Синтез

Часть первая. Синтез. Начало.

Всякая достаточно новая технология неотличима от магии.

Но всякая магия имеет свою цену и свои правила,

которые незнание не отменяет.
— Артур К. Кларк

Пролог.

За МКАДом, в пяти километрах от раскалённого, дымящегося асфальта Москвы, обрывалась одна реальность и начиналась другая. Тихая, серая, смертельно опасная. Три ряда колючки, опутанные датчиками, под током. Камеры с тепловизорами, следящие за каждым шевельнувшимся листком. Поле, плотно утыканное сейсмическими датчиками, по которому даже мышь не проскочит, её тут же выжгут лазером с вышки. А в центре этого безумия, серый, непрезентабельный бункер, похожий на гигантскую бетонную гробницу. Ничем не примечательный, кроме одной детали — высоченной антенны на крыше, торчащей в небо как палец гения, тыкающий в небеса с немым вызовом. Вывески не было. Просто она была опасна для ведения бизнеса, ведь внутри был как-никак бизнес-проект одного очень авантюрного в прошлом инженера, а в данный момент бизнесмена из списка «Форбс». Для своих, это место звалось просто — „Синтез“. Для всех остальных — ОНИКС «Особый Научно-Исследовательский Комплекс „Синтез“».  Для местных жителей близлежащего коттеджного посёлка — «консервная банка для умников». А вот уже для горстки избранных, которым довелось попасть внутрь, это был эпицентр тихой бури, готовой перевернуть мир с ног на голову.

Воздух внутри помещения был густым, тягучим, пропитанным тишиной, которую лишь изредка рвали радиопомехи и неумолкающий стрекот всевозможных схем и датчиков, будто предупреждавших об опасности. За метровыми стенами из армированного бетона, царило напряжение, которое можно было резать ножом и от которого получала вся команда «умников» разработчиков получала драйв и кайф.

Образовался ОНИКС по воле одного человека — Александра Сергеевича Егорова. Бывший физик-ядерщик, гений реакторов, в лихие девяностые сменивший лабораторную куртку на итальянский пиджак от Brioni. Он сколотил состояние на технологиях, которые другие считали научной фантастикой. Но бабло баблом, а душа, изголодавшаяся по настоящему делу, требовала смысла поважнее офшорных счетов и яхт. И он вложился в самую безумную, самую бредовую идею, какую смог откопать на задворках отечественной науки. Нашёл он её у Дмитрия Александровича Берзарина, профессора-изгоя, который двадцать лет, как голый пророк в пустыне, доказывал, что все эти 3D-принтеры — детские куличики в песочнице по сравнению с тем, что может настоящий квантовый синтез.

«Зачем печатать слой за слоем, если можно собрать всё и сразу? Из чего? Да из всего, что под рукой! Из грязи без проблем изготовить панели для звездолётов! Из воздуха сверхпрочный металл! Даже из хаоса можно сделать идеальный порядок и слиток золота!» — вещал Берзарин на своих полупустых семинарах, и его суховатое, вечно устремлённое вдаль лицо озарялось внутренним светом, почти фанатичным блеском.

«Руками» и мозгами проекта стала четвёрка недавних выпускников Бауманки, которых Берзарин отловил по самым свежим, пахнущим типографской краской дипломам. Вовчик, Андрюха, Кирилл и Ксюха. Именно они, под его чутким руководством и при виртуальных пинках гениального программиста Петрухи, из груды компонентов, проводов, охлаждающих трубок и метафорических вёдер прокладок собрали этого самого монстра. В сухих казённых документах он значился как «Устройство квантового синтеза прототип 0.1», а в обиходе раз и навсегда был окрещён «Хаврошкой», за ненасытный аппетит в потреблении электричества и способность «съесть» что угодно, от куска ржавого бетона до старого смартфона, и выдать на-гора нечто новое, сверкающее, невозможное.

И вот, настал тот день первых испытаний. Главный зал ОНИКСа, больше похожий на ангар для сборки бомбардировщиков, залитый холодным, безжалостным светом дуговых прожекторов. В центре, на мощном фундаменте, уходящем на двадцать метров вглубь, возвышалась «Хаврошка» — здоровенный, агрегат, опутанный жгутами проводов и стальными шлангами, напоминающий гибрид промышленного холодильника, адронного коллайдера и чрева древнего мифического существа.

Воздух был до предела наэлектризован предвкушением. Берзарин, нервно потирая руки, заикаясь от волнения, пулемётной очередью выкладывал Егорову теорию, словно пытаясь в последний раз убедить и себя, и того, кто платит:

— Принцип, Александр Сергеевич, кардинально отличается от всего, что было! Мы не печатаем, не лепим, не вытачиваем. Мы... пересобираем материю! Входное сырьё любой природы, органическое, неорганическое, металл, пластик, всё это в нашем квантовом котле расщепляется на фундаментальные частицы, на чистые потенциалы, бозоны, мезоны, глюоны! А потом система, используя энергию квантовых флуктуаций, вакуумную энергию, чёрт возьми, собирает из них заданный объект! Атом за атомом! Как будто перекладывает карточный домик одним движением мысли!

— То есть, если я засуну туда пару тонн старого асфальта, а на выходе запрограммирую... ну, я не знаю, новый спутник связи с позолоченными контактами? — уточнил Егоров, его цепкий, коммерческий взгляд уже подсчитывал потенциальную выгоду, вычитая из неё риски.

— В теории да, — кивнул Берзарин, поёжившись. — Но мы... ввели ограничители. Жёсткие. Мало ли что... Сингулярность, неконтролируемая цепная реакция, горизонт событий в масштабах лаборатории...

— Чёрную дыру в Подмосковье получать значится не планируем, ясно, — резюмировал Егоров, его голос был спокоен. — Ладно, Дмитрий Александрович, хватит лирики. Давайте уже включите вашу шайтан-машину. Я за неё заплатил наличными.

У пульта управления, напоминающего кабину звездолёта из низкобюджетного фантастического фильма, царило своё, камерное напряжение. Вовчик, кряжистый и широкоплечий, с руками настоящего монтажника-тяжеловеса, сжимал аварийный рычаг, готовый в случае малейшего сбоя врезать по нему кулаком, весом в добрых двадцать килограмм. Он был человеком-стеной, молчаливым и невероятно надёжным. Андрюха, его полная противоположность — жилистый, вертлявый, с быстрыми, точными движениями хищной птицы и таким же острым, пронзительным умом, лихорадочно щёлкал переключателями, разбрасываясь шутками и едкими замечаниями, его нервная энергия била ключом. Спокойный и вдумчивый Кирилл за своим монитором, заваленным графиками, следил за показаниями датчиков, его лицо за толстыми стёклами очков было маской учёной невозмутимости, но под ней клокотал вулкан сомнений и расчётов. Он был мозгом, обрабатывающим хаос.

В центре этого мужского треугольника была Ксюха — блестящий инженер-механик, чьи тонкие, почти ювелирные руки могли и микроскопический винтик закрутить с филигранной точностью, и гаечным ключом на «тридцать два» поддать, когда «Хаврошка» капризничала и требовала «убедительного аргумента». Она была тем стабилизатором, что гасил буйную энергию Андрюхи, направлял грубую силу Вовчика и переводил молчаливые гудения Кирилла на человеческий язык. И да, все трое парней души в ней не чаяли, что выливалось в негласное, острое соперничество: кто сегодня хладнокровнее и точнее выполнит свою часть работы, тот заслужит её короткий, одобряющий взгляд — высшую награду в этой дамы трёх сердец.

У стены, в тени, скрестив на могучей груди руки, стоял начальник службы безопасности Павел Олегович Буров, коренастый и стриженный под ноль «афганец». Его каменный, сканирующий взгляд, казалось, мог проверить на прочность не только бетонную стену, но и души каждого присутствующего. Все знали, что он стучит наверх, но делал он это так чисто, так профессионально, что даже Егоров предпочитал закрывать глаза. Буров был скалой, молчаливым стражем, и его присутствие охлаждало пыл лучше любой системы охлаждения.

Из приоткрытой двери серверной, не отрываясь от монитора, заваленного банками из-под энергетиков, иногда появлялся на свет божий Петруха, гениальный программист и законченный раздолбай в растянутом свитере с пиксельным принтом, его Егоров случайно вычислил и вытянул из криминальной среды, когда тот взломал со своего мобильного телефона его офшорный счёт на Кипре:

— Щас, босс, последние тесты гоняю. «Хаврошка» чудит немного, квантовый КПД прыгает, но в целом готова к завтраку. Просит на закуску чего-нибудь металлического, с душком.

Катенька Мирская, младший научный сотрудник и безнадёжная романтичная особа, поправляя провода с грацией балерины, вздыхала, глядя на монстра с почти материнской нежностью и тревогой:

— Представляете, а вдруг мы нечаянно откроем портал в другое измерение? Где-то там сейчас, наверное, тоже стоит такой же учёный, такой же взволнованный, и жмёт на свою кнопку, и смотрит на нас...

— Катя, давайте без фантастики, — сухо, как щелчок, парировал Берзарин, не отрывая глаз от основного экрана. — Мы занимаемся наукой. Трезвой, строгой, основанной на законах физики.

— Три... два... один... Погнали! — Петруха с размаху щёлкнул тумблером. — «Хаврошка», ням-ням, кушай, детка!

Раздался низкий, утробный гул, от которого задрожал пол и зазвенели стёкла в кожухах приборов. Замигали, взвыли аварийные лампочки, хотя аварии не было, была лишь колоссальная, неукротимая мощь. Исполинский агрегат начал свою работу, с жадностью втягивая через массивный шлюз заранее загруженную кучу металлолома — старые шестерёнки, куски арматуры, медные провода. Всё это исчезало в его нутро с глухим, обещающим скрежетом. Все замерли, уставившись на графики и диаграммы, пляшущие на экранах, превратившись в группу статуй, застывших в молитве или ужасе.

Секунды растянулись в вечность, в липкую, резиновую паутину времени. Вовчик сжал рычаг, его руки, покрытые мелкими царапинами, вздулись жилами от напряжения, костяшки пальцев побелели. Андрюха закусил губу до крови, перестав шутить. Кирилл не моргал, его глаза бешено бегали от одного показания к другому. Ксюха, не дыша, смотрела на бешеный поток данных, её тонкие пальцы сжались в кулаки.

На внутреннем экране, в центре камеры наблюдения, появилось изображение, не 3д модель прототипа, а реальное, физическое изделие. Высокоточный прибор для измерения потока квантовых частиц, «Хавроша» изготавливал дополнительный узел для улучшения своей же конструкции, блестящая, сделанная из сложнейшего сплава, с паутиной микросхем и контактов. Та, которую они закладывали в программу. Та, которой не было в помойке с сырьём. Та которую никаким другим способом изготовить было невозможно физически, технологии этого не позволяли.

— Ура! — крикнула Ксюха, её голос, чистый и звонкий, прорезал гул, и зал взорвался.

Инженеры принялись хлопать друг друга по спинам, смеяться, выкрикивать что-то бессвязное. Егоров довольно улыбнулся, он уже чувствовал как оседают на счета сотни триллионов. Берзарин вытер со лба пот и облегчённо вздохнул, его плечи распрямились. Даже Буров позволил себе едва заметный, почти ритуальный кивок, его каменное лицо тронула тень чего-то, похожего на уважение.

Катенька мечтательно прошептала, глядя на сияющее изделие: «А я же говорила... что получится, исходя из теории которую выдвинул Стивен Хокинг в 1972 году...»

Но ей не дали договорить, весь ангар просто светился радостью.

А вот Петруха, откинувшись на спинку кресла и глядя на зелёные строки лога, бегущие по его монитору, хмыкнул и пробормотал себе под нос так, чтобы никто не услышал, кроме, может быть, призраков в проводах:

— Любопытно... очень любопытно... А у этого сигналушки откуда ноги, спрашивается, растут?

Он увидел в данных крошечный, ничем не объяснимый всплеск энергии в самый момент завершения синтеза. Кратковременный, мощный, словно эхо из другого места. Он не был заложен в модели, не предсказан теориями. Случайный глюк? Помеха от сети? Или первая, невидимая трещина в самой ткани реальности, тонкий намёк на то, что, создавая что-то из ничего, они не столько строили, сколько вскрывали? Он не знал. Но червячок сомнения был запущен, глубоко и надолго. В их жизни, только начиналась самая опасная игра – игра с реальностью. И ставка в ней была неимоверна высока, и никто из присутствующих об это даже не догадывался..