Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol. 2

Безмолвие хранилось некоторое время. Никто не мог осознать произошедшее, оно настолько было неожиданным, что сказанную информацию нужно было осознать, а произошедшее принять. Король первым нарушает напряженное молчание — он отходит к королевскому трону, снимает аби и расстегивает камзол, кидая их на красное сиденье, корону кладет чуть более бережливо. Взъерошивает волосы. Ему нужно решить несколько дел одновременно, но не знает, за какое взяться сперва. Кажется, что если отложит одно хоть на мгновение, то ошибется и проиграет. А он совершенно не готов к реализации этих самых дел. Королевство не готово.

— Что, черт возьми, только что было?! — приближается к возвышению вдовствующая королева, смотря на внука со смесью ужаса и ненависти. Леонардо готов принять все ее эмоции. И он понимает их. Знает, что никто из присутствующих не подозревает о действиях короля. Леонардо взмахом руки останавливает еще не начавшуюся гневную тираду вдовствующей королевы Сейлан и подходит к Эдмонду, который не отводит стеклянный взгляд с трупа Анны Фрей. Ведь невозможно же убить, не притрагиваясь к человеку и не подливая чего-нибудь в напиток. Граф не ожидал, что сирена способна на такое.

— Я знаю о твоем тесном общении с моим отцом и потому спрашиваю: если я попрошу встать на мою сторону и разорвать все связи с королем Энрике Кастильо, то ты это сделаешь? — прожигает взглядом Леонардо Эдмонда. Ему как никогда нужна поддержка сторонника и друга. И он как никогда не желает терять такого человека.

— Разве это сейчас важно? — граф Шарбон поднимает голову с затуманенными глазами.

— Важно, как никогда! — в сердцах выкрикивает Леонардо, теряя самообладание. Ему страшно. Кровь холодеет, а некто невидимый тисками сжимает его горло, пытаясь перекрыть воздух. Леонардо всегда действовал осторожно и обдуманно, но с Эйлин так не выходит. Боится последствий, таящихся за углом. А то, что он собирается сейчас делать — за гранью возможного и равно самоубийству.

— Конечно. Ты не только мой король, но и друг, — ясность и уверенность начинают загораться в глазах Эдмонда, а пелена ступора от смерти королевской фаворитки уходит.

Леонардо кивает, просит, чтобы ему привели главу королевской гвардии и того гвардейца, который сопровождал Эйлин до ворот замка. Знает, она уже покинула его. В ожидании новых лиц король присаживается на трон, оглядывая присутствующих. Кровь Анны алеет, и ему больно смотреть: чувствует вину, жалость, никчемность. Но подумает об этом позже — гвардейцы входят в тронный зал.

— Собери то секретное подразделение, о котором мы не раз говорили, — не церемонясь, переходит к сразу делу Леонардо. — Нам надо вернуть королеву в замок. По официальной версии была убита королевская фаворитка, а пособница убийцы скрылась. Ее надо найти. Обыскивать каждый дом, каждый проулок, прочесывать также и лес. Остальным пустить слух, что королева заболела и будет находиться в покоях.

— Ваше Величество, а как же убийца? — неуверенно спрашивает гвардеец, провожавший королеву, пока глава королевской гвардии коротко кивает с серьезным и ничего не выражающим лицом.

— Точно, — притворно улыбаясь, приближается к военным Леонардо. Он достает меч и пронизывает молодого парня, не обращая внимания на гримасу от предательства. Даже мимолетное сожаление об очередной жертве в его игре не снимает маску правителя. Королю не до эмоций. — А вот и убийца. Срочно собери подготовленных и назначенных лиц. И позовите лекаря кто-нибудь, — небрежно бросает последнюю фразу.

Глава королевской гвардии распоряжается, вдовствующая королева Сейлан порывается что-то спросить, ее мысли путаются от происходящего. Не понимает. Да и еще один труп. Но Леонардо останавливает ее, дожидается, пока тела унесут, и поясняет:

— Я не собираюсь казнить Эйлин, но ее нужно вернуть в замок. И все это время я готовил Ноли к противостоянию Ауруму, но наше Королевство не готово. А Анна была важным звеном моего плана. И теперь ее нет…

— Ты позволил фаворитке забеременеть! — восклицает вдовствующая королева, подходя к внуку и выливая на него всю свою боль, негодование и ненависть. Она цепляется за единственную информацию, в которой уверена полностью. Но и та ускользает, теряется в происходящих событиях. Леонардо с удовольствием впал бы в скорбь, но у него нет таких привилегий.

— Мы с Анной договаривались, что ее ребенок может стать ребенком Эйлин. Я не знал, что она забеременела, — Леонардо тяжко вздыхает, только вспоминая ту далекую ночь накануне Самайна. — Она была готова помочь Эйлин, родить ребенка втайне, а… Теперь понятно, почему Анна до последнего была на стороне Эйлин и защищала ее.

— Потому что была ее кумар-энайд[1], — отрешенным голосом подтверждает мысль Леонардо Сейлан, понимая, что ничего не знала о правящей элите замка. Она настолько погрузилась в свои скорбящие мысли, перестав обращать внимания на творившееся за соседней стеной. А мысль о родстве душ Анны и Эйлин бьет под самый дых. Разгадка была так близка, но никто ее не разглядел. — Тогда все сходится. Ее и искала Эйлин шесть лет назад на границе кланов. И Анна была той свидетельницей происходящего.

— О чем ты? — хмурится и спрашивает Леонардо.

— Как только ты поведаешь о своих делах, я расскажу об Эйлин, — Сейлан поворачивается к вновь открывшимся дверям в тронный зал, смотрит на входящих гвардейцев порядка двадцати человек. А как они будут скрывать, что королевы нет в замке? — Никто в замке не должен знать, что Эйлин покинула двор. Мы должны найти замену для нее.

— У тебя же есть служанки-русалки. Найди кого-нибудь из них.

Вдовствующая королева кивает, и они возвращаются к государственным делам, которые теперь, видимо, будут решать совместно. Эдмонд, полностью отойдя от потрясения, возглавляет отосланный отряд гвардейцев, а фрейлины королевы — Селеста с Оливией, по распоряжению вдовствующей королевы, уходят искать служанку, которая заменит Эйлин, пока последняя не вернется в замок. И никто еще не знает, что та на следующие две недели погрузится в горячку и будет бредить в соломенной кровати под деревянной крышей и укрытая шкурами диких животных.

***

— Вижу, тебе лучше. Вставай, тебе надо поесть.

Приподнимается, видит, как женский силуэт со свечой в руке начинает спускаться куда-то вниз. Сирена встает и, согнувшись, на ослабевших ногах осторожно спускается по деревянной лестнице. Из этого пространства исходит тепло, свет, тут же застилающий глаза, отчего Эйлин не может сразу же разглядеть, где находится и кто рядом с ней. Но сразу же слышит скулеж животного, похожий на тот, что Эйлин несколько раз слышала ночами, когда не спала и училась в замке. Сирена замирает и медленно поворачивает голову на источник звука. Волк, лежащий на мехах у печи, а рядом с ним несколько спящих волчат, прижимающихся к телу. Не волк. Волчица.

— Не бойся, они не кусаются, — смеется рядом, судя по голосу, молодая девушка.

Эйлин переводит на нее испуганный взгляд. Та еще больше смеется и зовет есть, ставя перед ней деревянную миску с какой-то похлебкой, а в большую деревянную кружку наливает что-то пенящееся.

— Ешь. Рагу и эль. Больше у меня ничего нет. Здесь не замок, Ваша Светлость.

— Ваша Величество, — поправляет ее, не задумываясь, Эйлин и сразу же замирает. Девушка, одетая в меха, мужских кюлотах и с наглой улыбкой сидит перед ней и смотрит с насмешкой. — Ты…

— Я та, кто тебя вынесла из леса, когда ты потеряла сознание, — пододвигается близко, смотрит глазами в душу, не моргает даже, и Эйлин становится не по себе. За ней ухаживала какая-то молодая девушка. Девушка, которая помогла. Девушка, которая знает о ее истинном статусе в человеческом мире. И девушка, которая может… — Я тебя не выдам. Хотела бы, уже давно сдала гвардейцам. Они ищут тебя. Ну, как тебя… Пособницу убийцы, которая убила фаворитку короля — графиню Анну Фрей.

— Пособницу? — переспрашивает Эйлин. Ей не послышалось? Мороз и так льющийся под кожей сжимает сердце. Воспоминания Анны появляются перед глазами, а сирена пытается их отогнать. Все-таки ей это не приснилось.

— Да. Уже как недели две тебя ищут. Я бы приняла тебя за эту сбежавшую служанку, но я видела тебя на свадьбе в городе. Сразу узнала. Не знаешь, зачем королю объявлять об убийце графини, о поиске пособницы, которой является королевой, и искать ее вне стен замка? Не хочешь вернуться? Узнать, чего Леонардо Кастильо хочет?

— Я не вернусь в замок! — говорит жестче, чем хотела, сжимая серебряную ложку и покрывая ее инеем. Уже не важно, чего добивается Леонардо. Ее это не касается. Раз она выбралась из замка, то у нее остается только один путь. Возвращение в море. — И как ты меня могла видеть, если ты…? А кто ты?

— Наконец ты спросила, — смеется девушка и убирает распущенные передние рыжие пряди волос с лица. — К вашим услугам, Ваше Величество, графиня Шела Освальд.

— Графиня? — переспрашивает Эйлин и оглядывает дом из деревянных досок, скудную мебель и животных у печи.

— Моя семья разорилась, родителей убили, дом сожгли, а со мной перестали считаться в городе. Свою репутацию я вернула, дом отстроила. Теперь на моих полях работают горожане. И иногда я помогаю таким, как ты. Все-таки у меня есть связи с главой города, который мне задолжал крупный долг. Горожане не сильно любят меня, потому что я живу за стенами города и вожусь с волками.

— Ты странная, — честно признается Эйлин, усмехаясь. — Но так даже лучше. Королева в изгнании, графиня без должного авторитета.

— Он у меня есть! Только… не в привычном смысле этого слова, — Шела едва себя остановила, чтоб не вспылить. Выдыхает, успокаиваясь, и молча смотрит, как королева пьет эль и думает о чем-то печальном. — Ты можешь вернуться в замок. Уверена, Леонардо не будет тебя судить.

— Только из-за того, что скрыли настоящего убийцу? — беззлобно усмехается Эйлин. Не верит в добросердечность короля. И не хочет верить. Она на собственном примере знает, какой Леонардо жестокий, несмотря на его попытки быть более мягким и чутким.

— Гвардейцы до сих в городе. Они проверяют всех, кто заходит и выходит. У всех теперь есть бумага, подтверждающая личность. На воротах проверяют каждого, и с девяти вечера до пяти утра запрещено выходить и входить в город. В лесах также проводится контроль. Только гвардейцы вглубь не лезут. Такая система дошла до других городов. Слышала, что Ноли может скоро закрыть границы для передвижения и торговли.

— Зачем? — искренне не понимает сирена. Ей казалось, что она мешается в замке и политике Леонардо. Хотя, по сути, все, что Эйлин делала в замке, — была красивым и официальным приложением к королю. А с ее мнением и участием не считались. И даже тогда, когда думала, что Леонардо примет ее, он без тени сомнений выгнал ее.

— Тебя ищут, — без надменности проговаривает Шела с искренностью в зеленых глазах. — Говорят, что из-за слухов про границы, король Энрике в ярости. Даже может экономическая война вспыхнуть.

— Разве такое возможно? Он же отец Леонардо…

— Когда дело касается Королевств, то родственные связи перестают играть значение[2].

Сирена еще раз невольно вспоминает гневный и дикий взгляд Леонардо, пробивающийся сквозь пелену воспоминаний родственной души. Эйлин ушла. Ее выгнали. Она не вернется, какие бы ограничения Леонардо ни ввел. Эйлин уже не та маленькая сирена, выплывшая на берег Аэквора. Она королева, которая должна вернуться в море, каких бы усилий ей это ни стоило. Только вот восьмая статья Соглашения, запрещающая вернуться в Гласиалис через воды Лингума, заставляет остановиться от бездумных решений. Ей надо в северные воды острова Менсис. Туда, откуда все и началось. Туда, где остров соприкасается с границами кланов Никса и Гласиалиса.

— Как мне попасть на север?

— Что ты задумала? — спрашивает графиня, подошедшая к волчице и к волчатам. Она перебирает их светло-серую шерсть, улыбается, словно не такие разговоры под покровом ночи — обычное дело.

— Мне надо на север!

— Хорошо, — поворачивается и кивает Шела. — Но сейчас ты никуда не пойдешь. И я не пойду тебя провожать.

— Я одна пойду.

— Королева в лесу? Смешно, — усмехается и поворачивается обратно к волкам графиня.

— Поясни! — Эйлин встает и приближается. В груди колющее чувство заиграло. Неприятно, что эта девушка сомневается в ее силах и возможностях. Эйлин — королева. Она — некоронованная морская королева. Она справится со всем.

— В лесу много разбойников и гвардейцев. Ты с ними не справишься даже с твоей магией, — спокойно отвечает Шела, продолжая гладить волчат. — Ты две недели пролежала под лихорадкой. Снова хочешь? Тогда вперед. Твое тело ослабло, ты и дня не протянешь в лесу.

— Почему я должна идти по лесу?

— Потому что ищут блондинку с голубыми глазами. Везде твой портрет. И на воротах проверяют каждого. Только подойдешь, как тебя сразу же схватят. Лес — единственный вариант. И ты не умеешь пользоваться оружием, чтобы защитить себя.

— Меня учили стрелять из лука, — продолжает настаивать на своем Эйлин. Вспоминает слова Сейлан, что в лесу безопаснее. Возможно, сейчас это единственный способ.

— Учили?! Серьезно? — встает графиня. В ее зеленых глазах надменности больше, чем во всех придворных особ, а она сама держится настолько фривольно, что злость внутри Эйлин поднимается жаром и доходит до растрепанных кончиков волос. — Пошли.

Шела отходит к стене, достает два лука и колчан со стрелами. Кивает на плащи, висящие у двери, и выходит. Эйлин видит, как ее длинные и похожие на мужские сапоги утопают в снегу. Неужели так много успело выпасть? Сирена надевает еще одни, стоящие у порога, накидывает плащ, выходит вслед за Шелой. Та идет за дом, освещенный только слабым светом неполной луны. Эйлин несколько раз чуть не падает, кое-как доходит до своей спасительницы. Шела протягивает лук и несколько стрел. Легким движением она натягивает тетиву и выстреливает в доску от деревянного забора.

— Попадешь туда же, можешь хоть сейчас идти на свой север, — проговаривает Шела и указывает в сторону.

Сирена натягивает жесткую и толстую тетиву. Невольно думает, что в замке было легче. Стрелы потрепанные: дерево в зазубринах, неприятно ложится в руку, перья на конце в разные стороны. Оглядываясь, Эйлин ничего не может разглядеть. С трудом различает доску с торчащей стрелой Шелы. Почти наугад направляет, прицеливается и выстреливает. Мимо. Стрела улетает в соседнюю доску и сразу же падает в снег. Разочарование, опустошение, никчемность накатывают на нее, и Эйлин не может поверить в происходящее и опустить лук. Слышит только свое дыхание. Неожиданно спустя долгие секунды ощущает похлопывания по плечу. Неужели все полученные знания и умения в замке — фальшь? Что она вообще может? Зачем все это? У нее же получалось, почему же сейчас не может? Невозможно.

— Королевские луки легкие и сбалансированные, — мягкий голос ласкает слух, пока Шела забирает лук из рук Эйлин. — Ты должна уметь стрелять не только на такой хорошей и богатой побрякушке, из которой никого не убьешь, а из того, который не жалко будет сломать, который можно будет достать в любой кузне или сделать из подручных средств, — графиня берет королеву за руку и ведет обратно в одноэтажный простой дом. — Королевские отпрыски учатся с детства, и им становится неважно, из какого оружия стрелять. Да и у них всегда есть несколько вариантов оружия.

***

Две недели. Прошло уже две недели, а он так и не нашел одну-единственную сирену. Ни горожане, ни стража, ни гвардейцы не видели ее после того, как она зашла в лес во время метели. Ни одежды, ни обуви. Никаких следов. Ни даже пятен крови. Леонардо уже получил несколько писем от отца с требованием пояснить, какую политику он ведет, вводя ограничения в городах. А Леонардо не может объяснить. Старался и потакал желаниям отца только чтобы получить власть в Ноли, заиметь свой трон, а потом сломить Аурум и избавить этот мир от отца. Догадался о его махинациях незадолго до смерти Люсиана, сына Жана и внука Сейлан. Знает, кто стоит за убийством короля Делиджентиа — Роланда Маутнера, которого сейчас сменил его младший брат — Ричард Маутнер.

Докладывают о приходе вдовствующей королевы. За это время Леонардо вернул ей все полномочия и власть, посвятил в тайные дела Королевства. Сейлан входит, садится за стол. Молчит, сжимает губы.

— А мне действительно было интересно, куда пропадали девушки, которых продали в замок, — будто невзначай говорит Сейлан. Неловкая тишина угнетает. Сразу хочется представлять картины, как Эйлин лежит где-то в снегу раненная или убитая. Если не растерзанная. Мурашки табуном проходятся по постаревшей коже. Сейлан поправляет пояс верхнего платья, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Еще совсем недавно противостояние с Леонардо ощущалось игрой, но теперь это поле боя, где неизвестно, кто выживет, а кто выиграет.

— Не убивал же я их, — беззлобно и устало усмехается Леонардо, вспоминая свой первый год на троне, когда разорившиеся торговцы или крестьяне приводили своих плачущих дочерей и продавали их в замок, не заботившись об их дальнейшей жизни. Он тогда не знал, что с ними делать, оставлял в замке в качестве служанок или кухарок. А потом повстречал Анну, и она уже рассказала о жизни таких девушек. Ведь сама была такой. Не догадывался, правда, что Анна прожила на суши значительно меньше, чем все эти девушки, проданных в замок.

— А что насчет русалок? — хриплый голос слетает с губ Сейлан. Ей все было интересно, но узнать правду казалось чем-то пугающим.

— Некоторых, — нехотя на выдохе проговаривает Леонардо, отвернувшись к окну, где снежинки танцуют в каком-то древнем танце.

— Почему?

— Разве уже нужна причина? — устало оборачивается к бабушке, правившей этим Королевством почти тридцать лет. Сейлан придвигается чуть ближе и кивает, не оставляя Леонардо выбора. — Только тех, кто флиртовал со стражей и позволял себе опуститься до девки из публичного дома.

Она опускает взгляд. Смотрит на деревянный стол. Тянется за бокалом вина. Выпивает. Не может поверить. Всегда думала, что их общество сдержаннее, честное, чистое в каком-то смысле в отличие от людей, но теперь ей кажется, что подводный мир не такой идеальный. Невозможно. Не может припомнить, чтоб подводные жительницы опускались до такого низкого поведения.

— Как ты узнал? — раздается глухой голос Сейлан. Такая простая истина, но в нее так сложно поверить. На суше такое поведение почти в порядке вещей. Осуждается, но никто не пытается исправить. А в море… Неужели ее сородичи могут изменить своему кумар-энайд?

— Услышал, как стража переговаривалась в конюшне и обсуждала, как первая пойманная русалка превратилась в человека и ночью отдалась гвардейцу. Я их казнил: и русалку, и гвардейца, — Леонардо наливает в бокалы еще вина и продолжает: — О русалках узнал отец, и мне надо было придумать, как не подпустить их больше к берегу. Тех, кто выплывал и вел себя разумно, я отпускал, но просил, чтобы они рассказывали о зверствах. Одна русалка даже попробовала меня соблазнить, рассказывала, как ей плохо живется с семьей, как ей хочется купаться в лучах солнца и быть с таким сильным человеком, как я. Смешно, да и только, — усмехается, вспоминая русалку с изумрудными глазами. Сначала она пела сладкими речами, а потом проклинала с кинжалом в груди.

— Значит, еще одна двойная игра? — спрашивает Сейлан, снова поражаясь, насколько хорошо, даже идеально, Леонардо вел игру и шпиона, и реформатора.

— Да, — кивает и вертит бокал с вином в руке, наблюдая, как жидкость переливается в свете свечей. Похожа на кровь. — Но сейчас я больше не могу скрывать. Отец уже начал догадываться. Несколько дней в запасе есть, а потом придется объявить войну Ауруму. И еще мне нужен кто-нибудь, кто будет управлять поместьем Анны Фрей и контролировать процесс обучения девушек.

— Ноли не сможет противостоять Ауруму, — качает головой вдовствующая королева, игнорируя последнюю сказанную мысль внука. Хоть их Королевство занимает одно из главенствующих позиций в регионе, оно слабее южного Королевства. Пока Аурум наращивал мощь, Ноли пыталось не потерять власть и не быть съеденным изнутри. — Может, объединиться с Ричардом?

— С мальчишкой, который только взошел на трон? — бросает недоверчивый взгляд Леонардо. Невероятно. Ричард же его еще больше возненавидит: они так и не объявили, и не «нашли» убийцу Роланда Маутнера. — Нет. И он не согласится.

— Согласится. Я все еще веду переписку с Дениз, — улыбка расползается по лицу вдовствующей королевы. Она откидывается на спинку стула, а на лице застыл триумф. — Она стала важной фигурой при дворе, Ричард с ней советуется, она выполняет его поручения.

— Допустим, — Леонардо не соглашается, но и не отказывается. Предложение может сработать, если все сделать, как надо. — Но тогда верни другую свою дочь в замок.

— Селестину?! — от негодования Сейлан вскакивает с кресла, а весь минутный триумф сменяется на раздражение. Дрожащей рукой тянется к бокалу, отпивает вино, пока глаза бегают по комнате. — Нет!

— Больше никому я не могу доверять. Она мне нужна. Она нужна Ноли и этим девушкам, которые в будущем могут стать знатными дамами, — наклоняется к вдовствующей королеве, почти шепчет. — Чего стоит тайна возвышения ее умершего мужа по сравнению с десятками судеб, способных изменить наш мир?

— Ты не посмеешь меня этим манипулировать, — шипит Сейлан, хотя в душе понимает: внук прав, и это единственный верный вариант.

— Уже посмел, — Леонардо отпивает вино и устремляет ясные и твердые глаза на вдовствующую королеву. — Селестина Сокаль — уже взрослая девочка, сама может решить, что делать и какие предложения принимать. Напиши ей, скажи, что готова поговорить о вашем прошлом. Потом вступлю я, предложу свой ультиматум. Если согласится помочь мне и Королевству, то ты расскажешь. Если нет, то…

— А кто же еще может занять эту роль?

— Оливия Адан, например.

— Она же сама еще ребенок! — выпаливает Сейлан, разводя руками, отчего чуть бокал с вином не падает на пол.

— Ей шестнадцать, она виконтесса. И она довольно умна, — Леонардо поднимается, надевает аби и корону. — Подумай над моим предложением, а мне нужно идти.

Король выходит, оставляя вдовствующую королю в замешательстве. Ей кажется, что ее обводят вокруг пальца, будто вокруг столько людей, желающие воспользоваться ее положением и что-то заполучить. Хотя и она сама не лучше, раз на то пошло. Ощущение, словно раньше было гораздо проще. Сейлан закрывает глаза, вспоминает времена, о котором говорил Леонардо и из-за чего Селестина уехала в свое поместье. Ее передергивает от того ужасного периода, холодок проходит по спине, отчего Сейлан ежится и встает изо стола. Не очень приятные воспоминания. Она с удовольствием бы их стерла. Но знает, что Леонардо прав. Селестина должна вернуться в замок, даже если внук настроил ее на это посредством манипуляции.

***

— Ваше Величество! — вбегает в зал совещаний взволнованный Джон. Король переводит с бумаг на парня задумчивый взгляд. — Стало все еще хуже!

— Куда еще хуже?

— Король. Морской. Северный. Под замком, — бессвязно говорит оруженосец, опираясь о кресло.

Леонардо так и замирает. Осмысливает сказанные слова, объединяя их в цельную мысль. И понимает. Хуже может быть. А казалось, что невозможно. Морские короли поднимаются очень редко. Что отцу Эйлин понадобилось на поверхности? Он же должен управлять своим кланом, а не выплывать на поверхность. Да и подняться должен был Даллас Мур, король их центрального клана — Лингума. Леонардо взъерошивает волосы и отправляет Джона привести тритона в зал совещаний.

Сколько он повидал? Сколько проблем решил? Но в этот самый момент волнуется, отчего камиза начинает давить на шею. Знает, что поступал с Эйлин ужасно и отвратительно. Знает, что Ронан Кин ненавидит его. А сейчас еще больше возненавидит. Приказывает пригласить вдовствующую королеву. Один он не справится. Справится, на самом деле. Всегда справлялся. Но цена этому: ложь, кровь, предательства. Не хочет применять больше силу. От этого одни проблемы. Не мог раньше по-другому. Не тогда, когда его считали сыном своего отца и тем, кто взошел на трон благодаря кровавой дороге. По ней и взошел на самом деле. Только вот не его воля это была.

Слышит стук каблуков. Вдовствующая королева садится слева. Молчит. Через несколько минут входит Джон, ведущий морского короля с белоснежными волосами. Ронан крепко держит трезубец, глаза устремлены вперед и излучают жесткую уверенность. Мужчина сгибает свободную руку в локте на уровне груди и говорит:

— Приветствую вас, король Леонардо Кастильо. Отныне я дипломатический посредник между подводным и человеческим миром. Добрый день, Ваше Величество, вдовствующая королева.

— Ты знала? — удивление сменяется на смирение в душе Леонардо. Видимо, наступают времена, когда что бы ни произошло, он не ужаснется, а примет как данность и будет решать эту проблему или подстраиваться под ситуацию. Спокойные дни прошли. Теперь же только тяжелые остались, в которых подготовка к войнам и к смертям займет все место.

— Слышала, — кивает Сейлан, заглушая проснувшуюся совесть. Лучше бы она рассказала Леонардо. Было бы время подготовиться. — Ронан, нам надо тебе кое-что рассказать.

Она дожидается, когда морской король садится по правую руку от Леонардо, переводит взгляд на короля Ноли, и Леонардо в последний раз набирается смелости, надевает маску спокойствия и умиротворения и начинает рассказывать. Его голос не дрожит, глаза не бегают по сторонам. Король же. Ему не позволена такая роскошь. Но слова все равно вылетают с трудом, давят на горло. Леонардо видит, как Ронан все крепче сжимает трезубец, а жесткая уверенность в глазах сменяется на острую боль и ненависть, которые могут проткнуть плоть и убить. Леонардо чувствует его злобу, лично готов снять с себя кожу, чтобы доказать, что он не хотел доводить все до такого, не хотел становиться монстром в глазах общественности. Смиренно принимает факт того, что именно искупит его вину.

— Сколько ее нет? — жестко спрашивает Ронан, устремляя глаза на вдовствующую королеву. Не желает смотреть на того, кто медленно губил дочь. А сейчас, возможно, окончательно. Он пытается сдерживать разрывающуюся ярость, стремящаяся вырваться и разлиться на Леонардо.

— Пока две недели. Гвардейцы ищут ее, мы уже передали приказ, чтобы границы Королевства закрыли, — крепко сжимает пальцы в замке Сейлан. Нельзя показать слабину. И без разницы, что трепещет перед морским королем. Тем более, в такой ситуации.

— Этого мало, — недовольно качает головой Ронан, понижая повысившийся голос. — Она может вернуться в море.

— А что насчет восьмой статьи? — спрашивает Леонардо, понимая, какую важную и точную мысль отец Эйлин говорит. Не обращает внимания на эмоции морского короля, хотя в воспоминаниях мимолетно всплывают образы разъяренного Энрике Кастильо. Они могут сколько угодно закрывать границы, контролировать городские ворота, но две области никогда не будут под его властью — леса, настолько запутанные, где только разбойники и некоторые местные жители знают все тропы, и море, куда им, людям, не проплыть.

— Мы ее отменим, — свои потемневшие глаза, в которых северное море бушует и сбрасывает отчаянных моряков за борт, Ронан переводит на Леонардо. — И не только ее. Мы полностью перепишем Соглашение. Ее система уже давно устарела и не соблюдается. Но…

— Я понимаю, — со спокойствием кивает Леонардо, понимая, на что намекает морской житель. — Я перепишу брачный контракт с вашей дочерью. Вдовствующая королева подпишет его вместо нее. Эйлин станет полноправной королевой этого Королевства. Как только мы ее найдем, она сама сможет решить, вернуться в море или остаться здесь. А насчет ребенка… я не буду ее принуждать к зачатию, но вы должны понимать: этому Королевству нужен наследник или наследница…

— У тебя же не возникнут трудности найти любую знатную девушку, согласившаяся родить? — усмехается Ронан с иронией и презрением, написанных на лице. А все еще бушующие голубые глаза холодом приковывают Леонардо к креслу, пока рука сжимает трезубец до побелевших костяшек.

— Не возникнет, — хрипит Леонардо. Он не врет. Да и не хочет. Права, не желает, чтобы трон перешел тому, кто не имел бы никакого отношения к подводным жителям. — Однако ту, кого убила Эйлин, была ее истинной родственной душой.

— Невозможно! — грудной рокот заполняет зал совещаний, отчего присутствующие едва ли не подпрыгивают, разбивая свои маски штиля.

Тритон переводит шокированный взгляд на вдовствующую королеву. Без всякой утайки Сейлан рассказывает легенды, поведанные и собранные Гвен на протяжении полугода. Вдовствующая королева не забывает и про то, что Гвен узнала от младших сестер Эйлин — близняшек Камрин и Кили.

— Бедная девочка, — неважно становится, к кому обращается Ронан Кин. И Эйлин, и Анна пострадали, а тайна только сейчас всплыла на поверхность.

До конца совещания морской король больше не проронил ни слова, а Леонардо не стал задерживать его и вдовствующую королеву, отпустив их и разрешив официальному представителю из подводного мира остаться в замке для решения важных задач по посредничеству между людьми и подводными жителями. Ноли нужен союз с ними также, как и с Делиджентией. Леонардо нужен этот союз, потому что не сможет в одиночку противостоять отцу, королю самого сильного Королевства региона, и не сможет вернуть Эйлин в замок.

Эйлин не представляла, что делать дальше. Ей надо вернуться в море. Правда, понимала: новая знакомая права — она не сможет выжить в лесу, не сможет охотиться в движущую цель, да и не знает, куда идти. Эйлин помнит, что Леонардо показывал ей безопасные замки, в которые можно отправиться. Но, придя туда, уверена, ее тут же вернут в замок Айл-кох. А она боится того, что ей уготовано. До последнего не вернется в замок. Если только все станет слишком ужасно. Не позволит себе просить помощи у Леонардо. Стоя в проеме открытой двери, Эйлин ежится от дунувшего холодного ветра, отчего даже Шела отворачивается от печи и волков с хмурым видом, будто читает мысли.

— Проходи, со мной будешь жить, — без тени каких-то сомнений проговаривает графиня Освальд, вновь возвращая внимание к волкам.

— В качестве кого? — глухой голос раздается от Эйлин. Она закрывает дверь в деревянный дом, снимает плащ и опускается на колени рядом с графиней, смотря, как волчица вылизывает своих щенят.

— Станешь моей сестрой, которая приехала погостить на некоторое время из Делиджентиа. Я все устрою, — спокойно проговаривает Шела, не отрывая взгляда от волчицы. Кажется, будто для нее в порядке вещей укрывать беглянок.

— Как? — не унимается Эйлин. Голова идет кругом, а живот скручивает в тугой узел. Слишком много событий, и она не может с ними справиться. —Ты же сказала, что теперь у каждого есть бумага о личности.

— У меня свои методы, — усмехается без злости и поворачивается к сирене Шела. — Я же говорила, у главы города большой долг передо мной, и он исправно платит, когда мне это нужно.

— Не понимаю, — хмурится Эйлин, качая головой. Оказывается, жизнь вне замка еще изощреннее. И вот снова образы из жизни Анны врываются… Еще раз качает головой, чтобы избавиться от них.

— Многие девушки хотят сбежать, найти новую жизнь. У каждой своей причины, — с заминкой проговаривает Шела, подметив странное поведение Эйлин. Пока не хочет спрашивать: вдруг что-то связанное с королем. — Кто-то не хочет замуж, кто-то не хочет быть проданным в замок, кто-то ненавидит свою семью. Я им помогаю. Глава города готовит документы, новые имена и личности для этих девушек, чтобы они смогли уйти в другое Королевство и начать новую жизнь, — Шела встает, наливает в кружку эль и отпивает, сжимая губы. Каждый раз это поле боя с самой судьбой: а получится ли, доживут ли девушки до перехода границы, а смогут ли начать безопасную и свободную жизнь? — Также им дается более высокий титул и деньги. Там они начинают новую жизнь. Кто бы что ни говорил, но деньги и статус в нашем мире многое решают.

— Почему глава города слушается тебя? — подходит к графине Эйлин, вглядываясь в задумчивое лицо. Что за игру ведет эта странная девушка?

— Он виноват в смерти моих родителей и знает, что я знаю, — жестко отрезает Шела. Не хочет сейчас говорить об этом. Ей все еще неприятно, хоть и прошло уже достаточно времени. — Лишней кровати и комнаты здесь нет, поэтому будешь спать со мной.

— А как же… — Эйлин поднимает голову на чердак и указывает на него пальцем.

— Хочешь заболеть? Там холодно. Я две недели убила на тебя. Если бы тебя не искали, ты бы встала на ноги гораздо быстрее.

Выбора у Эйлин не остается. Ей некуда идти. Не у кого больше просить помощи. А раз графиня Освальд уверена в своих решениях, то сирене придется последовать ее правилам и примет чужую игру. Да и, может, действительно лучше спать в тепле, а не на чердаке в холоде. Она, конечно, может принять истинное обличие, чтобы не замерзнуть, но предпочтет держать новую знакомую в поле зрения. Вдруг Шела в каких-то своих интересах действует. Графиня идет в комнату, находящуюся за печью и огражденную простой свисающей ткани.

— Не королевские балдахины, Ваше Светлость, но теперь вы и не при дворе, — шутит Шела, расправляя объемное одеяло и взбивая подушки. — В комоде одежда, но не советую переодеваться. Под утро будет холодно.

Сирена кивает, вновь пытаясь отогнать чужие воспоминания. У нее нет времени на скорбь. Ей надо выжить сейчас и добраться до севера. Шела больше ничего не говорит и ложится в кровать. Эйлин устраивается рядом, разворачиваясь лицом к печи. Невольно думает, как было бы хорошо стереть воспоминания Анны и заодно то, что случилось шесть лет назад. Но во второй раз она не пойдет на это. Ведь это те воспоминания, которые должны напоминать о себе, проноситься сквозь года, говорить, чтоб такая ситуация больше не повторилась.

— Ты во сне говорила, — неожиданно шепчет Шела в темноте. — За что ты убила Анну Фрей? Она казалась доброй, вежливой, хорошей девушкой.

— Она забеременела от короля, — коротко отвечает Эйлин и не в силах больше сдерживать слезы. Перед глазами ее беспомощный вид и струйка крови в уголке рта. Сирена помнит, как билось в конвульсиях маленькое тельце внутри Анны, как цеплялось за жизнь. Сердце начинает щемить, а горло сжимается. Хочет прекратить, но не может.

— У каждого мужчины в этом мире есть любовница и дети на стороне. Короли не исключение, — с хладнокровием проговаривает Шела.

— Но я… — голос срывается, всхлип выходит жалким и никчемным, и Эйлин больше не может сдерживаться. Воспоминания и чужая боль смешивается с ее. Они затуманивают рассудок, отчего хочется выть как волки. — Она…

Шела привстает, поворачивается. В темноте не видно, но ее равнодушное лицо сменяется на обеспокоенное. Несколько секунд смотрит на пытающуюся подавить слезы сирену и королеву по совместительству, а потом поворачивает Эйлин к себе. За последние две недели это стало настолько привычным, что тяжесть от чужого тела не ощущается. Графиня прижимает королеву к себе, гладит ее по голове, а та плачет, уже не сдерживаясь, цепляется за чужую одежду в попытках найти хоть какую-то стабильность. А Шела Эйлин ее дает, резко осознавая: за смертью фаворитки короля и уходом королевы из замка скрывается что-то большее, чем простая женская зависть и предательство.

Эйлин окончательно теряет реальность, ставшей песком. Ее чувства уже не принадлежат ей. Она чувствует эмоции Анны, и грудь Эйлин разрывается от боли. Винит себя в смерти Анны, в ее сломленной жизни — виновата-то сама Эйлин. Успевает осознать и те разочарованные взгляды, те наводящие вопросы, которая графиня задавала ей в беседке. Но больше добивает то, почему она чувствовала в Анне родную частичку — ту, из-за которой хотелось находиться с ней рядом, — и почему Эйлин, увидев графиню, лежащей под Леонардо, почувствовала сильное предательство. Не со стороны короля, а со стороны Анны. А сейчас все встало на свои места. Понимает даже слова Морской ведьмы, что вернет свои воспоминания через другого человека. Только вот не человека-то вовсе, а русалки, которая в действительности была ее кумар-энайд. А Леонардо Кастильо, видимо, стал удобным случаем для Морской ведьмы, которая решила цинично воспользоваться ситуацией и продвинуть какие-то свои цели или понаблюдать за болью сломленных. Эйлин становится все слишком очевидным, отчего ненависть к Морской ведьме ярким цветком распускается на сердце. Они, подводные жители, боготворили свою создательницу, а та оказалось обычной манипуляторшой, которая выворачивает ситуацию в выгоду.

— Ты как? — осторожно спрашивает Шела, замечая ослабевшую хватку на одежде и затихшие всхлипы.

Эйлин трясет головой, поднимает заплаканные глаза на графиню, как бы говоря, что успокоилась. Снова отворачивается и погружается в беспокойный сон. А Шела боится оставлять ее одну, боится уснуть, потому что несколько раз видела, как девушки после таких слез переставали дышать на утро или истекали кровью. Сама лично их хоронила в лесу под покровом ночи. Думает, что уже кладбище можно там открывать.

***

Flashback[1]

Юная русалка спешит домой. Она взбудоражена и хочет поделиться радостной новостью с семьей. За успехи и достижения в учебе ее вскоре могут перевести учиться к тем подводным жителям, которые тренируются и обучаются при королевском дворе. Русалка толкает дверь, вплывает в небольшое помещение, видит родителей около стола из большого булыжника и начинает сразу же рассказывать новости. Не сразу замечает их сконфуженный вид и неловкое отведение взглядов. Юная Анна останавливается на полуслове, нахмуренным взглядом обводит их скромный дом, натыкается на престарелую сирену, сидящую в дальнем углу.

— Вы кто? — недовольно спрашивает русалка, впиваясь тяжелым взглядом в незнакомку с седыми волосами и с поблёкшими чешуйками на хвосте. Он едва отдает синевой и каким-то грязно-серым цветом.

— Анна, невежливо так говорить! — приструнивает юную русалку мать с недовольным лицом, будто ее заставили съесть морского червя. — Эта сирена оказалась в беде, она случайно заплыла в наши воды, и ей нужна помощь в возвращении на север. И ты, как старшая в семье, поможешь ей.

— С чего это? — удивленно смотрит Анна на мать. Злость вспыхивает, и все ее тело трястись начинает от негодования. Тьма в глазах сгущается, и она упирается таким взором в невозмутимую гостью. — Я далеко не самая старшая в семье. Мне всего лишь восемнадцать…

— И это не обсуждается! — повышает голос мать и отворачивается. Анна переводит беспомощный взгляд на отца, но тот только жмет плечами, как бы говоря «твоя мать права, ты проводишь эту старую сирену на север».

Сдерживать злость не в состоянии, Анна вскипает еще сильнее. Хочется кричать и метать, но вплеснуть их не может. Вся эйфория от перевода на обучение при королевском дворе сходит на нет, а ее место занимает пылающее нечто в груди, схожее с несправедливости. Почему только на нее возлагают такую непосильную ношу? Анна выплывает из дома, плывет куда-то, не смотря по сторонам. Останавливается у рифа, присаживается на него и бездумно начинает перебирать водоросли. Она старается, учится, достигает успехов, а ее ставят ни во что: будто недостойна имеющегося, а все достижения ничего не значат. Обида подступает и начинает жечь горло. Только к ней такое несправедливое отношение. Тогда как к остальным сестрам и брату прощают абсолютно все. Анна уже давно решила, что после совершеннолетия уплывет в другой клан. И неважно с кумар-энайд или нет. Он Анну даже не интересует. Он даже кажется ей незначительным звеном. А для нее кумар-энайд не цель всей жизни, собственно, как и семейные узы.

Что бы Анна ни чувствовала, она возвращается домой поздно ночью, ложится в свою кровать и еще долго не может уснуть, понимая, что должна выполнить семейный долг и обязанность «самой старшей и лучшей дочери» в семье.

Как же ей это осточертело.

Просыпается, молча закидывает в рот несколько водоросль и мелких рыбешек и зло смотрит на престарелую сирену, которая с трудом перебирает хвостом и руками. Анна прикрывает глаза, выпускает потом пузыриков из жабр и помогает ей. Плывут явно дольше, чем если бы Анна плыла самостоятельно. Сирена даже еду добывать не может, отчего Анне, которая ни разу не охотилась, приходится делать и это. Чем ближе север, границы с Гласиалисом, тем больше нетерпения и раздражительности накапливается в Анне. Русалка прям ждет того момента, когда старая сирена окажется дома. Но на очередное утро той не оказывается рядом. Сколько бы Анна ни плавала рядом с границей, сколько бы ни искала — никого рядом не было. Мысль вернуться в родные воды Хареная зреет, крепнет, русалка уже разворачивается в сторону дома, но что-то заставляет ее обернуться на границу самого северного клана и поплыть туда.

Думает, что в каком-нибудь дома узнает об этой сирене, но никто не знает такую, качают головой и отправляют дальше. Все ближе приближается к ледникам, все больше хочется вернуться домой, сказать, что сирена успешно добралась до дома, но чертова ответственность перед семьей и «хорошей русалочкой» не позволяют ей. Или же это что-то другое, не знает. Ледники все ближе, и Анна решается всплыть на поверхность, посмотреть на чистый свет, подышать воздухом, ощутить его на своей мокрой коже, почувствовать, как он скользит по каплям, покрывая их мелкой корочкой.

Яркий свет ударяет по глазам, отчего несколько минут не может открыть глаза и привыкнуть к перемене. Перед ней раскрываются бесконечные просторы белого снега и льда, каких-то неизведанных животных, лежащие и передвигающие не так далеко. Она радостно усаживается на ледник, смотрит на водную гладь, покрытую небольшими и тонкими кусками льда. Анна поднимает голову к застеленному тяжелыми белыми и серыми облаками небо и к едва пробивающемуся солнцу, с трудом не теряет способность к дыханию от увиденного и не падает от неожиданности в воду от чужого голоса:

— Красиво, правда? Мне тоже нравится, — чуть вдалеке лежит сирена с идеально белыми волосами, которые, если бы не голубой отлив, смешались бы со снегом. Та переворачивается на живот, смотрит на испуганную русалку хитрыми глазами. Анна замечает ракушки, которые носят только члены королевской семьи. Не знает, что ей делать, поэтому сгибает руку в локте на уровне груди, как увидела когда-то. — Ой, давай без этих формальностей. Я здесь обычная сирена, нарушавшая очередное правило подводного царства.

Сирена звонко смеется и спускается в воду, оказываясь рядом с русалкой из теплых вод. Анна не может отвести взгляд: от северной сирены исходит такая яркая энергия, такая заразительная, отчего Анне хочется подружиться с этой сиреной, несмотря на различия в статусах. Завораживает. Дыхание перехватывается, стоит этой сирене взять ее за руку и потянуть на дно, радостно крича: «давай я тебе тут все покажу». А Анна и не против, она следует за еще чуть более юной сиреной, слушает ее, не перебивает, пока та не спрашивает, кто она такая и что делает в северных водах. И русалка рассказывает.

— Я, конечно, не всех знаю, но в клане не так много престарелых сирен. Да и все они могут самостоятельно передвигаться и охотиться. Странно, — хмурится молодая сирена, сидя рядом с Анной на рифе.

— Откуда ты можешь знать всех членов клана? — удивляется Анна, ведь до сих так и не знает, кто эта прекрасная и разговорчивая сирена. Как она может знать почти всех?

— В клане не так много жителей, по сравнению с другими кланами. Территория не позволяет, — жмет плечами сирена с по-детски игривой улыбкой. — И я их знаю, потому что старшая сирена королевской семьи.

— Так ты… — не может произнести, не верит. Анна трепещет изнутри, она смотрит на новую знакомую, смеющуюся звонким смехом, и боится дотронуться до нее, развеять мираж.

— Ага, — еще больше смеется сирена и обнимает русалку за плечи. — Эйлин Кин, да.

***

— Я не верю, что мы сможем ее найти, — устало проговаривает Анна после очередного дня поисков вместе с Эйлин, которая заинтересовалась и решила отыскать эту странную старую сирену. — Давай прекратим. Пожалуйста.

Она хватает за руку Эйлин, тянет на себя, смотрит с мольбой и усталостью в глазах. Та стоит близко, той только четырнадцать, но Анна уже понимает, что нашла свой дом. Мечтает даже, чтобы они оказались кумар-энайд, но знает: этому не бывать. Невозможно, потому что. И также Анне надо вернуться в родные воды, показаться перед родителями, закончить обучение и, может, если повезет, приплыть на дальнейшую службу во дворец северного клана. Ей и неважно, окажется ли Эйлин ее родственной душой или нет. Анна хочет просто быть рядом, смотреть на нее, смеяться с ней, вместе смотреть на пингвинов и других животных на поверхности. Чувствует, что здесь ее место, что ей здесь и надо быть.

Они смотрят друг на друга не так долго, как кажется Анне. Всего несколько десятков секунд, и Эйлин улыбается и говорит, что они прекратят поиски, если Анна наконец согласится стать гостьей в королевском дворце. Русалка кивает. Сдается под чарами северной принцессы. Переплетает с ней пальцы в знак дружбы и согласия. Но громкий глухой звук, издающийся сверху, отвлекает их от взглядов друг на друга. Сквозь толщу воды виднеются большие вытянутые тени, крики и возгласы. Анна видит, как Эйлин прищуривает глаза, еще крепче сжимает чужую ладонь и плывет туда, а русалка за ней. Обе действуют на эмоциях и здравый смысл оставляют где-то на задворках сознания. Каким-то образом Анна ощущает опасность, чувствует, что ей лучше остановиться, но не может. В ее голове только одна мысль: куда Эйлин, туда и она. И все остальное неважно.

Они всплывают на поверхности, озираются. Крики мольбы разносятся из корабля. Они смешиваются с насмехающимися, мерзкими голосами. Эйлин словно подменяют. Сирена не видит и не слышит ничего. Анна пытается утянуть ее в воду, остановить, шепчет, что это не их заботы, но сирену это не останавливает:

— Они захватили подводных жителей! Я, как принцесса этих вод, должна им помочь.

Что-то обрывается внутри Анны. Ей казалось, она не просто «русалка из другого клана». Анна отпускает руку Эйлин, и та по веревочной лестнице поднимается на корабль, а русалка прокручивает в голове громкие чужие слова: «Я, как принцесса этих вод, должна им помочь… Должна им помочь… Должна им помочь». Думает, а не является ли она такой же «жертвой обстоятельств», отчего Эйлин решила ей помочь. Не знает. Пропускает момент, когда рядом падает тело, а потом на нее опускается тяжелая сеть. В пенящейся воде, в сумерках и надвигающихся тяжелых черных облаков замечает светлые волосы. Они ее возвращают в реальность. Пытается подплыть, но поздно. Сеть тянут вверх, Анна оказывается пойманной, грубые руки затаскивает ее на борт, лапают, что-то грязно шутят и насмехаются, а перед ее глазами — недвижущееся тело Эйлин.

Анну прошибает разрядом грома. Она отмирает, отталкивает отвратительных мужчин, оглядывает палубу — в центре сидит пара из русалки и тритона, а стражники, кто, видимо, охранял границу кланов Никса и Гласиалиса, мертвы. И она здесь одна. Анну начинает бить мелкая дрожь. Она в панике еще раз оглядывается, не видит и не слышит ничего. А потом их накрывает тяжелая волна, разбивающаяся на мелкие кусочки льда. Некоторые матросы не встают, Анна приближается к пойманным, пытается развязать веревки, но руки не слушаются.

Боль. Удар. Потемнение в глазах. Не знает, сколько так пролежала, но, открыв глаза, видит ужасную картину. Сирена, морская принцесса, Эйлин Кин восседает на замороженной волне, смотрит на моряков и, только двигая руками, разламывает их на части тела, из которых кровь не растекается, а распадается льдинками. Она повторяет так с каждым моряком на корабле. Анна кричит ей остановиться, умоляет освободить их, но та улыбается и продолжает мстить людям.

Она оборачивается, хочет самостоятельно освободить пару, но, повернув голову, обнаруживает, что некого спасать. Русалка с тритоном сидят, прислонившись к борту, а их тела распороты, кровь растеклась по всей палубе, а их внутренности видны, отчего Анна тут же отворачивается и не может сдержать тошнотворного позыва. Вокруг нее все в крови, русалка слово плавает не в морской воде, а в ней. Кажется, что чужая кровь пропитала все тело, затекла внутрь и разъедает все там. Анна не может вынести такого. Она отползает на другую сторону корабля, пытается подняться по бортику, посмотреть на гладь воды. Но в спину тут же ударяет большая волна, возвращая обратно, на палубу. Невольная мысль: «Я здесь и умру». Эйлин, видимо, заканчивает, оказывается рядом с ней. Улыбается, поглаживает по голове, говорит, что все скоро закончится, ей только надо разобрать с еще одним кораблем. Анна кивает, но понимает: она больше не увидит свою сирену.

Слышит крики, но уже от тех, кто причинял и мог причинить вред беспомощным подводным жителям. Даже звук дождя, тяжелые разбивающиеся волны не заглушают отчаянные крики, граничащие между жизнью и смертью. Анна с трудом находит в себе последние силы подняться, как очередная волна поглощает корабль в свои сети, и она, ударившись о какую-то деревяшку, теряет сознание и идет на дно вместе с кораблем и волнами, движущиеся в только им понятном направлении.

***

Первое, что чувствует — холодный ветер, касающийся ее кожи. Второе — слышит чьи-то суетливые и встревоженные возгласы. Третье — ощущает запах мертвой рыбы и мокрой древесины. Русалка невольно делает вдох, хотя знает, что под водой не может дышать. Сразу же понимает: что-то не так. Необычно. Вода не обволакивает ее — только касается, а воздух донельзя холодный, хотя он не морозит тело. Анна открывает глаза и пытается приподняться. Яркий свет ослепляет ее, и некоторое время она не может рассмотреть окружающее пространство. Морская вода покрывает ее темно-красный хвост, кажущийся еще темнее, чем есть на самом деле. Рядом несколько человеческих судов, в которых мужчины что-то активно выгружают и отдают команды. А на берегу женщины тревожно вглядываются в горизонт и боязно — на большой корабль, так сильно похожий на те, что Анна видела вечером.

Она хочет уже встать и уплыть обратно в воду, как рядом останавливается лодка с престарелым мужчиной. Он уже хочет крикнуть на нее, спросить, что столь юная особа делает в воде на пристани в такое тяжелое и трагичное утро, как замечает ее плавник. Анна, поймав его озабоченный взгляд и его спуск в воду с лодки, пытается отодвинуться и уползти. Но страх сковывает ее тело. Ночные воспоминания пронизывают сознание, и она боится и этого неизвестного мужчину, и сирену, ставшей подругой, которая ночью распотрошила десятки людей. Мужчина присаживается перед ней, не обращая внимания на мокрую одежду, ожидающих товарищей с возгласами из соседних лодок. Он шепчет, смотря прямо на русалку:

— Не знаю, как ты здесь оказалась, морское дитя. Да и знать не хочу. Но тебе надо уходить. Мне все равно, куда — в море ли обратно или на сушу. Но уходи, уплывай. Здесь опасно.

Мужчина поднимается, залезает обратно в лодку и смотрит на русалку с ожиданием. Анна понимает все сразу. Если он отплывет, то всем на пристани станет ее видно. И ей именно сейчас надо принять решение, которое может кардинально изменить ее жизнь. Русалка еще вчера бы, не раздумывая, вернулась бы в море. Но сейчас колеблется. Она не в родных водах. Она выплыла на человеческую сушу, и из-за какого-то положения Соглашения ей нельзя будет вернуться в свои воды, куда ей и надо. А еще, вспоминая лицо Эйлин, ее передергивает. Анна боится подругу. Больше, чем этих самых людей. Надеется, что они не такие жестокие, как о них рассказывают и как поступок Эйлин. Даже этот все ее ожидающий ее мужчина с проседью, например. Он предостерег, велел уходить. Анна еще раз смотрит на водную гладь и отворачивает голову в сторону пристани, слегка улыбаясь. Она заплывает в воду и плывет туда, где деревья спускаются к водной глади, туда, где нет лодок и построек, туда, где сможет принять человеческий облик и начать новую жизнь.

***

Анна понимает, что что-то идет не так, когда, выйдя к человеческим домам, на нее странно смотрят все жители, кто-то начинает осуждающе перешептываться, а дети показывают пальцем, а какой-то мужчина солидной наружности выкрикивает: «Девушка, вам надо было цветок справа прикрепить», вызывая у окружающих людей приступ мерзкого смеха. Русалка вернулась бы в воду, но ей страшно. Только вот она еще не понимает ни значения этого выражения, ни странных взглядов, ни сальных улыбок.

Она слоняется в темно-красном до колен платье, с распущенными волосами, босиком по портовому городу до самой ночи. Ищет место, чтобы переночевать. Стучится в дома, просится, но те либо сразу закрывают дверь, либо выговаривают что-то мерзкое, а потом захлопывают деревянные двери. Не понимает, почему. Под водой они всегда оказывают помощь, указывают, куда плыть, предлагают еду. Отчаянность так и хлещет в душе, отчего Анна присаживается от изнеможения на твердый камень в какой-то подворотне и кладет голову на руки. Мысль вернуться все-таки в море начинает перебарывать страх. Русалка уже поднимается на затекшие ноги, держась за стену, как ее окружают несколько парней. И вот это точно ее конец.

Пытается договориться, уйти, но они еще больше зажимают ее в темном переулке, касаются едва прикрытого тела и грязно смеются. Анна от безысходности начинает плакать, молить о помощи, но те только отвратительно усмехаются. Один наклоняется к ее лицу и выдыхает разгоряченным и терпким воздухом, шепча:

— Мы тебе поможем, ты никогда больше не забудешь нашу заботу.

Не успевает русалка осознать эти слова, как ее разворачивает лицом к грязной стене, поднимают платье, крепко держат за бедра. Она пытается вырваться, но слишком слаба, чтобы дать отпор, а страх захлестывает ее, отчего не может пошевелиться и кричать. Способна только шептать мольбы и тихо плакать. Издает тихий крик, когда, видимо, первый парень входит в нее, причиняя ужасную и отвратительную боль между ног. Анна чувствует, как что-то стекает по внутреннему бедру, как ее внутренности разъедает физическая боль, а моральная — душу. Неизвестный двигается размашистыми толчками, другие подбадривают его, касаются русалки во всех местах, докуда только могут дотянуться, а у нее уже нет сил, чтобы хоть как-то сопротивляться.

В глазах мутнеет, кажется, что ее сейчас стошнит. Может, в какой-то момент русалка потеряла сознание, раз, когда открывает в следующий раз глаза, лежит на камнях и видит над собой какого-то другого парня. Ее ноги разведены, она не чувствует их. Кажется, что то, чем она обзавелась не так давно, уже не принадлежит ей. И она, Анна не достойна иметь человеческие ноги. Перед глазами мелькают чужие органы, она старается не смотреть, но эти мужчины заставляют ее прикоснуться к ним пальцами и ртом.

Кричит, пытается оттолкнуть их, каким-то чудом найдя в себе силы и поняв всю жестокость ситуации, но две пары тяжелых рук удерживают ее, закрывают рот, наотмашь бьют по лицу, что Анна чувствует металлический привкус на губах, а в глазах снова начинает темнеть. Видимо, она проваливается в очередное беспамятство. Открывает глаза тогда, когда лежит на какой-то кровати, а рядом кружит женщина с осуждающим, жестким акульим взглядом. Она что-то говорит, но русалка не слышит и не воспринимает. Откидывается на жесткую подушку и засыпает.

Flashback’s end[2]

***

Анна в воспоминаниях Эйлин засыпает, а сама сирена просыпается с криком, в поту и с тяжелым дыханием. Не может отличить реальность ото сна. Где она? Кто она? Шела прибегает, смотрит встревоженно, а королева в бегах не может что-то сказать и начинает плакать. Столько фактов, столько эмоций, как своих, так и чужих, отчего не может принять их все, осознать и пережить. Она, сирена, увидев, как моряки издеваются над подводными жителями, решила им отомстить, а потом и защитить новообретенную подругу из подводного клана Харенай. Обретя и высвободив силы морской королевы, Эйлин убила экипаж двух кораблей, разорвав каждого на кусочки. А мощная волна шторма разбила корабль, на котором была Анна, и та потерялась в море, выплыв на сушу, где ее изнасиловали. Отвратительное начало человеческой жизни. Эйлин искренне жаль. Она не помнит, что чувствовала тогда, но по тому, что успела узнать: она искала Анну, пыталась, по крайней мере. А та «начала» новую жизнь на суше, где ее держали взаперти, как в клетке, и издевались, как только могли.

Чувствует, как Шела гладит ее по волосам, что-то нашептывает успокаивающее, но Эйлин не может перестать плакать. Ей больно от воспоминаний ее родственной души, словно те события произошли и с ней. Не хочет вспоминать первую брачную ночь с Леонардо. Да и все последующие. Невольно усмехается и начинает смеяться сквозь слезы, поднимая голову и смотря безумными глазами на озадаченную графиню:

— Меня, как и ее, изнасиловали. Только меня после свадьбы, а ее в первый день среди людей. Не это ли называется истинным родством душ?

Эйлин заливается смехом, не может остановиться. Из глаз продолжают идти слезы, чувства и эмоции смешиваются: касания неизвестных мужчин из воспоминаний Анны и все ночи с Леонардо. Задыхается, воздуха катастрофически перестает не хватать, отчего хватается за ночную рубашку, бьет кулаком по груди, пока Шела убегает куда-то, а потом возвращается и смотрит строго. Графиня замахивается рукой, бьет ладонью по чужой щеке, отчего от неожиданности Эйлин замирает. Шела протягивает стакан с напитком и жестко говорит:

— Пей.

Сирена трясущимися руками берет деревянную кружку и отпивает. Напиток обжигает горло, он крепче вина. Она не хочет спрашивать, что это, поэтому под пристальным взглядом выпивает до самого дна. Эйлин перестает трясти, сердце перестает сдавливать, а приятная и опьяняющая легкость обволакивают тело, что она откидывается на плечо Шелы и слушает речь молодой, но, видимо, имеющий больше опыта, графини:

— Очень мало девушек и женщин в этом человеческом мире, которые не прошли через то, про что ты рассказала. Отвратительно, конечно, что твоя свадьба была омрачена и смертью короля Роланда Маутнера, и изнасилованием со стороны Леонардо. И, может, я теперь и понимаю, почему ты так хочешь на север, хотя и не понимаю, почему ты не можешь вернуться в море через прилегающее. А то, что ты рассказала про другую девушку… Это еще более ужасно. Но все это в прошлом, ты в безопасности, и та девушка, может, тоже…

— Я ее убила, — глухо отзывается Эйлин. Не хочет смотреть на Шелу. Не хочет увидеть в чужих глазах осуждение.

— Графиня Фрей тоже была русалкой? — осторожно спрашивает Шела, сконфуженно переведя взгляд на пол. И представить такое не могла. Она, конечно, не все знает про подводный мир, но он не кажется чуждым.

— Да. А еще я ее знала, но забыла об этом, — замолкает Эйлин, делает тяжелый вздох, который хочет, чтобы он ее убил, а он дарит только дальнейшую жизнь, и продолжает: — Точнее, меня заставили забыть. А еще мы были родственными душами. И во время ее убийства она передала свои воспоминания мне. И я… я… все чувствую. Ее… всю… боль.

— Мне жаль, — тихо отзывается Шела, поглаживая по плечу королеву. — Но тебе надо продолжать жить дальше. Тебе надо смириться с этим. Несколько дней тебе нельзя будет выходить из дома. Я буду решать вопрос о грамоте с твоей личностью и думать, как тебя скрыть. Ведь лучше всего прятаться под носом того, кто тебя ищет.

Эйлин слышит смешок и не может не согласиться. Видимо, в напитке было что-то успокаивающее, раз ее глаза снова закрываются. А, может, ее разморило от выпитого алкоголя, но сирена позволяет себе уснуть и надеется не увидеть во всей красе воспоминания Анны снова.

***

Она старалась игнорировать яркие вспышки воспоминаний, но иногда ей было сложно. Зачастую в такие моменты Шела уходила в город или в лес, а Эйлин оставалась одна или же с маленькими волчатами, которые уже начинали выбираться из лежанки и бегать по дому. Сирене было страшно, и она прислушивалась к каждому звуку за пределами дома и настороженно относилась к диким животным. Только через несколько дней, когда один щенок подошел к ней и оперся на ее колени, Эйлин поняла — волчата не такие уж и жуткие, и неопасные. И раз Шела оставляет ее наедине с ними, значит, ничего не угрожает.

Да, Эйлин было тяжело, да, сожаления огромным валуном накрывают ее, заставляют выпадать из реальности и из раза в раз прокручивать варианты «а что, если», но смысла с них столько же, сколько и размышлений вернуться в замок. Мало что изменится. Эйлин ждала, а Шела решала вопрос. Через несколько дней графиня вернулась с радостной новостью, кинув на стол свернутую бумагу и мешочки, от которых пахло какими-то травами. И на непонимающий взгляд Эйлин стала объяснять:

— Глава города наконец сделал бумагу о твоей новой личности. Теперь тебя зовут Белла Освальд, и ты моя сестра из Делиджентиа.

— Я теперь могу спокойно гулять по городу? — спрашивает осторожно, разворачивая бумагу и читая свое новое имя, пробуя его на вкус. «Белла Освальд». Не очень звучит, но пусть так и будет. Неприметное имя, хоть и похожее на ее католическое.

— Не совсем, — качает головой Шела, присаживаясь на скамью и наливая себе эль. — На всех блондинок обращают внимания, и если начнут копать под тебя, то сразу поймут, что ты не Белла Освальд, и такой девушки вообще нет. Поэтому тебе надо поменять цвет волос, — Шела разворачивается мешочки с каким-то темным порошком. — Он с востока, его используют, чтобы затемнять волосы.

— Ни за что! — выкрикивает чуть громче, чем следовало, и подскакивает на ноги. Эйлин смотрит суровым и возмущенным взгляда, пока графиня вздыхает и продолжает пить эль.

— Сядь. У тебя нет выбора, — Шела ждет, пока Эйлин вернется на скамью и захочет дальше слушать. — Еще волосы тебе надо укоротить. И не обсуждается!

— Ладно! — снова вскакивает сирена, разводя руками. — Прекрасно! Скажи, что надо сделать, и я сделаю!

Шела молча приподнимает бровь, но встает и идет к двери, расположенной позади стола, и приглашает Эйлин, ощущающая негодование, злость и обиду, но прекрасно знает, что больше никто не сможет помочь. Графиня зажигает свечи, просит сирену раздеться до камизы. Та выполняет и садится на низкую деревянную табуретку. Ее белоснежные волосы вновь укорачивают до плеч, и невольная мысль мелькает в голове: а вдруг в следующий раз ей, Эйлин, придется еще больше отстричь волосы? Отмахивается от этой мысли, не позволяет ей дать ростки в сознании. Сирене надо разобраться с нынешним положением дел. Шела разводит порошок из мешочков, смесь становится густой, вязкой и с комочками, но графиня продолжает перемешивать, рассказывая о волках.

Так, Эйлин узнает, что мать Шелы ухаживала за волками, обитавшими в этих лесах, и она, Шела, переняла эту любовь. И поэтому не может пройти мимо раненого зверя или не покормить их. А ту, что живет у нее, графиня спасла из рук охотника, собирающего убить животное. Шела не позволила, потому что видела беременность волчицы. А после рождения маленьких волчат не смогла выгнать благодарную волчицу, которая изредка приходила в ее кровать и спала рядом. Эйлин молча кивает, а потом ждет, пока Шела нанесет приготовленную смесь на волосы и брови. Они разговаривают все то время, что надо держать смесь, иногда смеются. Если бы их видел кто-то посторонний, то подумал бы, будто девушки знают друг друга не месяц от силы, а несколько лет, как минимум.

— Ты сказала, что не чувствуешь холода в родном обличье, — переводит тему Шела. — Верни хвост, вода холодная.

Эйлин принимает истинное обличие, рассматривает голубые чешуйки, переливающиеся в свете свеч, а Шела промывает ее волосы холодной водой. Сирена не чувствует дискомфорта, для нее холод привычен, а вот графиня моментами шипит с непривычки, и после ведра воды делает перерыв, чтобы руки отогрелись. Вот и все. Она окончательно попрощалась с прошлой собой, и ей остается только двигаться вперед. Вытерев волосы, Шела подводит Эйлин к зеркалу, и та видит девушку с голубыми глазами, в которых читается испуг и удивление, и темные волосы какого-то грязного цвета, описать который довольно сложно.

— Я… я словно… Словно русалка из теплых вод…

— Не знаю, комплимент или нет, но завтра мы идем на границу с Делиджентиа. Ты должна перейти ее, чтобы создать видимость своего приезда.

Flashback[1]

Над девушкой крутится и сетует женщина, которую она видела после пробуждения. Та представилась хозяйкой «этого места», но Анна не знала значения этого слова. Однако спустя несколько дней, а если быть точнее, ночей, она начала понимать смысл «этого места». Ее привязали к кровати, женщина вместе с какой-то молодой молчаливой девушкой вытирали ее, накладывали повязки и меняли их. Русалка и не сопротивлялась. Не видела смысла. Ей и двигаться не хотелось. А когда проваливалась в сон, то каждый раз просыпалась от искусственно громких женских стонов, шлепков, мужских голосов и их хрипов. Отвращение разрасталось в ее душе, сплетало все водорослями и утягивало на дно. Анна хотела сбежать, но не могла: ее продолжали привязывать к изголовью, дверь запирали, а на каком этаже находилась — не имела представления. В глубине сознания понимала, ее ждет такая же участь, как и других девушек за стенами. И оказалась права.

Женщина пришла через несколько дней, молча развязала ее, обмыла, расчесала, одела и сказала: «Будь хорошей девочкой». От фразы, видимо, столь обычной для «этого места», у Анны мурашки пробежали по коже, а страх сковал конечности. Ее внутренние водоросли вырвались наружу и сковали невидимыми путами. В хаотичном порядке мысли перебирались: ей надо выбраться, сбежать, но как — не представляет. За окном увидела, что слишком высоко, даже открывать не сможет самостоятельно. Не успевает русалка до конца осмыслить и предпринять хоть какие-то действия, как женщина открывает дверь и в нее входит мужчина средних лет, в статной одежде. Сальным взглядом осматривает Анну.

— Кто она? — грубый хриплый голос издает мужчина, всматриваясь в лицо русалки на случай вдруг узнает, чья она.

— Не знаю, — равнодушно говорит женщина, взмахивая руками. — Постучались в дверь ночью, а на пороге лежала она в разорванной одежде.

— Никто не искал ее? — переводит прищуренный взгляд мужчина с Анны на хозяйку.

— Я не слышала.

Мужчина кивает, отдает женщине звонкий мешочек, и та закрывает дверь. Он приближается, а Анна пытается отодвинуться на кровати. Но места категорически не хватает: его мало. Комната-то небольшая. Неизвестный хватает ее за подол платья и тянет на себя. Русалка пытается сопротивляться, она пытается превратиться в свое истинное обличье, но сначала не получается, а потом не успевает. Подол платья задран, бедра подняты, а боль между них огнем разливается. Тихие слезы идут из глаз, перед ними дешевая простыня, на которой желтые не отстиранные пятна и потертости, почти дошедшие до состояния «еще немного, и будет прореха». Мужчина где-то сзади хрипит, тяжело дышит, а Анна хочется оттолкнуть его, убить, сбежать, но у нее нет сил даже закричать от боли, позвать на помощь. Знает, что никто не придет, и она здесь одна. Думает, может, вернуться в море, но как это сделать, если она заперта?

Неизвестный уходит, а русалка продолжает лежать на кровати, молча всхлипывая. Женщина возвращается, что-то говорит о неудовлетворенности такого важного человека, а Анна и не слушает ее. Все равно. Ей плевать. Ей бы нож и на тот свет, туда, где прекрасные создания, которые вылечат ее израненную душу.

Таких ночей повторяется еще сколько-то раз. Анна каждый раз не реагирует. Мужчины трогают ее, шепчут что-то на ухо, трогают каждый кусочек тела, а ей все равно. Мыслями она в море, плавает с морскими коньками, повторяет все известные диалекты подводных жителей и людей, и думает, как сбежать. В какой-то день служанка, пришедшая утром убрать комнату, говорит:

— Слышала, что днем будет проезжать король по пристани. Она недалеко, всего через дом отсюда. Его Величество, довольно молод, влиятелен, хоть и правит всего несколько лет.

Анна не обращает внимания на ее слова, пока не замечает почти развязанную веревку на руках и приоткрытую дверь. Без секунды замешательства она понимает слова служанки. Не знает, когда будет этот «день», но выжидает по ощущениям целую вечность, прислушивается к звукам за мутным окном. И решается. Развязывает веревку, открывает дверь и бежит по узким коридорам с множеством дверями. Ее пытаются остановить, хватают за руки, но Анна вырывается и выбегает на улицу. Смотрит вперед, бежит на пристань. Куча людей стоят и глядят на проезжающую свиту в богатых каретах. Сзади слышится крик женщины, которая возмущается, что «полоумная дочь» сбежала и просит окружающих ее удержать.

Русалка не ждет. Прорывается сквозь толпу, расталкивает людей, не заботясь об их вскриках и протестах. Первая карета проезжает, а после нее идет еще одна. Анна не думает — бросается на каменную площадь под ноги лошадям, которых с трудом останавливают. Паника и осуждение охватывает толпу, слуги короля не знают, что делать, пока сам Его Величество не выходит из второй кареты и не опускается рядом с Анной. А та в сознании, но не открывает глаза. Не двигается даже тогда, когда король поднимает ее на руки, кричит: «Узнайте, из какого она дома, и накажите за такое отношение», — и уносит в свою карету.

— Я знаю, что ты в сознании, — спокойно говорит король, когда карета трогается. — Кто ты и зачем прыгнула под лошадей? Хотела умереть, так нож бы взяла или веревку.

Анна открывает глаза и видит молодого, статного и красивого человека, одетого в меха, с равнодушным лицом и острыми чертами лица. Она поправляет складки на поношенном платье и говорит:

— Я хотела спастись от тех, кто удерживал меня силой и под замком. Я каждую ночь должна была ублажать мужчин в их похоти.

— Ты была одна? — серьезно смотрит на нее король. По его непроницаемому лицу непонятно, о чем он думает.

— Были еще девушки, — качает головой русалка.

— В моем Королевстве запрещены публичные дома. Видимо, надо начать очередную чистку, — размышляет вслух король, поглядывая на Анну зелеными глазами. — Сможешь на карте нарисовать этот дом?

Анна кивает.

— Хорошо, я нашел тебе применение в Королевстве, — усмехается хищным оскалом.

***

«Применением в Королевстве» означало, что она, Анна, должна была под видом простой девушки искать в каждом городе и селе публичные дома, становиться одной из девушек, а потом сообщать об этом Вильяму Стюарту. А после он закрывал публичный дом и наказывал владельцев штрафом и казнью. И все было бы хорошо в этом деле, если бы ей не приходилось «работать» на хозяев, ложиться под неизвестных ей мужчин. Анна надеялась и верила, что, закрыв все заведения, король даст ей работу служанки в замке и оставит ее в покое, но Вильям Стюарт, будучи молодым королем, решил иначе.

Он сделал ее своей фавориткой без какого-либо статуса при дворе, что многие знатные люди и норовили ее оскорбить и унизить. Русалка провела в замке короля три года, во время которых она не раз смотрела в сторону, где и случилось происшествие на границе кланов, с открытой площадки у одной из башен замка. Анна только там могла позволить себе бесшумно плакать. Причем только ночью, когда тени сгущаются настолько, что без факела и свечи ничего не видно. Именно там луна и звезды простираются над головой настолько близко, словно протянешь руку и дотронешься. Хотела бы до них дотронуться, но каждый раз, поднимая ладонь к небу, видела только слабый силуэт пальцев.

Она хотела вернуться, но не знала, как. Из замка ее не выпускали, постоянно ходили стражники в сопровождении. И только на этой открытой площадки замка они оставляли ее одну, отчего порой русалке казалось, что Вильям специально проверяет ее, развлекается, наблюдая, когда она не выдержит и спрыгнет с чертовой стены навстречу острым камням и бушующим волнам. Анна держалась, не зная даже, из-за чего. Внутренний голос говорил: «Ты должна жить, не должна умирать». Но она и не хотела умирать. Она хотела жить, только не здесь, не в этих серых стенах, где руководит король, приходящий почти каждую ночь и трахающий ее, как проститутку из публичного дома. Ведь разницы-то и нет. Что в этих заведениях мужчины не стеснялись в своих действиях и высказываниях, что в замке Королевства Менсис — Вильям приходил, разворачивал Анну спиной к себе, входил и трахал, а потом уходил из покоев, оставив свои мерзкие следы.

Русалка только в единственном аспекте чувствует превосходство. Вильям не знает, что она умеет читать и писать. И на всех важных совещаниях Анна, сидя на коленях короля, читает все документы, притворяясь, что скучает и соблазняет Его Величество. А тот и не против. Именно она быстро читает документы, которые передает от короля приближенным и наоборот. Не знает, зачем ей это, но чувствует: прочитанное может пригодиться.

Пригодилось все-таки. В Королевстве начались сложные проблемы с финансами: неурожайный год, голод, большие смерти населения, и Вильям Стюарт пригласил недавно взошедшего на трон короля соседнего Королевства — Леонардо Кастильо. Анна впервые дни его не видела, мужчины вели переговоры. А она как обычно поднималась на открытую площадку башни. Именно тогда Анна и дала духовную слабину. Понимала, что во всем этом нет смысла, а вся ее жизнь — значит ровно «ничего», как в ее собственных глазах, так и в глазах этих наземных существ и Вильяма Стюарта.

Анна утерла слезы тыльной стороны руки и села на каменные ограждения, перекинув ноги наружу. Не видела, но слышала разбивающиеся волны о камни. Готовилась прыгнуть, думая о своей дорогой северной сирене, родителях, явно считавшую ее мертвой, о потерянных возможностях в море. Делает последний вздох, закрывает глаза, как кто-то хватает ее за руку. Обхватывает запястье, не больно совсем. Обычное прикосновение. Но такое, что заставило Анну остановиться, обернуться и посмотреть на неизвестный ей мужской силуэт.

— Ваша Милость, как бы сложно ни было, из всего есть выход. Спрыгнуть со скалы всегда есть возможность, — раздается спокойный голос мужчины, и он отпускает руку Анны. Его фигура не двигается, пока Анна продолжает сидеть на каменном барьере и смотреть на его темную фигуру. — Я вас не видел на ужине. Вы чья-то непослушная дочь?

— Если бы, — усмехается она, чувствуя, как невольно слезы наворачиваются.

— Вы можете рассказать, что вас тревожит. Незнакомцам легче всего выговориться.

Мужчина помогает ей слезть с ограждения, а Анна рассказывает о своей жизни среди людей, опустив тот факт, что она русалка. «Я потеряла память после того, как меня изнасиловали», — только сказала, а знатный человек сочувствующе спросил, все ли с ней хорошо. Как бы хотела рассмеяться с этого вопроса Анна. Ничего не хорошо. Она не знает, зачем продолжает жить, зачем не возвращается в море, зачем цепляется за этот человеческий мир. Но вместо этого Анна продолжает рассказывать о своей жизни, время от времени утирая слезы. Мужчина в конце ее монолога обнял ее, погладил по плечам и спине, прошептал, что все наладится. Но Анна не поверила его словам и отправилась в свои покои. Минус день.

Следующим же утром Вильям пришел в ее покои и сказал, что она отправляется в Королевство Ноли в качестве фаворитки чужеземного короля. Он в последний раз поцеловал Анну, произнес: «шлюха до конца своих дней будет шлюхой» и вышел из покоев. Никакие вещи Анне не позволили забрать, только платье, в которое одели утром. Она сожалела и понимала, что очередной мужчина будет иметь власть над ее телом. И идя к королевской карете, думала о вариантах смерти: какой будет наиболее безболезненный и быстрый. Садится в карету, не смотрит на короля.

— Я же сказал, что все наладится, — слышит знакомый голос. Удивленно поднимает голову, а перед ней сидит ярко улыбающийся и показывающий ямочки на щеках молодой человек с короной на голове, у которого голос того мужчины, не позволивший ей спрыгнуть ночью.

— Как… — шепчет Анна, не в силах выдавить что-то большее.

— Вильям Стюарт просил у моего Королевства деньги, а я не соглашался. Мне не подходили условия, и я не хотел помогать такому беспринципному человеку, — спокойно начинает говорить король. — А ночью мне захотелось прогуляться по замку, и я встретил вас. Может, это и неправильно, но утром я предложил Вильяму Стюарту выгодную сделку, на которую он не мог не согласиться.

— Я не понимаю…

— Как бы жестоко ни было, но я вас купил, Ваше Сиятельство, Анна Фрей, — смотрит в самую душу, а у русалки дыхание замирает. У нее никогда не было фамилии в человеческом мире, да и в подводном тоже. У нее не было статуса, кроме как шлюхи и фаворитки короля. А тут…

— Что я должна буду делать за такой щедрый подарок? — спрашивает, ведь по таким же правилам играют в этом жестоком человеческом мире?

— Я уже довольно долго думаю об одной проблеме, которую не знал, как решить. И я надеюсь, что вы мне поможете.

— У меня нет выбора, Ваше Величество.

— Леонардо, — перебирает ее король. — Наедине можешь меня называть Леонардо, Анна.

Русалка кивает, едва приподнимая уголки губ, желая хоть немного почувствовать себя счастливой, побыть в своих грезах, а не в жестокой реальности, в которую окунется по прибытии в чужой замок.

Flashback’s end[2]

С пробуждением Эйлин из недр ее сердца поднималось отвращение к этому миру: женщин ставили и продолжают ставить в ничто. Будь то обычные подданные или короли, как Вильям или Леонардо. Одни насиловали, другие пользовались, прекрасно зная об истории девушки, а кто-то вообще покупал женщину, как товар на рынке. Особенно, если говорить об Анне. Эйлин сожалела до боли в сердце, что не смогла уберечь свою родственную душу от столь тяжелых и унизительных испытаний.

***

У Шелы не было достаточно времени, чтобы распустить слухи о прибытии сестры из Делиджентиа, хотя на рынке упоминала, что собирается уехать на какое-то время для встречи с родственницей. Некоторые торговцы и знатные люди понимающе кивали, говорили о каком-то правильном решении, но даже так девушка принимала любезность и уходила от раздражающих людей, только делающих вид, что она, графиня Шела Освальд, имеет хоть какую-то значимость в этом городе и стране. Может, она и использует Эйлин, чтобы хоть как-то подняться в глазах общественности. Может, она хочет выслужиться перед королем. Но она не желает зла для морской принцессы, искренне хочет ей помочь вернуться в безопасный дом.

Вечер ушел на подготовку к выходу — Шела рассказала о плане, который был идеален до мельчайших деталей: по какой тропе пойдут на границу с Делиджентиа, как Эйлин перейдет границу вдали от лишних глаз, как появится в поле зрения гвардейцев, как у нее проверят грамоту, и сирена сможет стать гостьей Королевства, не привлекая внимания к своему появлению. Шела даже предлагала варианты для истории появления Беллы Освальд, на что Эйлин восклицала:

— Такой бред! Как в это можно поверить?

— Многие падки на приезжих красивых девушек: кто-то хочет породниться ради наследства, кто-то ради удовольствия. Другим важны новые покупатели, — спокойно объяснила Шела в перерывах между большими глотками эля. — Мне тоже это выгодно. Мне надо поднять свой авторитет. И тебе нужна легенда. Многие будут спрашивать о твоем происхождении.

Эйлин же только покорно кивнула, понимая, что графиня права: в этом обществе все держится на слухах, что из себя человек представляет, и как может себя поставить. И меньше месяца осталось до новой жизни в виде сестры графини Шелы Освальд, баронессы Беллы Освальд. Сирена смирилась, у нее буквально нет выбора. И никогда его не было по сути. Она доедает похлебку, которой ее научила готовить Шела. Эйлин все еще снятся воспоминания Анны Фрей, ее жизнь, от которой идут мурашки, волны страха и отвращения к этому миру, сломавшему не одну жизнь. И ее в том числе. Сирене очень жаль, ей тяжело смириться с потерей настоящей родственной души. И очень жаль, что потеряла память, и при встрече не смогла попросить прощения. А сейчас уже поздно.

Сборы проходят довольно быстро, накануне как раз выпал снег, до этого шедший целых два дня. Волчицу Шела решила не брать, но оставила в доме достаточно еды и открыла заднюю дверь, чтобы та могла выходить. Эйлин искренне была удивлена, когда узнала об этой двери, которой и снаружи, и изнутри не разглядеть было. Графиня протягивает сирене длинную деревянную палку для легкого прохождения по лесным сугробам после свежевыпавшего снега, предупреждая, что реализация их плана займет много времени, а времени на отдых и привалы будет не так много. Эйлин была готова к этому, но уже на второй день ослабленное тело дало о себе знать. Мышцы болели, ноги передвигались с трудом, а осуждающий взгляд Шелы никак не подбадривал. Но сирена терпела, сжимала зубы и губы и продолжала идти, давя в себе злость, хандру и все то, что могло ее остановить. Хотела бы Эйлин возродить в себе тот огонь ненависти, который был в ее сердце по прибытии в замок, после брачной ночи с Леонардо, но огонь потух, от него остались только догорающие угли. И ей надо как-то продолжить жить на этих едва держащих форму углях или же заново их разжечь. Но Эйлин не знает, как. Поэтому просто продолжает идти по сугробам в лесу за Шелой, вручив свою жизнь в чужие руки. У нее нет другого выбора.

Только на седьмой день они доходят до границы, находящейся в глубине леса. Шела объясняет, куда дальше идти Эйлин, что говорить на посту границы двух Королевств. Сирена кивает и переходит границу, идет осторожно, выглядывает примечательные знаки. Еще несколько сотен шагов, сворачивает в сторону дороги, чей поворот на ближайшую деревню скрывается от поста на границе. По договоренности Шела должна вскоре подойти к посту и встретить «сестру». Сирена быстро доходит до границы, у которой стоят вооруженные мужчины, один из них о чем-то разговаривает с Шелой. Она улыбается и подбегает к воротам, но ее останавливают, прося предъявить бумаги. Эйлин кидает обиженный взгляд, но достает сверток. Гвардейцы просматривают грамоту, что-то обсуждают, переговариваются, но все же пропускают Эйлин на территорию Королевства Ноли. Как-то чудом даже герб Королевства Делиджентии был подделан. Вслед слышит: «Какая разница? У нас же указания проверять каждого, кто выходит, и выискивать блондинку. А пропускать мы можем всех, у кого с бумагами все в порядке».

— Осталось тебе в городе появиться, — шепчет Шела. — Как вернемся, этим и займемся.

Эйлин не находит сил ответить, поэтому молча кивает. За всю обратную дорогу говорят не так много. Хотя в этом и необходимости нет. Шела кидает только задумчивые взгляды во время привалов или ночлегов, но до самого возвращения в окрестности столицы Ноли ничего не спрашивает. Не хочет давить, дает время Эйлин самой разобраться. Ведь всё же человек (пусть даже из подводного мира) должен сам пережить трагедию, смириться с ней, взять себя в руки и найти силы идти дальше. Знает, что той нужна помощь, поддержка, сильная рука, пусть даже и женская. Шела не собирается бросать Эйлин, но чужие демоны — чужие демоны.

— Тебе все еще она снится? — спрашивает наконец внезапно для Эйлин графиня Освальд, отпирая замок на двери своего дома. Краем глаза видит очередной кивок. — Тебе надо жить дальше.

— Знаю, — на секунду замолкает Эйлин с тяжелым сердцем и поясняет: — Мне кажется, она перестанет мне сниться, когда увижу ее последние минуты жизни.

— Выдержишь? — замирает на пороге Шела, оборачиваясь к задумчивой Эйлин.

— Надеюсь, — тяжело вздыхает сирена и подходит к спящим подросшим волчатам, пропуская их длинную шерсть меж пальцев, слегка растягивая губы в улыбке. Шела, глядя на нее, не может сама не улыбнуться, ощущает, как большая часть тяжести с сердца спадает. Понимает — Эйлин не пропадет, оставшись одной или снова попавшись в какую-то неприятную ситуацию.

***

Рано утром Эйлин выходит из дома вместе с Шелой. Графиня делает вид, что показывает окрестности, рассказывает о местном укладе, а Эйлин изображает интерес приезжего человека, который в первый раз в новом месте и которому это самое новое место интересно и вызывает восторг. И, как следовало ожидать, на входе в город их останавливают для проверки бумаг. Только благодаря присутствию Шелы Освальд и отметке о переходе границы между Королевствами, Эйлин пропускают.

— Они же меня не узнают? — осторожно спрашивает сирена, идя вместе с графиней на рынок — центр сплетен и распространения информации.

— Не должны, — уверенно отвечает Шела, но все же идет к лавке с товарами, привезенные из далеких стран Востока, где она пару недель назад купила порошок для изменения цвета волос.

Эйлин же начинает разговаривать с некоторыми покупателями, рассказывает о своем приезде, о своей «жизни», придуманной во время бессонных ночей. Не один раз она перебирала истории, не один раз придумывала все новые версии своей «новой жизни». В какой-то момент она даже подумала, а может, поверить в вымышленную жизнь и остаться сестрой Шелы навсегда, но потом сразу же ей снились подводный мир и приглашение от Морской ведьмы, и Эйлин отклоняла приглашение и засыпала, понимая, что личность Беллы Освальд — вынужденная мера. Но даже эта необходимость должна быть правдоподобной, не иметь подводных камней, из-под которых не выплывет ядовитая медуза и не ужалит. У Эйлин было множество вариантов, но, в конце концов, она остановила свой выбор на той, которая очень приближена к ее настоящей жизни — старшая дочь в семье, старший брат женился и привел жену в дом. А она, Белла Освальд, не смогла поладить с девушкой и решила на какое-то время уехать к близкой сестре, пока старший брат с женой не переедет. Когда заканчивает рассказывать свою историю миловидной статной девушке — слышит грубый женский голос, которому затем отвечает мужской:

— Какие нежные, не может стерпеть нового члена семьи. А если мужа найдет, что будет делать?

— С таким отношением к людям она никогда и не выйдет замуж.

Сказанные слова, конечно, режут по гордости и самолюбию, но Эйлин поняла за столько месяцев среди людей еще одну простую истину: иногда промолчав, можно избежать ненужного и бессмысленного скандала. Сирена только оборачивается, кидает веселый взгляд на обсуждающих ее пару и произносит, как бы обращаясь все к той же знатной девушке:

— Она даже не могла ужин приготовить и вышить элементарный узор!

— И как ее приняли в семью?! — удивляется миловидная девушка.

— Небольшая ошибка, — заговорщически подмигивает сирена, показывая на свой живот.

— Как безнравственно! — пораженно отступает девушка и скрывается в толпе.

Шела возвращается к Эйлин и взглядом дает понять, что им пора уходить. Невольно сирена замечает, как та обсуждающая ее пара начинает перешептываться и со страхом в глазах поглядывает на графиню Освальд. Шела обхватывает руку сирены, и они уходят с рынка, явно не подозревая, что в толпе был тот, кто знает, как выглядит истинная королева-консорт Эйлин Изабелла Кастильо.

***

Вдовствующая королева с тревогой поглядывает в сторону города, через который должна проехать карета с ее дочерью — графиней Селестиной Сокаль, что согласилась ее выслушать и вернуться в замок. Сейлан не один день готовилась к этой встрече, вспоминала порядок тех трагичных событий, как расскажет их. Но ей все равно тягостно на душе, не может успокоиться. Ведь те дни хоть и не были такими мрачными, но Сейлан не хотела бы их вспоминать и пересказывать. Никто не хотел бы, кто застал те события. Хоть и рассказывать их пару минут — одни сухие факты, произошедшие много лет назад.

— Что бы тогда ни произошло, оно уже давно в прошлом, — подходит сзади Леонардо, смотря также в сторону города, а потом переводит взгляд туда, где расположен отстроенный дом одной разорившейся графини, по слухам, живущей вместе со стаей волков.

Он несколько раз встречался с ней, вел с ней некоторые дела, пока не поручил своим подчиненным вести с ней дела по поставке и распределения урожая с ее полей, на которых трудятся некоторые горожане. Не вдавался в подробности ее жизни, знает только, что было какое-то жестокое дело во время Черных дней, но его тогда и сейчас это не касается. Шела Освальд — графиня и взяла на себя обязательства, которые исправно выполняет и не нарушает законов. Этого ему достаточно.

— Но навечно в памяти, — жестко с выдохом произносит Сейлан, видя выезжающую карету из города, направляющаяся точно в замок. Больше некуда, потому что.

Женщина на самый короткий миг поднимает взгляд на небо, разворачивается и уходит с перехода между башнями. Слышит, Леонардо идет позади, не нарушая ее одиночества, давая драгоценное время, чтобы собраться с силами в последнее время. Многие придворные собрались поприветствовать вернувшуюся графиню Сокаль, которой не было несколько месяцев и о чьем отсутствии было множество сплетен и слухов. Вдовствующая королева спускается и встает впереди всех, ожидая свою дочь. Король оказывается рядом, показывая, что трудности в Королевстве его никак не напрягают. Хотя за маской твердости и уверенности скрывается всепоглощающая паника и страх за себя, Эйлин и Королевство, у которого очень шаткое положение. Слишком много проблем навалилось в один момент, и решение их никак не идет и не приходит. И ему, как королю, остается только ждать и зависеть от других людей, которые должны помочь, или же искать этих самых людей, способных оказать поддержку как ему, так и Королевству в целом.

Селестина входит, оглядывает присутствующих скучающим взглядом, снимает перчатки. Она приближается к королевской чете, приседает в глубоком реверансе. Леонардо кивает и целует тыльную сторону руки графини в знак приветствия. Селестина поворачивается к вдовствующей королеве, делает повторный реверанс и обнимает.

— Рада, что ты вернулась, — шепчет Сейлан с трепещущим сердцем.

— Надеюсь, ты расскажешь настоящую причину возвышения отца Жозефа Сокаля, — не откладывает разговор Селестина и смотрит на мать проникновенным взглядом.

— Конечно, — кивает вдовствующая королева. — Жду тебя в зале совещаний.

Селестина уходит в прибранные покои, она не покидает их до самого обеда. Вдовствующая королева рада видеть свою дочь, но та держится холодно, отстраненно, чем еще больше доводит русалку до волнения в душе. Они практически никогда не расставались на такое долгое время, постоянно поддерживали друг друга и были рядом. А сейчас они не виделись несколько месяцев, и Селестина не идет на уступки, показывает настоящее равнодушие. Сейлан хочет верить, что дочь на самом деле не очерствела и просто держит маску. Хочет в это верить, но в реальности не надо даже быть тем, кто глубоко понимает людей, чтобы увидеть. Селестина не может отпустить обиды, она здесь за информацией, за тем, что хоть как-то позволит ей стать «кем-то» при дворе, а не просто тенью своей матери.

На обеде еда не лезет в горло Сейлан, она не может проглотить кусок баранины. Сдается на четвертом куске в попытках прожевать и переходит на вино. На третий бокал паника и тревога уходят, а алкоголь слегка затуманивает разум, даря так желаемое спокойствие. Сейлан настолько расслабляется, что, придя в зал совещаний, где уже собрались Леонардо с Селестиной, не переживает от слова «совсем». Они молчат, не смотрят друг на друга. Вдовствующая королева присаживается за стол и собирается с духом:

— Нам нужна твоя помощь. Ты уже, наверное, слышала…

— До меня дошли слухи об Эйлин и Анне, — кивает графиня Сокаль. — Но как это относится ко мне и моему покойному супругу?

— Это я попросил вдовствующую королеву написать тебе и пригласить в замок, — встревает в разговор Леонардо, собираясь выполнить свою часть уговора в полном объеме. Он виноват, он и должен взять на себя всю ответственность и решение вопроса. Хоть внутри все продолжает сжиматься от страха, раскаяния и паршивого чувства, называемого «виной».

— Для начала я выслушаю, — откидывается на спинку кресла, наливая в кубок вина, Селестина.

— Анна Фрей занималась одной деятельностью, которую поручил лично я, — продолжает говорить король, передавая заранее подготовленные бумаги Селестине Сокаль, которая сразу же берет их и начинает с интересом просматривать. — Эйлин убила Анну и скрылась из замка…

— По твоей милости, — усмехается королева Сейлан.

— И мы не можем ее найти, — заканчивает мысль Леонардо, откашливается и продолжает: — Но мне и Королевству нужно, чтобы кто-нибудь продолжил дело Анны.

— И если я хочу узнать, что произошло в прошлом, то должна согласиться заниматься обучением девушек из низших сословий? — усмехается Селестина, отмечая, какую большую работу проделал Леонардо и как все тщательно скрывал. Графине становится интересно, к чему это может привести. Возможно, думает, даже согласится на предложение короля и вдовствующей королевы. Как-никак это потенциальный способ выйти из-под тени матери и обрести собственную власть. — Умно, матушка.

— Это было моим предложением, — раздается спокойный голос Леонардо, и он тянется за вином, чувствуя, что дальнейшее обсуждение будет идти довольно тяжело, а ему нужно хоть как-то сохранять невозмутимость, которую с каждым днем и с каждой минутой в зале совещание дается с большим трудом и кажется пыткой. Хотя пытка от палача в глубинах замка не кажется такой уж ужасной по сравнению с тем, что таится в его душе с ухода Эйлин из замка.

— С каких пор вы спелись? — ирония и надменность так и плещут и в голосе, и во взгляде Селестины. Она намеренно выводит их из себя, давит на больные места и наслаждается этим, хотя и король, и ее мать крепко держатся. Понимает, как низко поступает. Но ей интересно узнать, какова их степень отчаяния, что они готовы принять ее в свои игры.

— С тех пор, как Эйлин Кастильо ушла из замка, и ее никто не может найти, — жестко говорит Сейлан, делая акцент на имени сирены, показывая, что та важна для их человеческого мира, а не подводного. Сама же говорит от лица вдовствующей королевы Ноли, а не русалки королевской семьи подводного клана Лингум. — Мы занимаемся ее поисками, но нам нужна помощь. А ты как раз подходишь на эту роль.

— Где вы собираетесь ее искать? — притворно смеется Селестина. — Зима, снег. В лес ушла — только к Имболку[3], в лучшем случае, ее тело найдут. Если она вообще жива, что вообще не факт.

— Я верю, что она жива! Эйлин Кастильо обязана быть живой! — в порыве злости резко встает с кресла Сейлан и в гневе смотрит на дочь, у которой от той прошлой себя до их ссоры не осталось ничего общего. Невооруженным взглядом видно. — Селестина, нам правда нужна твоя помощь. Леонардо, расскажи ей.

Король кивает, делает глоток вина и рассказывает еще одному человеку о своей «двойной игре», что хочет отомстить невинным жертвам и низвергнуть власть своего отца — короля Энрике Кастильо Королевства Аурум, а все эти года подготавливал Ноли к противостоянию и выходу из подчинения южного государства. Но начать реализацию пришлось гораздо раньше. Так еще и два важных человека находятся не в замке, один из которых вообще мертв. Селестина выслушивает Леонардо, не отвечает некоторое время. Пьют в тишине вино, осознавая всю серьезность ситуации. Король невольно вспоминает знакомство с Анной. Своим «выкупом» фаворитки Вильяма Стюарта он хотел ее спасти, хоть и говорил обратное. Он ее и спас по итогу. Но внешний мир его действия трактовал как циничный расчет, под которым Леонардо прятал благие намерения.

— Я согласна, — наконец кивает Селестина, поднимая голову на мать. Как бы она ни относилась к ним сейчас, Королевство важнее. Не будет Ноли, не будет и их. — Рассказывай.

— Тогда появилась информация о восстании, — на выходе проговаривает Сейлан, сцепляя пальцы в замок и устремляя взгляд в стол. — Франсуа вместе с вооруженной армией отправился в тот город. В замке практически никого не было. Ты тогда тоже уехала. Все думали, что восставшие не смогут пробраться в замок, но они готовили мятеж исключительно на нас и Айл-кох. Они пробрались ночью, многих убили, кого-то изнасиловали. До меня почти добрались, но я смогла отбиться, — замолкает, переводит дыхание и продолжает: — Отец Жозефа Сокаль тоже был в замке. Он подслушал разговор восставших и выяснил, что они были посланы из Менсиса. С его помощью восставших поймали и казнили. Я убедила Франсуа отказать Вильяму Стюарту в женидьбе и выдать тебя замуж за Жозефа Сокаля, как только его отец достаточно сильно укрепится при дворе.

Сирена и представить не могла, что стоит ей предстать перед городской общественностью в качестве баронессы Беллы Освальд и сестры графини Освальд, как в их дом, стоящий за городской стеной и в окружении «стаи» волков, знатные и богатые люди начнут появляться на пороге почти с самого утра. Они кружили, как стервятники, были любезны и обходительны, но искренности в поведении никоим образом не было. Эйлин думала, что хоть за пределами города и замка, сможет избежать лицемерия и притворных улыбок, но реальность оказалась как обычно другой. И вот она сидит за деревянным столом, улыбается (как привыкла в замке), соблюдая все манеры, выслушивает очередного гостя, на которого ей все равно. А Шела вычесывает волчицу и волчат, полностью игнорируя незваного гостя. Мужчина поглядывает на хозяйку дома, ощущая сконфуженность и неловкость, которую ему по статусу совершенно несвойственно.

— Белла, подойди ко мне, — внезапно говорит Шела, упираясь взглядом в Эйлин. Та извиняется и опускается на пол рядом с подругой. — Прекрати себя вести как королевская особа. Баронессы из провинции не такие чопорные. А еще он мне мешает.

— Разве не ты хотела получить внимание к себе? — удивляется Эйлин, стараясь пропустить мимо ушей, что ей не надо вести себя как королева. Но ведь это невозможно! Она королева по рождению, и она не может изменить свое поведение. Живет такой жизнью, потому что.

— Хотела. Но не тогда, когда у меня дела, и ты не подготовлена к длительному путешествию, — недовольно шипит Шела. — И он мне надоел.

Графиня выпрямляется и поворачивается к знатному мужчине, имя которого уже забыла. Да ей и неважно. Вежливо, насколько может, выпроваживает его. Он не хочет уходить, все порывается еще раз поймать слова Эйлин, подержать ее за руку. А находясь на пороге, говорит: «У меня есть неженатый младший сын. Он как раз ищет себе невесту…», но Шела наглым образом закрывает дверь и прерывает поток чужой речи.

— Вот и все, — ее спокойный голос раздается, и она уходит вглубь дома.

Несколько дней они встречали и выпроваживали незваных гостей, намереваясь, чтобы те вообще забыли дорогу к их дому. Прекрасно было видно, как кто-то хотел большего и не всегда законного, отчего в один из дней терпение у Шелы закончилось, и она перестала кого-либо впускать. Некоторых пришлось запугивать волчьим воем. Через день гости прекратили попытки наведаться в их дом, а Шела с Эйлин наконец смогли выдохнуть и составить дальнейший план действий. Долго не обсуждали — бессмысленно, потому что. Шела собирается начать тренировать Эйлин, готовить ее к длительной дороге на север, а сирена — безукоризненно выполнять любые требования. Графиня уже давно знает, что сирена сбегает из Королевства. Шела ее, конечно, не понимает, но не осуждает. Это выбор Эйлин, и ее решение. И она просто помогает.

На тренировку выходят на следующий день, когда еще солнце не начало распускать свои лучи. Эйлин ежится от сильного ветра, еще плотнее запахивает полы мужского камзола, перешитого Шелой, ее высокие сапоги утопают в новообразовавшихся сугробах. Ее глаза слипаются: совершенно не смогла выспаться и отдохнуть после такого наплыва «гостей». Не знает, Шела себя также чувствует или нет, но та, как обычно, собрана и готова, как будто, ко всему. Графиня ждет сирену и, стоит той подойти, срывается на медленный бег. Эйлин следует за ней, пытается дышать нормально, но получается с трудом из-за препятствия в виде непроходимого снега. Сирена, конечно, до лихорадки была в чуть лучшей форме, а поход по лесу немного помог восстановиться, но все же она явно не смогла бы проплыть за несколько дней расстояние из своего клана — Гласиалис — в клан Лингум, как во время семейного паломничества, ставшего началом всего.

Возвращаются в дом только к рассвету тоже же дня. Эйлин с трудом дышит и передвигает ноги. Она буквально падает на деревянную скамью, пока Шела наливает эль в кружки и одну передает сирене. Эйлин только делает последние глотки и переводит дыхание, как Шела вновь заставляет сирену подняться и последовать за собой на задний двор. Стрельба из лука. Эйлин сначала было подумала, что вот ее ноги хоть немного отдохнут, но в действительности они тренировались до вечера, пока не начало темнеть. Боль в руках, пальцах и ногах. Сирена вечером долго сидит у печи, отогревается. И не замечает, как засыпает, и ей снова снится жизнь Анны Фрей.

***

Flashback[1]

Казалось бы, она не в первый раз оказывается в замке: похожие стены, башни, переходы, люди, но замок Королевства Ноли ощущается совершенно по-другому. Здесь не кидают презирающие взгляды, не шепчутся, глядя в лицо. У Анны не было сомнений, что придворные ее обсуждали и ее жизнь. Но русалку это волновало в самый последний момент. Она уже несколько дней пребывала в замке, а с Леонардо разговаривала только в коридорах, саду или же в королевской столовой. Они только кидали друг другу незначительные фразы. Анна хотела бы, чтобы так и происходило, но опыт подсказывал, что все так легко не может быть. Леонардо показывал себя с хорошей, почти идеальной стороны, но Анна перестала верить во все положительное, не может представить, чтобы в ее человеческой жизни произошло что-то хорошее.

Леонардо вскоре пригласил ее вечером. Анна ждала этого: духовно готовилась, что очередной мужчина будет втрахивать ее в кровать, горячо дышать над ухом и полностью владеть ее телом. Но стоило новоназванной графини войти в королевские покои, как она начала сомневаться в своих знаниях о человеческом мире. Леонардо был один, стоял у заваленного свитками стола. Он что-то читал. Кинул быстрый взгляд и жестом пригласил Анну внутрь. Осторожными шагами приблизилась, любопытным взглядом скользила по бумагам: грамматика, тексты, арифметика, даты. Смотрит заинтересованно, пытается понять, как тексты связаны с ролью девушки для утех. Но Анну заинтересовали бумаги: она просматривает их, читает тексты на знакомых языках, не замечая, как Леонардо проницательно наблюдает за ней, удивляется в глубине души, что девушка читает трактаты на старо-арморикском языке[2] и явно понимает прочитанное.

— Мало знатных людей, способных осилить эти тексты. Анна, ты точно не помнишь, откуда ты? — приближается к ней король и касается ее локтя.

— Нет, — говорит спокойно, подавляя порыв быстрого ответа, прикусывая губу и не поднимая голову на Леонардо. Знала, что этим выдаст себя. Она должна до последнего скрывать свою истинную сущность.

— Ты можешь оставаться здесь и помогать мне. Когда вернешь память, сможешь уехать.

— Я здесь не пленница? — искренне удивляется русалка, вскидывая голову и видя проникновенный взгляд короля. Не верит услышанному, не верит, что ее здесь не держат. Все слишком легко.

— Нет, — слегка усмехается Леонардо, отпуская локоть хрупкой девушки с темными и пленительными глазами. — Но думаю, ты захочешь остаться, чтобы заново узнать этот мир и привыкнуть к своему новому статусу, графиня Фрей.

— С чего такая щедрость? — решается спросить, хотя внутри все сжимается от страха. Она не может его контролировать, не может избавиться от него. Он окутывает ее, говорит, чтоб она, Анна, даже не надеялась на хорошее стечение обстоятельств, и ее вновь окунут в помои, растопчут и пройдутся по всем ужасным воспоминаниям.

— Просто так, — Леонардо делает шаг вперед, стирая все границы между ними. Не двигается, молчит с секунду и продолжает: — Мне действительно нужна помощь умной девушки, которая сама прошла через испытания судьбы.

— Говоришь очень возвышенно, — болезненно кривит губы Анна, отводя глаза на стену с гобеленами. — Но я не люблю все это лицемерие. Расскажи, что хочешь от меня, и я сама решу.

Леонардо кивает, молчит некоторое время, пока Анна просматривает свитки с историей человеческих государств. За несколько лет в этом странном мире она запомнила названия Королевств и некоторые факты, услышанные на собраниях Вильяма или от него самого, но все равно ее знаний явно не хватает для полного понимания мироустройства. Анна хотела бы вернуться в море, но не знает, какие человеческое государство прилегает к водам ее клана. Возможно, расспросив вдовствующую королеву Ноли — русалку из Лингума, Анна сможет понять, какое государство находится южнее Ноли, чтобы сразу оказаться в родном клане Харенай. Но насколько южнее ее клан, чем клан Лингум — не знает. Не уверена, что хоть кто-нибудь знает, в том числе и вдовствующая королева Ноли. Слышит тяжелый вздох Леонардо, который начинает рассказывать о ситуации в Королевстве и какая нужна помощь от Анны.

На протяжении десятилетий в их регионе люди из низшего сословия продавали своих детей высшему сословию. В городах даже устраивали публичные продажи — аукционы. Детей, юношей и девушек более старшего возраста выставляют на продажу вместе с товарами торговцев и ремесленников. Тех, кого не выбирают — отводили в замок, где эти несчастные становятся слугами или же частью армии. Не самый плохой расклад. Ведь публичные дома в Ноли процветают как никогда.

— Король Вильям закрывал их, — невольно произносит Анна, почесывая лоб от неприятных и липких воспоминаний.

— За это я его уважаю, — спокойно отвечает Леонардо и опирается руками о стол. — Но тратить столько времени и сил, когда есть другие проблемы, из-за которых и открываются публичные дома, бессмысленно. Устраним главные проблемы, и их станет меньше. Даже церковь их одобряет, хотя по догматам прелюбодеяние ‒ грех.

— Но ведь все равно они найдут способы продавать тела, — продолжает рассуждать Анна, внутренне удивляясь от своих слов: не думала, что способна рассуждать на такие темы, касающиеся незнакомого ей мира.

— Найдут, — кивнув, Леонардо поворачивает голову к Анне. Слабый свет и полумрак играют на его лице, будто душу его обнажают. Анна не видит ничего чего-то от дьявола, как было с Вильямом или с теми незнакомцами в публичных домах. — Но и их будет легче устранить.

Анна кивает, и Леонардо продолжает рассказывать. Почившие короли не были озабочены этой проблемой. Взойдя на трон, он не мог не заметить такую явную прореху в Королевстве. Знал, как именно решить эту проблему. Леонардо начал поднимать Ноли на основе Аурума, применял похожие методы, за которые его возненавидели: как вдовствующая королева Сейлан со своими соратниками, так и поданные. Но его это мало волновало, он прекрасно знал, что эти методы помогут его Королевству.

— Не так давно был случай, из-за которого я решил пересмотреть свою политику, — переводит тему разговора Леонардо. Анна внимательно слушает, ничего не отвечает и терпеливо ждет.

Несколько месяцев назад был очередной аукцион, на котором сестер из бедной семьи не выбрали, и отец повел их в замок. Леонардо никогда не присутствовал на торгах и такого рода мероприятиях, но в тот день проходил в том крыле замка и услышал крики и плачь. Девушки были разных возрастов — одной семь лет, второй — шестнадцать. Тот, кто занимался распределением, хотел оставить в замке только младшую. Леонардо прекрасно понимал, какая участь будет уготована старшей — публичный дом. Не смог стоять в стороне. Что-то заставило вмешаться и принять обеих девочек. После этого он начал искать всех девушек, проданных в замок и отданных в публичные дома. Король не имел понятия, как с ними поступить, пока не услышал претензии вдовствующей королевы по отношению к его отцу, виновному в Черных днях.

— Что это? — уточняет Анна. Она впервые слышит об этом, и понять не может: это какой-то праздник, траур или что-то совершенно иное.

— Череда смертей членов королевской семьи, — поясняет Леонардо и продолжает рассказывать.

После высказывания королевы Сейлан король и принял решение подготовить Ноли к выходу из зависимости от Аурума. Отец Леонардо захватил власть в своем Королевства, а потом начал и в соседнем. Он догадался об амбициях своего отца, о том, какими методами действует, и захотел помешать политике Энрике Кастильо. Хотел искупить вину за бездействие и косвенное участие в смертях невинных людей. Эти несколько месяцев Леонардо разрабатывал стратегию по усилению Ноли, по решению вопроса с девушками. Он их переселил в замок, находящийся в глубине Королевства.

— Сколько их? — спрашивает Анна, просматривая бумаги в надежде найти какую-то информацию, но никаких записей нет.

— Около сотни. Некоторых я не смог найти.

— И какова моя роль в этом? Обучить их? — не сдерживает истерический смешок. Анна не иронично не верит в предоставленную возможность, в то, что она, бывшая русалка, бывшая публичная девка и фаворитка северного короля, получает статус, фамилию и предложение, способное изменить общество. Слишком нереально.

— Да. А твоим обучением займусь лично я, — поворачивается к Анне Леонардо с серьезным лицом, отчего русалка застывает с улыбкой на лице и шоком в глазах. — Вижу, некоторыми знаниями ты обладаешь.

— Не отрицаю. Но все не может быть так легко. В чем подвох? — вот он тот самый момент. Сейчас она узнает цену. Улыбка сходит с лица, а потрясение расцветает полностью на ее лице.

— Ты будешь моей фавориткой, — Леонардо секунду тишины выдерживает и тут же продолжает, пока у Анны глаза еще сильнее округляются: — Я с тобой спать не буду. Но придворные должны думать обратное. Обучать я тебя буду ночью. Что думаешь?

— Если я действительно помогу и на меня не будут смотреть с презрением, то я согласна, — не верит словам короля. Как так быть фавориткой и не быть ночной игрушкой? Но лучшего предложения уже вряд ли когда-нибудь получит — уверена в этом. Только вот Леонардо не пытается ее уложить в постель, что и напрягает.

— Насчет второго не обещаю, но обо всем остальном я позабочусь. Все-таки фаворитка у неженатого короля…

— Найди только не скандальную девушку на роль королевы, — сквозь пелену подозрений Анна смеется и берет другой свиток. Не попробует, не узнает мотивы Леонардо. — Давай учиться.

***

Анна узнала, что особняк, в который Леонардо заселил девушек, теперь принадлежит ей. Не сомневалась, что может быть иначе, но даже так — удивилась. Ее жизнь начинала немного налаживаться, набирать обороты; уроки в королевских покоях до глубины ночи, короткий сон, и она ведет беседы с придворными, заводит знакомства, узнает сплетни и слухи. Кто-то все-таки высказывает и показывает свое недовольство новой персоне при дворе, кто-то любезничает, но все же едкие высказывания проскальзывают: «Ни одна фаворитка не задерживается при дворе», «Когда короли наконец женятся, то про фавориток все забывают». Анна на эти высказывания только мило улыбалась и отвечала: «Будущее не имеет значения без настоящего. Никто не может знать, что будет завтра. Не лучше ли наслаждаться сегодняшним днем?»

После этого она замечает, как некоторые придворные отстраняются, не подходят на прогулках в саду, за обедом или ужином. Но русалку такое отношение ни разу не беспокоит и не раздражает. Ей не хочется сплетничать со знатными дамами о постельных делах с королем. А что Анна может сказать, если она с Леонардо не спит даже? Все еще удивляется обещанию короля. Да и ей не хочется ложиться к нему в постель. Ей хватило принужденного секса с неизвестными людьми. Не желает больше быть чьей-либо игрушкой, красивым приложением, как многие женщины и девушки являются для своих мужей в этом странном человеческом мире. Русалке их никогда не понять.

Леонардо дает ей разную информацию, объясняет разные аспекты общества: политика, экономика, мироустройство, искусство. Анна впитывает весь материал, разбирает все, что непонятно. Хочет надеяться, что сможет и в человеческом мире достигнуть высот, и она не останется навсегда «фавориткой короля». У нее всегда были амбиции, она бы достигла высот и в море, если бы не та странная пожилая сирена и не требование родителей, отправиться в северный клан. Она искренне ненавидит их за это. И желает припомнить им это, когда вернется в море. Уверена, что вернется. Нет.

Анна многому научилась за несколько месяцев, но даже так ни разу не общалась с вдовствующей королевой Сейлан. Та занимается чем-то важным, но взгляд постоянно отрешенный, а на званых ужинах и обедах практически не появляется. А ее младшая дочь — Селестина Сокаль вторит матери, но все-таки редкие социальные контакты поддерживает. Русалка наблюдала за ними некоторое время, а потом поняла — смысла-то нет. Ей даже стыдно становится, что русалка из королевской семьи стала королевой человеческого государства, но не имеет никакой власти и не предпринимает ничего, чтобы вернуть ее. Анна искренне не понимает вдовствующую королеву. Не знает, что власть отобрали. Она сосредотачивается на своих будущих обязанностях, в чем будет хоть какой-то прок.

Впервые приезжает в поместье Дир-Дифайс[3] вместе с Леонардо. Все в замке знали, что это поездка любовников, а на самом деле — знакомство Анны с девушками. Осознает, как часто ей надо будет приезжать, руководить обучением, заниматься поиском учителей и слугами. Анна была готовой к большой и долгой работе. Леонардо наблюдал за ней, все поражался, как девушка, не помня своего прошлого и пережившая тяжелые события, справляется — распределяет спасенных девушек по комнатам в соответствии с их возрастом, лично составляет порядок обучения. Русалка наконец за долгое время чувствует хоть какое-то удовлетворение, счастье, наконец не думает о сирене из северных вод, не переживает из раза в раз изнасилования. Что-то иное занимает ее мысли, что-то, дающее силы для существования. Знает о наблюдении Леонардо, но Анне неважно. Король как мужчина ее не привлекает, несмотря на то, что из-за мнимой связи с ним она вынуждена ночевать с ним в одной комнате в одной постели. Не имеет значения.

Врет себе же. Подавляет хоть какие-либо эмоции, потому что воспоминания и чувства о сирене все еще свежи. Сердце щемит, болью отзывается в груди даже спустя столько лет, отчего Анна иногда замирает на месте, глубоко дышит, пытаясь подавить физическую боль. Она растекается по грудной клетке. Колит, напоминает о трагической ночи, изменившей всю жизнь Анны. Эта боль с запахом морской соли, смешанной с металлическим вкусом человеческой крови с видом выпотрошенных внутренностей. Три года прошло, а русалка до сих пор все помнит очень хорошо. В очередной раз подавляет боль, и Анна продолжает заниматься делами, пока не наступает ночь, и ее мысли и чувства вновь не оказываются в плену. Образы перед глазами мелькают, а грудь разрывается на части. Хочется убежать, уплыть, вернуть то самое беззаботное счастье, которое было в море, но даже так Анна не сможет избавиться от воспоминаний. Они — ее боль, ее трагедия, то, из-за чего она живет и умирает каждую ночь, то, из-за чего поднимается по утрам. Но даже так, она не может принять это, переступить через огромную каменную скалу, высотой в несколько сотен ядер. Ее попытки разбиваются каждый раз, а самой русалке тяжело подняться после очередного падения.

Леонардо рядом, он видит терзания Анны, но сам не предлагает помощи, не хочет давить и требовать что-то. Прекрасно знает, как эта девушка с темно-каштановыми волосами очень уязвима и чувствительна. А Анна не хочет привязываться к еще кому-либо и не хочет испытывать теплые чувства, хочет справиться со всем сама. Не может. Она жаждет тепла и заботы, чтобы кто-то был рядом, помог исцелить старые раны, которые вновь и вновь разверзаются, отравляя ей жизнь. Хотя, как тут жить, если в любой момент вся ее реальность может измениться, поменять свой вектор развития.

Леонардо вскоре уезжает, и Анна остается наедине в большом доме с неизвестными девушками, слугами и учителями. Ей некомфортно, но собирается с силами и налаживает процесс обучения. Несколько месяцев находится в своем поместье, пока не приходит письмо от короля с требованием вернуться в замок. Анна доделывает дела и уезжает. Ночью идет в королевские покои, встречает по пути вдовствующую королеву. Та никак на нее не реагирует, проходит мимо в халате и с канделябром в руке. Анна проскальзывает в покои Леонардо.

— Ты довольно быстро и хорошо все сделала, — сразу же переходит к делу Леонардо, взглянув мимолетно на входящего. — Молодец.

— Что с ними собираешься делать? — снимает плащ и оставляет его на софе. Она даже в свои покои еще не успела заглянуть.

— Выдавать замуж за угодных мне людей, принявших мою сторону, — не отрываясь от бумаг, отвечает Леонардо.

— И даже так не даешь им право выбора, — усмехается и качает головой Анны, приближаясь к мужчине.

— Зато я даю им статус, образование, безопасность и возможность выйти замуж не за престарелых мужчин, — спокойным голосом проговаривает король. — Неужели ты не знаешь, как обычно такое происходит?

— Нет, — жестко говорит Анна, но потом, осознав свою ошибку и прикусив губу, более мягко добавляет: — Я ничего не помню до той ночи.

— Странно, что тебя не искали, будь ты из знатной семьи, — заговорщически подмигивает Леонардо, оборачиваясь, и делает шаг ближе к Анне.

— Значит, была из бедной, — парирует русалка, не сразу понимая, к чему ведет Леонардо.

— Ты владеешь навыками чтения и письма. И в том числе древними языками. Для бедного сословия таких возможностей нет, — договаривает король свою мысль. И Анна понимает: ей конец. Очень большой намек на измену Королевства, на серьезное преступление, которое может придумать король. Русалка понимает, что стоит на тонкой грани, а Леонардо может сделать с ней все, что пожелает, и никто об этом не узнает, а придворным до этого не будет дела. — Но я наблюдал за тобой все эти месяцы, и ты, Анна Фрей, ни разу не подвела мое доверие и доверие Королевства. И ты определенно не из знатной или бедной семьи. Твое поведение отличается, но я не могу понять, почему.

— Потому что я потеряла помять, — отвечает, едва дыша. Ее слова — слабое течение в потоке урагана.

— Пусть будет так, — кивает Леонардо, вставая очень близко к Анне. Она понимает — он не верит, но позволяет себе не искать правду, дает себя одурачить. Леонардо хочет знать, но идет навстречу, дает пространство, возможность сохранить тайну.

— Спасибо, Ваше Величество, — приседает в реверансе, пока ее сердце заходится в бешеном ритме, а кровь приливает к щекам.

Давно такого не испытывала. После расставания с подводной принцессой. Не пытается скрыть, да и не хочет. Король — первый человек, не относящийся к ней, как к шлюхе, как к пустому месту. Он дал ей статус, возможность реализовать некоторые ее собственные идеи. И Анна искренне благодарна ему и хочет что-то сделать. Ей так сильно не хватало тепла, что без разрешения сама делает шаг вперед и обнимает. Хорошо, спокойно. Теряется в своих эмоциях, не знает, отчего они у нее, но не желает думать и разбираться о них. Чужие руки обхватывают ее и прижимают ближе, поглаживая.

— Я не буду требовать от тебя чего-то большего, несмотря на твой статус королевской фаворитки. Все от тебя будет зависеть.

Анна поднимает голову, смотрит на проступающую щетину Леонардо, на его взъерошенные волосы. Огонь от камина играет тенями, подчеркивая усталость на лице, глубину взгляда, в который хочется смотреть и не отвлекаться на окружение. Чуткость. Неожиданное слово, ворвавшееся в сознание русалки. Возбуждение. Следующее слово, начинающее вырисовываться в мыслях и дарящее разряды по всему ее телу. Анна, как во сне, прикасается к скулам Леонардо. Она не знает, что с ней происходит, но она не хочет думать об этом.

— Я хочу попробовать. Никогда не знала, какого это без принуждения, — шепчет, завороженно глядя на Леонардо.

Не знает, правильно ли поступает, но ей неважно. Обнимающий ее мужчина кивает, нежно гладит по плечам и спине сквозь тяжелые ткани. Но даже так прикосновения вызывают приятные мурашки, отчего русалка невольно вздрагивает и прикрывает глаза. Леонардо нежен, не торопит, дает время привыкнуть. Помнит о ее болезненном прошлом. Касания становятся чуть более настойчивым, верхнее платье спадает на пол, а оголенные участки кожи покрываются мурашками от эмоций и прохлады. Анна едва на ногах стоит, что, когда чужие губы оставляют легкий поцелуй на плече, ее подхватывают за талию, удерживая от падения. Сознание мутнеет, голова кружится.

Приходит в себя, уже лежа в кровати, пока Леонардо осторожно и нежно распутывает шнуровку на стомаке. Стягивает одежду и свою, и чужую. Анна лежит перед ним полностью обнаженной, с отливающей темным медом кожей. Ласки, шепот, нежные прикосновения, от которых желание еще больше разгорается. Анна растворяется, не верит, что секс может не причинять боль, может не доводить до мыслей о смерти. Русалка сама цепляется за Леонардо, за его нежность, за плечи и позволяет по своей воли касаться себя, доводить до приятной истомы. Принимает решение, что не покинет Леонардо, пока он сам ей не прикажет.

Нежность. Именно так Анна бы описала секс с Леонардом. Тот действует осторожно, проникновение почти безболезненное, а от первых толчков русалка едва не теряет сознание. Очень глубоко, отчего сердце пропускает удар, отзывающийся в ушах. Возбуждение накатывает волнами, захватывает ее полностью, а в мыслях не остается ничего, кроме желания. Анна поддается этим горячим волнам, они порабощают ее, не дают самостоятельно решать. Но русалка и не хочет противиться. Она доверяет королю, его рукам, которые разводят ее ноги, поглаживают бедра, а грудь покрывают поцелуями, пока Анна поддается им навстречу, тяжело дышит.

— Не закрывай глаза, — шепчет Леонардо, обхватывая пальцами подбородок фаворитки и поворачивая ее голову к себе. Та взмахивает ресницами, смотрит сквозь туман, в котором толика страха смешивается. — Хочу видеть твое лицо.

Леонардо целует скулы, прикусывает кожу, а Анна старается не закрывать глаза. Оставаться в реальности и быть впервые с мужчиной, с которым хочется быть. Сама поддается, обнимает и прижимается ближе. Случайно вырывается стон, а потом и не сдерживает последующие. Леонардо усиливает напор, толчки убыстряются, а русалке впервые так нравится применяемая сила. Но она другая — эта сила не причиняет боль, она показывает власть короля, его желание и чувства, какие бы они ни были. Заканчивают, тяжело дышат. Леонардо падает на свободную половину кровати и прижимает к себе разомлевшую русалку.

— Спасибо, — шепчет теперь уже официальная фаворитка.

— Ты заслужила, — отвечает и целует легко и невесомо в губы.

Flashback’s end[4]

***

Тренировки Шела продолжала: каждый день либо бег и стрельба из лука, либо охота. Иногда все вместе. У Эйлин все тело болит, кожа рук шелушится. Графиня, конечно, дала ей перчатки, но натягивать тетиву в них неудобно. Вечерами, правда, наносила лечебную мазь собственного приготовления на поврежденные руки сирены. Такое простое действие, но Эйлин молчаливо была благодарна Шеле. Невольно вспоминает, что в последний раз так упорно тренировалась только в своем клане, но даже там у нее были более легкие условия, а тело подводной жительницы крепче и устойчивее к холоду под водой. Но она привыкает, тренирует тело, пока ночами Морская ведьма зовет на тренировки, но у нее нет сил на магию. С учетом, что стоит вернуться в сновидения, как перед глазами — воспоминания Анны Фрей. Эйлин наблюдает за жизнью королевской фаворитки, за ее деятельностью в поместье и за постельными утехами. Соврет, если скажет, что не ревнует. Только вот кого и к кому — не знает.

Ясным становится только деятельность Анны Фрей и ее роль в Королевстве Ноли. Фаворитка далеко не просто фаворитка — а человек короля, выполняющий его поручения, сокрытые от поданных и придворных. Эйлин понимает и важность особняка графини, про который говорил Леонардо когда-то несколько месяцев назад. Но сейчас в этом смысла нет. Тем более, что хозяйка замка мертва, а кто будет продолжать дело — неизвестно. Хотела бы узнать чуть больше, но уже со стороны Леонардо, но для этого надо было бы вернуться в замок, а Эйлин не может и не хочет. У нее теперь другая судьба, другие ориентиры. Но продолжает думать о своих смешанных чувствах к графине Фрей и королю Кастильо.

Размышляет о своем теплом отношении к Анне, в которой чувствовала что-то родное; о взаимоотношениях фаворитки с Леонардо Кастильо, испытывающий к графине тоже своего рода теплые чувства, а диадема с рубинами тому доказательство. А потом Эйлин пронизывает осознание о своей ненависти к королю и одновременно вопросы о его отношении к ней самой, раз он продолжает поиски преступницы, пока «королева» тяжело болеет. У Эйлин очень много вопросов, как и обиды, которая горло жжет и внутренности, скручивает в тугой узел. Сирене обидно, что Леонардо относился к Анне, как к самому сокровенному, оберегал, помогал, а во время секса был осторожен. Сирена не может не сравнивать. Понимает — ее статус значительно отличался от статуса Анны Фрей несколько лет назад, да и тогда явно никто из членов королевских семей не умирал во время празднеств. Как такая двойственность умещается в одном человеке? Эйлин не понимает. С Анной он честен и чувствен, с подданными строг и коварен. То почему ей досталась та деспотичная сторона? Обида донельзя очевидная, детская, но Эйлин не может так просто простить и тем более забыть. Даже ради Анны Фрей.