Синичка для Птицелова

Синичка для Птицелова 

АННОТАЦИЯ:

Прозвище прилипает внезапно — падает на голову, выскакивает из-под ног, доносится из толпы. А любовь? Она может так же рухнуть к твоим ногам, взглянуть невозможно синими глазами и сказать: “Давай будем вместе”! 

Дороги мира и войны сводят вместе парня из уральской глубинки и девушку из далекой и почти сказочной Костромы…

ГЕРОИ

Дмитрий Смирнов ака Птиц, потом Птицелов

Алексей Петров, ака Петр ака Апостол 

Ксения Синицына ака Синичка 

Все имена, позывные и факты — придуманы автором. Все совпадения случайны.

Куму, Чеку, Медведю и всем остальным ребятам посвящается…

ПРОЛОГ

Асфальтированный плац военного училища повидал немало слез. Но Димка сдерживался из последних сил. Нет уж! Он рыдать не будет! Пусть мечта стать офицером отодвинулась, но…

— Димон! — окликнул одноклассник. 

— Антоха! — Димка повернулся, подошел, серьезно “дал пять”. 

— Поступил? — спросил друг.

Они приехали из одной деревни. Оба мечтали стать военными. Готовились. Занимались спортом. Решали задачки по математике, ведь дед Антохи, вернувшийся из Афганистана, не раз и не два объяснял им, как важно уметь на листке бумаги, а то и в голове высчитать траекторию полета гранаты или пули. Как вести корректировку огня. Как распределить паек и правильно намотать портянки. Двоюродный брат Антохи посмеивался над стариком — говорил, что сейчас портянки никто не носит, давно есть носки в нужном количестве, планшеты, калькуляторы и телефоны, в которых все это сочетается. Но дед только хмуро смотрел на пацанов из-под полуседых бровей и тыкал парней в учебник геометрии:

— Учите, неслухи! Пригодится! 

Экзамены Димка и Антон сдали не без трудностей, но хорошо. Почти “отлично”. А вот повторная медкомиссия…

— Не взяли меня, — осипшим голосом сказал Дмитрий. — Окулист срезал. 

— Окулист? — не поверил Тоха. 

Он даже слов не сумел подобрать, чтобы выразить свое возмущение. Да все в классе знали, что пронзительно-синие Димкины глаза не только девчонок с ума сводят, но и видят превосходно.

— Слезный канал сужен, как-то так! — Дмитрий не удержался и шмыгнул носом. 

— Погоди, — Антон вдруг прищурился, — ты же при подаче документов комиссию проходил — и все нормально было? 

— Было, — подтвердил Дмитрий, — но сегодня вызвали на дополнительный осмотр… Вон, видишь парня? — Димка указал на здоровяка, почти двухметрового. — Ему сказали “тугоухость”, через полчаса за документами идем… 

Друг присмотрелся к парню, потом к однокласснику, а затем толкнул друга в бок:

— Эй, глянь, там, у ворот! 

— Что? 

Димка широко развернулся, но Тоха придержал: 

— Тихо! Помнишь, Серый рассказывал? У ворот “покупатели” стоят. Так вот, одному из них сейчас стопку папок принесли… Одна — розовая! 

У Димки вспыхнули уши — от стыда и надежды. Не успел он прикупить синюю или серую папку, так что его документы выделялись в общей массе развеселым розовеньким пластиком в сердечках — у сестры утащил. 

— Хм, друг, это, похоже, десантура себе новичков нагребла… Смотри! 

Дмитрий не успел повернуться, как рядом стукнули берцы:

— Смирнов? 

— Я! 

— Иди за мной! 

Разговор с офицером был коротким. Парня прямо сейчас везут к врачу, устраняют недостаток, и комиссия будет пройдена. Взамен он проходит “срочную” в десантной части, а если потом пожелает — вернется в училище, но уже не “салабоном”, а сержантом. 

Димка думать не стал: автобат — это, конечно, хорошо, а десант — лучше! Его и еще шестерых “забракованных” погрузили в “буханку” и повезли в госпиталь. Бодрый хирург глянул бумаги, хмыкнул офицеру:

— Опять, Ручка, жульничаешь! — и увел парней за собой. 

— Ручка? — шепотом спросил Димка, когда медсестра ловко воткнула ему укол под глаз и велела минутку полежать тихо. 

— Прозвище, — хмыкнул за спиной док, — зовут его Юрий Михайлович Долгов… И очень он ловко своими длинными ручками к себе добрых парней подгребает. Так. Лежи, боец, не дергайся. Странно, что тебе этот канал в младенчестве не прочистили… 

Отвлекая Димку болтовней, врач быстро проделал несколько манипуляций, потом закапал в глаз и сунул флакончик в руки:

— Капать три дня вот этим, потом неделю вот этим. Если будет сильно болеть или гноиться, скажешь Ручке, он тебя сюда привезет. Все, топай! 

Остаток дня и ночь Димка просидел в коридоре, ожидая, пока “уберут лишнее” у других парней. У кого-то срезали пяточные шпоры, кому-то убирали гланды. Одному “красавцу” вправляли сломанное ухо. Утром всех отвезли в казарму, выдали бумаги, форму и заперли в карцере. 

— Десять дней торчите тут, голуби, — объявил Ручка, — капаете, мажете, учите устав! К моменту перевода в казарму должны блестеть, как мои звездочки! 

Парни хмыкнули и переглянулись — для них началась новая жизнь. 

ДЕСАНТ

Служба в десанте даже для подготовленного и спортивного парня стала нелегким испытанием. Нагрузки, обучение, притирка с другими бойцами… 

Димка вливался, старался изо всех сил и очень ждал на отдыхе коротких сообщений на старенькую “Нокию” — от одноклассницы Алинки. Сначала сообщения приходили помногу, каждый день, потом их количество уменьшилось, а к Новому году он получил лишь пару слов: “С наступающим!”

Позависав над телефоном, Дмитрий быстро набрал сестре:

— За кого Алинка замуж собралась? 

— Ой, ты все знаешь? Прости, она просила не говорить! 

— Так за кого? — Дмитрий набирал слова, а в сердце росла ледышка. 

— За Степку Верховцева, — ответила сестра, — в конце января справлять будут. 

Больше Димка не спрашивал. Занес бывшую подругу в черный список и отключил телефон. 

Вышел из казармы, всматриваясь в темное небо, и услышал рык ротного:

— Солдат! Что за вид?! Быстро лом взял и на плац! Снег чистить! 

Димка хмыкнул и взялся за лом. “Чем бы солдат ни занимался, лишь бы задолбался” — железное правило армии! 

Очистка плаца ломом заняла три дня, потому что два из них шел снег. Усталость, сырость и легкая простуда окончательно выбили из головы мысли об Алинке. Димка с долей сожаления отпустил веселую девчонку из своих мыслей и сосредоточился на учебе — так было легче. 

Между тем их не только гоняли на лыжах с полной выкладкой, но и все чаще возили на стрельбище. Конечно, и на полигоне, и по дороге случались разные ситуации — смешные и не очень. Все чаще требовалось окликнуть кого-то быстро, резко и коротко. В какой-то момент бойцы начали обрастать прозвищами. “Скула”, “Чек”, “Нога” — иногда смешные, иногда странные, они прилипали ко вчерашним мальчишкам и становились частью личности. Некоторых бойцов уже и не помнили, как зовут на самом деле — так ловко и ладно “садилось” прозвище. Когда начались прыжки с парашютом — прозвища стали позывными. 

Димке долго не могли подобрать ничего подходящего. Не было у него ни резких черт лица, ни вредного характера, ни привычки проверять чеки… Даже фамилия никак не желала превращаться в короткое и хлесткое прозвище. 

“Одарил” парня сержант, который помогал молодым бойцам преодолеть страх. Он ловко выпинывал их из люка самолета и даже удивился, когда Димка сам подошел, поправляя снарягу, и без трепета взялся за направляющие. 

— Лети, Птиц! — сказал он с усмешкой и легонько подтолкнул рукой в спину, а не выпихнул ногами, как обычно. 

— Птиц! — уже на земле, когда бойцы собирали парашюты, окликнул Димку Сирота — парень по фамилии Сиротин, и все. Прозвище прилипло! Да и как еще назвать парня, полюбившего небо всей душой? 

Когда до дембеля оставалось всего ничего, из дома вдруг пришло письмо. Бумажное. С фотографией внутри. На фото — могила с крестом, рядом флаг и венки в цветах триколора. У Димки горький комок встал в горле, пока он читал скупые строчки, написанные рукой матери. Погиб сосед. Друг и одноклассник отца. 

Похоронили со всеми принятыми почестями, но в деревеньке не нашлось подходящего портрета. Письмо содержало фотографию и просьбу — заказать и переслать керамический медальон для памятника. 

В ближайшее увольнение Птиц выполнил просьбу родительницы и… задумался о контракте. Возвращаться в училище и зубрить теорию не хотелось. Да и… Птиц чувствовал себя едва оперившимся птенцом и не знал точно, чего хочет. Может, поэтому в одно из последних дежурств осмелился заговорить с Ручкой. 

Тот вздохнул, почесал бровь и выдал:

— Ты, парень, не егози! Дослужи чин чином, домой съезди, да головой подумай. Ну научился ты из самолета сигать да с автоматом бегать. В настоящем бою этого мало. Там головой думать надо. Вон, погляди на Сироту — гранатомет освоил. Специалист! Или вон Курочка — лучший наводчик у нас! Епанча вообще пулеметчик. Профессия, она даже в армии нужна! Понял? 

Димка понял. Дослужил, получил от сержанта билет и сухпаек, приехал домой, полюбовался сжатыми полями, осыпающимися березовыми рощами и… рядом флагов на скромном деревенском кладбище. 

Наверное, тогда впервые остро кольнуло под ребрами, а в голове появилось решение. 

Через месяц, увидев возле школы Алинку с животом, Димка окончательно все решил и подписал контракт. 

ВСТРЕЧА

Старинный русский город стал приютом для казарм, в которых формировались бригады. Новички прибывали почти ежечасно, так что, заселив их в казарму, дежурный сержант устало объявлял правила существования и снова погружался в бумаги. 

Димка усвоил, что в семь утра и в семь вечера нужно быть на плацу, а остальное время в принципе свободен, и в первый же день собрался прогуляться по городу. Только хорошо бы напарника найти… И пропуск получить… И увольнительное… И… 

Он все же выбрался. 

Правда, не с приятелем, а сразу с пятеркой парней, служивших срочную в десанте. Свой свояка видит издалека, вот и они рассмотрели друг друга во время построения, потом пересеклись в столовой и наконец, договорившись, получили увольнительные, чтобы прогуляться до ближайшего военторга и взять кое-каких мелочей. 

Закупив нужное, поболтались по улице, заглянули в кино, потом выпали в яркий солнечный день и разошлись, решив собраться тут же, в сквере, через три часа, чтобы успеть на построение. 

Парни разбежались. Кто в гости к родным, кто в магазины, кто в кафе — поесть от пуза экзотики, пока не пришлось лопать тушенку. 

Дмитрий решил просто погулять по городу. Он тут никогда не был, поэтому с удовольствием обошел старинный центр, съел мороженое, послушал шелест фонтанов и уже собрался вернуться к месту сбора, когда на него налетела девушка. 

— Простите! — хором выдохнули они и рассмеялись. 

— Ксения! — первой вспомнила, что не представилась, девушка, тряхнув каштановыми волосами до плеч.

— Дмитрий! — Птиц рассматривал ее — худенькую, легкую, с острым носиком — и любовался. 

Они заговорили о кривой плитке, хорошей погоде, мороженом… 

Коротко взглянув на телефон, Димка чертыхнулся:

— Ксюша, прости, мне пора бежать! Давай завтра тут встретимся, хорошо? 

— Давай, — улыбнулась она в ответ.

— Номер продиктуешь? — выкрутился Птиц, едва поймав себя за язык. Хотелось сказать так много, а времени оставалось так мало! 

Ксения все же назвала цифры, но так, словно не верила, что Дмитрий позвонит. А он тут же набрал ее номер и добавил во все мессенджеры. 

— Прости, мне пора! — жарко выдохнул он и с огромным сожалением убежал. 

На плац они успели. 

Когда же комендант гарнизона отпустил всех по казармам, Димка так задумался, что привычно-неслышно вошел в кубрик и замер, увидев огромного мужика в тельняшке, стоящего на коленях. Второй такой же огромный мужик стоял над ним, и с первого взгляда казалось, что один кается, а второй собирается отпускать грехи. 

— О, молодежь! — сказал, повернувшись, тот, что стоял на коленях. — Заходите, постриг у нас! 

— Постриг? — поперхнулся Димка. 

Тот, что стоял, хищно взмахнул аккумуляторной машинкой для стрижки волос: 

— Красоту наводим, лишнее состригаем! Вон, Кум готов уже! Бас на очереди, третьим будешь? 

— Как зовут? — спросил еще один мужик в тельняшке, но худой и длинный.

— Птиц… Дмитрий Смирнов! 

— Бойкий ты, Птиц… Давай, Кузьмич добро ровняет, будешь крестником. 

Хмыкнув, Димка подставил голову под машинку, вспомнив почему-то, как целовал знамя на присяге. 

Оказалось, в казарму временно заселили уже сформированную команду ветеранов. После стрижки они аккуратно спалили волосы в плите на кухне и сели ужинать, разложив перед собой таблетницы. 

— Тэ-э-экс, что тут у нас? — самый крупный из бойцов перебирал капсулы, как патроны: — Это — чтобы не болело, это — чтобы не летело, это — чтоб тушенку жрать, это — писать, это — спать… 

Мужики грохнули, но каждый принял свои лекарства. 

Димка и другие молодые смотрели на “стариков” с изумлением. Они и подумать не могли в свои двадцать, что можно вот так аккуратно раскладывать лекарства и принимать их, запивая компотом под скрип таблетниц. 

На следующий день “старики” отбыли к месту назначения, успев “раскулачить” коменданта на какие-то дополнительные ремни и сухпаек. А “молодняк” оставили в гарнизоне еще на две недели. 

Каждый день Птиц невероятными усилиями вырывался в увольнение и бежал в сквер, чтобы увидеть Ксению. Они гуляли, болтали, ходили в кино и молча целовались на заднем ряду. 

Димка рассказывал девушке о своей деревне, о маме, папе, младшей сестре и братьях. О бабуле, живущей в таком месте, мимо которого никто не может пройти, о дядьке-военном, о прочих родственниках, живущих в одной деревне и знающих друг друга наперечет. 

Он немного боялся, что городская девчонка сочтет все это ерундой и глупостью, но Ксения его удивила. Оказывается, она родилась почти в такой же деревне, а в город приехала, чтобы поступить в колледж. Поступила, успешно отучилась уже три курса и вот-вот начнет писать диплом. 

— И кем будешь? 

— Учителем начальных классов, — пожала плечами Ксения. — У нас в деревне только началка, в одном здании с детским садом. Те, кто старше, на автобусе ездят в соседнее село, там уже обычная школа есть. 

— У нас школа есть, — сказал Димка, невольно представляя, как на знакомое крыльцо выходит Ксения в строгом платье, с указкой и стопкой тетрадей в руках. 

— Давай… не будем загадывать, — попросила его девушка. Она уже знала, что Димка подписал контракт, и очень переживала по этому поводу. 

Только в последний день перед отправкой, увидев его, она передала коробку сладостей, купленных на сэкономленные от стипендии деньги, и маленькую открыточку — из тех, что удобно совать в нагрудный карман. На открытке, запаянной в ламинатную пленку, на ветке чирикала веселая синичка. 

— Это чтобы меня не забывал, — сдерживая слезы, сказала Ксения. — Ты Птиц, а я Синицына, вот и не потеряемся! 

Димка крепко обнял девчонку, прижал к себе, вдохнул аромат ее волос, чмокнул в нос и побежал на построение. Только в казарме, перевернув открытку, он увидел фотографию Ксюши и, чмокнув изображение в губы, убрал открытку в карман. Пусть будет там. Близко-близко к сердцу.