своей душой и пить на брудершафт со своей волей в одиночестве.

Артем усмехнулся.

– Может, стоит уже забить на все и делать то, что тебе хочется?

Что у вас с блондинкой? С Лизой. – Вертелся вопрос на моем языке. Но я никак не могла оценить уместность этого вопроса. Да и почему меня это вообще должно волновать. Я вчера сама его отшила.

– Ты нравишься Мише.

Миша. Он сватает мне своего друга. Сегодня настроение соседа снова задумчиво-отстраненное. Артем делает вид, что не предлагал мне вчера провести время вместе. Формально я ему не отказывала. Просто заболела. Но это не был отказ. Мы могли бы провести время как друзья.

Это очевидно, было бы не свидание. Но хоть сказал бы, что будет занят. Стыдно признаться, я как дура ждала, хоть и старалась этого не показывать. Но полдвенадцатого, когда Яна ошарашила меня своей турбо идеей, я уже понимала, что Артем не придёт.

Я искала причины в себе, почему не состоялась наша вечеринка вдвоем. Я что-то не то сказала? Разбирая по косточкам наш последний диалог, я не находила в нем никаких конкретных зацепок. Может, он передумал, потому что я четко не сказала да? Но и я не отказывалась. Или все дело в касаниях? Ему не понравилось держать меня за руку. Иначе, почему он отдернул свою руку. Я ему противна. Но он только что сказал, что считает меня красивой. И вчера говорил. Этого недостаточно? Или я не интересная для него? У меня взрывается голова.

Утром Артем только вернулся домой и опять собирается на какую-то встречу. И зовет меня. Значит, проведем время в компании. Ладно. Я чувствовала себя идиоткой, что уже что-то себе надумала. Я обжигалась, а мы просто друзья. Сколько раз я это уже себе сказала?

– Да, и мне тоже нравится Миша. Только есть небольшая загвоздка.

Я не успела договорить, как в комнату вошла Яна.

– Какие планы на сегодня? Есть еще кому надрать зад? – Мы заговорчески переглянулись.

– Есть то, что мне нужно знать?

– Нет! – В один голос ответили мы. Не думаю, что Артем оценит наши игры.

– Тогда я позавтракаю. Леди, сделаешь нам горячие бутерброды?

Завтраки. Точно. Я встала с дивана и подтянула черную футболку вниз, прикрывая попу.

– Я тоже хочу такую майку!  – Яна подбежала ко мне и стала щекотать так, что я подпрыгивала. Отчего задралась футболка. Я пожалела, что не одела шорты и сейчас сверкала своим голым задом.

– Не ревнуй, черный тебе не идет. – Артем равнодушно вышел с кухни, так и не взглянув на меня. Я не знала, какое чувство было сильнее – злость на подругу или обида на холодного соседа.

– Ты выглядишь лучше, чем вчера. Озноб прошел? – Яна приобняла меня в знак примирения.

– Да, я чувствую себя э.. сильнее.

Я смогла постоять за себя, пускай и с помощью подруги. Плюс один к моей самоуверенности. Но что дальше? Кому еще что нужно доказать?

Comme une ombre mouvante* (как движущаяся тень)

Легко общаться с человеком, если вы совпали с ним по тональности. О чем бы не шла речь, вы спокойно высказываете мнение, шутите самые глупые шутки и может даже специально хрюкнуть. Но если человек говорит другими октавами, вам всегда будет с ним не комфортно.

– Утром я столкнулась с Лизой. Она выходила из комнаты брата.

Сердце пропустило удар. Я не подала виду, что это задевает, но приложила все усилия, чтобы выровнять свое дыхание.

Стоило вчера согласиться пойти с Артемом на встречу. Но не думаю, что я смогла бы предотвратить это. У Яны болела голова, а у меня совсем не было настроения идти без нее. Артем и не настаивал.

Блондинка все же ночевала с Артемом. Но почему я их не слышала? К горлу подступила тошнота. Надо больше кушать, иначе я стану тоньше швабры. Для кого-то полезный навык быть незаметной и невесомой. Но я и так прожила свою жизнь призраком в чужом теле. Аккуратно, боясь сделать лишний шаг и лишний вздох без одобрения. Я не понимала, что мне нравится, а что нет. Чего я хочу, чего боюсь, и что вызывает во мне сильные эмоции.

 – Мне хочется вдавить ее пергидрольную черепушку в стенку и выколоть ее маленькие глазки. Но мы с Артемом договорились не вмешиваться в личную жизнь друг друга. Поэтому мое недовольство придется терпеть только тебе. – Яна продолжила намазывать масло на бутерброд, прикладывая для этого больше усилий, чем требовалось.

Я всем сердцем разделяла негодование подруги. Мне жутко бесила мысль, что Лиза получила то, что хотела. А хотела она Артема. Я прикрыла глаза, представляя, как мой сосед смотрит на нее своим прожигающим взглядом, потом касается руками ее бедер и задирает платье.

– Сволочь.

– Да. – Яна кивнула.

– То есть я хотела сказать, что она сволочь. Ушла и не приготовила Артему завтрак. Что за легкомыслие. – Мой голос дрогнул. Сегодня я опять приготовила завтрак своими руками. Суетливо взяла со стола двухэтажный горячий бутерброд, с которого вот-вот свалится сыр, и положила его на кружку со сладким чаем. – Еще и сбежала с утра пораньше, – не поднимая глаз на подругу, я поспешила скрыться за холодильником. – Не мог найти себе получше.

И зачем я встала так рано? Убралась, намыла полы и приготовила всем завтрак. Мои кулинарные способности растут. Плюс одно блюдо в мой трёхстрочный список поварских навыков. Пельмени, омлет и овсяная каша дружно приветствуют двухслойные горячие бутерброды. Надо было забрать и бутерброд Артема. Или посолить его, чтобы больше не просил завтраки. Но я так гордилась собой. Я не безнадежна. Это лето я запомню на всю жизнь. Но эта блондинка. Я мысленно представляла, как расправлюсь с ней.

На лестнице я споткнулась о ступеньку и пролила горячий чай себе на коленку.

– Черт.

Проходя мимо двери Артема, я остановилась и показала язык. У меня внутри все кипело. Еще я хотела стукнуть пяткой по дверному косяку. Но если я ударю слишком сильно, то опять пролью чай и лишусь драгоценного завтрака. Голодать я не собиралась, а ела я последний раз вчера утром. Еда дороже. Да и выпирающие костяшки на бедрах стали доставлять дискомфорт.

Придерживая подбородком бутерброд, я заставила себя уйти, уже предвкушая поедание завтрака. Но не успела я открыть свою дверь, как за спиной послышался голос.

– А где мой чай?

Я мгновенно нырнула в свою комнату, проигнорировав вопрос парня. Не хочу видеть его удовлетворенное лицо после бурной ночи. Но Артем посчитал иначе. Он зашел, не постучав, и застыл в дверях. Его взгляд был направлен на мою стену, где висел рисунок, который я стащила вчера ночью из комнаты Руслана и не предусмотрительно повесила себе над кроватью. Рисунок голой девушки, груди которой были прикрыты длинными волосами, а в ногах у нее сидел единорог, истекающий кровью. Не знаю, почему я его взяла, но мне показался он забавным. В девушке я увидела себя, а в сказочном существе мой убитый детский мир.

Артем выглядел, как всегда, свежо и опрятно. Только каменное выражение лица парня опять вызывало во мне раздражение. И я, не дав ему сказать ни слово, сразу начала нападать: – Ты не видел больше Егора? – В глазах парня тут же скопились грозовые тучи. Земляничная поляна обещала превратиться в место с пепелищем. И я сама сейчас бросала спичку. – Он был на вечеринке?

– А ты соскучилась?

– Я хочу его увидеть.

Ответ мой прозвучал не очень уверенно, но я подняла подбородок, чтобы придать убедительности словам.

– Чтобы он еще раз тобой воспользовался и бросил? – Спокойный тон парня и его слова вызвали мурашки у меня на спине.

– Я хочу поговорить с ним. Вдруг это недоразумение, и он не бросал меня.

– Ненормальная? Может лучше завесишь стену своими порнографическими иллюстрациями?

Возмущение и злость поглотили меня. Конечно, я ни за что на свете не хотела встретиться с Егором. Я так сильно его ненавидела, что даже имя произносить было противно.

– Ненормальная эта та, что провела сегодняшнюю ночь с тобой. Я хотя бы испытывала к Егору чувства. А она просто трахнула тебя и пошла хвастаться своим достижением подружкам. – Мой голос перешел на крик, но слова летели как лезвия. – Я не слышала стонов. Настолько ты плох?

– У вас с Лизой намного больше общего. Ты такая же бешеная ревнивая истеричка. Расстроилась, что я не взглянул на твой голый зад вчера? – Артем улыбнулся, но улыбка была хищной. – Я могу все исправить, Леди, только попроси. – Голос Артема стал тише. Он старался говорить сладко, но в словах сквозило издевательство.

Щеки запылали, а к глазам подступили слезы. Я не выдерживала столкновения. Мой опыт ведения переговоров и так не велик, а тут использовались все запрещенные средства. Артем понял, что перегнул и подошел ко мне ближе, смягчившись.

– На кухне, когда ты наливаешь себя чай, то нагибаешься, чтобы выкинуть использованный пакетик в мусорку. Или встаешь на носочки, когда достаешь сахар с полки. И каждый раз мышцы на твоих ягодицах играют со мной, а тонкие щиколотки заставляю видеть ночами сны, где я раздеваю тебя. Или, когда ты выходишь из душа и жмешься в мое махровое полотенце. Тонкие плечи и острые ключицы я мог бы нарисовать закрытыми глазами мелом на потолке у себя в спальне вместо звезд. И смотреть на них ночами напролет, загадывая желание на каждый хрупкий изгиб.

Слушая почти шёпот, я перестала дышать. Артем был похож на шамана, а я слушала как заворожённая, боясь пошевелиться и испугать сладкое видение. Парень за секунду сократил оставшееся между нами расстояние и уронил меня на кровать. Руками сжал мои кисти и пригвоздил к подушкам. Я замерла от шока и все еще была под впечатлением от сказанных только что слов.

Он сверлил меня взглядом. Я чувствовала его дыхание на губах. И готова была закрыть глаза и преодолеть оставшиеся между нами миллиметры.

Но Артём отстранился. Все волшебство момента исчезло.

– Если ты хочешь быть тут – будь. Хочешь дружить с Яной – дружи. Но не нужно залазить в койку каждому, кто поманит тебя пальчиком и наговорит красивых фразочек.

Я не успевала за сменой его настроения. Снова вернулся холодный и бесчувственный Артем. Почему? От его слов я испытала стыд. Смысл жег меня, как раскалённое железо. Я чувствовала себя сокрушенной. Поражение было унизительно. За что он так со мной?

– Не нужно играть со мной в эти игры, школьница. И если тебе еще интересно, зачем я пришел, то я нашел твоего отца.

Его слова подействовали на меня, как холодный душ. И я пришла в себя.

– Прости. – Голос мой прозвучал неестественно хрипло.

Ему не нужно ни мое сердце, ни мое тело. Не нужно было и Егору. Никому.

– Просто я хотела отомстить Егору. – У меня промелькнула мысль. Пусть уж лучше презирает, чем не замечает.

– Еще кое-что. – Я не хотела, чтобы он сейчас так ушел, злясь на меня. Но ничего лучше я не придумала, как попросить об еще одном одолжении. – Мне нужен мой кот. – Не знаю, почему в эту секунду я вспомнила о нем. Но он единственное живое существо, которое меня любит любую. И мне сейчас очень не хватало его горячей шкурки.

– Кот? Я что твой долбанный джин?

– Я не могу сама его забрать. Пожалуйста, это последняя просьба.

– Тогда попроси своего Егора, может он позаботится о любимой. – Жесткий сарказм окончательно дал мне понять, что пора мне отсюда валить. Бумажка, с накарябанным поспешно адресом, лежала на моей тумбочке. Больше нет повода тут задерживаться. Артем помог мне, как и обещал. Он защитил меня, был рядом, отыскал моего отца. Дальше я справлюсь сама. Может, я вернусь домой? Но смутно себе это представляю: «Папа, я нагулялась». Даже в глаза не могу ему смотреть.

Когда сосед вышел, я достала телефон. У меня пропал аппетит от обиды, и я не хотела, чтобы все так закончилось.

– Миш, привет. Увидимся?

***

По мнению Артема, мы с Мишей были бы шикарной парой. Но в Мишу влюблена Яна. Она рассказала мне об этом утром, после того как Артем ушел. И ее очень волновало, что танцор не понимает никаких намеков.

– Может, мне попросить у него уроки танцев?

– Может, стоит просто ему признаться?

– Он знает меня лишь как младшую сестру-прилипалу своего друга.

– Тогда попробуй заставить его ревновать.

– Твой совет основывается на сцене ревности, которую ты устроила Артему час назад?

Я расширила глаза в удивлении.

– О чем ты? Мы сегодня вечером едем в клуб. Так что лучше подумаем, что надеть? – Я быстро сменила тему, чтобы не обсуждать свой позор в комнате.

– С Мишей?

– Да.

– Ты его позвала?

– Да.

– Как? Не говори, что он тебе нравится. Иначе нам придется устроить дуэль. А я не могу дать гарантии, что она будет честной. Молись, Дездемона.

– Вообще-то Дездемону придушил ревнивый муж.

– Тогда я нажалуюсь Артему.

– Ему точно все равно.

– А тебе?

– И мне. – Конечно, мне плевать.

– Ты все еще думаешь о нем?

Я понимала, что речь идет о Егоре. Она слышала, что я говорила о нем.

– Нет. Но я хочу его увидеть.

– Зачем?

– Задать вопросы. Почему так вышло и зачем он так поступил со мной. Я ведь не делала ему ничего плохого. И там, на яхте он угрожал Артему, как будто защищал меня.

– Если бы он защищал тебя, то не позволил бы всем увидеть тебя голой. Он воспользовался тобой.

– Я сама. То есть я сама настаивала.

– Ты не опытная, наивная. Он это видел и знал, что делает.

– А Артем? Что между ними?

– Они оба встречались с Катей. Ты слышала о ней?

– Да. Я видела ее на той последней вечеринке. Между ними тремя что-то произошло. Я боюсь спросить Артема. Он люто ненавидит за это Егора. Считает его виноватым в смерти Кати.

– Ты точно хочешь это знать? Артем с Катей встречались. Но потом Катя переметнулась к Егору. У нее буквально снесло крышу, и она помешалась на нем. У нее было плохо с головой. Крутила ребятами как хотела. Катя была неблагополучной особой, много пила, врала и спала с кем хотела. Но эта давняя история, – Яна говорила на эмоциях. Ей была неприятна эта девушка. Но так ли хорошо она ее помнила на самом деле?

– Мне она показалась очень ранимой. Ей явно делали больно.

– Она вела свою игру и не всегда играла честно. Забудь и не говори с Артемом о ней. И о Егоре. Хватит с него этих двух.

Я кивнула. Но в моей голове родился план.

– Можно я позвоню с твоего телефона? Хочу извиниться перед Артемом, что наговорила ему лишнего? У меня телефон на зарядке.

– Да, бери. – Подруга разблокировала пальцем экран и протянула мне телефон. Я поставила кружку от чая в раковину, где лежала еще посуда.

– Давай намою пока. – Яна включила воду и взяла губку.

Я отошла и развернулась спиной, делая вид, что ищу номер. Подруга редко расставалась с телефоном. Порой мне казалось, что она берет его даже в туалет. В душ-то точно. Оттуда всегда доносится музыка с портативной колонки.

Егор – 8 920….Я повторяла цифры про себя, пока не запомнила их окончательно. Затем набрала номер Тёмы и нажала на сброс.

– Не берет. Поговорим, когда вернется.

Яна пожала плечами.

– Ты чего как мало намылила? Вот здесь, смотри, еще остался соус.

Яна, раззадоренная моим замечанием, дунула на меня пеной, которая шапкой легла мне на волосы. За что в ответ получила фонтаном из крана. Нам пришлось заодно еще намыть столешницу и пол.

– Я в душ. Мне нужно вечером выглядеть на все сто. Поможешь выбрать кофту с вырезом? – Яна решила использовать весь свой мощный арсенал.

– Лучше что-то в меру сексуальное, не броское, удобное.

– Нет, я хотела надеть свою любимую короткую юбку.

– Надень лучше платье. Только не короткое, а с разлетающейся юбкой. Очень игриво.

– Почему бы и нет.

Когда я вернулась в свою комнату, то первым делом записала номер, который повторяла, в телефон.

Егор. Позвонить ему или написать? Что спросить? Это был секундный порыв, которому я поддалась. Но что теперь? Писать ли вообще?

Я писала сообщение и стирала. Вновь не найдя подходящее слово, стирала и писала снова. Что сказать? Привет. Помнишь, мы провели ночь вместе, а потом ты меня бросил? Да еще и распространил мои фотки, на которых я голая. А вдруг это не он? Он же был со мной. Как он мог фотографировать? Попросил кого-то?

Мне больше всего на свете хотелось рассказать ему всю правду. О том, кто я, что я о нем знаю. Что на протяжении пяти лет проживала его жизнь вместе с ним. О своих чувствах, о детской выдуманной любви. Я придумала его. Приписала красивому парнишке качества, которыми он, возможно, и не обладал. Но мне очень хотелось. Он был моим принцем, который должен был приехать и спасти меня. Но он приехал и уничтожил меня.

Нет, я не могу. Зачем писать что-то человеку, который поступил с тобой плохо. Я исчезла из его жизни. Эли, которая была в него влюблена, больше не существует.

***

– Я не поеду.

Яна стояла наряженная, как елка на Новый год, и также сияла. Ждала меня у двери моей комнаты. Выбрала свободное платье с поясом. Но разрез на бедре и яркий макияж делал ее скорее роковой красоткой. Надо быть евнухом, чтобы не обратить на нее внимание.

Я перемерила три платья, которые одолжила подруга. Но в итоге надела джинсы и футболку Артема.

– Может ее уже пора постирать? – Яна закатила глаза, увидев знакомую майку брата.

– Дома в ней комфортно, она свободная. И я не поеду с тобой.

– Почему? – Удивление Яны граничило с обидой. И я уже пожалела, что не сказала заранее.

– Миша заедет через пятнадцать минут. Скажешь, что я заболела. Проведете время вместе. Дай ему возможность узнать тебя лучше.

Яна обняла меня, но скорее, чтобы переварить то, что у нее сейчас свидание с парнем ее грез. Она искала поддержку.

– Как я выгляжу?

– Гуголплексно.

– Это как?

– Как число, которое невозможно объять.

– А вдруг я ему не нравлюсь?

– Не думай об этом. Будь собой. Если не нравишься, значит, он идиот.

Когда заехал Миша, я пряталась в своей комнате. Проследив в окно, что машина уехала, я взяла рюкзак с вещами и вызвала такси.