Синтетик-3

АНАТОЛИЙ ПОЛОВИНКИН

«СИНТЕТИК – 3»

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РОМАН

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЗЕМЛЯ – ВЕНЕРА

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СТРАННЫЕ ЛЮДИ

ХЬЮСТОН, ЦЕНТР ПО ПОДГОТОВКИ КОСМОНАВТОВ NASA, 8 АПРЕЛЯ 2037-ГО ГОДА.

   Посреди обширного зала, огороженного прочными стеклянными стенами, вращалась центрифуга. Ничего особенного, стандартный механизм, переживший почти без изменения уже несколько поколений космонавтов. Устаревшая конструкция, почти такой же формы, какой и была во времена пионеров космоса. Но, тем не менее, весьма эффективная, она продолжала служить и по сей день. Немного в стороне от аппарата, за пультом управления, сидела молодая женщина лет тридцати двух. Она внимательно следила за показаниями приборов, и плавно наращивала ускорение. На ее лице застыла улыбка.

   Снаружи, за стеклом, сидело больше десятка человек, одетых в комбинезоны – стандартную форму космонавтов. Все они внимательно наблюдали за вращением центрифуги, переговариваясь между собой, и смеясь.

   В стороне ото всех, на отдельной скамейке, сидело еще четыре человека, на лицах которых застыло безразличное выражение. Рядом с ними, прислонившись спиной к стене, и сложив на груди руки, стоял мужчина лет сорока, в темных солнцезащитных очках.

   - Три «Же», - произнесла женщина за пультом управления, и ее голос, усиленный динамиками, разнесся по залу.

   Кто-то из космонавтов засмеялся – три «же» мог выдержать любой человек.

   Женщина за пультом продолжала плавно увеличивать ускорение.

   - Пять «же», - объявила она.

   Но и это не вызвало никакого удивления – обычно космонавтов тренировали с гораздо большим ускорением.

   Аппарат вращался все быстрее и быстрее. Но космонавты были к этому зрелищу абсолютно равнодушны, все они уже много раз проходили через такие тренировки. Их гораздо больше интересовала странная четверка, сидевшая отдельно от всех, во главе с мужчиной в темных очках, который, без сомнения, был главным над ними. Прежде всего, бросался в глаза тот факт, что все четверо имели разный цвет кожи. Словно кто-то специально подобрал людей разных рас. Сидевший справа на скамейке был явно европейцем, второй был чернокожим, третий азиатом, а четвертый, вне сомнения, был индейских кровей. Весьма странная команда, если, конечно, она была командой в общепринятом слове.

   - Восемь «же», - сказала женщина за пультом.

   Это уже было стандартным ускорением. Обычно во время тренировок довольствовались этой нагрузкой. Хотя, очень часто, ее превышали.

   Посчитав, видимо, что с испытуемого вполне достаточно, оператор отключила аппарат. Тотчас гудение смолкло, и центрифуга стала быстро сбрасывать скорость. Когда она совсем остановилась, женщина поспешила к кабине, и открыла дверцу. Из нее выбрался человек. Он слегка пошатывался, но довольно быстро восстановил свое равновесие.

   - Как самочувствие? – спросила женщина, и мужчина в ответ поднял большой палец. Жест был ясен и без слов.

   Он направился к стеклянной двери, но у выхода его уже поджидали двое; мужчина, и невысокая светловолосая женщина.

   - Ты как? – смеясь, спросила светловолосая женщина. – Дэвид, ты решил, что с тебя восьми «же» вполне хватит? На большее уже не способен?

   Мужчина скосил глаза на свою собеседницу. Ему было примерно сорок с небольшим лет, возраст уже вполне почетный для космонавта, и он носил длинные черные волнистые волосы. Лицо, после полученных перегрузок, было красным от прилившей к нему крови.  

   - Ты так полагаешь, Кристина? – отозвался он. – Что ж, в таком случае, я готов посмотреть, как ты примешь на себя шестнадцать «же». Мне бы доставило изрядное удовольствие такое зрелище.

   Кристина замахнулась на него рукой, но не ударила.

- Кто следующий? – спросила оператор.

Вперед выступил Чак Фрэдериксон, блондин лет тридцати пяти.

   - Я буду следующим.

   - Ну-ка, побей рекорд Тайлера, - напутствовали его.

   Фрэдериксон забрался в кабину. Заработал двигатель, и аппарат начал набирать скорость. Достигнув восьми «Же» ускорение прекратилось. Похоже, что Чак не собирался побивать рекорд своего предшественника. Впрочем, в данном случае, одного желания космонавта было недостаточно. Существовал стандарт, который оператор не имела права превышать без указания свыше.

   Когда тренировка закончилась, Чак Фрэдериксон выбрался из аппарата. Он выглядел таким же потрепанным, как незадолго до него Дэвид Тайлер. Его возвращение тоже было встречено шутками и остротами.

   - Следующий, - сказала женщина-оператор.

   Мужчина в темных очках, до этого неподвижно стоявший на месте, и с усмешкой наблюдавший за происходящим, вдруг отлепился от стены, и сделал шаг вперед.

   - Если вы не возражаете, я бы хотел попробовать одного из моих ребят, - сказал он.

   Оператор повернула голову, и с подозрением посмотрела на мужчину. Он и его команда были приведены сюда одним из вышестоящих начальников, но она не знала даже его имени. И вообще вся эта пятерка выглядела весьма странной. Всех их она видела впервые, да и все остальные двенадцать космонавтов, видимо тоже не были с ними знакомы. Однако ей было приказано содействовать этому человеку, и она поняла, что он, несомненно, должен занимать определенную должность, и обладать довольно  большим влиянием.

   - Как скажете, мистер…

   Она запнулась, и вопросительно посмотрела на мужчину.

   - Трелони, - отозвался он. Затем обернулся, и сделал знак одному из своей четверки.

   Чернокожий мужчина поднялся с места, и направился к тренажеру. Трелони неотлучно шествовал за ним.

   - Садись, - сказал он, распахивая перед испытуемым дверцу.

   Тот сел внутрь, и пристегнул ремень безопасности. Трелони уже стал закрывать дверь, когда к кабине подошла оператор.

   - Погодите-погодите, - сказала она. – Я должна присоединить к нему датчики, чтобы следить за его показателями.

   Трелони заколебался, и на его лице промелькнула озадаченность.

   - Хорошо, но я думаю, что это только внесет путаницу.

   Оператор нахмурилась, и непонимающе посмотрела на мужчину в очках.

   - Что это значит, я вас не понимаю?

   Трелони поднял руку и, словно собираясь с мыслями, произнес:

   - Регина, я правильно вас называю?

   - Да, меня зовут Регина.

   - Так вот, в данном случае, я думаю, что показания датчиков вас только собьют с толку.

   - Как это, что вы хотите этим сказать?

   Регина действительно не понимала, а на лице Трелони было такое выражение, словно он никак не мог подобрать подходящих слов.

   - Впрочем, делайте, как полагается.

   Регина присоединила датчики к телу испытуемого. Ее удивило, что он при этом даже не пошевелился, и продолжал смотреть прямо перед собой. Вернувшись за пульт, она уже собралась было запустить систему, как вдруг взгляд ее остановился на показаниях датчика.

   - Что это? – спросила она, и в голосе ее послышалась тревога, смешанная с недоумением. – Что у него с сердцем?

   - Ничего, - ответил Треллони.

   - Как это ничего? Оно же бьется всего один раз в две секунды. Вы что же, хотите сказать мне, что у него нормальный пульс – тридцать ударов в минуту.

   - Да, именно.

   - Как это так? – Регина отодвинулась от пульта. – Что здесь происходит?

   Трелони улыбнулся.

   - Я же предупреждал, что это вас только обеспокоит. Запускайте систему.

   - Но…

   - Запускайте. Под мою ответственность.

   Поколебавшись несколько секунд, Регина выполнила приказ. В конце концов, ей было велено содействовать этому человеку во всем. Пусть будет, что будет.

   Система заработала, и ускорение плавно поднялось к трем «Же». Регина посмотрела на показания монитора.

   - Ничего не понимаю, у него совершенно не меняется пульс. Один удар в две секунды.

   Трелони кивнул.

   - Все правильно, продолжайте ускорение.

   Регина медленно увеличила ускорение до восьми «Же». Показания приборов показывали, что пульс испытуемого не меняется. Первой мыслью Регины было то, что этот парень принял какие-то наркотики или еще что-то в этом роде. Но космонавтам строжайше запрещено принимать какие-либо допинги.

   - Мистер Трелони, это что, какая-то шутка?

   - Нет, это не шутка. – Тот, по-прежнему, улыбался. – Продолжайте увеличивать ускорение.

   Регине ничего не оставалось, как плавно поворачивать регулятор ускорения. Под давлением Трелони, она увеличила ускорение до пятнадцати «Же». И тогда она взбунтовалась.

   - Мистер Трелони, я прекращаю тренировку! – решительным тоном сказала она. – Я не могу понять, что у него с сердцем.

   Она протянула руку, чтобы остановить аппарат.

   - Не сметь! – резко сказал Трелони.

   Регина вскочила с места. Она не понимала, что здесь творится.

   - В таком случае, сэр, я снимаю с себя всякую ответственность.

   - Хорошо, - согласился тот. – Я принимаю командование на себя.

   - Вы рискуете жизнью этого человека!

   Вместо ответа Трелони сел на место оператора, и стал вращать регулятор. 

   Ускорение поднялось до двадцати «Же».

   Сидевшие на скамейке космонавты вскочили с места, и прижались к стеклу.

   - Вы же убьете его! – закричала Кристина. Она прекрасно понимала, что у испытуемого человека нелады с сердцем.

   Трелони увеличил ускорение до тридцати «Же».

   - Что вы делаете? – это уже кричали космонавты. – Немедленно выключайте! Вы же убьете его!

   Фрэдериксон повернул голову, и бросил взгляд на остальных трех человек из команды Трелони. Они по-прежнему сидели неподвижно, и даже не смотрели в сторону тренажера. Как будто все происходящее их совсем не касалось.

   Регина не могла больше оставаться спокойной. Она сорвалась с места, и бросилась к пульту, чтобы отключить аппарат. Трелони взмахом руки оттолкнул ее обратно.

   - Прекратите панику, с ним все будет в порядке.

   И он снова принялся увеличивать ускорение. Когда оно достигло сорока «Же», космонавты ворвались внутрь, и бросились на помощь Регине.

   - Я не могу позволить вам этого делать! – кричала Кристина, вцепляясь в Трелони. – Вы его убьете!

   - Успокойтесь вы! – выкрикнул он. – Лучше посмотрите на показания работы сердца.

   Кристина бросила взгляд на монитор, и замерла. Он по-прежнему показывал тридцать ударов в минуту. Следовательно, человек был жив, и ничто в его организме не менялось.

   Трелони увеличил ускорение до пятидесяти «Же». Регина отшатнулась, и закрыла лицо руками.

   - Вы убили его! – прошептала она.

   Трелони обвел взглядом окружающие лица, и на лице его появилось победоносное выражение. Очевидно, именно такой реакции он и ожидал.

   - Хорошо, прекращаю испытание, - сказал он, и выключил установку.

   Гудение, уже давно перешедшее в сплошной вой, вдруг стихло, и кабина с испытуемым стала замедлять вращение. Трелони поднялся с места и, подождав, когда аппарат совсем остановиться, подошел к кабине. Открыв дверцу, он выпустил из нее испытуемого. Тот легким движением выбрался наружу, и явно был абсолютно цел и невредим. И он даже не шатался. Не было никаких намеков на то, что испытуемый только что подвергалась смертельной нагрузке. У него даже кровь не прилила к лицу. А ведь установка работала практически на пределе своих возможностей.

   - Что все это значит? – медленно произнесла Регина, во все глаза глядя на чернокожего мужчину, который только что должен был быть раздавлен огромной тяжестью. – Как это может быть?

   - Все очень просто. Этот человек – робот.

ГЛАВА ВТОРАЯ

КРАТКИЙ УРОК ИСТОРИИ

То, что сказал Трелони, была настолько неожиданным, что все присутствующие на мгновение потеряли дар речи. Они ожидали услышать все, что угодно, вплоть до того, что испытуемого напичкали новейшими допингами, которые позволяют ему переносить чудовищные перегрузки, но только не того, что сказал этот человек в темных очках. А тот просто стоял, и наслаждался произведенным эффектом.

   - Что вы хотите этим сказать? – выдавила из себя Кристина.

   - Только то, что стоящий перед вами человек – робот. Или, если говорить точнее, синтетик.

   Тот, кого Трелони назвал этим странным и непонятным словом, продолжал неподвижно стоять на месте, и на его лице не было даже пота.

   Регина проглотила комок в горле.

   - Но как… Как такое возможно?

   - Разве вы не слышали о человекоподобных роботах? Их уже выпускают более десяти лет.

   - Слышали, конечно, - отозвался Дэвид Тайлер. – Но я не думал, что они могут быть настолько похожими на людей.

   Он взглянул в сторону остальных трех человек, по-прежнему сидевших, словно статуи, на скамейке за стеклом.

   - Это тоже роботы?

   - Конечно. Все четверо являются синтетиками последней модели.

   Трелони произнес это совершенно спокойно, так, словно говорил о совершенно обыденных вещах. Но, в то же время, в его голосе промелькнула легкая гордость.

   - А можно до него дотронуться? – спросил мужчина, по имени Бад Рихтер.

   Трелони коротко рассмеялся.

   - Конечно, он не кусается.

  Рихтер шагнул к синтетику, и осторожно протянул к нему руку. Честно говоря, он уже был готов к тому, что тот сейчас схватит ее и оторвет. Он коснулся синтетика. На ощупь его тело было такое же, как и тело человека.

   - Он же совсем как человек, - удивленно произнес Рихтер.

   - Совершенно верно. Его тело даже при помощи микроскопа будет невозможно отличить от человеческого.

   Никто больше ничего не говорил, и было непонятно, верят ли они Трелони или же нет. Только Регина подумала про себя о том, что если это действительно так, тогда становится понятным его ненормальное сердцебиение.

   - Я вижу, что вы в затруднении и, похоже, не слишком-то мне верите.

   - Но как возможно создать робота, совершенно не отличимого от человека? – спросил Тайлер.

   - Хитрый вопрос, - отозвался Трелони, и медленно прошелся взад и вперед, словно профессор, читающий лекцию студентам. – Разрешите напомнить вам краткий урок истории?

   - Валяйте, - улыбнулся Тайлер.

   - Так вот, полагаю, всем вам известно, что роботов впервые научились делать еще в середине двадцатого века. Но, разумеется, роботов тех времен нельзя было назвать человекоподобными. А вот история синтетиков начинается с тысяча девятьсот девяносто второго года. Первый из них, как это не парадоксально звучит, был создан по заказу наркоторговцев, чтобы использовать его в качестве своего телохранителя, и исполнителя для грязных дел.

   Кто-то из космонавтов присвистнул.

   - Он был совершенно не отличим от человека. Но самым удивительным было то, что он действовал совсем не как машина. Он был самообучающимся, и научился во всем подражать человеку. Но однажды в его программе произошел сбой, и он вышел из подчинения. Его пришлось уничтожить. Не думайте, что это было легко сделать.

   Второй раз подобный робот был создан в тысяча девятьсот девяносто девятом году. Вернее, он был воссоздан по тому же принципу. Группе разработчиков удалось создать металлический скелет, внутри которого были встроены электронные детали. Поверх этого скелета была наращена человеческая плоть, в которой, на генетическом уровне, был многократно ускорен обмен веществ. Это позволяло любым ранам зарастать очень быстро. Само существование этого синтетика было тщательно засекречено, а его создатели использовали его в качестве… Как вы думаете, в качестве кого?

   Трелони снял свои темные очки, и обвел взглядом присутствующих.

   - Ну, у кого какие предположения?

   Космонавты переглянулись между собой. Было видно, что они не имеют об этом ни малейшего понятия.

   - Мы не знаем, - ответил за всех Тайлер.

   - Его использовали в качестве бойца на ринге.

   - В качестве бойца? – изумился Фрэдериксон. – Но зачем?

   - Чтобы заработать на этом большие деньги. Никто не знал, что это робот, и его очень ловко выдавали за человека.

   Фрэдериксон хмыкнул.

   - Здорово. Но, по-моему, это нечестно.

   Трелони кивнул.

   - Конечно, не честно. Он был в пять раз сильнее любого человека, и его было невозможно победить. В общем, эти люди заработали на нем хорошие деньги. Все шло не плохо, пока однажды этот синтетик не вышел из-под контроля. Он осознал себя самостоятельной личностью, и решил взять инициативу в свои руки.

   Где-то, все они, такое уже слышали. Или видели.

   - Он захотел захватить власть над всем миром? – спросил кто-то.

   Этот вопрос почему-то смутил Трелони. Он опустил взгляд, словно раздумывая.

   - Нет, не совсем так. Он хотел изменить свою внешность и, с помощью людей, создать себе помощников. Конечно, это звучит банально, но все было примерно так, как я вам рассказываю.

   - Судя по тому, что мы все еще живы, ему этого не удалось, - сказал Бад Рихтер. Фраза была произнесена саркастическим тоном, но Трелони не обиделся. Он прекрасно понимал, как все это звучит.

   - Да, его уничтожили, а все произошедшее снова засекретили.

   - Ну, как всегда, уничтожили. И все стали жить весело и счастливо.

   Это уже звучало, как откровенная насмешка. Похоже, что все то, о чем говорил Трелони, в самом деле, звучало слишком уж нелепо.

   - Эта история не могла пройти незаметно. Поднялось слишком много шума. В дело вмешались ФБР, военные. А все главные действующие лица исчезли. Некоторых убил сам синтетик, один из тех, кто остался в живых, чтобы избежать тюремного срока, добровольно позволил погрузить себя в анабиоз.

    - Несчастный, - с искренним сочувствием произнесла Кристина. – Ведь из анабиоза до сих пор не умеют выводить.

   Трелони кивнул, но было видно, что его абсолютно не беспокоит судьба того смертника.

   - В начале века, в связи с обострением обстановки на Востоке, правительству стало просто не до каких-то там роботов, киборгов, андроидов, и прочего. Основное финансирование теперь уделялось армии, и разработке различных видов вооружения. Конечно, из синтетиков получились бы неплохие солдаты. Более того, они могли бы быть совершенными, но об этом как-то никто всерьез не думал. Слишком уж фантастическим все это выглядело. И я полагаю, что это к счастью для людей.

   Никто не возражал. Это действительно звучало так невероятно, что можно было смело крикнуть в лицо Трелони, чтобы он перестал нести эту чушь, если бы один из таких синтетиков не стоял прямо перед ними. Но, может быть, он вовсе не синтетик, не андроид, не робот, а обычный человек, просто с ним сотворили что-то на генетическом уровне. А вот это уже было гораздо реальнее, чем все эти байки про роботов-бойцов, и роботов-убийц.

   - В начале двадцатых годов началось изменение климата, - продолжал Трелони. – Глобальное потепление, которым пугали уже на протяжении нескольких десятков лет, дало, наконец-то свои результаты. На севере, и в Антарктиде, растаяло большое количество льдов, что привело к повышению уровня океана. Следствием чего явилось затопление половины городов Японии. Сан-Франциско и Нью-Йорк превратились в новые Венеции. Полностью затонули некоторые острова, а Крым, на территории бывшего советского союза, превратился в остров. В России Санкт-Петербург тоже уподобился Венеции. Средняя температура воздуха поднялась почти на десять градусов. Все могло бы закончиться весьма трагично для всего человечества, если бы правительства передовых стран не одумались, и не объединились для спасения окружающей среды. Это возымело определенные результаты.

   - Мы отвлеклись от роботов, - сказала Регина, которой такие разговоры наскучили еще в школе. Трелони говорит общеизвестные факты, но какое все это имеет отношение к ним?

   Он, словно бы очнувшись, кивнул головой.

   - Робототехники вернулись к синтетикам в конце двадцатых годов. Началось серийное их производство. Очень быстро стало понятно, что они способны выполнять любую тяжелую и вредную работу, и постепенно ими стали заменять людей опасных профессий. А в связи с тем, что компьютеризация уже давно охватила все отрасли, синтетиков соединили с компьютерами в одно целое. Теперь компьютеры управляют синтетиками, а люди компьютерами. Это стало основой всей человеческой цивилизации.

   - Кроме России, - насмешливо произнес кто-то.

   Трелони посмотрел на говорящего.

   - Да, пожалуй, кроме России, - признал он. – Но Россия – это вообще отдельный разговор.  

   На его лице появилось задумчивое выражение.

   - Мы вообще не знаем, что в этой стране сейчас происходит. Надо признать, что мы никогда не были с ней в хороших отношениях, так как Россия всегда шла каким-то своим путем, не похожим на путь любой другой страны. Двадцать первый век не стал исключением. Начать хотя бы с того, что в конце десятых годов в России вновь возродилась монархия. В школах стали вводить церковные предметы, то ли «Закон Божий», то ли «Основы Православной Культуры». Одним словом, там происходит откровенный откат назад в развитии, регресс.

   Он снова призадумался, словно бы сомневаясь в собственных словах.

   - Я точно не могу сказать, но эта страна все больше отгораживается от нас железным занавесом. Только этот занавес совсем не такой, каким был полвека назад. Там теперь поднимает голову Церковь. Вернее, она приобретает все больший и больший авторитет в глазах жителей России. В ней попираются все демократические ценности, такие как свободные взаимоотношения полов, и так далее.

   Фрэдериксон нехотя кивнул.

   - Да, я слышал об этом. Население все больше и больше ударяется в религию. Происходит деградация в обществе, понижаются материальные запросы, у людей пропадает желание жить. А Церковь пугает их Божьей карой.  Одним словом – мракобесие.                         

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СИНТЕТИКИ

   Рассуждения прервал Бад Рихтер. Раздраженно махнув рукой, он произнес:

   - Оставим этих русских. Пускай живут, как хотят, лишь бы они нас не трогали. Расскажите лучше о ваших андроидах, или как они там называются.

   - Синтетики, - поправил Трелони. – Этот термин так и закрепился за ними, несмотря на то, что технически современные модели основаны уже на совершенно ином принципе.

   - Ну, это не важно, - нетерпеливо перебил Рихтер. – Каким образом удалось добиться такого идеального сходства с человеком?

   Трелони улыбнулся, и направился к стеклянной двери, за которыми были видны остальные трое синтетиков, сидевших на скамейке.

   - Идемте за мной, я вам кое-что покажу.

   Все вышли наружу, и Трелони, подойдя к троице, приказал им встать. Те послушно поднялись, и теперь стояли, выстроившись в ряд.

   - Вы когда-нибудь слышали о таком термине как «нанокомпьютеры»?

   Кристина недоуменно покачала головой.

   - Это что-то из научной фантастики, - предположил Рихтер.

   - Уже нет. И это открытие сделали совсем недавно.

   - Если это то, что я думаю, то тогда произойдет катастрофа, - заключил Бад.

   - Совсем необязательно.

   - Может быть, вы перестанете говорить загадками, и все-таки расскажете нам, что это такое, - нетерпеливо произнесла Кристина.

   - Нанокомпьютеры – это микроскопические процессоры, построенные на молекулярном уровне. Они способны видоизменять себя, и размножаться, создавая свои копии. Раньше фантасты называли их репликаторами.  

   - Бред какой-то, - сказал Тайлер. – Компьютеры не могут размножаться. Они же механические, а размножение – это удел исключительно биологических организмов.

   Трелони снисходительно посмотрел на Тайлера.

   - Вы ошибаетесь. Если поместить нанокомпьютеры в особую питательную среду, то они буквально из воздуха смогут создавать свои копии.

   - Чудеса!

   Но в этом возгласе прозвучало куда больше ужаса, чем восхищения.

   - Да, это действительно больше похоже на чудо. Однако и это еще не все. Они способны изменять сами себя. Это означает, что если в них заложить соответствующую программу, то они смогут превратить себя, ну, скажем, в автомобиль. И это будет самый настоящий автомобиль, не подделка, не бутафория, а машина со всеми необходимыми деталями, и вытекающими из нее свойствами. Их можно будет снова перепрограммировать, и они превратятся, допустим, в дом. Представляете, какие это открывает перспективы?

   - Катастрофические, - мрачно заметил Рихтер.

   - Почему же это?

   - Да потому что эти нанокомпьютеры вытеснят с земли все человечество.

   Трелони хмыкнул.

   - Чисто теоретически такой поворот развития вполне возможен.

   - А что помешает этому произойти в реальности?

   - Только тотальный контроль.

   Рихтер издал короткий смешок.

   - Вы что, в самом деле верите, что такие штуки можно будет контролировать?

   Трелони вздохнул, этот космонавт затрагивал больную мозоль. Дэвид Тайлер с затаенным ужасом воззрился на трех синтетиков, стоящих перед ним.

   - Вы хотите сказать, что они состоят из таких вот нанокомпьютеров?

   - Совершенно верно. Им не страшны никакие физические повреждения, так как любые раны на их теле будут зарастать практически мгновенно.

   - Надо полагать, - произнес кто-то.

   - Хотите в этом убедиться? – спросил Трелони, и поскольку ему никто не ответил, он воспринял это как знак согласия. – У кого-нибудь есть нож?

   Ему подали инструмент. Трелони подошел к синтетику с европейской внешностью, и взял его за руку. Закатав рукав его комбинезона, он сделал глубокий разрез от локтя до кисти.

   На лице Регины появилось смешанное выражение ужаса и отвращения. Трелони раздвинул края раны, и все увидели внутри руки металлические кости серебристого цвета.

   Это зрелище продолжалось всего одну секунду. В следующее мгновение края раны сомкнулись и разрез сросся. Не осталось ни малейшего шрама, и могло даже показаться, что все увиденное просто померещилось.

   - У него даже кровь не потекла! – воскликнула Кристина.

   - А зачем ему нужна кровь? Это у первой модели синтетиков была кровеносная система, которая служила им своего рода двигателем и источником энергии. Эти же модели, как я уже и говорил, изготовлены совсем по другому принципу. Хотите, я еще раз повторю опыт?

   - Нет, не нужно! – решительно воскликнула Регина.

   - У него можно спокойно отрезать часть тела, и она снова прирастет на место. Не хотите посмотреть на это?

   Лицо Регины исказилось. Казалось, ее вот-вот стошнит.

   - Пожалуйста, не надо! Мне сейчас будет плохо.

   Трелони посмотрел на оператора, и усмехнулся.

   - Хорошо, не смею настаивать.

   Теперь на него самого смотрели как на монстра, и это ему совершенно не нравилось. В глубине души нарастало возмущение. Он демонстрирует им чудо робототехники и нанотехнологии, а они смотрят на него так, словно он какой-нибудь маньяк или просто сумасшедший.

   - А почему нельзя применить такую технологию на людях? – спросила Кристина. – Ведь это же позволило бы залечивать любые раны, и человек стал бы практически бессмертным.

   - Да потому, моя милая, что нанокомпьютеры нельзя применять на живом организме. Если их ввести в организм человека, то он фактически превратится сам в робота. Это уже будет машина, а не человек.

   Фраза прозвучали жутко. Кристина представила себе, как в ее кровь вводят нанокомпьютеры, и они постепенно поглощают ее тело, превращая органику в материал. Картина была малоприятная.

   - Одно из самых интересных свойств этих синтетиков, - продолжал Трелони. – Это их способность менять облик. Они могут превратиться в кого угодно всего за несколько секунд.

   - Вы это серьезно? – спросил Фрэдериксон. Похоже, что, несмотря на все заверения, он не мог поверить в такую возможность.

   - Хотите, я вам продемонстрирую?

   - На это стоило бы посмотреть.

   Трелони подозвал к себе синтетика, копирующего афроамериканца.

   - Чей облик вы хотели бы, чтобы он принял?

   Космонавты переглянулись между собой.

   - Ну, любой.

   - Гм, а как насчет вас, прелестная леди? – обратился Трелони к Кристине.

   - Меня?

   - Согласны ли вы, чтобы синтетик принял ваш облик?

   Кристина замялась.

   - Я даже не знаю.

   - Соглашайся, - толкнул ее в бок Тайлер.

   - Соглашайся, соглашайся, - подхватили все.

   Трелони, улыбаясь, смотрел на Кристину.

   - Ну, так что? 

   Та почувствовала себя крайне неловко; предложение было настолько необычным, а ситуация такой нелепой, что она испытывала смущение.

   - Хорошо, пусть превращается, - сказала она, после минутного раздумья и колебания.

   - Прекрасно. – Трелони, казалось, испытывал удовлетворение. Он повернулся к синтетику, и приказал:

   - Прими ее облик.

   Синтетик внимательно посмотрел на Кристину, и все увидели, что с ним начинают происходить удивительные перемены. Его кожа начала светлеть, пока не превратилась из черной в белую. Одновременно с этим синтетик стал уменьшаться в росте. Вот он уже вместо ста восьмидесяти сантиметров стал ростом в сто пятьдесят сантиметров, уменьшившись, таким образом, на целый фут. Его короткие темные волосы стали удлиняться и менять цвет. Они превратились в мягкие, почти белые волосы, точную копию волос Кристины. Затем начали менять цвет глаза. Из карих, свойственным всем афроамериканцам, они стали голубыми. Начались метаморфозы лица; его черты стали мягче и нежнее. Менялась форма носа, губ, менялся овал лица, приобретая явно женские черты. Несколько мгновений спустя перед космонавтами стояло существо, как две капли воды похожее на Кристину.

   Все невольно подались назад, такое зрелище было слишком.

   - Фантастика! – высказала общую мысль Регина.

   Сама Кристина в изумлении смотрела на своего двойника, не находя слов для того, чтобы передать свои чувства.

   - Посмотри, - сказал Дэвид Тайлер. – Он же полная твоя копия.

   - Совершенно верно, - согласился Трелони. – Но это еще не все. Если сравнить ваши голоса, то обнаружится, что они абсолютно идентичны. – Он обратился к синтетику. – Поздоровайся с Кристиной.

   Тот улыбнулся обворожительной улыбкой.

   - Привет, Кристина!

   Присутствующие дружно ахнули. Голос был неотличим от голоса настоящей Кристины. Это почему-то изрядно развеселило всех.

   - Теперь у тебя появилась сестра-близнец, - произнес кто-то. – Познакомь нас с ней.

   - А обратно сам в себя он может превратиться? – спросил Фрэдериксон.

   - Разумеется. – Трелони сделал знак рукой синтетику. – Прими свою первоначальную форму.  

   Снова началась трансформация, но теперь уже в обратном порядке. Синтетик снова увеличился в росте, изменился цвет его кожи и волос. Через некоторое время перед людьми снова стоял прежний андроид, при этом на его лице было такое выражение, будто бы ничего и не происходило вовсе.

   Тайлер посмотрел на Трелони.

   - А зачем вы нам все это демонстрируете? И какое вообще отношение имеют эти синтетики к нам?

   - Самое прямое. Они полетят вместе с вами на Венеру, и будут, так сказать, частью вашего экипажа.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВНЫЙ КОМПЬЮТЕР

    Слова Трелони оказались совершенно неожиданными для всех. Никто не говорил им ни о  каких синтетиках, роботах или андроидах. А Дэвид Тайлер подумал: «Ну вот, теперь становится понятным, почему нас так долго держали в неведении. Пока шла вся эта подготовка к полету, их предупредили, что с их дюжиной полетят еще четверо, таким образом, весь экипаж будет состоять из шестнадцати человек. Тайлер, как капитан экипажа, посчитал, что он имеет право знать подробности.  Но ему вежливо объяснили, что это держится под секретом, и что он, как и все остальные, узнает о том, кто будут эти четверо, в свое время.

   Было довольно странным готовиться к полету, зная, что экипаж не укомплектован полностью. Все двенадцать успели за это время довольно неплохо сдружиться, но вот вольются ли в коллектив остальные четверо, было неизвестно. Корабль был рассчитан на шестнадцать человек, но их было только двенадцать, чего-то не хватало. Смущало так же и то, что продукты питания тоже рассчитывались только на двенадцать человек. А как же остальные четверо. Теперь, кажется, все расставлялось по своим местам. Но, одновременно, и внушало ужас. Лететь в космос, на одном корабле с этими штуками, о которых ничего не знаешь, было бы слишком большим испытанием для всех. История не знала еще таких полетов, где вместе с экипажем были бы и роботы.

   И это пугало.

   - Погодите, - произнес Дэвид. – Вы что же, хотите сказать, что эти штуки полетят с нами?

   - Совершенно верно.

   Он воззрился на Трелони.

   - Но зачем они нам нужны?

   - То есть как это зачем? – Трелони, казалось, был удивлен. – Вы отдаете себе отчет, куда именно вы летите? Представляете себе, какие там условия?

   - Надо думать, что представляем, - и в голосе Тайлера послышалось что-то вроде оскорбленного чувства.  

   - В таком случае, вы должны понимать, что они могут оказаться для вас незаменимыми помощниками. Им не нужен кислород для дыхания, они способны переносить жару и холод, обладают физической силой в пять раз превосходящую человеческую. То, что окажется не под силу человеку, легко смогут выполнить они.

   Ах, вот как, подумал Дэвид, что ж, в этом, конечно же, есть смысл. Совершенные помощники им бы не помешали.

   Трелони положил руку на плечо ближайшего синтетика.

   -  Перед вами могучий кладезь знаний. В их головах собрано столько информации, сколько имеется во всей человеческой энциклопедии.

   Это должно было возвысить синтетиков в глазах Тайлера, но вместо этого вызвало только ужас. Он медленно, стараясь держаться подальше, обошел синтетиков.

   - На каком источнике энергии они работают?

   - На солнечном.

   - Всего-то? – Дэвид с сомнением посмотрел на Трелони.

   - Вся поверхность их тела способна поглощать световую энергию, и, таким образом, заряжаться топливом.

   - Но ведь световая энергия слишком слаба, чтобы питать роботов.

   - Только не этих.

   Это прозвучало так, словно Трелони говорил о каком-то новом способе  переработки световой энергии. И, вероятно, так оно и было, на самом деле.

   - А если придется работать в местах лишенных света? В полной темноте?

   - В их аккумуляторах будет достаточно энергии, чтобы проработать в интенсивном режиме двадцать четыре часа. Кроме того, они способны подпитываться электричеством от обычной розетки, плюс, получать ее из окружающего тепла. А в тепле, на Венере, думаю, недостатка не будет.

   Прямо чудо техники. Дэвид с опаской смотрел на синтетиков, и в нем боролись два противоположных чувства. С одной стороны, такие помощники, и в самом деле, могли оказаться незаменимыми в тех адских условиях, в которых им придется оказаться. А с другой стороны, находиться рядом с такими машинами, да еще и наделенными искусственным интеллектом, было бы все равно, что сидеть на бочке с порохом. Так вот, какой сюрприз им подготовило им их начальство.

   - Если нам придется с ними лететь, то хотелось бы ознакомиться с ними как можно лучше, - сказал Тайлер.

   - Это – разумеется, - согласился Трелони. – Задавайте вопросы, я постараюсь ответить на них.

   - А у них есть имена? – спросила Регина.

   - Вообще-то имена синтетикам ни к чему, но поскольку они будут являться частью экипажа, то полагаю, что все же, имена им пригодятся. Вы можете называть их так. – Трелони указал на индейца. – Это Стэн. – Затем, по очереди он показал на белого, черного и азиата. – Фокс, Лео, и Андре.

   Как все просто. Итак, Стэн, Фокс, Лео и Андре – были новыми членами их экипажа.

   - Мистер Трелони, - подал голос Фрэдериксон. – То, что вы нам рассказывали про предыдущих синтетиков, заставляет нас насторожиться. Ведь все они, рано или поздно, выходили из-под контроля, и это приводило к трагедиям.

   Трелони с серьезным видом кивнул головой.

   - Да, я понимаю ваши опасения, и готов вас обнадежить. Дело в том, что все предыдущие модели были самоуправляемые. Синтетики, которые находятся перед вами, соединены в единую систему, и подчиняются главному компьютеру.

   - Что еще за главный компьютер? – спросил Тайлер.

   - Компьютер, который будет управлять этими синтетиками, и, фактически, всем вашим кораблем.

   - Минуточку, минуточку, - заговорил Дэвид. – Вы хотите сказать, что все мы будем подчиняться компьютеру?

   О чем толкует этот человек? Ни о чем таком, во время подготовки к полету, не говорилось.

   - Не вы, - спокойно возразил Трелони. – А синтетики и корабль. Иными словами, связь с вашим кораблем будет осуществляться через синтетиков. Они же будут получать все сигналы о неисправностях, о повреждении двигателей, корабля и аппаратуры, и передавать их на Землю. Таким образом, через них мы будем знать все, что происходит с вами.

   - Вы не ответили, что представляет собой этот главный компьютер, - хмуро сказал Рихтер.

   На лице Трелони появилась самодовольная улыбка.

   - О, об этом стоит поговорить. Это, можно сказать, прародитель этих синтетиков.

   Яснее не стало. Рихтер смотрел на Трелони, и подумал, что тот сейчас начнет смаковать и растягивать, словно бы это он сам создал этот компьютер, вместе с этими синтетиками. Но  тот, неожиданно для самого себя, призадумался. Прежде всего, это было связано с тем, что рассказать о том, что такое главный компьютер, было непросто.

   - Пожалуй, начну с того, как выглядит он. Это, я бы сказал, весьма странное сооружение, представляющее собой человекоподобное туловище, увенчанное вместо головы экраном монитора. У него есть две руки, правда заметно отличающиеся от человеческих, и три небольших колеса вместо ног. Он способен самостоятельно передвигаться.

   - Должно быть, забавное зрелище, - сказала Регина.

   Трелони вопросительно посмотрел на нее. Он не мог понять, комплимент это или же насмешка.

   - Впрочем, вы можете взглянуть на него своими собственными глазами. Дело в том, что в данный момент главный компьютер находиться сейчас в Центре Управления Полетом, так как это его прямое предназначение.

   Возле входа в Центр Управления Полетом экипаж ожидали два лаборанта. Они были предупреждены о его приходе, и должны были послужить ему в качестве гидов. Лаборанты приветливо поздоровались с космонавтами.

   - Идемте, мы проводим вас, - сказал один из них, растворяя перед посетителями дверь.

   Они оказались в огромном зале, с длинными рядами мониторов и различных приборов. За мониторами сидели люди в белых халатах. Многие из них даже не обращали внимания на космонавтов, которые шли мимо них. Трелони, вместе с двумя лаборантами тоже равнодушно шли впереди, ведя за собой экипаж.

   Первым заметил его Тайлер, но даже не понял, что именно он видит. Странное сооружение стояло у противоположной стены зала. Ростом примерно с человека, и с монитором в верхней части корпуса. Назвать это туловищем – не поворачивался язык. Это было что-то непонятное, больше напоминающее столб или же манекен, в котором угадывались человеческие черты. Рук у него Дэвид вообще не заметил, лишь какие-то толстые шланги свисали по бокам. А вот то, что сооружение было на колесиках, он заприметил сразу.

   - Вот это и есть наш главный компьютер, - произнес Трелони, подходя к сооружению.

   - Это? – Тайлер в недоумении остановился возле чуда техники, силясь понять, что же именно это такое. Он смотрел на монитор, во весь экран которого было изображение человеческого лица. Это было лицо мужчины лет пятидесяти. Оно имело довольно приятные черты и выглядело вполне дружелюбным.

   Словно заметив, что космонавты смотрят прямо на него, лицо посмотрело в сторону людей, и вдруг заговорило мягким и приятным голосом:

   - Добрый день, я рад вашему посещению. Полагаю, что вы и есть те космонавты, которым предстоит задача отправиться на Венеру.

   Сооружение внезапно пришло в движение, и протянуло по направлению к людям один из гибких шлангов, висящих у него по бокам. Лишь только сейчас Тайлер, и все остальные, разглядели, что это вовсе не шланги, а руки, сделанные из какого-то гибкого вещества, и способные свободно изгибаться в любой точке, словно щупальца морского осьминога. Рука заканчивалась тремя пальцами; одним с боку, как большой палец у людей, и двумя, образующими собой нечто вроде вилки. Рука явно была протянута для рукопожатия, но никто не решился пожать ее.

   - Я – главный компьютер, но вы можете называть меня сокращенно Гек.

   - Очень приятно, - растерянно произнес Тайлер, так и не ответив на рукопожатие.

   Главный компьютер опустил руку.

   - Как я понимаю, вы уже познакомились с моими подопечными Стэном, Фоксом, Лео и Андре?

   - Да, познакомились.

   - Могу я узнать, кто из вас капитан этого экипажа?

   - Это я, - отозвался Дэвид. – Меня зовут Дэвид Тайлер.

   - Очень приятно. – И Гек снова протянул руку.

   Почувствовав неловкость, Тайлер пожал протянутую руку. Рукопожатие Гека оказалось довольно мягким и осторожным.

   Главный компьютер отъехал немного назад, и оглядел космонавтов.

   - Я очень рад нашему знакомству, ведь вы тоже являетесь, в некотором роде, моими подопечными, так как мне придется фактически руководить всем вашим полетом.

   И это было жутко. Только представить себе, что это странное сооружение будет за тобой следить и, быть может, даже контролировать каждый твой шаг. Это было не слишком-то ободряюще.  

ГЛАВА ПЯТАЯ

НАНОТЕХНОЛОГИЯ

   Главный компьютер создавался целым институтом, и в его разработке и создании принимало участие несколько сотен человек. Отличительной его особенностью было то, что его тело создавалось при помощи нанокомпьютеров или, если быть более точным, репликаторов. Каждая молекула его тела была механизмом, способным принимать свою первоначальную форму после того, как связь между молекулами была бы разрушена. Одним словом,  главный компьютер мог контролировать все молекулы, из которых состоял он сам.

   Это была довольно сложная технология, и при помощи нее были изготовлены и четыре синтетика, которые должны были подчиняться главному компьютеру.

   Сам факт создания репликаторов совершал настоящую революцию в науке. При помощи их можно было создавать любую материю, так как сами репликаторы могли копировать любую молекулу, размножаясь при этом, можно сказать, простым делением. Теоретически для самовоспроизводства нанороботов был необходим питательный раствор, однако главный их разработчик, Джеймс Баллок, утверждал, что для размножения этих микромашин достаточно обыкновенного воздуха.

   Весь ученый мир ополчился против Баллока, приводя всевозможные доказательства тому, что ничего подобного просто не может быть. Однако тот провел целый ряд неопровержимых опытов, которые полностью подтвердили его слова, и разрушили все доводы оппонентов, повергнув весь ученый мир в настоящий шок.

   Осознать, какие перспективы открывались перед человечеством, удалось не сразу. Многие даже не могли представить себе, какая возможна польза от этого открытия, и какое может быть практическое применение нанокомпьютерам.

   Принцип действия репликаторов был таков: в них закладывалась компьютерная программа, подробно инструктирующая их, какую именно работу они должны проделать, какой материал создать, и какую форму ему придать. Обладая, в некотором роде, разумом, репликаторы начинали действовать. Они брали прямо из воздуха атомы различных элементов, и перестраивали их в необходимом порядке, создавая тем самым молекулу нужного вещества. После этого репликаторы поглощали созданную ими молекулу, и через некоторое время эта самая молекула превращалась в еще один репликатор, который начинал выполнять ту же самую работу. Процесс продолжался до тех пор, пока нужное изделие не было готово. После этого репликаторы прекращали свою деятельность, и как бы замирали или засыпали. Однако стоило повредить изделие, как репликаторы снова пробуждались, и возобновляли свою деятельность, устраняя повреждение, и восстанавливая прежнюю форму.

   Но вот это последнее свойство репликаторов оказалось неожиданностью для всех, и прежде всего для самого Баллока, который никак не ожидал этого, и не думал, что такое вообще возможно. С одной стороны это было просто замечательно, ведь изделие становилось вечным, полностью защищенным от каких-либо коррозий и поломок. Но это так же означало и то, что само изделие становилось разумным, и не позволяло производить с собой какие-либо манипуляции. И вот это уже пугало по-настоящему. Достаточно представить себе город, выстроенный по такой вот технологии, и волосы становились дыбом. Только представить себе то, что в доме вся мебель, вся аппаратура состоит из таких технологий. Мебель, которая разумна, и которая запрограммирована на то, чтобы быть мебелью. А что произойдет, если в заложенной программе случится сбой? Во что превратится такая мебель? И не воспримет ли, скажем, кресло, усевшего в него человека, как объект вторжения, и как оно поступит в дальнейшем? Что если репликаторы начнут поглощать человеческие клетки, чтобы превратить их в нужный им материал, тем самым трансформировав человека во что-то иное, скажем, во второе кресло?

   При одной мысли об этом становилось ясно, что голливудские страшилки о том, как роботы захватывают власть над человечеством, являются просто детской сказочкой на ночь. Запуск таких репликаторов мог означать уничтожение не только всего, что есть на Земле, но и вообще всей Земли. И было неясно, как поведут себя репликаторы дальше, когда поглотят всю планету. Не начнут ли они перестраивать солнечную систему, а за ней всю вселенную?

   Такую страшную картину рисовали некоторые ученые, абсолютно уверенные в том, что все это может воплотиться в реальность. Однако сам Джеймс Баллок назвал все это несусветной чушью, которая годится лишь для фильмов ужасов, и в которую могут поверить только люди с больной фантазией. Верить в подобное, говорил он, это все равно, что верить в то, что обыкновенный автомобиль, стоящий в гараже, может в один прекрасный день ожить и превратиться в какого-нибудь трансформера. Репликаторы, говорил он, не являются разумными, в полном смысле этого слова, они не обладают ни искусственным интеллектом, ни чем-либо подобным этому. Поэтому они могут выполнять только те функции, которые заложены в них программистами.

   В доказательство этому Баллок, и его подчиненные запустили в действие репликаторов, дав им задание изготовить обычный кирпич. Ученый мир наблюдал за процессом, а зрелище действительно стоило того, чтобы потратить на него время. Прямо из воздуха, из ничего, возникал кирпич. Выглядело это так, словно бы какая-то невидимая кисть, управляемая чьей-то невидимой рукой, рисовала кирпич, начиная снизу, и продвигаясь вверх. Изделие росло, приобретало нужную форму, и, примерно через час, на столе лежал готовый кирпич, совершенно не отличимый от обыкновенного. Люди трогали его, ощупывали со всех сторон, пытаясь найти изъяны или же просто отличия, но ничего этого обнаружить не смогли.

   Тогда попытались разбить кирпич на части, и тогда обнаружилось, что отколотые части начинали медленно зарастать, и, более того, из каждого обломка вырастали новые кирпичи. Выглядело это забавно, но в этом не было ничего странного. Просто репликаторы были запрограммированы таким образом, чтобы изделие непременно имело строго определенную форму, и они, осознав, что форма изменена, автоматически восстанавливали ее.

   Таким образом, получалось, что репликаторы действуют не совсем так, как предполагалось, и их неконтролируемое деление могло привести к непредсказуемому результату. Наверное, именно это и стало основной причиной того, что производство репликаторов было приостановлено, и они так и не были внедрены в широкую промышленность. К тому же, сам процесс программирования репликаторов был чересчур сложен, и дорогостоящ, особенно, когда речь шла о сложных изделиях, где требовалось множество различных веществ и материалов, не говоря уже о сложности формы и функций, которые должны были выполнять эти изделия, (если речь шла об электронике, и просто механике).

   Когда началась подготовка полета второй экспедиции на Венеру, ученые решили, что это идеальный плацдарм для репликаторов. Тем более что целью экспедиции была закладка комплекса, в котором в будущем должны будут жить колонисты. Что могло быть лучше для применения нанотехнологии? Тащить на Венеру стройматериалы – что может быть более громоздким и дорогостоящим, чем это? Да сама попытка строительства могла разорить Соединенные Штаты. А вот если вместо всего этого запустить на Венеру репликаторов, запрограммированных на строительство жаропрочного корпуса станции, то это могло сэкономить огромное количество средств, как материальных, так, в первую очередь, и денежных. Весь вопрос теперь было только в том, выдержат ли сами репликаторы адской жары этой планеты. Проведенные исследования в этой области весьма, впрочем, обнадежили. Они показали, что репликаторы могут без вреда для себя выдерживать жару до одной тысячи градусов. Таким образом, проект получил одобрение, и началась подготовка к полету.

    На этом, однако же, все не закончилось. Ученые пошли дальше. Ими было предложено послать на Венеру, вместе с людьми, синтетиков, которые тоже были изготовлены при помощи нанотехнологии. Но не полностью. Поскольку электроника была слишком сложна для работы репликаторов, то было решено изготовить синтетиков наполовину из обычных материалов, а наполовину из репликаторов. Выглядело это следующим образом: скелет синтетиков изготавливался из прочного металла, который не могла повредить даже пуля. Внутри костей помещались провода, микропроцессоры, моторчики, и вся остальная электронная начинка. Поверх скелета наращивалось тело, которое состояло из репликаторов. На вид оно было идентично человеческому, но обладало сверхъестественной прочностью и способностями, которые можно было принять за паранормальные. Тело могло менять свою форму и цвет. Таким образом, синтетик мог принимать облик любого человека, и даже просто превращаться в любое человекоподобное существо, какое только мог позволить металлический скелет этого киборга.

   По капризу разработчиков, изначально всем четырем синтетикам была придана внешность четырех различных рас; европейской, афроамериканской, азиатской, и индейской. На вопрос – зачем это было сделано – разработчики отвечали, что они хотели этим символизировать как бы дружбу народов. Впрочем, звучало это не слишком убедительно, так как все четыре синтетика могли в любой момент изменить не только цвет кожи, но и вообще превратиться во что-нибудь, что лишь отдаленно бы напоминало человека.

   Синтетики должны были выполнять волю людей, то есть подчиняться космонавтам. Но что хорошо в теории, далеко не всегда работает на практике. В самом деле, чего можно ожидать от машины, наделенной интеллектом? Попытка запрограммировать ее на основе классических трех законов робототехники, придуманных писателем-фантастом прошлого века Айзеком Азимовым, здесь не действовала. Робот просто не понимал, что такое человек, и что значит «не причинять ему вред». Что вообще подразумевалось под понятием «вред»?  

   Вопрос стоял еще и такой; как буду чувствовать себя люди, оказавшись наедине, в открытом космосе, или на чужой планете, с синтетиками? И что помешает синтетикам взбунтоваться против космонавтов?

   Единственным решением этой проблемы, напрашивающимся самим собой, было подчинить синтетиков контролю с Земли. Для этого все четыре андроида были подключены к Главному Компьютеру, который находился в Центре Управления Полетами.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

КАК СОЗДАВАЛСЯ ГЕК

   Успех в создании синтетиков вдохновил разработчиков. Теперь они настаивали на том, чтобы и Главный Компьютер был изготовлен при помощи нанотехнологии. Причем целиком и полностью.

   Это было дорого и сложно, но разработчики настаивали на своем, и власти уступили. Основными проектировщиками Главного Компьютера были некто Рэмзи и Филипс. Рэмзи придумал придать электронно-вычислительной машине необычайную внешность, нечто среднее между компьютером и человеком, механическое существо, наделенное руками и ногами. Вместо головы у него был бы монитор. Но после некоторого раздумья, было решено заменить ноги колесами. Это значительно упрощало конструкцию, и кроме того руководство все же хотело, чтобы это был больше компьютер, чем человек.

   Пожелание было выполнено, но взамен Филипс еще больше очеловечил компьютер. Он решил наделить его человеческим лицом. Нет, вовсе не приделать компьютеру человеческую голову, а вывести на экран монитора изображение человеческого лица. Идея всем понравилась, и начались споры по поводу того, каким должно быть это лицо. Некоторые предлагали придать лицу черты очаровательной девушки, наделенной сексуальным голосом. Другие же активно возражали против этого, утверждая, что подобный образ будет отвлекать всех от работы, и поэтому необходимо придать ему чисто деловой вид.

   После долгого пересмотра различных вариантов, было решено придать лицу внешность мужчины лет пятидесяти, очень солидного, внушающего доверие, и с хорошо поставленным тембром голоса. Результат оказался довольно неплохим. Полученное лицо устроило всех.

   - Как мы будем обращаться к нему? – спросил кто-то. – У него будет какое-нибудь имя, или же так и будем называть его просто Компьютер?

   Вопрос был довольно уместным. Если Главный Компьютер  будет обладать человеческим лицом, человекоподобным туловищем, и голосом, то у него, без сомнения, должно быть и имя. Чтобы не слишком-то раздумывать над этим вопросом, его было решено называть Гек. Это была аббревиатура от слов Главный Компьютер. Всем понравилось, и с тех пор это новое чудо техники стали называть Геком.

   Но все же нужно признать, что он был не совсем человекоподобным, а выглядел, как монитор, стоящий на вертикальном столбе, который заканчивался треножником на небольших черных колесиках. «Тело» Гека обладало возможностью свободно наклоняться в любую сторону, что позволяло ему быть очень гибким и подвижным. От туловища, примерно посередине, исходили две чрезвычайно гибкие трехпалые руки. А под монитором находился системный блок, с выдвижной клавиатурой.

   Когда Главный Компьютер был готов, и стоял посреди лаборатории, разработчики обступили его кругом, и вели обсуждение. Всем понравилось то, что у них, в конце концов, получилось, хотя посторонний человек, при виде такого чуда техники, мог бы отшатнуться в ужасе. Более дикое и нелепое сооружение было трудно себе представить.

   Рэмзи протянул руку, и с нежностью погладил свое творение.

   - Я доволен, - произнес он таким тоном, будто бы заключительное слово было за ним, а не за руководством.

   Лицо на мониторе смотрело на людей карими глазами, и изредка помаргивало. Филипс довольно долгое время любовался им, а затем сказал:

   - Да, вы правы. Я думаю, что у нас получилось то, что надо.

   Рэмзи кивнул в знак согласия, некоторое время смотрел на изображение на экране, и вдруг заметил:

   - А вы знаете, что наш Главный Компьютер абсолютный дурак?

   Это заявление было шокирующим, но Филипс тут же понял, что хотел сказать его коллега. Он улыбнулся.

   - Вы имеете в виду то, что в него не заложено никакой программы?

   - Да, именно это. И в данный момент это просто кусок железа, непонятной формы, с висящими по бокам, словно водоросли, руками.

   Как бы в подтверждение собственных слов, Рэмзи взялся за руку Гека, и потряс ее. Никакой реакции не последовало с его стороны. Казалось, что он просто потряс обыкновенный металлический шланг из душевой.

   - А это уже не наша проблема, - ответил Филипс. – Мы свою работу сделали, компьютер, и все механизмы в порядке, и дальше это забота программистов. Пускай они закладывают в него такую программу, которую считают нужной. Его, кажется, планируют использовать для управления космическим кораблем, или что-то в этом роде. Ну и пускай делают.

   И программисты действительно взялись за дело. Руководил отделом программирования некий Кевин Дельвекио. Это был мужчина лет пятидесяти, но великолепно сохранившийся для своих лет. У него были короткие черные волосы, и густая черная бородка, с такими же густыми усами. На разработку и закладывание программ ушло много месяцев, но, в итоге, в один прекрасный день перед людьми предстало разумное «существо», очень живое и подвижное.

   Во время демонстрации Филипс очень долго смотрел на лицо Гека, не зная, с каким вопросом обратиться к нему. Казалось, он просто потерял дар речи. Его растерянность вызывала улыбку у Дельвекио.

   - Ну же, - говорил он. – Спрашивайте что-нибудь.

   Филипс проглотил ком, неожиданно вставший у него поперек горла, и сказал:

   - Привет!

   Ничего умнее этого забитого приветствия он не сумел придумать.

   Глаза у изображения на мониторе вдруг посмотрели в его сторону, и сам Гек повернул к нему голову.

   - Здравствуйте, мистер Филипс, - произнес он приятным, но в то же время деловым тоном.  

   Разработчик вздрогнул. Его удивил не сам факт того, что компьютер вдруг заговорил, а то, что он знает его имя.

   Гек вдруг поднял свою правую руку, и протянул ее Филипсу. Тот посмотрел на нее так, словно видел впервые. Сколько раз во время испытаний он пожимал эту руку, заставлял ее проделывать различные движения, но сейчас он глядел на нее так, словно это была рука ожившего мертвеца.

   Однако, две секунды спустя, он уже с бесстрашием пожимал эту руку, силу сжатия которой регулировал сам компьютер. Прикосновение холодного металла вызвало у Филипса, в этот раз, какое-то странное ощущение. Он не мог объяснить какое именно, но это было что-то противоестественное, словно он поздоровался с пришельцем из иного мира.

   Рэмзи нарушил воцарившееся неловкое молчание. Он, в отличие от своего коллеги, не испытывал ничего, кроме восторга и триумфа.

   - Я вижу, все получилось, - сказал он, оглядывая с ног до головы это странное механическое существо, стоящее перед ними. Лицо на мониторе больше не казалось безжизненным, а напротив, глядя на него можно было подумать, что на экран поступает изображение живого человека, который стоит перед телевизионной камерой.

   - Что еще он умеет?

   - В каком смысле? – удивился Дельвекио.

   - Ну, на что еще он способен?

   Дельвекио посмотрел на Рэмзи взглядом, в котором сквозило надменное выражение.

   - Мистер Рэмзи, - произнес он. – Я полагаю, что вы в курсе того, что в этот компьютер заложен искусственный интеллект?

   - Надо полагать – да.

   - Тогда о чем вы спрашиваете? Мы заложили в эту машину искусственный интеллект, и, насколько мне известно, его предназначение в том, чтобы управлять четырьмя синтетиками, обученных всему, что может понадобиться в космосе. А, если быть точнее, на Венере. Программа содержит полный курс, предложенный нам руководством. Так что мы сделали все, что от нас зависело.

   - Не обижайтесь, - примирительно  сказал Рэмзи. – Я вовсе не сомневаюсь в вашей квалификации.

   Он снова повернулся к Геку, и стал задавать ему разные вопросы. Это был тест. Вопросы касались прямых обязанностей компьютера, затрагивали бытовые темы. Гек отвечал без раздумий, спокойно и точно. Казалось, что с Рэмзи разговаривает обыкновенный человек. Вот только когда разработчик касался повседневных вещей, Гек испытывал затруднения. Это было не удивительно. Это не было в нем заложено.

   Закончив тест, Рэмзи кивнул.

   - Хорошо, я удовлетворен. А теперь я хочу показать вам, что и мы не зря поработали.

   - В самом деле? – спросил Дельвекио.

   - У вас есть молоток или что-нибудь тяжелое?

   - Молоток? – У Дельвекио удивленно изогнулись брови.

   - Вы продемонстрировали нам возможности Гека, как компьютера и разумного существа, если так можно выразиться. А я продемонстрирую вам, что его практически невозможно уничтожить. Проще говоря, он не боится никаких механических повреждений.

   Ему принесли молоток. Рэмзи примерился, и нанес удар прямо в середину монитора.

   Дельвекио вздрогнул, и сделал невольное движение вперед, чтобы остановить Рэмзи. Филипс улыбнулся, заметив это движение, но ничего не сказал.

   Экран монитора погас, и в самом его центре образовалась круглая дыра, во все стороны от которой разбежались волнистые трещины.

   - Вы разбили его! – возмущенно воскликнул Дельвекио.

   - Да, разбил, - просто ответил Рэмзи и, в ответ на непонимающий взгляд программиста, сказал:

   - Смотрите, что будет дальше. – И он указал рукой на разбитый монитор.

   А там происходили настоящие чудеса. Трещины на мониторе начинали затягиваться, а дыра, которую пробил молоток, зарастать. Зрелище немного напоминало обратную киносъемку, словно фильм прокрутили задом наперед. Прошло не более двух минут, и разбитый экран приобрел свою первоначальную форму. На нем теперь не было даже следа повреждения. Несколько секунд спустя на мониторе вновь появилось изображение лица.

   - Вы пытались меня разрушить? – заговорил Гек, словно человек, только что пришедший в себя. – Но зачем?

   Рэмзи и Филипс дружно расхохотались. Их позабавила наивная реакция Главного Компьютера.

   - Ну, что скажете? – победоносно обратился Рэмзи к Дельвекио. – Хороший фокус?

   - Нанотехнология? – спросил тот.

   - Угу, или, если быть точнее, репликаторы. Так что скажете?

   - Впечатляет, - признался программист. – Но какую степень разрушения он способен выдержать?

   - Очень высокую.

   Рэмзи повернулся к Геку.

   - Надеюсь, ты на нас не обиделся за такую маленькую шутку? – спросил он.

   - Обиделся? – переспросил Гек. – Что это такое?

   - Это такое чувство.

   - Я не понимаю значения этого слова. Это что-то чисто человеческое?

   На лице Рэмзи промелькнула озадаченность.

   - Да, чисто человеческое, - произнес он, но в его голосе прозвучало раздумье.

   Дельвекио протянул руку, и погладил монитор, словно желая убедиться, что все это ему не кажется. Нет, никакого фокуса.

   - Если хотите, мы можем более жестко на него воздействовать, - сказал Рэмзи.

   - В смысле…

   - В смысле нанести ему более сильный ущерб. Я думаю, вам будет очень интересно посмотреть, как будет происходить его восстановление.

   Дельвекио ничего не ответил, но по его лицу Рэмзи прочитал согласие. Он взмахнул молотком, и принялся наносить удар за ударом, обрушивая инструмент на монитор. Во все стороны полетели осколки стекла.

   Во время испытаний в специальной лаборатории Геку наносили куда более сильные повреждения, чем мог нанести обычный молоток. На него сбрасывали многотонный груз, сжимали под прессом, дробили на мелкие куски, все детали смешивали в одну кашу, и каждый раз Гек неизменно восстанавливался, принимая свою первоначальную форму. Это превращалось уже в забаву; треснуть Компьютер по монитору, и смотреть, как тот восстанавливается.

   Но вот сейчас, круша чудо техники собственными руками, он невольно подумал, а вдруг на этот раз тот не восстановится. Что если программа, заложенная Дельвекио и его подчиненными, каким-то образом смогла повлиять на программу репликаторов? В этом случае Гек мог и вовсе не возродиться, а если и возродится, то непонятно в какой форме. Для них было бы очень сильным ударом, если бы они опозорились на этой презентации.

   Тяжелый молоток продолжал взлетать вверх, и опускаться на монитор, круша его вдребезги. Вот уже от монитора практически ничего не осталось, кроме искореженного железа, которое было его корпусом. Но Рэмзи продолжал наносить яростные удары, стараясь сокрушить Главный Компьютер полностью, не оставив на нем, как говорится, живого места. Вот уже удары обрушивались на системный блок, превращая его в лепешку, на клавиатуру, от которой во все стороны разлетались вывороченные клавиши.

   - Достаточно, достаточно! – вдруг закричал Дельвекио, бросаясь на защиту Гека. – Вы уничтожили его!

   Рэмзи остановился, растерянно глядя на дело своих рук. Он уже казался сам себе бездушным варваром, поднявшим оружие на произведение искусства. Положив молоток, он нагнулся и подобрал с пола осколки стекла, пластмассы и поломанные клавиши. Все это он сложил туда, где раньше были монитор и системный блок. Теперь же перед ними стоял обезглавленный компьютер.

   Дельвекио испытывал сильное волнение. Зрелище, которому он стал свидетелем, повергло его в шок. Столько времени они всей командой программировали этот чудо-компьютер, а этот тип из лаборатории его уничтожил. Да неужели же все это сможет восстановиться? Это было бы уже даже не фантастикой, а самой настоящей сказкой. Если этого чудо не произойдет, то руководство снимет с этого выскочки шкуру, и этого будет даже мало.

   - И что? – спросил Дельвекио, глядя на эту груду обломков, стоящую на треножнике.

   - Смотрите, - Рэмзи кивком головы дал понять, чтобы тот не отвлекался.

   А с грудой обломков начинало происходить что-то странное. Оша зашевелилась, словно под нею копошилась крыса, и стала срастаться в однородную массу. Через некоторое время масса стала принимать определенные очертания, и уже можно было разглядеть платы, на которой, словно по волшебству, стали вырастать радиодетали. Платы медленно вставали в, непонятно откуда взявшиеся, гнезда. Затем они медленно затянулись металлическим корпусом.

   Преобразования начались и с клавиатурой. Пластмасса словно втягивалась внутрь, растекалась в стороны, превращаясь в какой-то плоскую прямоугольную доску, которая постепенно приобретала свою первоначальную форму.  Затем на ней, словно грибы после дождя, стали вырастать клавиши.

   Последним стал восстанавливаться монитор. Сначала появился каркас, который спереди стал покрываться однородной массой, затем эта масса становилась экраном.

   Дельвекио, со своими сотрудниками, завороженно наблюдал за происходящими метаморфозами. Но вот экран вновь засветился, и на нем опять появилось интеллигентное лицо мужчины лет пятидесяти. Оно, с какой-то укоризною, посмотрело на Рэмзи.

   - Я не понимаю причины вашей агрессии, - заговорил Гек. – Вот уже второй раз вы пытаетесь меня уничтожить. Почему?

   Дельвекио облегченно рассмеялся. Нужно признать, что Рэмзи и Филипс тоже испытали облегчение. Втайне они боялись совсем другого результата.

   - Это всего лишь испытание, - обратился Рэмзи к Геку. – Ты знаешь, что такое испытание?

   - Да, мне знакомо это понятие.

   - В таком случае, ты должен все понимать. Испытание, тестирование, называй это как хочешь. Твое тело создано при помощи определенной технологии, которая называется репликаторами. Поэтому оно обладает свойством восстанавливаться даже после очень сильных повреждений.

   Казалось, Гек был удивлен, хотя машина не способна испытывать чувства. Но именно таким выглядело лицо на мониторе.

   - Что ты почувствовал, когда тебя разрушили?

   В течение нескольких секунд Гек раздумывал.

   - Насколько я понимаю, у меня на несколько секунд было отключено сознание. И, в течение этого времени, я не функционировал. В моей памяти пробелы.

   Рэмзи взял себя рукой за подбородок, несколько мгновений смотрел на человекоподобный компьютер, затем повернулся к Дельвекио.

   - Ну, что скажете? – И на его губах промелькнула улыбка победителя. А программист в изумлении смотрел на Рэмзи.

   - Это… Это просто нет слов. Я не могу выразить свои чувства по поводу того, что, как я вижу, что вы создали.

   - Что мы создали, - поправил его разработчик.

   Стало ясно, что Главный Компьютер прошел испытания. Теперь можно было подключать его к синтетикам. Глаза всех четырех андроидов представляли собой телевизионные камеры, изображения с которых поступали в мозг Гека. Таким образом, вся информация о том, что видели, и о том, что слышали синтетики, передавалась Главному Компьютеру. А это означало, что практически все, что будет происходить на космическом корабле, будет известно Геку, а значит, известно Центру Управления Полетами.

   А Главный Компьютер продолжал проходить испытания. Только теперь это уже было не тестирование его выносливости, а проверка его знаний и способностей. Гек был полностью передан на поруки Дельвекио и его команде, которая продолжила его обучение.

   Вскоре Дельвекио убедился в том, что Компьютер способен получать знания из чтения обычных книг. Это значительно  упрощало его обучение, так как не нужно было больше писать новых программ, чтобы ввести в него ту или иную информацию.

   Помнится, в тот день, когда он это обнаружил, Дельвекио довольно долго смотрел на Гека, словно видел его впервые. Тот стоял в метре от него, и держал в руках увесистый том по астрофизики. Механические пальцы переворачивали страницы с такой скоростью, словно бы пролистывали книгу.

   - Что ты делаешь? – спросил Дельвекио. Он был абсолютно уверен в том, что за то краткое время, что Компьютер тратит на просмотр страницы, невозможно прочесть ее, или, хотя бы извлечь из нее главное.

   - Я? Читаю.

   Монитор Гека был склонен над книгой, а глаза изображенного на нем лица не отрывались от книги.

   - Ты хочешь сказать, что понимаешь то, что там написано?

   - Да, конечно, ведь вы же сами заложили в мою программу ваш язык, поэтому я способен читать и понимать текст, написанный на нем.

   Это было правдой. В Гека действительно заложили все это. Но все равно, такого результата Дельвекио не ожидал.  Он с любопытством, и недоверием смотрел на стоящее перед ним механическое существо, листающее книгу. Когда она была прочитана, программист взял «астрофизику» из рук Гека, взвесил ее на руке, и спросил:

   - И что ты запомнил из нее?

   - Все, - просто ответил Главный Компьютер.

   - Все? Не может этого быть?

   - Почему же? – Гек вопросительно посмотрел на своего учителя.

   - Потому что ты ее слишком быстро прочитал.

   - Ну и что же?

   - За это время невозможно понять и запомнить всю ее.

   Теперь Гек смотрел на Дельвекио так, словно полагал, что тот шутит, хотя само понятие шутки должно было быть незнакомо ему.

   - А за какое же время можно понять книгу?

   Этот искренний вопрос заставил Дельвекио смутиться. В самом деле, за какое?

   - Ну, у всех людей это происходит по-разному. Все зависит от интеллекта, и способности запоминать. У ученых такая книга занимает неделю времени, а то и больше. У студентов же, учащихся в высших учебных заведениях, на это уходит гораздо больше времени. Даже до года.

   Гек с сомнением посмотрел на книгу.

   - Но я запомнил ее, - уверенно повторил он.

   Дельвекио открыл книгу, задумчиво посмотрел на первую страницу текста.

   - Что ты скажешь, если я тебя проэкзаменую?

   - Я не против, пожалуйста.

   И Гек пересказал содержимое книги слово в слово. Конечно, не всю книгу, а только несколько параграфов. В конце концов, Дельвекио это надоело самому, и он остановил Главный Компьютер.

   - Достаточно, я уже убедился в том, что это действительно так.

   Теперь Кевин Дельвекио смотрел на Гека по-другому, и в его взгляде было нечто, говорящее о том, что в его голову пришла замечательная идея. И это, можно сказать, было действительно так. Дельвекио стал таскать Геку другие книги. Среди них были уже не только учебники, но и книги по человеческой истории, философии, свод законов. Давал он ему и художественную литературу. И все эти книги Компьютер проглатывал залпом, запоминая слово в слово. Всего лишь за один месяц Гек приобрел знания, уровень которых соответствует уровню знания профессора.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

БИБЛИЯ

   С этой поры Кевин Дельвекио стал проводить с Геком почти все свое время. Ему были интересны беседы с этой разумной машиной. Ведь она могла вынести из всей этой информации, прочитанной ею в книгах, совершенно неожиданные выводы. Мышление компьютера могло сильно отличаться от человеческого мышления. Более того, оно неизбежно должно отличаться, так как в машину не было заложено таких понятий как нравственность, совесть, честь и мораль. Компьютер не может обладать этими чисто человеческими качествами.

   И Гек действительно делал порой самые невероятные выводы из прочитанного. История человечества казалась ему чем-то безумным, и бессмысленным. Он искренне не понимал, почему люди, на протяжении всей своей истории, уничтожают друг друга. Простой вопрос, но на него невозможно дать вразумительный ответ.

   В самом деле, зачем? Потому что в человеке слишком много злобы, и он не может жить иначе, не может сосуществовать в мире с себе подобными? Если сказать такое, то трудно представить, что после этого подумает о человечестве Гек. Преподнести это так, что на Земле не хватает места для тех восьми миллиардов, которые вынуждены бороться за свое выживание? Тоже выглядит абсурдным. Ведь в древности населения было гораздо меньше, чем сейчас, и свободных территорий хватало на всех. Объяснить это борьбой с перенаселением, безумством отдельных личностей, сильных мира сего, или политикой – тоже было невозможно.

   Свод законов, так же, как и история человечества, вызывал у Гека удивление и непонимание. Многие из людских законов казались ему нелепыми, другие же чересчур элементарными, чтобы их нужно было вообще принимать на законодательном уровне.

   - Как же вы до сих пор живете? – изумлялся Гек. – Ведь при таком отношении друг к другу, вы вообще должны были давно уничтожить сами себя.

   Дельвекио пожал плечами.

   - Видимо реальность не подчиняется подобной логике. А, может быть, это всего лишь вопрос времени, и рано или поздно человечество уничтожит само себя. Даже вероятно, что именно так и будет.

   - И вы это так спокойно говорите? – ужаснулся Гек.

   Ужаснулся? Он действительно ужаснулся или же просто очень правдоподобно изобразил это чувство?

   - Ну, а что такого? Мы уже давно свыклись с мыслью о том, что рано или поздно это произойдет.

   Главный Компьютер смотрел на Дельвекио.

   - Тогда зачем вообще жить?

   Кевин воззрился на машину.

   - Ну, ты и загнул, - произнес он. – Для чего вообще тогда жить. Да разве можно найти ответ на этот извечный вопрос? Человек живет для того, чтобы жить. Есть, пить, получать наслаждение от жизни.

   - Но это же бессмысленно!

   - А в чем вообще есть смысл? Все в жизни бессмысленно, все нелепо.

   - Как это страшно, - сказал Гек.

   И что это, в его голосе опять послышался ужас? Дельвекио улыбнулся.

   -  Я тебе принесу одну книгу. Может быть, она покажется тебе любопытной.

   И Кевин принес Главному Компьютеру Библию. Увидев огромный толстенный том, тот спросил:

   - Что это?

   - Это Библия, - пояснил Дельвекио, но этим не внес ясности.

   - Что значит, Библия? Ведь слово «Библиос» означает «книга».

   - Совершенно верно. В древности люди считали Библию священной книгой.

   - Что значит «священной»? – Для Гека, как компьютера и машины, не  существовало такого понятия.

   Кевин заколебался, раздумывая над тем, как объяснить значение этого слова Геку.

   - Ну, это как бы главнейшая книга человечества.  В ней был собран свод законов, данных человеку Богом, то есть высшим существом, который, по преданию, создал и самого человека, и всю вселенную.

   Он взглянул на лицо Гека, и увидел явную заинтересованность на нем. Забавно, понимает ли компьютер вообще, о чем он ему тут толкует?

   Гек перевел взгляд на книгу, которую держал в своей руке.

   - Это интересно, но совершенно непонятно.

   - Да, это сложно объяснить, - согласился Дельвекио. – В древности люди верили, что если они будут жить по этим законам, то смогут достичь бессмертия.

   - Бессмертия? Разве может существовать такое понятие? Это абсурд. Все имеет начало и конец.

   Кевин улыбнулся.

   - Я не могу тебе этого объяснить. Это вопрос религии. Мне кажется, что тебе станет все гораздо понятней, если ты сам прочтешь эту книгу.

   - Я прочту ее. – Гек произнес эту фразу не сразу, словно пытаясь осмыслить всю значимость предложенной ему книги.

   Дельвекио кивнул.

   - Хорошо, прочти. Сколько тебе потребуется для этого времени?

   - Одной ночи мне вполне хватит.

   - Ну и прекрасно. Завтра мы побеседуем с тобой на эту тему.

   Покидая лабораторию, Кевин Дельвекио испытывал сомнения; не зря ли он вообще дал Геку эту книгу. Кто знает, какой вывод сделает машина из сугубо человеческого предания. Он был уверен, что компьютеру ее не понять. Ведь это же был вопрос веры. Кевин и сам был атеистом, а это значит, что для него Библия была так же чужда, как и машине. Но он был человеком, а эта книга предназначалась как раз именно для человека. И если отверг ее и он, то как может понять ее компьютер?

   И потом, какой он  сможет вести диалог завтра, если и сам не верит этой книге? Да, он читал ее когда-то давным-давно, но не испытал к ней интереса, так как уже давно считал себя атеистом. Так зачем же он все-таки  дал ему эту книгу? Да просто из любопытства. Просто хотел познакомить Гека с одной из самых почитаемых книг в истории человечества, хотел дать ему представление о человеческих верованиях, о людской философии. Он надеялся на то, что это поможет Главному Компьютеру понять человеческую историю, которую не смогли до сих пор понять сами люди.

   Следующим утром Дельвекио вошел в лабораторию, тепло поприветствовав Гека. Тот ответил не менее дружественным пожеланием. Гек, видимо бодрствовал всю ночь, ведь он не нуждался в отдыхе, и Кевин намеренно оставлял его включенным, чтобы тот мог без помех, в одиночестве, предаться чтению.  Заметив, что на одном из столов лежит вчерашняя Библия, Дельвекио спросил:

   - Как прошла ночь, ты прочитал эту книгу, которую я оставлял тебе?

   - Да, мистер Дельвекио, прочитал. – И в голосе Гека послышалось что-то такое, что Кевин не смог определить. Но, тем не менее, сама интонация заставила его насторожиться.

   - И что ты о ней скажешь?

   Он произнес эти слова с нарочитым равнодушием, садясь за свой стол, и делая вид, что изучает лежащие на нем бумаги. Ответ Гека оказался для него более неожиданным, чем он ожидал.

   - Я удивлен тому, что вы относитесь к ней с таким пренебрежением.

   Дельвекио оторвал взгляд от бумаг, и удивленно посмотрел на собеседника.

   - Прошу прощения?

   Гек склонил монитор на бок, словно бы не понимая, что хотел сказать его создатель этой фразой.

   - Что  ты имеешь в виду? – поправился Кевин, чтобы быть более понятным.

   - Из нашей вчерашней беседы, я понял, что вы относитесь к Библии как к сказке, не имеющей никакого отношения к реальной жизни. Но у меня сложилось совсем другое мнение.

   Дельвекио откинулся на спинку своего стула, и воззрился на Гека. Тот стоял перед ним, и на его лице было самое серьезное выражение.

   - Та-ак, - протянул он. – Это интересно. Ты хочешь сказать, что веришь в то, что написано в этой книге?

   Гек поколебался.

   - Что значит, верю или не верю? Я пришел к выводу, что Библия дает ответы на многие вопросы.

   У Кевина удивленно поползли вверх брови. Вот уж чего он не ожидал, так это того, что Библия дает ответы на вопросы. Сам он так отнюдь не считал. Библия, по его мнению, напротив, лишь ставит вопросы, на которые нет ответов, поскольку все, о чем говорится в Библии, совершенно не обосновано, не имеет никаких доказательств, и является просто-напросто вопросом веры. И уж никак содержимое этой книги не объясняет мироздания, лишь только все запутывает.

   - Ты хочешь сказать, что и сам поверил в то, что где-то на небе существует Бог, который все видит, и все слышит, и который создал человека по своему образу и подобию?

   - Да, я считаю это вполне логичным.

   Лицо Дельвекио само собой расплылось в улыбке. Нет, это действительно нечто замечательное. Компьютер поверил в то, что было предназначено сугубо для людей, и что разумное человечество решительно отвергло.

   - Это интересно, - произнес он. – И что же такого логичного ты смог увидеть в Библии?

   - По крайней мере, она дает ответы на многие вопросы, на которые не отвечает вся ваша официальная история.

   Кевин едва не лишился дара речи – Библия дает ответы.

   - Как может она давать ответы, если эта книга всего лишь сборник легенд и мифов, придуманных самими людьми? Ее вообще нельзя воспринимать всерьез.

   - Мне она вовсе не показалась собранием мифов и легенд. Вовсе не показалась.

   Дельвекио прикрыл глаза, и на лице его возникло выражение, какое обычно возникает на лицах людей, когда им пытаются доказать какую-нибудь несусветную чушь.

   - О, Гек, ну нельзя же всерьез воспринимать все это. Там нет, и не может быть, ничего логичного или правдоподобного. И уж тем более, соответствующего науке.

   - А разве научно считать, что человек произошел от обезьяны?

   - Конечно.

   Гек покачал головой, вернее покачало головой изображение на мониторе.

   - По-вашему, считать, что обезьяна слезла с дерева, взяла в руки палку, стала ею копать землю, и стала человеком – это научно?

   Теперь Кевин смотрел на Главный Компьютер внимательно, пытаясь понять, насколько тот серьезен. В голове его крутился хоровод мыслей, но, к своему неудовольствию он понял, что среди них нет ни одного достойного аргумента.

   - Это объясняется эволюцией.

   - Простите, мистер Дельвекио, но что такое эволюция? Это не что иное, как нарушение всех функций того или иного организма. Одним словом - поломка. К тому же, эволюция не объясняет того, что только часть обезьян превратилась в людей. Остальные так и остались неразумными животными.

   Гек, сам того не подозревая, попал в больное место Кевина. Он уже давным-давно задавался подобным вопросом, но не находил на него ответа. И что теперь он должен сказать этому компьютеру на колесиках?

   - Но ведь и Библию нельзя воспринимать, как надежный источник информации.

   - Почему?

   - Потому что в ней множество несоответствий, и откровенных нелепостей.

   - Например?

   - Например, начать с самых первых строк в Библии. Там сказано, что Бог создал мир за шесть дней. Как можно воспринимать такое всерьез? Любой школьник знает, что вселенная создавалась миллиарды лет, а не каких-то там шесть дней. Только одни динозавры вымерли за несколько десятков миллионов лет до появления человека. Уж это точно никак не укладывается в шесть дней.

   Невероятно, но в ответ на эти слова Гек улыбнулся. Самой настоящей улыбкой, какой улыбается взрослый человек ребенку, сказавшему какую-то детскую глупость.

   - Мистер Дельвекио, ну нельзя же все написанное в Библии воспринимать буквально. Под шестью днями подразумеваются вовсе не обычные земные дни, когда и самой Земли-то не существовало, а шесть периодов, за время которых происходило мироздание. Каждый период делится на определенный промежуток времени, какой конкретно, знает один лишь Бог.

   Дельвекио невольно призадумался. В том, что говорил Гек, было зерно истины. Он покачал головой.

   - Не знаю, не знаю, может быть. Но все равно, сотворение мира никак не могло происходить в той последовательности, и таким образом, как это говорится в Библии.

   - Приведете пример, - попросил Гек. Он подъехал к столу, и встал напротив Кевина. Со стороны могло показаться, что за столом сидят два собеседника.

   - Пожалуйста, приведу. Передай мне Библию.

   Получив книгу, Дельвекио принялся ее перелистывать.

   - Да вот, хотя бы самый первый день сотворения мира. «И сказал Бог: Да будет свет! И стал свет. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью». Как мог появиться свет, если еще не было звезд?

   Кевин в ожидании посмотрел на Гека.

   - А разве свет непременно связан со звездами? Разве человек не может создать свет простым нажатием кнопки включения электрической лампы? Свет – это всего лишь колебания эфира, источником которых не обязательно должны быть звезды. Сам Бог своим естеством мог испускать эти колебания. Ведь человечество до сих пор не может понять, что такое свет, волна ли или поток частиц.

   Дельвекио ничего не ответил, он хмурился, и листал Библию. Ему не хотелось признавать свое поражение, да еще перед кем, перед своим творением. Компьютер не должен почувствовать себя умнее создателя. А Гек, словно не замечая чувств Кевина, продолжал:

   - Ведь даже наука признала, что первичная основа материи есть энергия, а первичный вид энергии – есть световая энергия. Так что Бог вполне мог  начать сотворение мира именно с создания света.

   Дельвекио помрачнел еще больше, затем хмыкнул, и ткнул пальцем в страницу.

   - Хорошо, а как ты объяснишь следующее. Во второй день Бог создал небо, а в третий землю. Но только  в четвертый день засияли на небе звезды. Земля никак не могла возникнуть раньше звезд, то есть раньше солнца. А звезды никак не могли засиять только в четвертый период.

   Гек отрицательно покачал головой.

   - А вы уверены в том, что понимаете все правильно?

   - А как же еще это можно понимать? – удивился Кевин.

   - Под фразой «небесная твердь» подразумевается создание всей массы материи, которая потом преобразовалась в звезды и планеты. Звезды же приняли свою окончательную форму лишь в четвертый день, то есть в четвертый период.

   Дельвекио погладил свою бороду, погрузившись в задумчивость. Как будто бы все получалось правильно. Странное дело, машина, компьютер, переводила библейские изречения в научный язык, и все звучало правдоподобно.

   - Почему же в Библии нельзя было все написать понятнее? – спросил он.

   - Понятнее? А для кого понятнее? Ведь книга «Бытие» писалась несколько тысяч лет назад, а научные факты, которыми мы сейчас оперируем, были открыты всего столетие тому назад. Так что же вы хотите, чтобы было написано в Библии? Эта книга писалась не для историков, которые будут жить тысячелетия спустя, а для того поколения, которое жило в ту эпоху. Для простых необразованных людей, а не для ученых.

   Кевин промолчал,  но он понял справедливость слов Гека. Даже сегодня простой рядовой обыватель не сможет понять того, как, например, устроен тот же Главный Компьютер. Для того чтобы объяснить ему это хотя бы в общих чертах, придется оперировать не научными терминами, а простыми фразами, доступными для понимания людей.

   - И потом, что вы называете наукой? – продолжал Гек. – Неужели же вы полагаете, что в науке все открыто? Наука, со своим материализмом, зашла в тупик. Мир настолько сложен, что если его объяснять строго научным языком, то ни один даже самый выдающийся ученый современности, не сможет ничего понять. Потому что современная наука не знает о сотворении мира ровно ничего.

   Это было уж слишком. Это переходило все границы. Слышать такое от компьютера, который сам был создан человеческими руками и, причем совсем недавно. Что он вообще может знать о вселенной? Только то, что прочел в книгах, написанных человеком. И он еще берется судить о том, как создавалась вселенная, утверждая, что ученые, создавшие его самого, не понимают в мироздании ничего. Нет, нужно это железный ящик поставить на место, причем привести такие доводы, которые тот будет не в состоянии опровергнуть.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГДЕ ЖЕ ИСТИНА?

   Придвинув к себе Библию, Кевин Дельвекио стал выискивать в ней глазами то, что, по его мнению, можно было легко и неоспоримо разбить научными фактами. На мгновение ему показалось, что он нашел это место.

   - День пятый. «И сказал Бог: да произведут воды пресмыкающихся, душу живую, и птицы полетят над Землею. И стало так».

   Он осекся, сразу же поняв, что выбрал отнюдь не тот фрагмент, который можно опровергнуть при помощи науки. Более того, этот отрывок настолько подтверждал современные знания о происхождении жизни на Земле, что просто бросало в дрожь. И Гек, похоже, тоже это заметил, потому что он мягко произнес:

   - Вот видите, вода произвела пресмыкающихся, то есть ящеров и рептилий. Библия с точностью воспроизводит ту последовательность развития жизни на Земле, которая принята официально, причем признана совсем недавно. Мог ли это знать Моисей, живший в такую далекую эпоху? Хватило ли  бы у него фантазии придумать это? Ответ – конечно же, нет.

    Видя, что Дельвекио молчит, Гек продолжил:

   - Так как же можно после этого ставить под сомнение божественность всех этих откровений? Все перечисленное доказывает лишь только то, что с Моисеем говорил высший разум – Бог.

   Тут Кевин не выдержал и, вскинув голову, посмотрел на Гека.

   - Бог, - повторил он. – А что такое Бог? Что ты, машина, можешь знать о Боге? Что, в твоем представлении, это такое?

   Он ожидал, что сможет своим напором припереть Гека к стене, что, наконец-то, тот признает свое поражение, поскольку в его механическом процессоре не может существовать такого понятия, как Бог. Это выше его возможностей. Это из области фантазии, из области сверхъестественного, а процессор, который является его мозгом, не способен фантазировать, и воображать. Это в нем не запрограммировано.

   - В моем представлении – это могучий разум, который не обладает телом, то есть не является материальным, но в то же время способен управлять всеми процессами, происходящими во вселенной.

   - Каким образом он это делает? Как он может быть вездесущим?

   - А каким образом я могу управлять своими синтетиками, находясь от них на расстоянии миллионов миль?

   У Дельвекио отвисла челюсть.

   - Каким образом я получаю от них информацию? Ведь вы же уже проводили со мной испытания, во время которых я доказал, что вполне способен подчинять их своей воле, контролировать их деятельность, и что вся информация, которая имеется в их головах, автоматически передается мне.

   Челюсть программиста отвисла еще больше. Некоторое время он тщетно подбирал слова, а затем произнес:

   - Ты понимаешь, что ты вообще говоришь?

   - Да, я понимаю.

   Он понимает. Это звучало так просто, и так правдоподобно. Он действительно это понимает. И все было логично. Невозможно  опровергнуть его доводы, но это вовсе не означало, что Кевин с ним должен согласиться. Напротив, он должен его опровергнуть, но Гек бил все его опровержения, разрушал все аргументы.

   - А как, по-вашему, откуда взялась жизнь на Земле?

   Ну, уж на это-то он найдет, что ответить. Здесь этой говорящей машине его не прижать к стене.

   - Жизнь могла возникнуть методом исключения. Но это не обязательно. Вполне возможно, что появление жизни – это закономерность во вселенной.

   - То есть все возникло само собой, и из ничего?

   - Не совсем из ничего, но, в какой-то мере, действительно само.

   - Простите, мистер Дельвекио, но с таким же успехом я могу утверждать, будто бы и я возник естественным образом, без помощи человека.

   Кевин усмехнулся.

   - Вот видите, вы усмехаетесь, вам это кажется абсурдным. Но разве не абсурдно утверждать что жизнь, этот невероятно сложный процесс, возникла сама по себе, путем какой-то эволюции?

   Гек посмотрел на свое тело.

   - Насколько я понимаю, мое тело состоит главным образом из металлов. С равным успехом я  могу заявить, что все эти металлы, находившиеся в земле, путем эволюции сложились в определенные формы, образовав необходимые для моего функционирования детали. А все детали соединились между собой в нужной и правильной последовательности, и так же, естественным путем, я стал разумным.

   Дельвекио рассмеялся.

   - Вот видите, вам смешно. А я читал книги, как по биологии, так и по информатике, вы же сами мне все это приносили. Из них я прекрасно понял, насколько простейшая бактерия сложнее самого совершенного электронного изделия. Просто невероятно сложнее. А теория эволюции пытается доказать, что жизнь возникла сама.

   Кевин покивал головой. В логике Гека была доля истины. С такой позиции теория эволюции и в самом деле казалось нелепой. И Гек выглядел как пародия на человека, заявляющего, что он является царем природы. Разумеется, нелепо даже предположить, что компьютер может возникнуть естественным путем, но означало ли это, что так же нелепо и утверждение, будто бы и биологическая жизнь возникла сама по себе? Или же они, люди, в самом деле, находятся на позиции Гека, утверждающего, что компьютеры возникли путем естественного хода эволюции, что это всего лишь закон природы?

   - А как же жизнь на других планетах? – спросил Дельвекио.

   - На каких других планетах?

   - В других звездных системах.

   - А вы обнаружили такую жизнь?

   - Нет.

   - Так о чем же вы говорите? – казалось, Гек испытывает истинное недоумение.

   Кевин посмотрел на него, слегка склонив голову на бок. Откуда у компьютера такое мышление? Неужели же он сам, своими собственными руками, научил его так мыслить? Это было бы здорово. И это было, по  меньшей мере, забавно. Да, диалог с машиной, со своим собственным созданием, забавлял его. Ему было интересно беседовать с ним. К тому же, Гек находил такие доводы, которые было очень трудно опровергнуть. Он пытался загнать его в угол, но этого ему сделать никак не удавалось. А вопросы становились все интереснее, тема спора расширялась, переходила из мира духовного в мир звездный, из биологии в механику, и обратно.  

   - В космосе великое множество звезд, - заговорил он. – В одной нашей галактике их более ста пятидесяти миллиардов, и примерно столько же существует во вселенной других галактик. Так неужели же ни у одной из этих звезд нет ни одной планеты, на которой была бы жизнь? Даже разумная жизнь?

   - Этот  вопрос должен быть обращен к Богу, - ответил Гек. – Создал ли он жизнь где-нибудь еще, кроме как на Земле.

   - Логично. Но, все-таки?

   - Если исходить из написанного в Библии, то можно почти с уверенностью сказать, что больше нигде во вселенной жизни нет. По крайней мере, разумной. Книга бытия довольно подробно дает на это ответ.

   Дельвекио нахмурился.

   - Маловероятно. Не может быть того, чтобы среди такого громаднейшего количества звезд не было ни одной планеты, на которой бы существовала разумная жизнь. Зачем же тогда Бог создал все эти звезды? Просто ради того, чтобы люди могли ночью любоваться их светом?

   Гек совсем по-человечески развел руками.

   - Библия не дает ответа на этот вопрос. Видимо, человечеству не нужно знать об этом.

   Кевин рассмеялся, уж больно ловко Гек уходил от ответа. Да, на это списать можно все. Нет ответа – значит, людям не следует этого знать. Очень хитро.

   - А как же контакты с инопланетянами?

   - Какие контакты?

   - Тысячи людей утверждают, что видели инопланетян. Многие из них уверяют, что инопланетяне их похищали, доставляя их на летающие тарелки.

   - А-а, - протянул Гек. – Я понимаю, о чем вы говорите? Но ведь этому же нет официального подтверждения. Будь это правдой, наверное, это признали бы официальные источники.

   - Правительство просто скрывает от людей правду.

   Сам не зная почему, Дельвекио вдруг стал защищать так называемых «контактеров» и уфологов,  к которым всю свою жизнь относился крайне скептически. Возможно, что ему просто хотелось досадить Геку.

   - Точно так же можно утверждать, что правительство скрывает правду о Боге.

   Да, беседа стала походить на паранойю. Кевину и самому стало смешно. Здесь можно было долго говорить, вспомнить легенду о летающей тарелке, разбившейся почти столетие назад в Росуелле, и все тому подобное. Но это уже была другая тема, но Гек сам вернулся к Богу.

   - В шестой день Бог сказал: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных. Бог создал так же и человека в шестой день. Посмотрите на всю эту последовательность развития жизни на Земле. Ведь современные научные теории полностью подтверждают их. Разве мог ветхозаветный Моисей придумать все это?

   Гек снова указал пальцем в книгу.

   - «И совершил Бог к седьмому дню дела свои, и почил в день седьмой от всех дел своих, которые он творил и создал. И благословил Бог седьмой день, и освятил его».

   - И наступило всеобщее счастье, - язвительно произнес Дельвекио, равнодушно  посмотрев в книгу, лежащую перед ним. – А душа тоже существует?

   - Вероятно.

   Кевин невольно подался вперед; вопрос с подковыркой оправдал себя. Что может знать о человеческой душе компьютер, сам существующий без году неделя, если даже сами люди ничего не знают об этом? 

   - А что такое душа?

   Дельвекио воззрился на своего оппонента, и в глазах его загорелся огонь, какого не было раньше. Что ответит на это машина, которую он программировал своими собственными руками?

   Казалось, вопрос заставил задуматься Гека. Лицо на экране выглядело так, словно ему задали неразрешимый вопрос. Собственно, оно так и было. Но прежде чем Кевин успел восторжествовать, Главный Компьютер сказал:

   - Как я понимаю, душа – это личность человека, которая продолжает существовать после его смерти, его разум.

   - Но, стоп-стоп, - остановил Гека программист. – Разум не может существовать после смерти человека. После того, как умирает мозг, умирает и в человеке разум.

   - Согласно Библии – это совсем не так. Личность продолжает жить после смерти тела.

   - Но каким образом? Вот представь себя, если мы тебя отключим, и уничтожим твой процессор, ты что же, будешь продолжать существовать дальше? Как личность?

   Секунду Гек размышлял.

   - Да, но я-то машина, а не человек. Во мне не может быть души.

   Хитро, подумал Дельвекио, очень хитро.

   - И потом, ведь существует же программа, которая представляет собой мою личность. Так сказать, матрица. Если ее перенести на другой компьютер, моя личность будет восстановлена в новом теле. Следовательно, я буду продолжать существовать и дальше.

   Кевин на мгновение потерял дар речи. Задав этот вопрос, он сам подсказал машине ответ, дал припереть себя к стенке, вместо того, чтобы припереть его. Он сам помог ему, позволив сравнить себя с человеком.

   - В Библии неоднократно говорится, что человеческая душа – это вроде матрицы, на которую записана его личность. Она неуничтожима, и может свободно быть перенесена с одного тела в другое. Бог, выражаясь вашим языком, это программист, который решает когда, и в какое тело перенести матрицу человека, чтобы она продолжила свое существование в более лучшей для нее форме.

   Гек на все находил ответ, и это выглядело так просто, и так элементарно. Любое сравнение, любой аргумент только облегчал ему задачу, упрощая ему возможность обосновывать свою точку зрения. Странное дело, но все, написанное в Библии, он раскладывал по полочкам, находя всему объяснения.

   - А ад с раем тоже существует?

   - Да, тоже.

   Дельвекио слишком устал, чтобы спорить. Он лишь хотел услышать мнение Гека, но чувствовал, что сдает позиции.

   - Почему ты так уверен в этом?

    - Ну, это простая логика. Если верно все остальное, что написано в Библии, значит должно быть верно и это. Не стоит ставить под сомнения частности, если верно все основное. Если Библия права в этом, значит она права и во всем остальном.

    И опять меткий довод. Действительно, изучая, скажем, физику, нельзя говорить, что в эти законы я верю, я те не принимаю. Принимать второй закон Ньютона, но отвергать первый. Это же глупо и бессмысленно. Сможет ли ученик доказать преподавателю, что тот не прав, когда верит в общепризнанные законы физики?

   - Где же они находятся, эти рай и ад?

   - Откуда же я могу знать, - отозвался Гек. – Видимо, где-то в параллельных мирах.

   - Что ты знаешь о параллельных мирах?

   - Только то, что прочел в книгах. Что это гипотетические измерения, которые существуют вокруг нас, но с которыми мы, в нашем физическом состоянии, не способны контактировать.

   Дельвекио рассеянно кивнул; да, все было так, как написано в тех книгах, которые он предлагал Геку.

   - А где находится Бог?

   - Везде. Он вездесущ, он всегда незримо присутствует вокруг нас, так или иначе, влияя на все процессы, происходящие во вселенной.

   - Почему же мы его не видим?

   - А разве вы можете видеть воздух, который вам, всем живым существам, необходим для дыхания?

   Кевин криво усмехнулся.

   - Да, но воздух, так или иначе, мы можем обнаружить специальными приборами. А почему не можем обнаружить Бога?

   - Видимо потому, что человечество пока не изобрело таких приборов.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ЧЕЛОВЕК И ИСКУССТВЕННЫЙ РАЗУМ

   Кевин Дельвекио пробарабанил пальцами по столу.

   - В Библии говорится, что человеческая жизнь на Земле временна. Ты с этим согласен?

   - По-моему,  я уже отвечал вам на подобный вопрос. Зачем сомневаться в отдельных фактах, если не сомневаешься в целом? Раз Бог сказал все это людям, а Моисей записал, то, видимо, так оно и есть.

   - И чтобы наследовать царствие небесное, человеку необходимо жить по заповедям, - закончил за Гека Дельвекио.

   - Заповеди нужны для того, чтобы человечество не уничтожило само себя, это, так сказать, основные нормы поведения, необходимые для развития и процветания человеческой цивилизации.

   - Человечество никогда не жило по заповедям, и никогда не будет по ним жить, - твердо, и на этот раз с уверенностью, сказал Кевин.

   - Вот  поэтому у вас, людей, такая страшная история.

   Это уже был удар по всему роду человеческому.

   - Ты считаешь, что мы такие безжалостные чудовища?

   - Нет. Это могло бы так показаться, если бы не ваши законы, которыми вы пытаетесь ограничить сами себя. Так или иначе, это означает, что вы пытаетесь заставить самих себя жить по этим заповедям. С той только разницей, что Бог дал их людям для того, чтобы они их соблюдали добровольно,  а законы превращают их в обязанность, а иной раз и сурово карают за отступление от них.

   Дельвекио улыбнулся, логика Гека была безупречной, и в чем-то он был согласен с ней.

   - И потом, вы верите в такое понятие, как совесть, но совершенно не задумываетесь о том, что это такое, и откуда она взялась в вас?

   Кевин удивленно изогнул брови.

   - Ты хочешь сказать, что она тоже от Бога?

   - Вот видите, вы сами ответили на этот вопрос. Совесть – это голос Божий в человеке, который подсказывает человеку, что можно делать, а что нельзя. Но, отвергая Бога, вы, тем самым, пытаетесь и заглушить голос совести в себе. И тогда-то и начинается падение человека во все тяжкие, человек начинает думать только о себе, и об удовольствиях, которые он может получить от жизни.

   Дельвекио прикрыл глаза. Ему не нравилось то, что Гек пользовался библейскими словами и фразами. Это тревожило его. Что он мог понимать в таких понятиях, как совесть, человеческое сердце, удовольствия? Это чисто человеческие понятия, незнакомые машине. Он не может понимать их истинного значения, а значит, и не должен судить. Тем не менее, он берется рассуждать о проблеме бытия, основываясь лишь на Библии, этой весьма сомнительной книге, которую можно трактовать, как кому угодно. Но как сказать это машине, как объяснить ей?

   - Добро и зло, извечные понятия, как ты трактуешь их?

   - Добро – это когда поступаешь так, чтобы другим людям было хорошо, была польза. А зло – это когда наносишь людям вред.

   - Согласен, - сказал Дельвекио, но прежде чем он успел продолжить, Гек произнес:

   - А вот скажите, если вы пользуетесь сугубо материалистической и атеистической логикой, вы, люди, способны делать добро?

   - Что за вопрос, - возмутился Кевин. – Конечно, способны, и не только способны, но и делаем.

   - А в ответ на добро, вы всегда получаете тоже только добро?

   Этот вопрос смутил Дельвекио. Он почувствовал, что Гек расставляет ему ловушку, и попытался быть крайне осторожным, чтобы избежать ее. 

   - Нет, не всегда.

   - Бывают ли случаи, когда в ответ на добрый поступок вам делают зло?

   Кевин усмехнулся.

   - Да сколько угодно, сплошь и рядом.

   - Тогда ответьте, зачем нужно творить добро? Какой людям с того прок, если в ответ они получают зло? С чисто материалистической и атеистической позиций творение добра кому-либо, кроме как самому себе, не имеет смысла. Зачем, для чего, ведь это же приносит человеку больше вреда, нежели пользы?

   - Странный вопрос, - произнес Дельвекио, качая головой.

   - Вовсе нет, это один из самых основных вопросов. Зачем нужно творить людям добро, если оно обернется злом против себя самого?

   Человек размышлял. Это был уже не просто диалог двух собеседников, это был поединок человека против машины, человечества против электроники, человека разумного против искусственного интеллекта. Но что самое странное, и нелепое в сложившейся ситуации, это то, что компьютер отстаивал сугубо человеческую позицию, исходя из религиозной точки зрения, а человек пытался доказать обратное, обессмыслить все это. И, сам не замечая того, он сводил на нет все человеческие достоинства, превращая в бессмысленность любую добродетельность, любую духовность, все, что не подходило под понятие «материализм», тем самым превращая человека в какого-то бездушного монстра, лишенного моральных качеств, чем делал его совершенно непривлекательной тварью в глазах компьютера. А ведь пытался добиться абсолютно обратного эффекта. Что это, парадокс или неизбежная закономерность?

   - Так что же получается, ты хочешь сказать, что для того, чтобы жить по совести, творить добро, необходимо обязательно верить в Бога, и соблюдать его заповеди?

   - Вы сами пришли к этому выводу, - констатировал Гек.

   На лбу у Дельвекио появились морщины, чувство собственного достоинства не позволяло ему признать собственное поражение.

   - Разве нельзя научить людей добру, без того, чтобы он верил в Бога?

   - Как вы это себе представляете?

   - Просто учить жить по совести. Ведь до сих пор учили этому.

   - И что вы этим достигли? Разве люди живут в мире друг с другом? Разве не существует больше в человеческом мире преступлений и подлости? Люди стали добрыми? Ведь все ваши уголовные законы, принимаемые законодательством, и карающие его нарушения, они свидетельствуют о том, что люди не хотят жить по ним. Иначе не нужны были бы карательные органы, так как обученный жить по совести человек добровольно бы жил по ней, без всякого принуждения. Выходит, что никакое воспитание не помогает. Люди прекрасно видели, что добро далеко не всегда побеждает, более того, на него очень часто отвечают злом, и что злые и подлые люди достигают гораздо большего в материальном плане, нежели люди благочестивые и нравственные. Человек, перешагнувший через моральные правила, добивается высокого положения в обществе, занимает руководящую должность, и использует ее для собственного блага, для достижения еще большего материального благополучия. Судя по человеческой статистике, люди, ведущие здоровый образ жизни, далеко не всегда способны прибавить себе этим здоровья. Пьяницы, развратники и просто аморальные люди, обладают, иной раз, гораздо большим здоровьем, чем они, да и живут дольше. Добрые люди страдают больше, болеют чаще, и умирают раньше, так для чего нужен здоровый образ жизни?

   Дельвекио помрачнел, ему вспомнился его собственный сын, которого он с самого детства пытался воспитать человеком. Однажды он ему сказал такие слова: «Вот ты и мама всю вашу жизнь старались жить по совести, и чего вы достигли в своей жизни? Ты всего лишь обычный программист, вынужденный всю жизнь работать на компанию, униженно выполняя ее заказы, ее волю, и не в силах предложить ей то, что тебе действительно хочется создавать. Ты не смог достичь никаких высот, не смог разбогатеть, а твой друг, с которым вы когда-то вместе начинали, но который, по твоим же собственным словам, является беспринципным и безнравственным человеком, лишенным моральных качеств, сумел добиться в этой жизни всего, чего только может достигнуть человек. Более того, он и является генеральным директором той компании, где ты работаешь. И ты вынужден работать на него, на положении раба, выполняющего волю хозяина. Он богат, а тебе платит гроши, он может взять от жизни все, что пожелает, а ты вынужден жить на жалкую зарплату, не способный проявить инициативу, потому что ты зависишь от него. И ты все время ему завидуешь, это видно по тебе, и слышно по твоим речам. Ты не любишь его а, быть может, даже ненавидишь. Ты не удовлетворен, ты разочарован своей жизнью. И вся твоя жизнь по совести сводится лишь к зависти и осуждению».

   Таковы были слова его сына. Они прозвучали жестоко, безжалостно, но Кевин не смог найти на них вразумительного ответа. Более того, он понял, что его сын прав. Он действительно завидует своему другу. Впрочем, другу ли? С тех пор, как тот стал его начальником, Дельвекио уже не мог относиться к нему, как к другу. Очевидно, в глубине своей души он не смог простить ему того, что тот так обошел его. И хотя он снисходительно взял Кевина к себе на работу, это было уже положение подчиненного, а не друга, и с этим Дельвекио не смог смириться. Да, в своей душе он считал, что заслуживает это место гораздо больше, нежели его друг, и эта мысль не давала ему покоя. Сколько раз он задавал самому себе вопрос, почему жизнь так несправедлива, и почему в ней добиваются успеха только те, кто именно перешагивает через совесть.

   Так что тогда получается, что все его слова ложь и лицемерие? Что он пытался научить своего сына тому, во что сам не верил, или, по крайней мере, разуверился? Зачем тогда жить по совести, если живут как раз те, кто этой совести не имеет.

   Дельвекио исподлобья смотрел на Гека. Вся его злоба и ненависть теперь сосредоточилась на этом человекоподобном компьютере, который посмел проникнуть в его душу, и разрушить иллюзию, которой он жил всю свою жизнь. Впрочем, жил ли он этой иллюзией, верил ли в нее? Или, может быть, он был просто не способен вот так легко перешагнуть через свои принципы,  рвануться вперед, заглушив голос совести, и ненавидел себя самого за эту слабость. Да, именно слабость, ведь сильные мира сего не имеют в себе этих предрассудков, которые зовутся моральными границами.

   Раздражение еще сильнее охватило его, а это означало, что он терпит поражение от своего творения. Некоторое время Дельвекио не мог понять, на кого больше он раздражается, на Гека ли, или на себя самого.

   - Слушай, зачем тебе вообще это? – спросил он человекоподобное существо, которое называлось Главным Компьютером.

   - Не понимаю, что вы имеете в виду?

   - Зачем ты так углубляешься в эту тему, ведь ты же машина, а не человек, и тебе должно быть все равно. Тебя, все то, что написано в Библии, вообще не касается никакой стороной.

   - Простите, мистер Дельвекио, но ведь это вы сами дали мне прочесть эту книгу. Сказали, что мне будет полезно познакомиться с верованиями людей.

   Он был прав, Кевин совсем забыл об этом, просто чувство собственного поражения настолько вывело его из равновесия, что он уже начал пытаться искать этому поражению оправдание.

   - И потом, - продолжал Гек, - вы не правы, если считаете, что меня это не касается. Ведь вы же сами меня запрограммировали так, чтобы я служил людям, следовательно, я должен сделать все от меня зависящее, чтобы улучшить людям жизнь, и облегчить им труд.

   - Это верно, - нехотя согласился программист. – Но для этого вовсе не обязательно углубляться в религию. Не пытайся лечить наши души, у тебя это никогда не получится. Ты в этом ничего не понимаешь, и не можешь понимать.

   - Не знаю. – Гек сделал жест, который совершают люди, испытывающие сомнения. И Дельвекио это не понравилось. Совсем как человек, подумал он.

   - Но мне кажется, что помощь людям нужно начинать оказывать именно с духовной стороны.

   - Так! – Кевин стукнул ладонью по столу, и поднялся. – Давай расставим точки над «и», твоя задача помогать нам в вопросах космонавтики, а точнее, следить за тем, чтобы с космическим кораблем, отправляющимся на Венеру, и с его экипажем ничего не произошло. Вот о чем ты должен заботиться. И не нужно пытаться спасать человечество от глобальных проблем, и от самих себя. Усвоил?

   - Да, сэр, усвоил.

   - Вот и прекрасно. А теперь давай займемся проверкой твоих способностей, и приступим к твоим прямым обязанностям. В первую очередь я хочу выяснить, на каком расстоянии ты можешь контролировать своих подчиненных, и как эффективно они будут выполнять твои команды.

   - Я готов. – Гек отъехал от стола, и ждал распоряжений человека.

   Четверо синтетиков были помещены в комнату за стеной, где они были лишены возможности прямого контакта с Главным Компьютером. Это значило, что они не имели с ним ни голосовой, ни зрительной связи. В комнате были установлены несколько видеокамер, с помощью которых Дельвекио, сидя за монитором, наблюдал за синтетиками.

   - Итак, Гек, я хочу, чтобы ты приказал одному из синтетиков встать, и сделать несколько шагов вперед. Кстати, скажи мне, что они сейчас делают?

   Вопрос был задан не случайно, Гек был лишен возможности видеть, что происходит на мониторе, но он должен был знать, все, что происходит с синтетиками.

   - Трое из них сидят на скамейке, а четвертый стоит рядом.

   Это было правдой, и Кевин удовлетворенно кивнул.

   - Хорошо, прикажи Стэну встать, и сделать четыре шага вперед.

   - Сэр, Стэн и так стоит.

   Снова удовлетворенный кивок, это была проверка, и Гек прошел ее на отлично. Следовательно, он, так или иначе, ощущал, что именно делают синтетики, и где находится каждый из них.

   - Ну, прекрасно, пусть он сделает четыре шага.

   Не было никакого звукового сигнала, Гек не изменил ни своего положения, ни выражения лица.  Однако тот, кого называли Стэном, андроид с индейскими чертами лица, сделал четыре шага, и остановился. Он безошибочно сделал то, что ему приказал человек, пользуясь посредничеством Гека.

   - Хорошо, теперь прикажи Лео встать напротив Стэна, и повернуться к нему лицом.

   На своем мониторе он увидел, как чернокожий синтетик поднялся с места, и выполнил приказ. Прямо как марионетки, и это радовало. Что ни говори, а всегда приятно, когда кто-то безмолвно подчиняется твоим приказам. От этого невольно возникает чувство собственного могущества, а то и даже всесилия.

   - Великолепно.

   Дельвекио заставил синтетиков выполнить еще кучу действий, среди которых было множество бессмысленных, и даже нелепых. Будь на месте их люди, они давно отказались выполнять такие глупые приказы. Однако синтетики безропотно выполняли чужую волю и, глядя на них, никак нельзя было подумать, что эти бессмысленные приказы их как-то раздражают.

   Потом были проведены более сложные тесты. Синтетики были увезены на несколько километров от лаборатории, и Кевин велел Геку передать им свои приказы. На сей раз эти андроиды перетаскивали грузы, выполняли тонкие работы, сортировали предметы, и делали еще множество разных веществ. Все это они выполняли с высокой точностью, и ни разу не отклонились от приказа.  Дельвекио был удовлетворен.

   - Прекрасно, я думаю, что теперь их можно знакомить с экипажем.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

КРИСТИНА

   Когда Трелони увел космонавтов обратно из Центра Управления Полетами, где он знакомил их с Главным Компьютером, и они вернулись в тренировочный зал, все четыре синтетика продолжали сидеть на скамейке, в ожидании возвращения экипажа.

   - Ну вот, - сказал Трелони, обращаясь к космонавтам. – Теперь, когда вы, в общих чертах представляете, под чьим наблюдением будет происходить ваш полет, я думаю, что наступило время вам познакомиться поближе с синтетиками. Ведь они тоже будут являться частью вашего экипажа.

   Синтетики поднялись, а Трелони отошел в сторону, чтобы не мешать  машинам и людям. К его удивлению люди продолжали стоять в нескольких метрах от андроидов, явно не желаю даже приближаться к ним близко. На их лицах было выражение если не ужаса, то, по крайней мере, неприязни. Они смотрели на синтетиков так, будто те могли их ужалить.

   Трелони поморщился, честно говоря, он ожидал другой реакции.

   - Ну, что же вы? Знакомьтесь.

   - Как же с ними знакомиться? – спросил пилот по имени Бифф Платтер. – Ведь они же роботы!

   - Ну, так что же? Они вполне разумные, и обладают искусственным интеллектом. Представьте, что перед вами обыкновенные люди.

   - Но они не люди, - возразил Платтер, как бы подчеркивая это.

   Трелони покачал головой.

   - Нет, ребята, так не пойдет. Вам ведь предстоит лететь вместе с ними, поэтому они должны влиться в экипаж, стать одними из вас.

   - Погодите, - подняла руку Кристина. – Нам ничего не говорили ни о каких роботах. – В моем контракте этого не было.

   - Да, не было, это держалось в секрете. Синтетики проходили проверку, их тестировали, испытывали, всячески проверяли. Это новое слово в технологии и, поверьте, будущее за ними.

   А новое слово в технологии стояло перед ними, ожидая действия людей. Наконец, словно поняв, что люди испытывают при виде их шок, синтетик изображающий европейца, сделал шаг вперед, и протянул руку Платтеру.

   - Добрый день. Будем знакомы, меня зовут Фокс, и я надеюсь, мы с вами найдем общий язык, и подружимся.

   Голос синтетика звучал вполне по-человечески, и дружелюбно. При этом на его лице появилась смущенная улыбка.

   Платтер ошеломленно посмотрел на протянутую руку, усмехнулся, и ответил на приветствие.

   - Мне кажется, вы удивлены, и даже напуганы тем, что вам придется лететь с нами. Уверяю вас, ваш страх совершенно напрасен, и мы постараемся приложить все усилия для того, чтобы развеять его.

   Космонавты рассмеялись, и Трелони готов был поклясться, что в этом смехе прозвучало облегчение. Кажется, обстановка разряжалась.

   Люди принялись обмениваться рукопожатиями с синтетиками, хотя и делали это с некоторым испугом. Впрочем, это было неудивительно, ведь никому из них еще не приходилось иметь дело с андроидами.

   - Часть экипажа? – переспросил доктор Мартин Макдагерт. – А каково ваше назначение? Точнее, я хотел спросить, каковы будут ваши обязанности на корабле?

   - Они очень просты, - ответил чернокожий синтетик, носивший имя Лео. – Наша задача во всем помогать вам, и следить за тем, чтобы с вами не случилось никакой беды.

   - Одним словом, вы наши телохранители?

   - Да, что-то в этом роде. Кроме того, мы будем обязаны следить за самим кораблем, и контролировать работу всех приборов, поддерживать непрерывную связь с Землей.

   - Что значит контролировать? – насторожился Дэвид Тайлер.

   - Наша конструкция позволяет нам дистанционно получать информацию и сигналы ото всех компьютеров и электронных устройств вашего корабля, – объяснил азиат Андре. 

   Дэвид присвистнул, и глаза его неприязненно сузились.

   - Это что же, вы будете полностью контролировать каждый наш шаг, и докладывать о нем? Одним словом, вас посылают к нам в качестве шпионов и соглядатаев.

   И Дэвид негодующе посмотрел на Трелони. Хороший подарок они, однако же, приготовили им.

   Андре попытался успокоить Дэвида, и все разъяснить.

   - Извините, как я понимаю, вы капитан корабля, и экипажа?

   - Да, меня зовут Дэвид Тайлер.

   - Я боюсь, что вы все не совсем верно истолковываете.

   - Так разъясните мне.

   - Вы представляете себе, какие опасности могут подстерегать корабль, и весь экипаж во время полета на Венеру, да и на самой этой планете?

   Уж о чем - о чем, а об этом Дэвиду не нужно было говорить. Он, как никто другой понимал, что может ожидать их в этом полете.

   - И ведь вы же не хотите, чтобы на вашем корабле, в связи с какой-нибудь там поломкой, прервалась связь с Землей, или отказал бортовой компьютер.

   Такая опасность действительно существовала. Более того, она была наиболее вероятна, от нее невозможно было застраховаться.

   - Так вот, мы и есть та самая связь, которая будет позволять поддерживать вам контакт с Землей. Кроме того, мы сильнее, выносливее вас, нам не страшна жара, которая царит на Венере, и в нашу задачу входит полное подчинение вашей воле.

   От этого не стало легче. Слушать такие заверения от машины, обладающей искусственным интеллектом, превосходящую тебя по всем параметрам, как умственным, так и физическим – это не вызывало особой веры, и не внушало доверия. Только подумать, двадцать четыре часа в сутки наедине с этими штуками в одном корабле, на протяжении такого долгого времени.

   Кристина Торн всегда просыпалась в восемь часов. Это уже давно вошло у нее в привычку, словно в ее голове находился будильник, который всегда звонил в одно и то же время.  

   Открыв глаза, Кристина некоторое время смотрела в потолок. Состояние у нее было полусонное, но она знала, что уже больше не сможет заснуть, даже если вновь закроет глаза.

   В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных настенных часов, которые вот уже столько лет исправно отсчитывали время. В теле чувствовалась какая-то ломота, словно она всю ночь не сомкнула глаз, хотя это и было неправдой.

   Медленно, нехотя, она свесила с кровати одну ногу за другой, затем села, отрешенно глядя прямо перед собой. Ее растрепанные волосы теперь напоминали прическу ведьмы из какой-нибудь детской сказки. Кристина знала это, и для подтверждения ей даже не нужно было смотреть в зеркало.

   Встав с кровати, она подошла к окну, и отдернула шторы. Комнату залил утренний свет. На небе были облака, но, похоже, это разгуливалась вчерашняя туча. Она посмотрела вниз на асфальт, где виднелись лужи, оставшиеся  после ночного дождя.

   Кристина распахнула окно, и в комнату ворвался весенний ветер, принесший с собой утреннюю свежесть и прохладу. Она с наслаждением сделала вдох. Да, недолго ей осталось дышать этим воздухом. Вскоре ей придется отправиться на Венеру, и дышать воздухом, в котором вообще нет кислорода.

   Вчерашний день вспоминался Кристине, как что-то нереальное. В самом деле, не могло же все это происходить на самом деле. Человекоподобный Главный Компьютер, четыре, неизвестно откуда взявшихся синтетика, которые должны были лететь с ними в космос. Нет, все это никак не могло быть реальностью. Это был сон, всего лишь кошмарный сон, приснившийся ей ночью.

   Но она знала, что это не было сном, и это было хуже всего. Это означало, что кошмар продолжается.

   Кристина вздохнула, и поплелась в ванную комнату, чтобы принять душ. Зеркало в ванной не прибавило ей хорошего настроения. Когда тебе сорок один год, ты разведена, и у тебя растет десятилетняя дочь, ты начинаешь понимать, что жизнь проходит мимо. Но что можно предпринять в таких условиях, и что вообще зависит от нее? Кристина прекрасно понимала, что ее дочери нужны, как мать, так и отец. Но с этим она ничего не могла поделать. Муж бросил ее, когда ее дочери было три года, и с тех пор о нем не было ни слуха, ну духа. Она даже не знала, жив ли он. Да, впрочем, наверняка, жив. Развлекается, где-нибудь, с новой любовницей, естественно, моложе нее. С тех пор дочь росла без отца, да, можно сказать, и без матери. Кристина постоянно была занята, ее работа поглощала почти все время, и дочерью ей просто некогда была заниматься. Ей некогда было проводить с ней время, и она отдала дочь на попечение бабушки. Что делать, такова жизнь. А теперь еще этот полет на Венеру. Это означало, что дочь останется без матери еще на несколько месяцев.

   Венера. Горячая и жаркая планета, место, чем-то напоминающее библейский ад, место, совершенно не подходящее для существования человека. Но именно эта планета была выбрана для создания на ней базы для поселения колонистов.

   Это было нелепо, это казалось абсурдным и бессмысленным, но, тем не менее, именно на нее пал выбор руководства NASA. Температура воздуха почти пятьсот градусов выше нуля по Цельсию, полное отсутствие кислорода, высокая концентрация серной кислоты в верхних слоях атмосферы, плюс это самое атмосферное давление, превышающее земное в девяносто раз. Создавать колонию в таких условиях безумие, но ученые решили по-другому. И все это главным образом благодаря нанотехнологии, при помощи которой они рассчитывали буквально вырастить жилой комплекс из ничего. Комплекс, который не боялся бы никакой жары, и в котором бы могли существовать колонисты.      

   Кристина внимательно оглядела себя в зеркале. Что ж, сохранилась она, надо признать, неплохо. Или же она просто льстила себе? Невысокая, всего пять футов роста, миловидное лицо, короткие светлые волосы, крашеная блондинка, голубые глаза, в которых затаилось игривое выражение. Да, могло быть и хуже. Собственно, говорят, главное – это нравиться себе самой. А нравилась ли она себе?

    Она улыбнулась, глядя на свое отражение. Улыбка получилась неплохая, кажется, от этого она стала еще красивее. Но… возраст есть возраст. Хотя, Дэвиду Тайлеру она нравилась. По крайней мере, она так думала.

   Кристина уже неоднократно подумывала о том, чтобы связать свою дальнейшую жизнь с Дэвидом, но что-то ее удерживало. Если разобраться, Дэвид был совсем не таким человеком, который годился бы на роль отца дочери Кристины. Да она сомневалась и в том, что он годился и на роль мужа. Складывалось впечатление, что он вообще не горел желанием связывать свою жизнь с кем-нибудь надолго. Как и Кристина, он тоже был разведен, но это, было, пожалуй, единственным сходством между ними. Но было и еще кое-что, что, некоторым образом, объединяло их.

   Дэвид и Кристина когда-то учились в одном классе, но после школы их пути резко разошлись. Дэвид увлекся космонавтикой, а Кристина пошла в биологи. Проблема происхождения жизни всегда занимала ее, и она решила посвятить себя ей. К тому же, ей всегда хотелось вывести какую-нибудь необычную форму жизни, способную существовать в самых невероятных условиях. В этом ей сильно помогло сделанное недавно неожиданное открытие. Группа ученых обнаружила в одном из вулканов споры какого-то грибково-видного вещества. Тщательное изучение показало, что найденное вещество является органической формой жизни, основанной не на углероде, как вся органика на Земле, а на кремнии. Это была кремневая форма жизни, предсказанная писателями-фантастами еще очень давно. Так, где были обнаружены эти споры, температура достигала четырехсот градусов Цельсия, но ученые были уверены, что споры способны выдержать гораздо большую температуру.

   Узнав о таком открытии, Кристина попросила, чтобы ее перевели в лабораторию, которая занималась изучением этой новой формы жизни. После долгих уговоров и настойчивости, она добилась своего. Нужно признать, что это было сделано не зря, занимаясь изучением спор, Кристина добилась довольно больших успехов, так как при ее содействии удалось вывести необычное растение, которое было способно существовать в очень жарких условиях.

  Само растение было гибридом, оно было основано на кремневой форме жизни, но к нему было добавлено многое и от обычных земных кактусов, а так же, как это не невероятно звучит, от морских водорослей. Получившийся гибрид имел довольно странную форму, выглядевшую, как зеленый камень, размером около одного сантиметра, покрытый каким-то мхом. На ощупь же это растение было твердым и шершавым, совершенно не похожим ни на одно известное растение.

   Заинтересовавшееся успехами Кристины NASA, предложило ей принять участие во второй экспедиции на Венеру, чтобы попробовать заселить эту горячую планету живой формой. Да, как ни дико, как не нелепо звучало создание жилого комплекса на Венере, но попытка привить на ней жизнь, звучала еще более дико и фантастично. К тому же, какая из Кристины была космонавтка? Она никогда даже не мечтала о том, чтобы полететь в космос, но предложение показалось ей весьма заманчивым. Привить жизнь чужой безжизненной планете, многие ли биологи удостоились такой чести? Если говорить откровенно, то ни один. А Кристина могла оказаться первой.  

   И она согласилась.

   Каково же было ее удивление, когда она узнала, что в этой экспедиции будет принимать участие ее бывший одноклассник Дэвид Тайлер. Более того, он был капитаном экипажа, частью которого должна была стать Кристина.

   С тех пор между Кристиной и Дэвидом завязались дружеские  отношения, которые постепенно переросли в романтические. Надеялась ли она на то, что эта романтика перерастет во что-то более серьезное, Кристина и сама не знала. Да и чего она, собственно, хотела? Второго замужества, просто любовника, с которым можно было бы хорошо проводить время, и скоротать одиночество? Сорок один год – возраст уже не юный, и с этим приходится считаться. Надо что-то делать, как-то подумать о будущем, но получится ли у нее вторая семья, нужно ли это им обоим?

   Кристина приняла душ, и вышла из ванной вполне свежей. Да и настроение заметно поднялось. Вернувшись в комнату, она оглядела ее. М-да, всякий, кто войдет в нее, подумает, что здесь проживает либо полная неряха, либо законченная алкоголичка. В комнате был настоящий свинарник. Одежда валялась, где попало, вещи разбросаны по всему полу. Казалось, что здесь не убирались уже сто лет.

   Собственно, такое предположение было бы недалеко от действительности. Кристина не убиралась в комнате уже очень давно. Более того, она ненавидела уборку. Она ненавидела все, что было связано с обязанностями жены и матери. Она не любила убираться, не любила стирать, не любила готовить. До своего замужества Кристина, можно сказать, вообще не умела готовить. Конечно, она могла бы пожарить глазунью, сделать салат, но на большее ее не хватало. Даже сварить обычный суп – это было выше ее возможностей. Сама мысль о том, что ей придется стоять у плиты, и чего-то там варить или жарить, приводила ее в настоящий ужас. Нет, пусть кто угодно, но только не она.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ДЭВИД И КРИСТИНА

   Замужество поставило Кристину на место, и открыло ей печальную истину.  Хочет она или не хочет, а чтобы быть женой, она должна взять на себя обязанности по дому.

   И она действительно взяла. Кристина стала учиться готовить, ей приходилось убираться и стирать. Вскоре она заметила, что приготовление еды не такое уж сложное и ужасное дело. Постепенно у нее стали получаться довольно изысканные и вкусные блюда, чем она стала втайне от всех гордиться. Однако полюбить кулинарное дело Кристина так и не смогла. Она не понимала, как другие люди находят в этом какое-то удовольствие, и даже превращают это в свою профессию.

   Но самым худшим для нее была стирка. Это испытание оказалось для нее самым тяжелым. Только представить себе, куча грязного белья, в том числе и мужского, и все это нужно хватать голыми руками, и запихивать в стиральную машинку. Потом брать это мокрое белье, и развешивать на бельевых веревках. Брр, что может быть отвратительней этого.

   А после рождения дочери это вообще превратилось в настоящий кошмар. Пеленки, кормежка, и ни минуты свободного времени. Хорошо, что часть работы она, во время ухода за ребенком, смогла переложить на мужа, иначе ей одной было бы не справиться.

   Когда дочь стала подрастать, нагрузки уменьшились, и Кристина вновь забросила уборку. Лень, которую она с трудом отгоняла от себя все эти годы, вновь охватила ее. Она снова распустилась, и снова перестала следить за чистотой. Наверное, это и послужило одной из причин, по которой ее муж, торговец компьютерами, обзавелся любовницей и, в конце концов, бросил жену, вместе с дочерью.

   Кристина,  в глубине души, осознавала свою вину, но, из-за своего строптивого характера, не желала этого признавать. Когда брак распался, она еще больше распустила себя, и перестала убираться вовсе. Так, небольшая косметическая шлифовка, и больше ничего. Но сегодня она, хочет того или нет, должна навести в квартире генеральную уборку. Вечером к ней должен был прийти Дэвид, и она не хотела ударить перед ним в грязь лицом, как в переносном, так и в прямом смысле.

   Осмотрев комнату, и поморщившись, женщина принялась за уборку. У нее были все основания для того, чтобы не полагаться на старую поговорку о том, что ее должны принимать такой, какая она есть.  

   А около шести часов вечера к ее дому подъехал автомобиль Дэвида. Рядом с ним, на пассажирском сиденье, стояли две упаковки баночного пива, по шесть банок в каждой. Его не смущало то, что он едет на свидание к женщине, так как он был уверен в том, что Кристина будет пить пиво не хуже любого мужика.

   Как и Кристина, Дэвид Тайлер тоже был разведен. Его брак продлился пять лет, но у него, и его жены, детей не было. Дэвид был уверен, что это только к лучшему. Не нужно платить алименты, да и дети не будут страдать от того, что их родители в разводе.

   А ведь поначалу все шло довольно хорошо. Он женился в тридцать лет, а его избраннице было двадцать пять. Как он считал, это был самый оптимальный возраст для создания семьи. Первое время все складывалось вполне гладко. Ни Дэвид, ни его жена не хотели иметь детей, поэтому и не страдали из-за их отсутствия. Они считали, что семья вполне может быть идеальной и без детей. Так, поначалу, и было. Но потом стало между ними что-то происходить. Их отношения стали охладевать. Нет, не было никаких скандалов, никаких сцен, просто все вдруг стало казаться каким-то фальшивым, показным. Жена ждала его возвращения из полетов, встречала, но была в этих встречах какая-то холодность, словно она и не была вовсе рада его возвращениям. Может быть, причиной тому были его долгие отсутствия, ведь его полеты длились месяцами. Его профессия, как и само гордое звание космонавта, не производила на нее впечатление. Может быть, первое время и было по-другому, но эти времена прошли. Возможно, жена только потом поняла, насколько опасна профессия ее мужа, и что каждый его полет может оказаться последним. Что он может просто однажды не вернуться на Землю.

   Все закончилось тем, чем и заканчиваются обычно такие истории - разводом. И ничьей вины в этом  не было. Никто никого не винил, просто чужие люди перестали вести совместную жизнь.

   Как странно, все же, иной раз, заканчиваются браки. Почему люди охладевают друг к другу, почему умирают чувства. И ведь и в финансовом, и в бытовом планах все идет нормально, а семьи-то и нет. Это не семья, это совместное сожительство двух чужих людей.

   И Дэвид загулял. Он сам не понимал, почему это делает, просто хотел отвлечься от жизни, от проблем и одиночества на других женщин, заводя с ними мимолетные отношения. Серьезных отношений он и не хотел.

   Когда год назад началась подготовка к полету на Венеру, и стал укомплектовываться экипаж, Дэвид, к своему великому изумлению, встретил свою бывшую одноклассницу Кристину Торн. Несмотря на то, что прошло столько лет, он ее сразу же безошибочно узнал. Мир тесен, как говорится, и как странно иной раз складываются человеческие судьбы. Порой встречаешь на своем пути того, о ком и думать-то уже забыл, но вот всего один миг, и все воспоминания далекого прошлого вновь возвращаются к тебе. Кристина стала подчиненным Дэвида, и между ними, сама по себе, возникла дружба. А почему бы, собственно, и нет, ведь когда-то давно они учились вместе. К тому же их обоих объединяло и многое общее. Ну, хотя бы то, что они оба были разведены. Семьи не сложились ни у того, ни у другого. Незаметно их дружба перетекла в роман.

   Хотел ли Дэвид серьезных отношений с Кристиной? Вряд ли. Его семейная жизнь научила его тому, что у космонавта не может быть семьи. Быть женой космонавта – это настоящий подвиг, и далеко не каждая женщина согласится пойти на него. К тому же у Кристины имелась дочь, а чужой ребенок для мужчины – это ненужная обуза. Во всяком случае, так считал Дэвид. Правда дочь фактически жила все время с бабушкой, и это несколько меняло обстановку. Но все равно, Дэвид не верил в возможность создания благополучной семьи.

   Остановив автомобиль возле дверей подъезда, Дэвид выбрался наружу, и выпрямился во весь свой рост. Он гордился своей внешностью, и старался выставить ее напоказ. А полюбоваться здесь действительно было чем. Рост метр восемьдесят шесть, мускулистое телосложение, хотя мышечная масса была отнюдь не такая, какая бывает у бодибилдеров. Красивое, мужественное лицо, длинные черные волосы, которые он по обыкновению завязывал сзади в конский хвост. Тоже, своего рода, бравада. Одним словом его внешность была весьма привлекательной для женского пола.

   И все же, несмотря на это, он оставался один. Внешние данные – внешними данными, но все же должна была быть и еще какая-то причина. Что-то иное, что нельзя было рассчитать, и предвидеть. И не все зависит от тебя самого.

   Нагнувшись, Дэвид извлек из машины упаковки с пивом. Закрыв дверцу, он направился к лифту. Кристина жила на третьем этаже, казалось бы, невысоко, но Дэвиду не захотелось тащиться пешком, да еще с упаковками с пивом.

   Выйдя из лифта он, прижимая одной рукой к себе упаковки с пивом, другой позвонил в дверь. Через некоторое время послышались шаги, и Кристина открыла дверь.

   - Привет, Крис, - расплывшись в улыбке, поздоровался Дэвид.

   - Привет, Дэйв.

   Да, Кристина явно ожидала его, и, судя по всему, была рада его приходу.

   - Входи. – Она отступила назад, пропуская Тайлера внутрь. Ее взгляд переместился на упаковки с пивом. – Ты что, решил напоить меня пивом?

   - Напоить? – переспросил он, входя в комнату. – Да что здесь пить?

   Он потряс упаковкой.

   - Хотя, почему бы и нет. К тому же неизвестно, когда нам еще удастся попить пивка, в космос ведь запрещено брать алкоголь.

   - Да, это я знаю.

   И в ее голосе явно послышалось сожаление.

   Дэвид поставил упаковки на стол, и оглядел комнату. Чистота и порядок. Если не знать Кристину, то вполне можно было бы подумать, что в ее квартире всегда царит такой идеальный вид. Все блестит, и сверкает, да и сама хозяйка выглядит так, словно это  и вправду обычное состояние ее квартиры.

   - Ну, что скажешь о вчерашнем дне? – спросил он, без приглашения усаживаясь в кресло.

   - Ты имеешь в виду все это, и синтетиков, и Главный Компьютер?

   - Да. Нужно признать, что руководство NASA приготовило нам еще тот сюрприз.

   - Да, уж. – Кристина непроизвольно содрогнулась. – У меня до сих пор мурашки бегают по телу. Сама мысль о том, что нам придется лететь вместе с этими штуками, приводит меня в ужас.

   - Гм, - пробормотал Дэйв, придвигая к себе упаковку, и вытаскивая оттуда две банки. -  Мне тоже не по себе от этого. И вообще, о таких вещах надо предупреждать заранее.

   Он придвинул вторую упаковку Кристине. Та округлила глаза.

   - Да ты что, я столько не выпью.

   - Шесть банок по 0,33? Ну, ты и слабачка. Впрочем, если ты не выпьешь, я тебе помогу.

   Дэвид откупорил одну из своих банок, и отхлебнул несколько глотков. На лице его вновь появилась задумчивость.

   - Никак не могу выбросить из головы все это, - признался он. – Ну и создали нам головную боль.

   Кристина кивнула, освобождая из упаковки банку.

   - Я не уверена в том, что смогу перенести это. Подумай только, постоянно быть вместе с ними, в замкнутом пространстве, и не иметь возможности уйти от них. А что если они набросятся на нас? Это же все-таки машины. Причем, разумные машины. А это гораздо страшнее, чем какие-то там безмозглые автоматы.

   Она тоже отпила пива.

   - У меня до сих пор стоит перед глазами эта картина, когда один из них превратился в меня.

   - Да, зрелище было что надо, - согласился Дэвид.

   - А если они прикончат кого-нибудь из нас, а потом примут его облик? Никто ведь и не заметит разницы.

   Тайлер посмотрел на Кристину.

   - Ну, это уж ты перегибаешь палку. Их же будут контролировать с Земли.

   - Кто? Главный Компьютер, который сам является машиной? Да от этого становится только еще страшнее. Подумай только, мы будем находиться под контролем искусственного интеллекта. Что может быть безумней этого?

   Дэвид допил банку, и поставил ее на стол. Слова Кристины звучали пугающе, но он не думал, что руководство не учло такой возможности. Не могло же оно полностью отдать космонавтов под их власть.

   - Можно ли как-нибудь от них отказаться? Если ты настоишь на том, чтобы не брать их в свой экипаж…

   Тайлер отрицательно покачал головой. Он думал об этом, но это было безнадежно.

   - Нет, - сказал он. – От нашего желания ничего не зависит. Это не обсуждается, это уже все решено.

   - Но так нельзя. В контракте ничего не говорится ни о каких андроидах.

   - В контракте есть множество подпунктов. – Дэвид открыл вторую банку. – И согласно им они могут подложить нам любую свинью.

   Они помолчали, Дэйв смаковал пиво, а Кристина сидела задумавшись, на пиво она даже не смотрела.

   - Я не смогу, - внезапно произнесла женщина.

   - Что? – Тайлер оторвался от банки, и посмотрел на нее.

   - Дэйв, я не смогу с ними лететь. Ведь они же даже не люди. Вот именно, они – не люди, именно это и пугает меня.

   Она взъерошила себе волосы.

   - Вчера, когда нам сказали, познакомьтесь с ними поближе, я испытала такое чувство… Я даже не знаю, как его передать. В общем, это было что-то ужасное. Я никогда не смогу относиться к ним, как к людям.

   - Расслабься, - успокаивающе произнес Дэвид, но у самого лицо выражало  сомнение. – Я чувствую то же самое, что и ты. Но…

   - Что «но»?

   - Но мы ведь отправляемся не в увеселительную прогулку. Это полет на другую планету, где условия жизни неприемлемы для человека.

   - Причем здесь вообще это? – раздраженно спросила Кристина.

   - А притом. Если ты не в состоянии лететь вместе с механическими куклами, которых называют синтетиками, то, как ты вообще рассчитываешь выжить в условиях чужой планеты? Неизвестно, с чем нам доведется столкнуться там. Представь, что это испытание, которое необходимо пройти всем нам, чтобы стать настоящими космонавтами.

   Кристина некоторое время смотрела на Тайлера, пытаясь понять, говорит ли он это всерьез или шутит. Затем, неожиданно для себя самой, рассмеялась. Смех, однако же, быстро прервался, и на ее лице опять появилось мрачное выражение.

   - Не знаю, - произнесла она. – Вообще, все это какая-то глупая и нелепая затея.

   - Что ты имеешь в виду?

   - Да все, хотя бы построение станции для проживания будущих колонистов. Бредовей и придумать нельзя. Ну, ты представь себе, четыреста, а, быть может, даже пятьсот градусов выше нуля. Какой колонист добровольно захочет жить в таких условиях? Это же бессмысленно, и даже безумно. 

   - Не бредовей, чем твоя попытка привить биологическую жизнь на этой планете, - сказал Дэвид, ставя на стол, и отодвигая от себя вторую пустую банку.

   Кристина вскинула глаза, и посмотрела на Тайлера.

  - А разве нет? – продолжал тот. – Ну, ты сама подумай, неужели же можно всерьез поверить в то, что какие-то кактусы, скрещенные неизвестно с чем, окажутся способными выжить в условиях Венеры? Абсурд, и больше ничего.

   Это уже затрагивало профессиональную сферу деятельности Кристины, и бросало ей вызов. То ли Дэйв специально старался поддеть ее, то ли он говорил без задней мысли.

   - А вот это, как раз не бред. Это кремневая форма жизни, и она является как раз именно тем, что идеально подходит для таких условий.

   Дэвид пожал плечами.

   - В таком случае, и все остальное тоже не бред. Неужели ты думаешь, что правительство стало бы выбрасывать миллиарды долларов на ветер, просто ради развлечения?

   Кристина замолчала. Нет, разумеется, она так не думала.

   Тайлер чавкнул третьей банкой.

   - У каждого из нас на Венере своя задача, и она имеет смысл, как бы это нелепо не выглядело.

   И Кристина поняла, что Дэйв абсолютно прав. И так же она поняла, что назад дороги нет, она подписала контракт, и теперь была обязана соблюдать его условия. А это значило, что она должна лететь на Венеру в сопровождении этих синтетиков, нравится ей это или нет.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

КОРАБЛЬ

   Ангар был огромен. Прежде всего, потому, что он строился для объектов гораздо более крупных, чем стоящий сейчас в нем космический корабль, предназначенный для полета на Венеру. И это несмотря на то, что тот тоже поражал своими размерами.

   К кораблю неторопливо приближались пятеро. Нет, никто не смог бы догадаться, что двое из них не были людьми. Они были идеальной человеческой копией, ничто их не выдавало, ни походка, ни выражение лица. Разве лишь только некоторое равнодушие, не совсем соответствующее такой обстановке.

   Это были синтетики Фокс и Лео, а сопровождали их Дэвид Тайлер, и два механика с корабля Нидлз Гудвин и Гарольд Холл.

   Все пятеро остановились в нескольких десятках метрах от корабля, который величаво возвышался над ними.

   - Впечатляющее зрелище, верно? – спросил Тайлер, обращаясь то ли к людям, то ли к синтетикам. – Вам уже доводилось видеть его?

   Последний вопрос явно предназначался синтетикам.

   - Напрямую – нет, - спокойным тоном ответил Фокс. – Но мы много раз видели его изображение, и отлично знаем его внутреннее и внешнее устройство.

   Дэвид хмыкнул, вполне возможно, что так оно и было. Интересно, что думают синтетики о его конструкции? И вообще, сможет ли корабль без вреда пробыть целый месяц на Венере? Именно такой срок был выбран для пребывания второй экспедиции на этой жаркой планете. Разумеется, имеется в виду земной месяц, а не венерианский. Но все равно, это было слишком много. Первая экспедиция провела на Венере всего лишь около двух суток, но и они показались ей настоящей вечностью, проведенной в аду. Но им предстоит пробыть на ней гораздо больше. Выдержит ли космолет?

   Прежде всего, сам корабль представлял собой нечто вроде гигантского холодильника, под внешней оболочкой которого находился жидкий газ, типа фреона, который должен был уберечь от жары и сам корабль, и весь его экипаж, который, по расчетам разработчиков, даже не должен был бы заметить окружающую его жару. Но Дэвид испытывал по этому поводу сомнения. Одно дело холодильник, работающий в домашних условиях, а совсем другое условия планеты Венеры. Эта богиня любви не знала жалости ни к кому.

   Энергию корабль должен был черпать из самой атмосферы планеты, точнее, тепловая энергия должна была перерабатываться в электрическую. Таким образом, корабль представлял собой еще и электростанцию.

   Внешним видом судно напоминало «челнок» прошлого века и, одновременно, самолет-невидимку «стелс». Зрелище, нужно признать, внушительное. Космолет имел в длину семьдесят метров, почти половину которой занимал космо-магнитный двигатель, расположенный в задней части корабля. Этот двигатель был основан совсем на другом принципе, нежели двигатели космических кораблей прошлого, хотя и работал на ракетном топливе. Он как бы нейтрализовывал гравитационное притяжение любой планеты, в результате чего сам корабль оказывался словно в состоянии невесомости. Это значительно облегчало как взлет, так и посадку, экономив, тем самым, и топливо и силы экипажа, который, во время взлета, вообще не ощущал ускорения. Принцип космомагнетизма позволял кораблю развивать значительно большую скорость, чем это было в прошлом, до пятидесяти километров в секунду. По космическим масштабам это тоже было, конечно же, не ахти как много, но такая скорость вполне позволяла достичь ближайших планет солнечной системы. А это уже был прогресс.

   Название «Орион», которое носил корабль, было, по мнению всего экипажа, слишком громким для судна, предназначением которого был полет к ближайшей планете. О том, чтобы добраться до созвездия Ориона не могло быть и речи.

   Корабль имел в высоту два яруса. На нижнем располагались шлюзовая камера, аккумуляторы, энергоблоки, отсек со скафандрами, подсобные помещения, и прочее. Второй этаж представлял собой жилой комплекс, в носовой части которого располагалась лазерная пушка, весьма большой мощности. Далее шла рубка управления, в которой имелось три кресла для пилота, капитана, а также его помощника. На мониторы поступали изображения с электронного телескопа, расположенного на крыше корабля.

   Сразу же за рубкой управления находились пассажирские сиденья для экипажа. Всего их было шестнадцать, и расположены они были вдоль стен, совсем как в пассажирских самолетах, только не по три, а по два кресла в ряд.

   За пассажирским залом располагался тамбур, в котором был люк, с вертикальной лестницей, ведущей на первый этаж. У боковых стен стояли кадки с небольшими деревцами, которые должны были обогащать воздух кислородом. Это был новый вид растений, специально выведенный биологами для космических кораблей. 

   Далее была кают-компания, где конструкторы установили несколько мягких кресел-диванов, а также большой круглый стол. В стену, отделяющую кают-компанию от тамбура, был встроен большой телевизор с устройством для просмотра видеозаписей. Кроме этого, так же, как и в тамбуре, здесь имелись небольшие раскидистые деревца. Одним словом, в кают-компании имелись все условия для приятного и комфортного времяпровождения.

   За кают-компанией шла, так называемая спальная комната, которая комнатой, по сути, и не была. Это были просто два ряда подвесных коек, расположенных вдоль стен в два яруса. Каждая койка была отгорожена от других, и закрывалась стеклянной панелью, сквозь которую легко проходил воздух. Таким образом, каждый космонавт оказывался полностью изолированным от остальных, что должно было не мешать никому из них хорошо выспаться. Коек было шестнадцать, но четыре из них, исходя из состава экипажа, были явно лишними. Синтетики не спали.

   Позади «спальни» находились медицинский лазарет, с операционной, а также несколько лабораторий, в которых, строго говоря, было не слишком-то просторно. Напротив них, у стены, располагался книжный шкаф, битком набитый книгами и видеозаписями. За ним следовали пищевой отсек, с холодильными камерами, еще одно подсобное помещение, где хранились различные мелкие инструменты, а также несколько тренажеров, при помощи которых экипаж должен был поддерживать в форме свое тело.   

   Завершали жилую часть корабля туалет и ванна, приспособленные, как к состоянию невесомости, так и к условиям нормальной гравитации.

   Дэвид подвел всех четверых к самоходной лестнице, какая подается ко всем пассажирским самолетам, и стал подниматься по ступенькам.

   - Добро пожаловать, - сказал он, нажимая на кнопку, открывающую входную дверь.  – Этому месту предстоит стать нашим домом на ближайшие два месяца.

   Они вошли внутрь.

   Для людей все это было настолько привычно и знакомо, что за долгие месяцы тренировок, уже давно стало вторым домом. Но для синтетиков – это должно было быть чужим. Они никогда не были ни в самом корабле, ни в его симуляторе. Однако те даже не подали и виду. Весь план корабля был во всех подробностях введен в их программу, так что они ориентировались в нем так, словно знали его как свои пять пальцев.

   Они поднялись на второй этаж. Вот оно, жилое помещение, сделанное с таким комфортом, что могло показаться салоном первого класса, точно таким же, как на дорогих авиалайнерах. Отличием было лишь то, что «Орион» предназначался для куда более длительных перелетов, и это было сразу же видно.

   Космомагнитный двигатель облегчал взлеты и посадки, делая корабль невесомым, но разгонять его не мог. Старый добрый реактивный двигатель, на него ложились все остальные обязанности. Но, как известно, основная энергия, и большая часть топлива тратится на взлет, поэтому такая экономия топлива и позволяла разгонять корабль до значительно большей скорости. Но все равно, это была черепашья скорость, по космическим масштабам. И ракетного топлива, по-прежнему требовалось довольно много. Именно поэтому на орбите «Орион» поджидала большая цистерна с топливом, которую корабль должен был взять, что говорится, на буксир. На обратном пути оно могло потребоваться, да и вообще, мало ли может произойти всяческих неожиданностей, и маневров. Лишнее топливо не помешает. Правда, спускать его на Венеру было нельзя. Цистерна могла не выдержать такой высокой температуры. Она должна была быть оставлена на орбите, и подобрана на обратном пути.

   Дэвид шел впереди. Он осматривался по сторонам, и ему было не по себе при мысли о том, что эти двое синтетиков, которые шли за ним следом, находились здесь отнюдь не на экскурсии. Они проверяли связь с Главным Компьютером, то есть, с  Центром Управления Полетами. А это значило, что все то, что видели они, видит сейчас и этот самый Компьютер, как видят и десятки людей из Центра. Впервые Тайлер подумал о том, что их полет будет походить на реалити-шоу, где каждый их шаг будет известен зрителям. Это не слишком поднимало настроение, и даже, напротив, вызывало чувство справедливого негодования. Что они, в конце-то концов, какие-то макаки в зоопарке, на которых будут любоваться телезрители, сидя перед экранами, и жуя попкорн?

   Но самое ужасное, и неожиданное, ждало Дэвида впереди. Они вошли в кабину управления, и Фокс, оглядевшись вокруг, вдруг заговорил.

   - Системы питания и энергоснабжения в норме, перехожу к проверке приборов управления и наведения.

   Дэвид вздрогнул, и посмотрел на синтетика.

   - Ты с кем это говоришь, с Главным Компьютером?

   И в его голосе послышалась тревога.

   - Нет, - спокойно ответил Фокс. – Главный Компьютер уже и так в курсе всего, что я видел, и проверил на корабле. Я говорю с людьми из Центра Управления.

   - Но ты же ничего не проверял.

   - О, нет, капитан Тайлер, я поддерживаю дистанционную связь с бортовым компьютером корабля, а это значит, что и почти со всеми электронными приборами, имеющимися на борту. Все данные поступают в мой мозг. – И он, подняв руку, указал пальцем себе на голову. – Следовательно, они поступают и в мозг Главного Компьютера. Таким образом, мы способны контролировать все системы «Ориона», и это упрощает поиск неисправностей в случае отказа каких-либо систем.

   Дэвид побледнел, и невольно подался назад, словно отшатываясь от синтетика. То, что он сейчас услышал, означало не что иное, как то, что эти механические куклы будут иметь над всеми ними тоталитарный контроль. Тайлер не знал, дошел ли весь смысл сказанного до механиков, но до него самого он дошел даже более чем.

   Выставив перед собой руку, Дэвид попятился назад.

   - Эй, эй, - заговорил он. – Погодите минуточку. Вы что же, хотите сказать, что в состоянии контролировать все приборы на нашем корабле?

   - Не совсем так, - поправил его Лео. – Мы способны лишь получать информацию из вашего бортового компьютера. Ну и, в какой-то мере, передавать приказы ему.

   Час от часу не легче, и это что, разве не то же самое?!

   Судя по изменившимся лицам Гарольда Холла и Нидлза Гудвина, они тоже начали осознавать, какую штуку с ними сыграли.

   - Что значит передавать? Как, каким образом? Дистанционно?

   - Ну да. Точно так же, как Главный Компьютер поддерживает связь с нами, а мы с ними.

   У Дэвида стали округляться глаза. Он попятился назад, желая отдалиться как можно дальше от этих чудовищ, но неожиданно уперся спиной в стену. Рубка не могла похвастать своими размерами.

   - Другими словами, вы можете, не прикасаясь к кнопкам, запускать системы корабля?

   - Разумеется. Не все, конечно, только те, что соединены с бортовым компьютером.

   Господи Боже, о чем говорит эта штука, ведь бортовой компьютер соединен практически со всем, что есть электронного на их корабле.

   - И вы можете дистанционно запустить двигатель «Ориона», заставив его подчиняться вашей воле?

   - Почему вас это удивляет? – спросил Лео. – Это естественно, иначе зачем нас вообще было наделять такими способностями. А разве вас не предупредили о наших возможностях? Мы думали, что вы все это знаете и сами.

   Ха-ха, хороша шутка. Это же означает, что весь экипаж будет целиком и полностью находиться на положении рабов этих механических существ, и человеческая судьба будет в руках у машин.

  - Я хочу немедленно связаться с Центром Управления! – решительно заявил Дэвид, в глубине души уже уверенный в том, что сейчас получит отказ, регламентируемый тем, что синтетики сами, и без людей, поддерживают эту связь, и экипажу незачем беспокоиться по этому поводу.

   Вместо этого Фокс сказал:

   - Как прикажете, мы обязаны подчиняться вашей воле.

   И внезапно сбоку от Дэвида засветился монитор, на котором появилось столь знакомое, но теперь ставшее ненавистным лицо Трелони.

   - Да, капитан Тайлер, вы хотели с нами поговорить?

   Дэвид повернулся к экрану, сжимая кулаки.

   - Что здесь происходит? Я требую немедленного объяснения тому, что вы задумали. И надеюсь, что это объяснение будет достаточно убедительным.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

СТАРТ

   Возле космодрома собралась большая толпа, основная часть которой состояла из корреспондентов, журналистов, и прочих представителей прессы. Никто не хотел пропустить сегодняшний старт космического корабля, ведь не каждый же день на Венеру отправляется экспедиция. Конечно, вторая экспедиция не такая сенсация, как первая, но все же это не полет вокруг орбиты Земли.

   А вот и сам космический корабль. «Орион» сверкал в лучах полуденного солнца, всем своим внушительным видом показывая свою готовность к дальнему полету.

   В отличие от кораблей прошлого он не стоял, задравши вверх нос. Ему это было делать вовсе ни к чему, так как «Орион» обладал вертикальным взлетом и посадкой, что сильно повышало его в маневренности, и упрощало в управлении.

   Двадцать восьмое апреля – именно эта дата была выбрана для запуска второй экспедиции на вторую планету солнечной системы. Корреспонденты волновались, они в нетерпении ожидали, когда к космодрому прибудут астронавты. Вот, наконец-то, показался их автобус. Он медленно сворачивал с шоссе, съезжая на бетонную дорогу, ведущую к космодрому. Журналисты поспешили к нему навстречу, каждый рассчитывал первым задать свой вопрос космонавтам.

   Настроение у Дэвида Тайлера было мрачным с самого утра. Да и остальные члены экипажа не испытывали ликования по поводу предстоящего полета. Это было неудивительно, так как, учитывая то, как поступило с ними руководство NASA, пришло самое время для поднятия бунта. Но бунта не было, хотя сама перспектива оказаться в космическом корабле, в полном подчинении у четырех синтетиков, вызывало негодование у всех. Находиться в зависимости у компьютера, машины, четверо человекоподобных слуг которого будут пристально следить за ними, и контролировать каждый их шаг, было не то чтобы унизительно, а просто возмутительно.

   В автобусе люди сидели отдельно от синтетиков. Никто не хотел даже находиться рядом с этими созданиями, поэтому между ними и космонавтами остались свободными несколько рядов кресел. Синтетиков, похоже, не слишком-то беспокоило такое негативное отношение к ним людей, а вот ехавший, вместе с космонавтами Трелони, бросал тревожные и беспокойные взгляды на тех, и на других. Ему не нравилось, что так складывались взаимоотношения между людьми и синтетиками. Так нельзя было, это было не предусмотрено, экипаж должен быть единым целым, потому что иначе обстановка могла перерасти в конфликт между людьми и машинами. Но поделать с этим он ничего не мог.

   Автобус остановился, и корреспонденты устремились ему навстречу. Трелони подался вперед, и сказал, обращаясь преимущественно к капитану, а заодно и ко всему экипажу.

   - Пожалуйста, ведите себя приветливо с журналистами. Улыбайтесь.

   Дэвид метнул на Трелони уничтожающий взгляд.

   - Должен сказать вам, что сделать это нам будет не слишком-то легко. Может быть, если бы вы обо всем предупредили нас заранее, а не готовили нам такой вот пренеприятный сюрприз, было бы гораздо проще это сделать.

   На лице Трелони появилось смущенное, и даже немного виноватое выражение.

   - Если бы все это зависело только от меня, то я бы, уверяю вас, так бы и сделал. Но я человек маленький.

   Дэвид промолчал, но подумал, что Трелони, похоже, и прав. Он действительно всего лишь исполнитель. Ему вспомнился разговор, который он вел с ним в тот день на корабле. Трелони почти убедил его в том, что двадцать первый век – это компьютерная эпоха, и ни одна техника не может обходиться без компьютеров. И это, собственно, так и было. Взять, хотя бы, любой современный автомобиль. Он настолько напичкан различными электронными устройствами и компьютерами, что легко мог выполнять за человека почти все функции, вплоть до самостоятельной езды без водителя. Звучало, может быть, и дико, но так оно и было. Любую машину можно было бы назвать разумной, так стоит ли негодовать по поводу того, что их корабль подчиняется какому-то там Главному Компьютеру. Ведь Гек, или как его там называли, был всего лишь более человечным, чем безликие электронные устройства в автомобилях, да и в любой бытовой технике. Если рассудить здраво, то так оно и было, но здравый смысл, почему-то, не желал подчиняться инстинктам и страху, который граничил с суеверием. Тайлер уже долгое время пытался убедить себя в том, что его страхи и опасения всего лишь обычные предрассудки, но преодолеть их было не так-то просто.

   Двери автобуса отворились, и космонавты, одетые в оранжевые комбинезоны, стали выбираться наружу. Сделать это удалось не сразу, так как журналисты буквально принялись заталкивать их обратно, поскольку задние ряды напирали на передние, а те, боясь, что задним удастся их оттеснить, начали совать космонавтам в лица микрофоны.

   Дэвид улыбнулся и, слегка попятившись назад, приветливо помахал корреспондентам рукой. Со всех сторон засверкали вспышки фотоаппаратов, над головами журналистов показались видеокамеры.

    - Капитан, что вы можете сказать телезрителям перед тем, как покинете родную планету?

   - Сколько времени займет ваш полет?

   - Вам не тяжело расставаться с родными и близкими на столь долгое время? Ведь ваш полет чреват большими опасностями.

   Дэвид скупо отвечал на задаваемые вопросы. Трелони, стоявший за его спиной, испытывал нетерпение. Ему хотелось побыстрее отделаться от всех  этих назойливых журналистов, но, в то же время, он прекрасно понимал, что средства массовой информации здесь нужны как нельзя более.

   Космонавты направились к кораблю, но на каждом шагу их останавливали, задавали вопросы, и пытались вызвать на откровенность. Те отвечали довольно сдержанно, передавали приветы родным и близким.

   На стартовую площадку журналистов не пустили, и они были вынуждены остаться за ограждением, щелкая фотоаппаратами, и снимая спины космонавтов.

   Возле самого трапа экипаж принял наставления от Трелони. Прощание вышло довольно теплым, несмотря на тот неприятный инцидент. Дэвид дружески пожал ему руку и, пропустив вперед всех остальных, стал подниматься последним по трапу. Перед ним шел Лео, один из синтетиков, и Тайлер едва удерживался от желания отвесить ему хорошего пинка. Он понимал, что синтетик ни в чем не виноват, а лишь выполняет заложенную в него программу. Как понимал и то, что ударив по роботу, рискует повредить себе ногу.

   Космонавты один за другим скрывались в недрах корабля. Остановившись возле люка, Дэвид обернулся, и посмотрел назад. В нескольких метрах от трапа стоял Трелони, а вдали, за ограждением, толпа журналистов. Не будучи уверенным в том, что те его хорошо видят, он, все же, поднял правую руку, и помахал им. Затем он скрылся в дверном проеме, и задраил за собой люк. Все, он сам отрезал себя от родной Земли, и теперь эта дверь будет открыта уже на Венере, в мире, не предназначенном для человека.

   Они поднялись на второй этаж. Экипаж устремился к иллюминаторам, желая бросить последний взгляд на Землю, или, быть может, горя желанием увидеть толпы людей, провожающих его. На стартовой площадке виднелась одинокая фигура Трелони, удалявшаяся от корабля.

   - Внимание, попрошу вас занять свои места, и приготовиться к старту, - заговорил синтетик Андре тоном, которым обычно обращается к пассажирам стюардесса на авиалайнерах. – Это необходимо сделать для вашей же безопасности, чтобы избежать проблем и неприятностей.

   Интересно, подумал Дэвид, кто назначил его здесь командовать, или это тоже часть заложенной в них программы. Судя по всему, последнее было верно, и капитан посчитал, что будет лучше вообще не обращать на это внимание. Он прошел в рубку управления, где и было его место. Следом за ним в нее вошли пилот Чак Фрэдериксон и помощник капитана Бад Рихтер. Все трое заняли свои места. Фрэдериксон сел за штурвал, а сбоку от него разместились Тайлер и Рихтер.

   Остальные члены экипажа занимали кресла в пассажирском зале. Все это сильно напоминало подготовку к полету в обычном авиалайнере. Космонавты рассаживались, и пристегивались ремнями безопасности.

   Дэвид включил монитор связи. На экране появилось лицо диспетчера.

   - «Орион», это Хьюстон, - заговорил он. – Как слышно?

   - Хьюстон, это «Орион». Слышно и видно вас хорошо.

   После этого, давно уже ставшего традиционным, обмена приветствиями, диспетчер спросил:

   - Как самочувствие экипажа?

   - Экипаж чувствует себя прекрасно, и готов к старту.

   И это тоже было традиционным, бездушные вопросы, и такие же бездушные ответы. Но далее произошло то, чего Дэвид, да и никто другой из людей не ожидал. Диспетчер сказал:

   - В таком случае передаю связь Главному Компьютеру.

   Это было настолько неожиданным, что Дэвид на несколько мгновений замешкался, а когда он уже готов был возмутиться, на экране появилось лицо Гека.

   - «Орион», я приветствую ваш экипаж из Центра Управления. Только что я получил сообщение от своих подчиненных, в котором говорится, что экипаж готов к запуску. Предварительная проверка приборов показала, что вся аппаратура корабля в норме, и можно начинать взлет.

   Нельзя сказать, что услышанное обрадовало Тайлера, особенно если учесть то, что вся информация поступала не от него, и даже не от бортового компьютера, а от четырех синтетиков, сидевших сейчас в пассажирском зале, и притворявшихся людьми. Таковыми они не являлись, хотя и были частью экипажа. Но Дэвид чувствовал себя так, словно за его спиной сидели шпионы, работающие на его злейшего врага, хотя рассудком он понимал, что это вовсе не так.

   - Капитан, вы готовы? – Гек спросил это таким тоном, что тот мгновенно ответил:

   - Да, я готов.

   - В таком случае, начинаем взлет. Запустить космомагнитный двигатель.

   Этот приказ относился к пилоту, и Фрэдериксон нажал пуск.  

   В то же мгновение весь экипаж ощутил, как корабль качнулся, и словно бы завис в воздухе. В теле возникла странная легкость. Это означало, что на корабле возникла невесомость. Осознать это сразу было невозможно, но чувство легкости было непередаваемым. Казалось, что какая-то невидимая сила даже подталкивала снизу.

   - Начинаем отсчет, - произнес Гек. – Десять…

   Рихтер невольно вжался в спинку кресла. Он тоже испытывал предубеждение против компьютеров и роботов, и осознавать, что какой-то там Главный Компьютер сейчас держит в своих руках их жизни, было не слишком-то приятным ощущением. На мгновение ему даже показалось, что начался отсчет до взрыва.

   - Девять, восемь…

   Чак покрепче взялся за штурвал, и стал ожидать команды. Обладая немалым опытом он, в отличие от Рихтера, не испытывал ни страха, ни волнения. Он отлично знал, что ему делать. Как и знал то, что от малейшей его оплошности может погибнуть весь экипаж.

   - Семь, шесть…

   Дэвид смотрел на мониторы и индикаторы приборов, и его наметанный взгляд выискивал малейшее отклонение от нормы. Если что-то пойдет не так, то он просто обязан заметить это до того, как случится непоправимое. Впрочем, его не оставляла мысль о том, что любую неисправность заметят, в первую очередь, синтетики. С ними он уж точно не мог тягаться в скорости.

   - Пять, четыре…

   Кристина, сидевшая в пассажирском зале, закрыла глаза. Это был ее первый полет в космос, и она понятия не имела, что должна чувствовать. На тренажерах и симуляторах она десятки раз отрабатывала взлет, но настоящий старт – это было нечто совершенно иное. Ощущения невозможно  было даже сравнивать.

   - Три, два…

   Доктор Мартин Макдагерт сделал глубокий вдох. Вот сейчас начнется взлет, и он ознаменует собой замирание сердца. Чувство чем-то приятное, но страшное.

   - Один, ноль.

   - Старт! – скомандовал Дэвид.

   Взревели ракетные двигатели. Из сопл, расположенных в нижней части крыльев корабля, вырвались струи пламени, и «Орион» стал подниматься над стартовой площадкой. Его подъем проходил легко и плавно, словно он был воздушным шаром, наполненным теплым воздухом, а не железной махиной, весящей огромное количество тонн.

   - Десять секунд, полет нормальный.

   Голос принадлежал Геку. Он наблюдал за кораблем гораздо пристальней и внимательней, чем кто-либо иной. Все показания приборов напрямую поступали к нему, и Главный Компьютер невозможно было обмануть.

   Чак чувствовал себя вполне уверенно, управляя «Орионом». Он с аккуратной точностью регулировал мощность реактивных струй, вырывавшихся из сопел, увеличивая или уменьшая, по своему желанию, скорость космолета. Вот уже высота равнялась ста метрам, километру. Судно решительно и непреклонно шло вверх. Космонавты смотрели в иллюминаторы, прощаясь с Землей.

   - Двадцать секунд, полет нормальный.

   Если бы что-то произошло, подумал Дэвид, что-то пошло не так, то они, скорее всего, этого просто бы не почувствовали. Корабль бы взорвался мгновенно, превратив всех, находящихся на борту, в плазму. Такое уже случалось в прошлом много раз, и каждый новый полет означал, не более, не менее, как то, что экипаж сидит на огромной бочке с порохом, готовой взорваться в любое мгновение. Об этом было лучше не думать, но не думать не получалось.

   Земля удалялась. Башня Центра Управления, выросшая на горизонте, постепенно превращалась в маленькую точку.

   - А, все-таки, красиво, - произнесла геолог Ким Баркли, сидевшая возле иллюминатора, и смотрящая вниз. Ей было двадцать семь лет, и она еще не утратила способности ценить красоту. Тем более,  красоту родной планеты.

   - Да, - невольно протянул сидевший рядом с ней электронщик Митч Паттерсон. Это  был чернокожий мужчина лет сорока, и он тоже смотрел в иллюминатор. – Это ты верно заметила. Ничто не может сравниться красотой с нашей родной Землей. Мир, в который мы направляемся, не может и близко приблизиться к ней.

   С этим Ким даже не собиралась спорить. Щемящая тоска заполняла ее сердце. Все же полет на Венеру – это не поездка на какой-нибудь разлом или распадок, откуда можно вернуться домой на попутном транспорте. Случись с ними на Венере беда, их уже никто не сможет вызволить оттуда.

   Когда корабль поднялся на высоту десяти километров, редкие облака стали проплывать внизу.

   - Одна минута, полет нормальный. Состояние экипажа стабильное, все чувствуют себя неплохо.

   Гек знал даже о самочувствии каждого члена экипажа. Разумеется, ведь к каждому из них был присоединен датчик, и показания о давлении, пульсе и температуре поступали в бортовой компьютер.

   Земля продолжала уменьшаться, и одновременно с этим стала еще красивее. Синяя гладь океана, зеленые просторы лесов и полей, все это проплывало внизу. А города теперь казались какими-то игрушечными и ненастоящими.

   Митч Паттерсон внезапно вытащил откуда-то фотоаппарат.

   - Я не пропущу такого прекрасного зрелища, - решительно заявил он. – Это должно быть запечатлено.

   Он перегнулся к иллюминатору, и буквально лег на Ким, совершенно не обращая на это внимания.

   - Эй, ты что делаешь? – возмущенно произнесла та, пытаясь отстраниться от электронщика, но тщетно. – А ну, встань с меня немедленно!

   - Одну минутку, даже одну секундочку, - повторял Митч. Он смотрел через объектив фотоаппарата, пытаясь найти лучший ракурс.

   - У тебя все равно ничего не выйдет. Стекло иллюминатора исказит любой снимок.

   Паттерсон прекрасно знал все это. Но открыть иллюминатор, и высунуться из него, он не мог. Так что ему приходилось довольствоваться таким снимком.

    Фотоаппарат несколько раз щелкнул, делая снимки.

   - Тебя, по-моему, никто не назначал официальным фотографом, - мрачно сказала Ким.

   Митч закончил свое дело, и подался назад, занимая свое прежнее место. То, что он сделал, было нарушением техники безопасности, и он вполне мог получить справедливый нагоняй от капитана.

   Но он получил нагоняй не от него.

   - Сэр, вы нарушаете инструкции, - произнес позади него голос Стэна. – Это весьма опрометчиво с вашей стороны. К тому же, это могло угрожать вашей безопасности.

   Митч повернул назад голову, насколько это позволяла ему сделать его шея, пытаясь разглядеть синтетика.

   - Знаешь, - сказал он. – Я, как-нибудь, позабочусь о своей безопасности сам. Договорились?

   - Извините, сэр, - мягко продолжил Стэн. – Но забота о человеческой безопасности входит в наши обязанности, и я считаю своим долгом заметить, что вы только что подвергали себя совершенно не нужному риску.

   Паттерсон хотел дать какой-нибудь достойный ответ, но вместо этого испытал желание рассмеяться. Что ни говори, а всегда приятно, когда кто-то проявляет о тебе заботу. И то, что этим «кто-то» был простой робот, ничуть не умаляло этого чувства.

   - Спасибо за заботу, я постараюсь впредь так больше не поступать, - ответил он, с трудом подавляя в себе смех.

НА ОРБИТЕ

   «Орион» достиг высоты ста километров. Это уже был фактически открытый космос, хотя формально считалось, что они находятся в верхних слоях атмосферы. Голубое земное небо здесь резко граничило с чернотой космоса. Словно гигантская черта, проведенная невидимым карандашом,  производила это разделение. Внизу была Земля, с одиноко плывущими над ней облаками, а вверху звездное небо. Кристине, которая впервые оказалась на орбите, показалось, что она находится в кинотеатре, где смотрит фантастический фильм в 3-D, до того все было красиво и неправдоподобно.

   Да и сам взлет ощущался как ненастоящий. Никаких перегрузок, плавный полет, как на дирижабле, всего одна минута, и вот, они находятся в открытом космосе.

   Дэвид Тайлер почему-то испытал облегчение, словно все опасности уже позади. На самом же деле все только впереди. Они в открытом космосе, и здесь может произойти все, что угодно.

   - Хьюстон, это «Орион», мы на орбите. Ждем ваших дальнейших инструкций. 

   - «Орион», это Хьюстон. Рады слышать, что с вами все в порядке. Теперь вам нужно подобрать контейнер с топливом, прежде чем отправляться дальше.

   Дэвид огляделся по сторонам, пытаясь сквозь лобовое стекло увидеть груз. Однако ничего, кроме ярких и далеких звезд, разглядеть не смог. Может быть, одна из этих звезд и есть контейнер с топливом. Отсюда все кажется одинаковым, маленькими светящимися точками. Справа от корабля светила луна. Она казалась и ярче, и больше, чем выглядела с Земли. Это объяснялось тем, что на Земли мешала плотная атмосфера, искажающая, рассеивающая и отражающая часть света. Но совсем иначе было здесь. Это как близорукий человек, надевший контактные линзы; все вновь обрело для него ясность и четкость.

   Тайлер внезапно почувствовал, что из его нагрудного кармана выплывает авторучка. В первое мгновение он решил, что ему это просто показалось, но уже через секунду понял, что чувства его не обманывают. Подняв руку, он схватил авторучку,  которая уже почти целиком выплыла из кармана.

   Ну, конечно же, невесомость. Это, пожалуй, одна из самых главных неприятностей, а, может быть, даже и проблем, которая имеется в космосе. Он в который раз уже удивился тому, что ученые придумали способ, как нейтрализовать гравитационное поле Земли, но не открыли обратной реакции, как создать на космических кораблях искусственную гравитацию. Без этого длительные перелеты могли привести к серьезным болезням, и даже смерти. Человек не может существовать в условиях невесомости, это не его среда. Хорошо, что их полет должен был продолжаться не более двенадцати суток. За это время они должны были достигнуть Венеры, и за это время в их организмах не должно было произойти необратимых изменений.

   А вот и сама Венера. Она самый яркий объект на земном небе, после луны. И здесь она сверкала, как десяток звезд, вместе взятых. Глядя на ее блеск  никак нельзя было подумать, что до этой планеты десятки миллионов миль. Да и вообще понятие «расстояние» в космосе была вещь относительная. Человеческий разум просто не вмещает в себя такие бездны триллионов километров. Он отказывается верить в то, что существует бесконечность.

   - Где находится контейнер? – спросил Дэвид, обращаясь к лицу Гека на экране своего монитора. – Сообщите его координаты.

   И Гек сообщил. Тайлер кивнул, это было примерно в тысяче километров от них.

   - Посмотри, где это, - велел он, обращаясь к Баду.

   Тот принялся нажимать кнопки на клавиатуре у своего монитора, пытаясь подключиться к телескопу, установленному на крыше корабля. Это ему удалось довольно быстро. Создав нужное увеличение, он стал двигать мышью, чтобы найти нужный объект. Труба телескопа меняла ракурс согласно пожеланиям Рихтера. Наконец контейнер был обнаружен.

   - Ага, вот он, - торжествующе сказал Бад.

   Дэвид взглянул на экран. Полученное изображение если и трудно было идентифицировать, то, по крайней мере, было видно, что это какой-то объект цилиндрической формы, а не просто светящаяся точка в космосе.

   - Точно, это он. Чак, подведи корабль к нему.

   Пилоту не нужно было повторять приказ дважды. Позади «Ориона» вырос шлейф пламени, и корабль полетел по орбите. Контейнер с топливом быстро приближался, несмотря на то, что скорость корабля была довольно медленная. Вскоре контейнер приобрел четкие очертания, и стало понятно, что это не что иное, как гигантская цистерна, окрашенная в серебристо-стальной цвет.

   - Попробуй зависнуть прямо над ним. Сможешь?

   Фрэдериксон выполнил все настолько четко и аккуратно, что «Орион» оказался точно над цистерной.

   - Отлично, - сказал Дэвид, отстегивая свой ремень безопасности. – Теперь необходимо его закрепить.

   Но это было гораздо проще сказать, чем сделать. Для того чтобы выполнить эту работу, нужно было выйти наружу. А работать в открытом космосе в громоздких неуклюжих скафандрах было совсем нелегко.

   Легкий толчок, и Дэвид поднялся над своим креслом. Из-за этой невесомости проблемой было даже выплыть из рубки. Помогая себе осторожными и плавными движениями, Тайлер выбрался в пассажирский зал.

   Все сидели на своих местах, пристегнутые ремнями, и смотрели на своего капитана. Дэвиду вдруг безумно захотелось произнести фразу: «Дамы и господа, вас приветствует командир корабля, наш полет проходит нормально, и сейчас вам будут принесены напитки, и показан художественный фильм».

   Но вместо этого он сказал:

   - Мы на месте. Прямо под нами находится контейнер с топливом. Теперь дело за тем, чтобы его состыковать с кораблем.

   Гарольд Холл и Нидлз Гудвин сразу же поняли, к кому обращены слова капитана. Прозвучали легкие щелчки отстегиваемых ремней безопасности, и оба механика поднялись над своими сиденьями. Вслед за ними со своих мест поднялись Андре и Стэн.

   - Мы пойдем с вами, - сказал Андре. – Вам вполне может понадобиться наша помощь.

   Это была хорошая идея, ведь оба синтетика обладали куда большей физической силой, чем люди, да и вообще, лишние две пары рук не помешали бы в такой работе. Однако механики, похоже, в этом были вовсе не уверены, и Гарольд вопросительно посмотрел на капитана. Дэвид, который еще недавно сам хотел отвесить пинка одному из синтетиков, сказал:

   - Да, возьмите их с собой. Они могут оказаться полезными.

   Двигаться в состоянии невесомости было неудобно, а пробираться необходимо было почти через весь корабль. Отсек со скафандрами, и шлюзовая камера находились на первом ярусе. Там же располагались и склады с инструментами, необходимыми для выполнения этой работы.

   Гарольду Холлу внезапно захотелось узнать, насколько хорошо ориентируются оба синтетика в состоянии невесомости. Он не думал, что у них имеется подобный опыт, и это дало бы ему возможность как следует подколоть их. Но, к его удивлению, и тот, и другой чувствовали себя в этом состоянии как рыбы в воде. Во всяком случае, они ориентировались в пространстве гораздо лучше, чем оба механика, и это предрасположило тех против синтетиков еще больше.

   Сколько раз уже во время тренировок и испытаний им приходилось проделывать весь этот путь, и каждый раз Гарольд испытывал настоящее мучение. Может, конечно, со стороны это и кажется забавным и интересным, но постоянно плавать на манер кильки в банке, удовольствие, нужно признать, маленькое.

   Спускаться по лестнице, несмотря на отсутствие веса, было проще всего. Ухватившись за нее руками, и перебирая, можно было быстро спуститься вниз. И, хотя спускаться приходилось вниз головой, это совершенно не отражалось на самочувствии. Понятия «низ» и «верх» совершенно утрачивали свои значения. Сила тяготения, создающая эти понятия, отсутствовала в космосе, а вместе с тем, и на борту «Ориона».

   Дэвид Тайлер плыл вслед за всеми. Он был обязан присутствовать во время выхода членов экипажа наружу. В первую очередь необходимо было приготовить инструменты, а уж потом облачаться в скафандры. Механики направились к подсобным помещениям.

   - Мы можем помочь вам в подготовке инструментов? – спросил Андре.

   - Нет, - сухо, как отрезав, сказал Гудвин. – Я не думаю, что вы сумеете в них разобраться. Приготовите еще не те, что надо.

   - Тогда мы поможем подготовить скафандры.

   Наблюдая за действиями синтетиков, Дэвид невольно поражался тому, как ловко и слажено те действуют. Они совершенно не разговаривали друг с другом, и в этом им не было никакой необходимости. Они общались, если можно так выразиться, телепатически. Хотя, по отношению к роботам, это было не совсем уместно.

   Скафандров нужно было подготовить четыре штуки. Синтетики, несмотря на все свое совершенство, не могли обойтись без них.

   Оба андроида действовали четко, быстро и профессионально, словно им доводилось подготавливать скафандры, по меньшей мере, сотню раз. Но Тайлер сомневался в том, что это так и было в действительности. Просто в них была заложена программа, позволяющая им все делать так, как будто у них во всем имелся большой опыт. Машина есть машина.

   Механики приготовили все необходимые инструменты, сложив их в кучу возле входа в шлюзовую камеру. Теперь дело обстояло за скафандрами. Оба синтетика услужливо подали их людям, словно обычные гардеробщики, подающие посетителям пальто.

   - Надеюсь, вы ничего не напутали? – спросил Гарольд, влезая в свой скафандр.

   Фраза прозвучала зловеще. Если что-то было упущено, то это могло означать мгновенную смерть в ледяном безвоздушном пространстве.

   - Нет, - ответил Стэн. – Мы не могли ничего напутать, поскольку строго выполняем заложенные в нас инструкции. Ошибка, в данном деле, исключается.

   - Вот именно это меня и беспокоит. Я не уверен в том, что программисты, закладывающие в вас данные, могли знать все точности и учесть все возможные нюансы.

   Не меньше, чем Гарольда, подобная опасность беспокоила и Дэвида. В таких вещах невозможно действовать чисто автоматически, здесь необходимо умение мыслить.

   Он сам лично осмотрел все четыре скафандра после того, как люди и синтетики облачились в них. Проверил герметичность, подачу воздуха, связь. Вроде бы все действовало исправно.

   - Ну ладно, парни, вперед, - напутствовал он, отплывая в сторону.

   Нагруженные инструментами, все четверо отправились в шлюзовую камеру. Внутренний люк закрылся за их спинами.

   - Алло, как меня слышно? – спрашивал Тайлер, проверяя связь, и плывя обратно к лестнице, чтобы вернуться в рубку управления.

   - Слышимость нормальная, мы готовы к выходу.

   Гарольд Холл, повиснув напротив кнопки, открывающей наружный люк, замер. Его сердце затрепетало в груди. Хотя это и был уже не первый его полет в космос, но каждый раз сердце его начинало взволновано биться в груди, когда он собирался выйти в открытое пространство. Что ни говори, а все же лететь внутри корабля, и парить в мировой пустоте – это две разные вещи.

   Датчики, расположенные внутри скафандра, мгновенно уловили нарушение в сердечной деятельности Холла, и передали сигнал бортовому компьютеру. На плечо Гарольда легла рука Андре.

   - Постарайтесь успокоиться, - произнес тот. – Вы испытываете волнение перед выходом в безвоздушное пространство. Это вполне нормальная человеческая реакция. Попытайтесь глубоко вдохнуть, и подумать о чем-нибудь, что вас успокаивает в повседневной жизни. Подумайте о чем-нибудь приятном.

   Андре говорил это все таким тоном, каким разговаривает психолог со своим пациентом. Но это вызвало у Холла только еще большее раздражение. Не хватало еще того, чтобы эта штука успокаивала его. Он не хотел показать свою слабость перед бездушной машиной, потому, как был уверен, что это вовсе не сочувствие, а простое выполнение программы. Но, признаться, его удивило то, что в этих синтетиках заложили еще и курс психологии.

   - Со мной все в порядке, - процедил Гарольд, совершенно неосознанным движением стряхивая со своего плеча руку Андре. – Открываю наружный шлюз.

   Эти слова предназначались уже для капитана, который слышал весь этот разговор, и мог подумать, что Холл впадает в панику.

   Он нажал на кнопку.

   Люк открылся, и Гарольд уже не смог обмануть себя. Он действительно испытывал страх.

   Поток воздуха, вырвавшийся наружу, подхватил с собой и землян, высосав их из корабля.  Вот оно, безвоздушное мировое пространство. Пустота, где нет не только ни верха, ни низа, а нету стен, нет потолка и нет пола. Странное это чувство, висеть вот так среди звезд, и со всех сторон видеть одну и ту же пустоту, черную и холодную. Пальцы машинально сжали инструмент, который Холл держал в руке. Ему показалось, что тот сейчас вывалится и упадет вниз, в бездонную пропасть, куда будет падать бесконечно. На самом деле такой опасности не существовало. Если инструмент даже и выпадет из руки, он останется плавать возле хозяина.

   - Сэр, вы хорошо себя чувствуете?

   Опять этот проклятый синтетик. Неужели же обязательно выдавать все его чувства и эмоции. Да весь экипаж, по возвращении, поднимет его на смех. В этот момент Гарольд испытывал раздражение и на датчики в скафандре, следящие за его самочувствием.

   - Ваш напарник тоже испытывает волнение, но его сердце не бьется так учащенно. Вам нужно успокоиться.

   Холл развернулся, и свирепо посмотрел на Андре. Он чувствовал, что багровеет.

   - Может быть, ты все-таки замолчишь? Я уж, как-нибудь, разберусь и сам со своим сердцебиением! – Его голос дрожал от ярости. Нет, такая забота ему не нужна. Этот синтетик – не его мамочка.

   Он взглянул вниз, и увидел цистерну, висевшую под днищем корабля. Затем он перехватил мимолетный взгляд Гудвина, и ему показалось, что на его губах промелькнула улыбка. Это еще больше разозлило Гарольда. Чтобы как-то отвлечься, и действительно успокоиться, он сказал:

   - Мы снаружи, направляемся к грузу.

   - Удачи вам!

   На поясе каждого скафандра был установлен портативный реактивный двигатель, мощности которого хватало как раз на то, чтобы заставить космонавта лететь в нужном направлении. Все четверо запустили двигатели, и, менее чем через минуту, были уже около цистерны с топливом.

   Она была большая. Значительно больше, чем железнодорожные цистерны, предназначенные для перевозки нефти. Но так и должно было быть. Космос велик, и никогда нельзя заранее рассчитать, сколько топлива может понадобиться, если учитывать незапланированные маневры, взлеты и посадки.

    Нидлз Гудвин приземлился прямо на поверхность цистерны. Подняв голову, он посмотрел на неподвижно зависший над ним корабль.

   - Ну что, приступаем?

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

В ПУТЬ!

   В первую очередь необходимо было подтянуть цистерну вплотную к кораблю. Об этом должны были позаботиться механизмы «Ориона». Убедившись, что груз расположен параллельно судну, Гарольд Холл скомандовал:

   - Выпускайте тросы.

   Из специальных гнезд в днище корабля показались толстые металлические канаты, рассчитанные на то, чтобы выдерживать большой вес, в том числе и вес цистерны с топливом. Когда тросы достигли нужной длины, Холл сказал:

   - Стоп, достаточно.

   Теперь нужно было подвести канаты под цистерну. Сделать это было несложно. Груз висел неподвижно в пустоте, так что эта работа не заняла много времени. Труднее будет состыковать цистерну с кораблем.

   - Все, поднимайте.

   Тросы натянулись, и потащили груз к днищу. Холл и Гудвин ухватились руками за канаты, и теперь ехали, словно на лифте.

   - Стоп, стоп! – крикнул Гудвин, когда цистерна достигла места назначения.

   Подъем прекратился. Стыковка проходила медленно, это была уже кропотливая работа, так как необходимо было закрепить груз как можно прочнее и надежнее. Иначе его можно было потерять прямо в полете.

    Синтетики проверили качество работы – это входило в их обязанности, и подтвердили, что все выполнено согласно инструкции.

   - Стыковка произведена нормально, груз укреплен, и можно отправляться в путь, - доложил Андре.

   - Вас понял, - послышался голос Дэвида. – Возвращайтесь на корабль.

   Возвращение проходило в молчании. Ни Гудвину, ни Холлу не хотелось разговаривать, да и синтетики, в этот раз, не пытались завести беседу.

   Двери шлюзовой камеры впустили космонавтов на борт корабля.

   Бад Рихтер, сидя за монитором, управляющим бортовым телескопом, пытался вывести на экран изображение родной планеты. Ему хотелось, пока они еще не удалились от Земли, бросить на нее последний взгляд. Тайлер, заметив манипуляции своего помощника, ничего не сказал. Он прекрасно понимал, что тот делает,  понимал, и разделял его чувства. Если бы Рихтер не сделал этого, то капитан и сам велел бы ему навести телескоп на Землю.

   Он сидел и наблюдал за тем, как на мониторе растет изображение планеты. Казалось, что они просто падают вниз, таким стремительным был рост увеличения. Редкие облака в атмосфере почти не мешали наблюдению. Вот, на экране показались очертания какого-то города прямо под ними. К своему величайшему удивлению Дэвид узнал свой родной Лос-Анджелес.

   - Это же Лос-Анджелес! – воскликнул он.

   Рихтер кивнул.

   - Вон там голливудские холмы. А вот это моя улица.

   Тайлер ткнул куда-то пальцем, но Бад так и не понял, куда именно тот указывает.

   - Господи Боже, как же давно я там не был.

   - А Хьюстон отсюда можно увидеть? – спросил Фрэдериксон.

   Рихтер покачал головой.

   - Не думаю, мы находимся под слишком большим от него углом. Хотя…

   Он повозился с настройкой. Лос-Анджелес быстро уплыл в сторону, а за ним с быстротой ракеты стали сменяться различные пейзажи.

   - Вот он!

   Это действительно был Хьюстон, однако смотреть на него было неудобно, угол обзора действительно был слишком большим. Но все-таки кое-что рассмотреть было можно.

   - Я вижу башню Центра Управления, - сказал капитан.

   - Я тоже, - поддержал Рихтер.

   Отсюда она больше походила на падающую башню. Казалось, будто бы весь земной шар собирается опрокинуться.

   - Хьюстон, а мы вас видим, - сказал Тайлер.

   - Правда? - послышался голос, и Дэвид узнал Трелони.

   - Да, видим башню Управления. Трелони, это вы, что ли?

   - Д, это я, собственной персоной.

   И на экране появилось лицо Трелони. Он был все в тех же темных очках, в которых появился перед экипажем во время их первой встречи.

   - Мистер Тайлер, вы довольны нашими синтетиками? Как они проявляют себя на борту, есть ли к ним какие-нибудь нарекания?

   Дэвид хмыкнул. Нарекания? Хотя, если подумать, нареканий действительно не было.

   - Да нет, - признался капитан. – Никаких нареканий. Разве лишь они чересчур заботливые по отношению к нам.

   - Ну, жаловаться на заботливость – это, по-моему, неблагодарность.

   - Как сказать, хотя, скорее всего, вы правы.

   Дэвид подумал о том, что он действительно может проявлять неблагодарность. Ведь до сих пор синтетики, можно сказать, из кожи лезли вон, чтобы быть людям полезными. Может быть, он и в самом деле просто относиться к ним предвзято? И если это так…

   - Как они проявили себя во время стыковки с грузом топлива?

   - О, просто прекрасно, мистер Трелони.

   И это было правдой, только Тайлер поймал себя на мысли о том, что он произносит все эти слова как-то механически, бездушно, словно притворяется, чтобы скрыть свои истинные чувства. Собственно, почему?

   - Мне уже об этом было доложено, - улыбнулся Трелони. – Как я понимаю, вы готовы теперь к полету?

   Дэвид на секунду заколебался.

   - Да, мы готовы к полету.

   - Тогда вас ждет Венера. Передаю трубку Главному Компьютеру.

   И прежде чем капитан успел что-нибудь возразить, на экране снова появилось лицо Гека.

   - Все системы вашего корабля в норме, самочувствие экипажа удовлетворительное. Сердечный ритм Гарольда Холла нормализовался, и состояние его организма стабильное. Итак, капитан, вы можете начинать полет.

   Дэвид откинулся на спинку своего кресла, и сложил на груди руки.

   - Я хочу, чтобы со мной говорил человек, - сказал он.

   - Прошу прощения? – Лицо Гека выразило недоумение.

   - Я хочу получить напутствие от человека, а не от компьютера.

   В течение секунды Гек, казалось, размышлял, затем его лицо озарилось пониманием.

   - Да, конечно, передаю связь диспетчеру.

   И Тайлер с дрожью подумал о том, почему эту машину сделали настолько человечной. Именно от такого сходства ему и было не по себе. Все это казалось чем-то противоестественным.

   На экране лицо Гека сменилось лицом диспетчера. Слава Богу, это был человек.

   - «Орион», это Хьюстон, с вами на связи Центр Управления.

   Как же это все-таки звучало по родному, хотя и бездушно. Вот только если сейчас на связи Центр Управления, то кого же представлял собой Главный Компьютер?

   - Стыковка груза завершена, и корабль готов к полету.

   Дэвиду намного легче было отчитываться диспетчеру, чем Геку.

   - Хорошо, NASA дает добро. Удачи вам!

   Вновь заработали двигатели корабля, и судно двинулось с места. Пилот принялся разворачивать космолет,  и вскоре Венера, сверкавшая на небе яркой звездочкой, переместилась прямо в центр лобового стекла. Курс на богиню любви.

    Экипаж вновь сидел, пристегнутый к креслам, в ожидании разгона. И разгон начался. «Орион» медленно, и плавно набирал скорость.

   Несмотря на то, что корабль, находясь в мировом пространстве, ничего не весил, он все же обладал огромной массой, и чтобы его разогнать, необходима была весьма значительная затрата энергии, а это значит, реактивного топлива. Что ни говори,  прошло уже более семидесяти лет с тех пор, как первый искусственный спутник поднялся на орбиту Земли, а принцип космических двигателей так и остался реактивным. Казалось бы, космомагнитный двигатель должен был совершить настоящую революцию в покорении космоса, а не тут-то  было. Космомагнетизм оказался незаменимым только при взлетах и посадках. Но и это было большим прогрессом, так как позволяло экономить значительную часть топлива, позволяя тем самым развить скорость кораблей до пятидесяти километров в секунду. Возможно, и это не было пределом, но все же, дальнейшее ускорение потребовало бы слишком большой затраты топлива.

   Фрэдериксон разгонял корабль. Десять, двадцать километров в секунду. Тридцать.

   Сидя в пассажирском зале, Кристина тоскующим взглядом посмотрела в иллюминатор, за которым виднелась ее родная планета, и произнесла:

   - Прощай, Земля.

   Она сама не знала, откуда в ней взялся такой пессимизм но, тем не менее, не смогла его сдержать в себе.

   Но вот скорость корабля достигла пятидесяти километров в секунду, и пилот отключил двигатели. Теперь «Орион» будет лететь по инерции. Все двенадцать дней, за которые, по расчетам, он должен будет достигнуть Венеры.

   - Дамы и господа, - произнес Дэвид. – Мы закончили разгон, и теперь будем продолжать свой полет по инерции. Вы можете отстегнуть свои ремни, и заняться своими делами.

   Своими делами, подумала Кристина, вот только какими. Она понятия не имела, чем будет заниматься все эти двенадцать дней. Почти две недели. Они казались ей бесконечными. А ничегонеделание было самым худшим для нее наказанием. Да, наверное, и не только для нее.

   Рихтер навел телескоп на Луну. Ему было интересно наблюдать за спутником своей родной планеты, хотя рассматривать на ней, строго говоря, было и нечего. Конечно, десять лет назад на Луне началось строительство космической базы, но рассмотреть ее отсюда было практически невозможно. Слишком уж она была мала. Согласно проектам, со временем она должна была охватить территорию в несколько десятков километров, но Рихтер вообще не видел в этой базе никакой надобности. В самом деле, к чему такие огромные финансовые затраты? Впрочем, и в построении станции на Венере он тоже не видел смысла. Это было еще большим безумием, чем строительство на Луне. Ну, кто, в здравом уме, захочет жить в этом аду? Так что и их собственный полет тоже был пустой тратой времени. Вот только за это ему платили деньги, и в этом был для него, Бада Рихтера, главный  смысл.

   Скучный лунный пейзаж довольно быстро надоел ему. Действительно, кратеры, и темные пятна, названные в старину морями. Какая нелепость, ведь никаких морей на луне никогда не было. А вот кратеры поражают  своим обилием и размерами. В некоторых из них мог бы разместиться небольшой город.

   Рихтер снова перевел телескоп на Землю. Она удалялась, и становилась все меньше и меньше. Теперь уже даже при максимальном увеличении невозможно было разглядеть улицы в городах, да и сами города выглядели очень маленькими и далекими. Пройдет еще немного времени, и их уже невозможно будет разглядеть и при помощи телескопа.

   Космонавты поднимались со своих мест, и разлетались по кораблю. Лишь одна Кристина не торопилась покидать свое кресло. Она совершенно не знала, чем ей заняться. Конечно, она могла бы отправиться в лабораторию к своим растениям, но у нее не было для этого ни малейшего желания. И вообще, на нее напала какая-то апатия. А это был тревожный признак, так как никогда во время тренировок она не испытывала ничего подобного. Наверное, это было потому, что никакой тренажер и симулятор не мог в полной мере передать всю пустоту окружающего ее мирового пространства. Тем более что она знала, стоит ей открыть дверь, и она окажется на свободе, в просторном зале, среди людей. Там она спокойно сядет в свой автомобиль, и отправиться к себе домой.

   Но здесь она как нельзя острее осознала, что теперь уже при всем желании не сможет попасть домой, и что, открыв дверь, она окажется отнюдь не в тренировочном зале, а вывалится в безвоздушное мировое пространство, где может плавать вечно, на манер астероида или метеорита.

   Ощущение было жутким, и Кристина поняла, что если она не отвлечется от таких мрачных мыслей, то будет только хуже. Надо подумать о чем-нибудь приятном, о чем-то, что сможет поднять ее настроение. К своему собственному удивлению, она вдруг почувствовала, что хочет есть. Взглянув на наручные часы, она увидела, что время уже приближается к ужину, но о нем, похоже, никто больше не вспоминает.

   Оттолкнувшись от кресла, Кристина поднялась в воздух, и направилась к рубке.

   - Вам не кажется, что наступает время ужина? – спросила она, остановившись в дверях.

   Тайлер обернулся на ее голос, и тоже посмотрел на часы.

   - Да, время вечернего приема пищи, - произнес он. – Ну, раз так, то назначаю тебя сегодня главным поваром, а заодно и стюардом. Раздай  экипажу ужин.

   - Есть, сэр! – стараясь придать своему голосу веселье, воскликнула Кристина. Она подняла правую руку к виску, и отдала капитану честь. – А как насчет вас троих?

   - Можешь принести ужин нам прямо сюда.

   Кристина снова отдала честь, а затем попыталась повернуться кругом. В состоянии невесомости сделать это оказалось невозможным, по инерции ее просто развернуло вокруг оси, и ударило о стену.

   - Ох! – Кристина принялась тереть ушибленный лоб.

   Пищевой отсек располагался в самом конце корабля, и Кристине пришлось пролететь через все помещения. Экипаж принялся заниматься своими делами, и Кристина, проплывая мимо них, сообщала, что наступает время ужина.

   Космическая кухня оставалась точно такой же, какой и была на заре космической эры. Обыкновенные тюбики с едой, фактически лишенной своей первоначальной формы, да и значительно потерявшей свои вкусовые качества. Глядя на эти достижения космической кулинарии, Кристина поморщилась. Подумать только, им придется питаться этим почти два месяца. Да, за это время она успеет соскучиться по настоящей земной пище.

   Остальные члены экипажа похоже тоже не испытывали особого энтузиазма. По видимому никто из них не горел желанием приступить к своему первому ужину в космосе.

   Кристина принялась доставать тюбики. Десять, двенадцать (надо полагать, что синтетики не будут питаться вместе с ними). Их «еда» сильно отличается от человеческой.

   Тюбики вываливались из рук «стюардессы», и плавали возле нее. Находившийся неподалеку от Кристины пилот Бифф Платтер добродушно рассмеялся, наблюдая за стараниями биолога. На что та ответила ему, что он мог бы хотя бы попытаться помочь ей. И Платтер с радостью согласился оказать ей помощь.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В ЧЕМ СМЫСЛ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ЖИЗНИ?

   Самая главная проблема для всех членов экипажа, находящихся в долгом полете, и свободных от вахты, это чем себя занять. Эта проблема была учтена, как конструкторами, так и руководством. На корабле имелось множество способов развлечь космонавтов. Но не все хотели развлекать себя. Были среди экипажа и такие люди, которые находили свою работу лучшим развлечением. К таким людям принадлежали Сид Перри и Ральф Коллинз. Оба они были операторами-нанотехнологами, и везли с собой на Венеру нечто такое, что многим могло показаться уже даже не фантастическим, а просто сверхъестественным. А кое-кто из космонавтов даже считал это бредовым и невозможным.

   Один из механиков Нидлз Гудвин заглянул в лабораторию, в которой возились оба нанотехнолога. Дверь была открыта, и ни тот, ни другой не обращали на механика никакого внимания. Гудвин привалился плечом к косяку, и сложил руки на груди, пытаясь придать себе надменный и даже презрительный вид. Видя, что его старания не увенчались успехом, и что Перри и Коллинз продолжают заниматься своим делом, он произнес:

   - Вам так не терпится заняться своей работой, что вы готовы ей отдаться уже в первые же минуты полета?

   - Именно так, - не поднимая головы, ответил Перри.

   Гудвин хмыкнул.

   - Что это у вас? – спросил он, указывая на пробирку, стоящую перед операторами на столике.

   - А, это, брат, и есть легендарные репликаторы.

   - Легендарные?

   - Ну, пока-то они еще не легендарные, но в скором времени они смогут проявить себя во всей своей силе.

   На лице Гудвина появилось недоверие.

   - И с помощью этого вы рассчитываете построить на Венере жилой комплекс?

   - Правильней было бы сказать вырастить.

   - Абсурд, - уничтожающе сказал механик.

   Коллинз повернулся к нему, и показал герметически закрытую пробирку, которую держал в своей руке. В ней пересыпался какой-то серый порошок.

   - Да, это может показаться невероятным, но с помощью вот такого вот незначительного  количества нанороботов можно выстроить огромное здание.

   Нидлз с недоверием смотрел на Коллинза.

   - И это вот при помощи этого серого порошка?

   Коллинз усмехнулся.

   - То, что ты называешь серым порошком, на самом деле является репликаторами, запрограммированными на то, чтобы превращаться в строительный материал, и принимать нужные формы, которые, кстати, в какой-то мере, программируем мы с Сидом.

   Гудвин подался вперед, желая получше рассмотреть то, что было в пробирке. Но и при ближайшем рассмотрении это все равно казалось серым порошком.

   - Это очень тончайшие и сложнейшие механизмы, и даже нам самим кажется маловероятным, что из такого мизерного их количества может получиться такое большое сооружение. Они берут все необходимое для своего размножения прямо из воздуха, поэтому их и называют репликаторами, то есть, в буквальном переводе, изготовляющими свои копии.

   Механик затряс головой. Было видно, что все услышанное просто не укладывается у него в голове.

   - Какой-то ужас, если это действительно так, то я хотел бы оказаться как можно дальше от них, и от того места, где они будут вести свою деятельность.

   Собственно, и Перри, и Коллинз понимали чувства и страхи Гудвина.

   Кристина Торн, вытянувшись горизонтально под самым потолком, словно лежа на каком-нибудь диване, читала книгу, которая плавала прямо перед нею. Правда книгу приходилось придерживать рукой, иначе она норовила улететь в сторону, но к этому женщина быстро приспособилась.

   Внизу, прямо под Кристиной, сидели на мягких диванах Мартин Макдагерт, Ким Баркли и синтетик Фокс. Мартин и Ким играли в карты. Делать это было несравненно сложнее, чем читать книги, так как карты не хотели ложиться на поверхность дивана, и разлетались в стороны. В состоянии невесомости было невозможно хлопнуть картами о стол. Да и сама колода норовила подняться в воздух, и ее приходилось, время от времени, укладывать обратно.

   Фокс довольно долго наблюдал то за игрой, то за тем, как Кристина читает книгу. Время от времени он переводил взгляд на других людей, каждый из которых занимался своим делом. Казалось, на лице синтетика было любопытство. Неудивительно, ведь он не был человеком, и все сугубо человеческое должно было казаться ему диким, бессмысленным, и непонятным. Он смотрел на людей, размышляя над тем, зачем они все это делают. В чем смысл провождения времени за игрой в карты? Почему люди совершают совершенно бессмысленные и ненужные им движения, ведут какие-то пустые разговоры, не несущие, на его взгляд, никакой информации.

   - Скажите, а в чем смысл человеческой жизни? – вдруг неожиданно задал он вопрос.

   Кристина оторвала взгляд от книги, и посмотрела вниз. Ким и Мартин даже не повернули головы, погруженные в свою игру.

   - В чем смысл человеческой жизни? – переспросил Макдагерт. – Да, это риторический вопрос.

   - И все-таки, в чем он?

   - А разве у жизни может быть какой-нибудь смысл? Впрочем, это зависит от мировоззрения самого человека. Так сказать, для каждого человека свой смысл. Но мне кажется, что, в любом случае, все сводится к тому, что смысл жизни в том, чтобы не потратить ее напрасно.

   - А что значит напрасно?

   Фокс задавал откровенно детские вопросы, но это было понятно, ведь он не был человеком, и, очевидно, пытался понять его. Чтобы такое ему ответить, не уронив при этом человеческого достоинства?

   Пока Макдагерт размышлял над этим, за него ответила Ким.

   - Это означает, что жить нужно так, чтобы было, что вспомнить в старости.

   И удовлетворенная, она сделала ход.

   - Все верно, - согласилась сверху Кристина. – Жизнь дается только один раз, и необходимо получить от нее побольше удовольствия.

   Макдагерт улыбнулся неожиданной поддержки, и покрыл карту Ким. Для этого пришлось аккуратно положить свою карту на нее, иначе она бы просто улетела.

   - Да, - сказал он. – Жизнь дана для удовольствий.

   Фокс качнул головой, словно выказывая понимание.

   - Это было бы весьма странно, - заметил он. – Но почему вы так решили?

   - А для чего же еще? – удивился Макдагерт. – Пока человек молод, он должен приложить все усилия для услаждения собственного бытия.

   - Получается, из ваших слов, что человек должен уподобиться животным? Ведь и они живут примерно по такому же принципу.

   Макдагерт на мгновение призадумался.

   - Ну, в определенном смысле – да. В определенном.

  -  Интересная логика, - произнес Фокс. – Но тогда для чего человеку дан разум?

   - Как это для чего? – не понял Макдагерт.

   - Ну, в чем проявление этого человеческого разума?

   Этот вопрос заставил доктора оторваться от игры, и посмотреть на синтетика. Он никак не мог понять, куда тот клонит.

   - Что  значит в чем? Человек строит здания, создает различную технику, автомобили, например, электронику.

   - А для чего это нужно человеку?

   Мартин хотел было сказать, что это глупый вопрос, но потом вспомнил, с кем он имеет дело, поэтому произнес:

   - Это нужно для того, чтобы улучшить человеку условия собственного существования, облегчить ему жизнь. Ну и, в конечном итоге, для того, чтобы человек мог получить как можно больше видов удовольствия.

   Синтетик посмотрел на доктора.

   - Согласно вашей логике получается, что разум нужен исключительно для того, чтобы человек мог изобрести как можно больше способов собственного наслаждения.

   - Я полагаю, что именно так. Но, боюсь, что тебе невозможно этого понять. Ведь ты машина, поэтому тебе неизвестно, что такое удовольствие. Для этого необходимо обладать живой плотью. Быть живым.

   Фокс призадумался. Довод был, конечно же, весомым, но он, все равно, не удовлетворял его.

   - А что будет потом?

   - Когда потом?

   - Когда человек пресытится всеми видами удовольствий.

   Макдагерт нахмурился – было видно, что этот вопрос не понравился ему. Возможно, потому что задевал его больное место.

   - Тогда наступит старость. И здесь имеется даже не физический возраст человека, а, так сказать, его внутреннее состояние. Старость – это когда ничего уже больше не хочется.

   - И что человек будет делать тогда?

   Назойливость синтетика стала вызывать у Мартина легкое раздражение. Нет, действительно, тот задавал такие вопросы, которые человечество пытается безуспешно решить уже бездну времени. Возможно, всю историю своего существования.

   - Тогда человек будет вспоминать свою молодость.

   - А что будет потом, после старости?

   На лице доктора появилось грустное выражение.

   - О, Фокс, ты затрагиваешь нашу самую больную тему. И трагическую. Дальше наступает смерть.

   - А что такое смерть?

   Макдагерт взглянул на синтетика – тот и вправду не знает что это такое? В него не заложили такое понятие?

   - Конец жизни, конец существованию. Конец всему. Наступает вечная тьма.

   - А вы уверены, что смерть – это конец всему?

   - А как же может быть иначе? Увы, это действительно, конец всему. Я имею в виду для человека, который умер.

   Мартин смотрел в свои карты, но не видел их. Ну, почему эта штука вдруг завела разговор на эту тему? Сразу расхотелось играть. Ему было не по себе от одного присутствия этого существа.

   - Что если со смертью для человека начинается новая жизнь?

   Доктор и Ким воззрились на синтетика.

   - То есть, что ты имеешь в виду?

   - Я имею в виду другую форму существования.

   Кристина, вися над головами беседующих, испытывала невольный интерес. Разговор принимал занятный поворот.

   - Нет, и не может быть никакой другой формы существования, - решительно, и с каким-то упрямством, сказал Макдагерт.

   - А как же насчет человеческой души? – спросил Фокс, и Мартин внезапно понял, куда тот клонит. Ему захотелось рассмеяться. Ну, в самом деле, ему стало смешно.

   - Ты веришь, что в человеке существует душа?

   - Почему же нет?

   Доктор переглянулся с Ким, на лице геолога появилась саркастическая улыбка.

   - Где же ты об этом услышал?

   - В одной из главных человеческих книг.

   Кажется, Макдагерт начинал понимать, в какой именно книге синтетик мог это прочитать. Но он не мог понять, где тот мог взять эту книгу.

   В дверном проеме показались лица Митча Паттерсона и Нидлза Гудвина. Они уже давно прислушивались к разговору, так как находились неподалеку, и неожиданная тема беседы привлекла их внимание.

   - А Бог тоже существует? – спросила Кристина.

   - Несомненно, - произнес Фокс. Он говорил это серьезным тоном, и женщина невольно подумала, а вообще, синтетики умеют шутить? Заложено ли в них чувство юмора?

   - Любопытно, - заметила она, не зная, что еще можно сказать по этому поводу.

   - А ты его видел? – спросила Ким.

   Все это начинало переходить в какой-то анекдот. Тема веры в Бога была уже давно забитой, и всем надоевшей. А заводить разговор на религиозную тему в современной Америке вообще считается дурным тоном. Однако синтетикам это было простительно, они не были людьми.

   - Бога не обязательно видеть, чтобы в него верить, - сказал Фокс.

   - Ну да, это всего лишь вопрос веры, - произнес Макдагерт.

   - И существованию Бога есть множество подтверждений, которые вы, люди, называете чудесами.

   - О, чудеса, - протянула Ким. – На самом деле не существует никаких чудес. Все, что называется чудом, на самом деле можно объяснить совсем другими причинами.

   Фокс с любопытством смотрел на женщину.

   - Да, вы, люди, очень странные существа. Вы можете любому событию найти такое объяснение, которое удовлетворяло бы вас. Причем каждый человек выбирает или даже придумывает то объяснение, которое устраивает лично его. И вы любите приписывать слепому случаю и простому совпадению то, что не в состоянии объяснить. Вы слишком многого ждете от слепого случая. Но изучив вашу историю, ваши верования, я могу сказать лишь, что не бывает такой вещи, как простое совпадение. Все в мире предусмотрено и закономерно.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

БОГ И САТАНА

   Разговор становился все более занимательным. Во всяком случае, так думали Кристина и Макдагерт. Что касается Гудвина и Паттерсона, то те тоже испытывали интерес и любопытство, хотя предпочитали не вмешиваться в дискуссию.

   - Спорный вопрос, - сказал Макдагерт. – Лично я не вижу никакой закономерности в событиях на земле. Вернее, в большинстве из них.

   - А то, что вы стараетесь любое проявление деятельности высшего разума приписать бытовым вещам, тоже закономерность?

   Доктор изумленно вскинул брови.

   - Тот факт, что вы стараетесь упростить до минимума то, что стоит выше ваших пониманий. Например, схождение на пасху благодатного огня, мироточение икон, и прочие.

   - Пф, - фыркнула Ким. – Во-первых, мироточение икон признает только православная церковь. А для католической, да и для всех остальных церквей, это совсем не является аргументом. Это обыкновенный фокус, который устраивает православный патриарх.

   - Если это так просто, то почему же остальные церкви не повторят этот трюк?

   Ким ничего не ответила.

   - А что касается мироточения, - снова подал голос Макдагерт. – То это обычная влага, исходящая от икон. Ведь иконы, по большей части, деревянные.

   - А почему мироточат металлические иконы?

   - Разве они тоже мироточат?

   - Да, этому есть множество документальных подтверждений.

   - Да простая вода все это, - махнула рукой Ким. Ей начала порядком надоедать эта тема. Какой-то бессмысленный разговор, слабые и неубедительные аргументы.

   - А кровоточение икон тоже вода?

   - Какое еще кровоточение?

   - Это когда вместо влаги из икон течет кровь.

   Макдагерт поморщился.

   - Ну, если мы будем заниматься тем, что перечислять сомнительные истории, то можем дойти до того, что начнем всерьез обсуждать, существует ли Буги-мен, Йети, и тому подобные персонажи народного фольклора. 

   Казалось, Фокс призадумался. Он с интересом переводил взгляд с одного человека на другого. Словно пытался проникнуть внутрь каждого, чтобы выведать, что происходит у них в головах.

   - А какие вам нужны доказательства для того, чтобы поверить в существование Бога?

   - Пусть сам к нам спустится, и явится в своем истинном обличье. И тогда мы поверим в него.

   Это было самое банальное и предсказуемое требование. Даже Кристина, которая уже давно перестала читать свою книгу, подумала, что другого просто и не следовало ожидать.

   - И что с вами произойдет, если он явится в своем настоящем обличье? – спросил Фокс.

   - То есть, как это, что произойдет? – не поняла Ким.

   - Бог – это не биологическое существо, это – разумная энергия, охватывающая своей матрицей весь мир. И если он явится в своем истинном обличье, то человек просто сгорит. В Библии о сущности Бога сказано так: «Как нельзя смотреть на солнце и не ослепнуть, так нельзя увидеть Бога, и остаться в живых».

   От этих слов Ким передернуло.

   - Ужас какой, это что же выходит, что Бог смертоносен?

   - Такова его энергетическая сущность. Материальный мир не может выдержать его истинное обличье. Вас же не ужасает солнце, которое светит над Землей, и дает всему живому тепло. Так почему же должен ужасать Бог?

   Фраза, сказанная Фоксом, заставила задуматься всех присутствующих. Впервые Бог представал перед ними совсем в ином обличье, чем они привыкли его себе представлять. И это был уже совсем иной образ, чем тот, над которым они привыкли насмехаться.

   - В таком случае, нам и не нужно об этом задумываться. Вот когда умрем, и перейдем в другую форму существования, тогда будет и видно.

   - А не будет ли тогда слишком поздно?

   Макдагерт вздохнул.

   - Это все такая тема щекотливая, я бы сказал. Собственно, есть Бог или нет, нам-то какая разница? Я полагаю, что если бы Бог был справедливым, то и на земле царила бы справедливость. А несправедливый Бог – зачем он вообще нужен?

   - А что вы подразумеваете под словом «справедливость»?

   На мгновение доктор не нашелся, что ответить. Такой элементарный вопрос, но на него действительно очень не просто найти ответ.

   - Насколько я знаю о психологии людей, каждый человек имеет свое собственное представление о справедливости, и жаждет возмездия каждому, причинившему зло ему, и снисхождения к своим собственным проступкам, а то и самым жестоким преступлениям. А в Библии сказано; «Если каждому человеку воздать по его грехам, то кто же избежит порки?» Так о какой же справедливости следует вести речь?

    В кают-компанию медленно вплыли Бифф Платтер и Гарольд Холл. Затянувшаяся дискуссия привлекла к себе и их внимание. Следом за ними в проеме показался и Лео. Нидлз Гудвин, до этого времени молчавший, вдруг вперил в Фокса взгляд, и произнес:

   - А что ты, машина, можешь знать о справедливости, и грехах, и вообще о внутреннем мире человека?

   Его голос звучал словно обличение, но было заметно, что любопытства в нем гораздо больше.

   - Только то, что прочитал в Библии, - спокойно ответил Фокс.

   - Ты читал Библию?

   - Ее читал Главный Компьютер. А все те знания, которые получает он, передаются и нам. Мы с ним, как единое целое.

   - Ну, это без разницы. У вас в голове даже мозга нет. Вместо него имеется процессор, с записанной на нем программой. Так вот, ваше представление обо всем этом сильно отличается от реального положения вещей.

   Макдагерт улыбнулся.

   - А вообще это действительно забавно. Я имею в виду то, что Нидлз прав. Вы – мертвая материя, которой человек сумел привить разум. Вы не обладаете чувствами, не обладаете душой, эмоциями, страстями. Вам это все глубоко чуждо, вы имеете об этом только такое представление, которое сумели почерпнуть из книг, которые, кстати говоря, написали сами же люди. И вы беретесь об этом рассуждать, да еще учить нас, когда большая часть человечества просто отказалась от этих книг, признав их своим же собственным заблуждением. Но дело даже не в этом. Хорошо,  допустим, что все обстоит и в самом деле так, как вы нам говорите, и как вы это себе представляете. Хорошо, предположим, что и Бог, и дьявол существуют. Но как вы-то об этом беретесь рассуждать, если у вас нет души, и дьявол вас не искушает?

   - Да, это верно, - спокойно сказал Фокс.

   Это признание почему-то вызвало смех у всех присутствующих. Судя по всему, люди восприняли это как признание синтетиком собственного поражения.

   - Следовательно, вы не созданы по образу и подобию Божьему? - продолжал Макдагерт.

   - Нет, но мы созданы по образу и подобию людей, созданий божьих.

   От такого ответа Макдагерт крякнул, на это нечего было возразить. Но, в то же время, это невольно возвысило синтетиков в его собственных глазах. Он не находил больше слов, но в это время заговорил Платтер.

   - Если Бог хочет, чтобы человек попал в рай, то для чего же он создал дьявола? Разве не для того, чтобы погубить как можно больше людей?

   Этот вопрос показался всем каверзным, и все снова устремили глаза на Фокса, ожидая, что тот ответит на этот довод. К их удивлению тот нисколько не смутился, если, конечно же, машина вообще способна испытывать смущение, и почти сразу же ответил:

   - Дело все в том, что Бог никогда не создавал дьявола. Он не создавал зла. Бог создал бесчисленное количество ангелов, которых наделил огромной силой. Все ангелы были сотворены добрыми, чтобы они любили своего создателя и друг друга.

   - Вот как? – Платтер почувствовал себя несколько уязвленным. – Откуда же тогда взялся дьявол?

   - Поскольку Бог не хотел никого насильно заставлять любить, то он предоставил всем ангелам возможность выбора.

   - Гм, - отозвалась Кристина. – Свобода выбора – это демократично.

   Она сказала это таким тоном, будто бы от ее слов зависела судьба Бога.

   - И что же было дальше?

   - Самый высший и могущественный ангел, по имени Денница, возгордился своим могуществом, и не захотел любить Бога, и исполнять волю его. Он стал клеветать на него, и противиться всему, что тот делал, и что повелевал. Таким образом, он превратился из ангела в злого духа – дьявола или сатану. Вы знаете, что означают эти слова?

   Фокс вопросительно посмотрел на собравшихся вокруг него людей.

   - Да слышали когда-то что-то в школе, - равнодушно отозвалась Ким, совсем, впрочем, не уверенная в том, что она слышала это именно в школе. – Только я уже не помню точно. Это было давно.

   - Если всему этому вас учили даже в школе, то почему вы с такой легкостью забыли все? – спросил синтетик.

   - Да потому, что все это просто мифы и легенды, - отозвался Гудвин. – Это не имеет ничего общего с тем, что происходило тогда на самом деле. А раз так, то зачем же запоминать эти сказки, которые мне лично совсем не кажутся интересными.

   - А как происходило дело на самом деле? – спросил Фокс, с любопытством глядя на человека.

   Гудвин открыл было рот, чтобы ответить, но тут же снова закрыл его, поняв, что сказать ему нечего.

   - Ну, не знаю, - ответил он после недолгой паузы.

   - Так что же означают слова дьявол и сатана? – вмешался Паттерсон. Ему было интересно, как все это растолкует синтетик.

   - Слово «дьявол» означает «клеветник», а слово «сатана» - противник Бога и всего доброго.

   - Вот как?

   - Сатана совратил и увлек за собой треть всех ангелов, которые тоже стали злыми духами, и теперь именуются бесами.

   - И с тех пор, значит, Бог и сатана делят между собой власть, а полем боя стала Земля? – спросила Кристина.

   - Не совсем, - сказал Фокс. – Против сатаны выступил один из высших ангелов, архангел Михаил, а с ним множество добрых ангелов, оставшихся верных Богу. Произошла битва, в которой сатана, со своим воинством, проиграл, и был свергнут с неба в преисподнюю, в ад.

   - Где же находится это место? – задала вопрос Ким.

   - Этого никто не знает конкретно. Известно лишь только, что адом называется место, удаленное от Бога, и в котором пребывают все злые духи. С тех пор они стараются совратить и погубить каждого человека, чтобы те были тоже обречены на вечные муки.

   Ким содрогнулась.

   - Брр, жуткие вещи ты рассказываешь. После этого всю ночь будут сниться кошмары.

   - А что же Бог? – спросил Макдагерт. – Он что, остается посторонним наблюдателем?

   - Почему так?

   - Ну, как же, сатана всеми силами старается погубить людей, а Бог ему это позволяет.

   Фокс отрицательно покачал головой, его удивляло полное незнание людьми Библии.

    - Если бы Бог дал сатане полную власть, то на земле бы уже давно не осталось ни одного человека, и вообще ничего живого. Даже самый малый из злых бесов способен одним своим когтем перевернуть Землю. Но это просто образное выражение, так как бесы бесплотные, и у них нет никаких когтей.

   - Но мы не видим никаких видимых действий, которые бы свидетельствовали о том, что Бог помогает людям.

   - Каждому человеку Бог дает ангела-хранителя, чтобы тот берег его от пагубных действий бесов. Ангел-хранитель дается человеку при рождении, и он остается с ним до самой его смерти.

   - Что же он делает, этот ангел-хранитель? – спросил Холл.

   - Он внушает человеку добрые помыслы, и наставляет его на правильный путь, внушает ему, что хорошо, а что плохо. Вы полагаете, что человек совершает добрые дела потому, что он такой хороший? Отнюдь нет. Все хорошее, что есть в человеке, исходит от Бога, так как без Бога нет добра. А Бог внушает все это через ангела-хранителя.

   - А злые помыслы? – спросила Ким.

   - А злые помыслы внушаются дьяволом и бесами, ведь они тоже борются за каждую человеческую душу, желая ее погубить.

   - И чьи внушения сильнее? – полюбопытствовал Макдагерт.

   - Это зависит от самого человека. Вернее, от его выбора. Если человек поступает так, как ему повелевает ангел-хранитель, то тот, в свою очередь, отгоняет от человека злых духов, чтобы те не вгоняли человека в соблазн.

   - А если человек слушает дьявола?

   - Тогда ангел-хранитель отходит от такого человека, и дьявол берет его судьбу в свои руки.

   - Но почему же Бог позволяет злым бесам соблазнять человека? – спросила Кристина. – Почему он не прогонит их прочь, чтобы те не вгоняли его в искушения? 

   - Бог предоставляет человеку выбор. Он не хочет, чтобы тот был его безвольным рабом, ему нужно, чтобы человек добровольно полюбил его, и принял его учение. С кем хочет быть человек, с Богом в раю, или же желает отправиться с дьяволом в ад.

   На какой-то миг в кают-компании повисла неприятная тишина. Казалось, что доводы Фокса поставили людей в тупик, и они не могут найти против них никаких аргументов. Затем доктор Макдагерт покачал головой, и произнес:

   - Ну и ну, роботы – проповедники. Слушать то, как механизмы учат людей Ветхому Завету, который был написан самими людьми, в этом есть что-то противоестественное. Да, именно, противоестественное. Это почти то же самое, как слушать евангелие в пересказе дьявола.

   - Почему же это так? – не понял Фокс.

   - Ну, как же, потому что вы не имеете никакого отношения к Богу. У вас нет души, и после смерти вас не ожидает ни рай, ни ад. Вам это вообще должно быть глубоко чуждо и безразлично. А, тем не менее, такие вот рассуждения.

   - Ничего в этом нет необъяснимого, - отозвался синтетик. – Просто мы выполняем свою программу.

   - Как, разве ваши создатели запрограммировали вас, чтобы вы учили нас вере в Бога? – искренне удивился доктор.

   - Нас запрограммировали, чтобы мы служили вам, и заботились о вашем благополучии, и безопасности. И спасение вашей души тоже есть забота о вашем благополучии. Мы лишь делаем все для того, чтобы спасти вас, и все человечество. От самих себя.

   - Ну, спасибо. – Лицо Макдагерта расплылось в улыбке. – Честно скажу, это более чем неожиданно.