Сиротка для ректора, или Магия мертвой воды

Я холодными пальцами сжала амулет.

Влажный после дождя сквер пестрел лужами. В лужах отражались деревья и прохожие. Яркие одежды, веселые лица. День выдался почти праздничный и теплый. В такие дни приятно прогуляться по парку развлечений, съесть мороженку или поучаствовать в любом из множества аттракционов.

В прошлой жизни я любила такие праздничные дни, хотя у нас на севере летом куда холоднее. Но фокусники и уличные маги блестя серьгами так же показывают фокусы, разворачивают в воздухе целые иллюзорные спектакли, а зазывалы так же приглашают в «зеркальный лабиринт» или на шоу «поющих питонов».

Пальцы немного дрожали, и это было плохо, потому что в сквере появилась девушка с длинной светлой косой – аристократка! – в нарядной белой блузе и длинной модной синей юбке. Абитуриентка магической академии. У нее на груди значок- пропуск, значит, абитуриентка. И значит, я здесь прячусь за деревом именно ради нее, или верней, ради ее большой красиво вышитой сумки.

Я могу легко предположить, что там, в этой сумке – фиал с водицей из семейного источника, и пара-тройка интересных артефактов, которые должны ей помочь при поступлении. Абитуриентам можно приносить на экзамен любые артефакты, кроме запрещенных. А под запретом во всех четырех академиях Мерании разве что эмульсии. 

Но эмульсии – зло, и те, кто их продает – убийцы. А кто использует – самоубийцы.

Да, смесь живой и мертвой воды может ненадолго поднять магический уровень до небывалых высот. А из не-мага сделать на время вполне сносного волшебника. Только время это слишком небольшое. А цена – сначала здоровье, потом жизнь.

…ведро с раствором соли припрятано за углом.

Если я не добуду сейчас эту сумку, останется только, как уличная босота из веселого города, подбегать к богатеньким дяденькам и клянчить монетку на хлебушек. Или снова идти проситься к какой-нибудь мадам из красного квартала. 

Неделю назад я туда уже сунулась. Но «им не нужны неприятности». И «проклятым, уж прости, в моем доме не место!».

Если не заплачу завтра взнос за угол в «Приюте бродяг», придется уходить и оттуда. «Каждый член общины должен приносить посильную пользу!».

Мытье полов в «Приюте» пользой не считалось. Это была обязанность. Пользой были деньги. Две трети от заработанного бродягой за день.

Моего фамильного «графского» кольца хватило на «первичный взнос».

Случайные заработки случались слишком редко. А вчера хозяин намекнул, что мой угол может пригодиться кому-нибудь более «прибыльному». Ну или я могу начать отрабатывать в его постели.

Абитуриентка аккуратно поставила сумку на скамеечку совсем рядом со мной и сделала дежурный пасс рукой – навесила охранку – и убежала купить сладких орешков и лимонада.

Пора действовать.

Охранка – это не страшно. Я к такому готова.

У меня нет выбора.

И замолчи, совесть! Она не нищенка. Она поступает в престижную академию. Ужинает, наверное, каждый день. Да и обедает тоже.

Она аристократка. Наверняка родственников навалом. И уж водицы из семейного источника наверняка дома есть запас. Да и артефакты тоже вряд ли она несет уникальные и слишком дорогие. Ничего, выкрутится.

Знал бы отец… отчим. Что я ворую на улице, отрекся бы от меня второй раз. Но к бесам его! Не хочу вспоминать. Это не ко времени.

Пальцы мерзли, несмотря на теплый день. У ларька, куда отошла моя будущая жертва, собралась небольшая очередь. Если сейчас промедлить, то к прежним неудачам можно записывать смело еще одну.

Да в конце концов, у меня за плечами два года в Академии Северной Башни!

Справлюсь.

Я неосознанно проверила, надежно ли повязан платок. Платок скрывает волосы, верней, их остатки, а вместе с ними и мое проклятье. Тетушка Примула научила. Она говорила – «Прячь на виду. Не хочешь привлекать внимания к бедовой голове, привлеки его к платку. Пусть все думают, что это у тебя такой стиль… и бусы надень! Ты ученица гадалки или первокурсница с некромантского факультета?!»

Вообще-то некромантского факультета не бывает – это тетушка взяла из популярной книги. И имела она в виду мою тягу к черной или серой одежде.

После побега я действительно. Больше не ношу ничего модного и светлого. Черная широкая блуза и юбка в пол, выгоревшая, коричневая. И сандалии. Удобные, жаль, что единственные.

…не знаю, каким заклятием она привыкла защищать свое добро, но для меня оно не преграда. Потому что я хочу украсть сумку вместе с охранкой, перенести заклинанием левитации к ближайшей подворотне и там утопить в ведерке с соленой водой: соль убивает магию, как известно.

За фиал и амулеты можно не волноваться. Они так или иначе – проводники силы, а не сама сила.

Рука невольно потянулась опять к одному из моих амулетов. Почти все они или разряжены, или подделка, но я ношу их в память о тетушке.

Просто мне спокойней, когда я до них дотрагиваюсь.

Ладно. Все. Я спокойна. Плетение зеркальной сферы требует двух рук, а не только мысленного усилия. На самом деле, то что получится – снаружи будет невидимо и неразличимо.  А вот изнутри, например, если бы я сидела в сумке или была сумкой, то я бы безусловно увидела именно зеркальную сферу и, вероятно, свое перекошено-перевернутое отражение.

Сфера – на случай, если «охранка» у девушки какая-нибудь опасная и может попытаться меня испепелить или проткнуть. Моя сфера перенаправит действие заклятья внутрь, если это понадобится.

Прикусив губу, я осторожно потянула сумку к себе. Надо просто аккуратненько ее переместить. Очень аккуратно. Чтобы ничего не звякнуло.

Сумка поднялась над скамейкой на толщину моей ладони и немного сдвинулась.

Никакая охранка не сработала. Отлично! Все по плану.

И никто не обратил внимания. Хорошо! Теперь надо плавно опустить ее к земле. Теперь перетащить через дорожку…

Вот тут- то все и пошло наперекосяк. Как обычно со мной и бывает.

Права была мадам из красного квартала, да и все те люди, которые отказывают мне даже в мелкой поденной работе: проклятие – это проклятие. Даже если это официальное проклятие, наложенное судом.

И конечно, как в моем случае. Стихийное проклятие, наложенное вблизи семейного источника, ритуальным оружием и на эмоциях…

Сначала на руки словно плеснули кипятком, а потом, когда я от боли упустила плетение левитации, меня вздернуло в воздух. Кверху ногами.

Я вскрикнула от боли и неожиданности, а мой полет, конечно же не укрылся от людей, гуляющих по парку. И от хозяйки сумки, безусловно тоже.

Увидела я и того, кто меня поймал… и испугалась. В первый момент подумала – полицейский, или кто-то в этом роде.

Мужчина. Высокий.

Старше меня. Брови темные, яркие синие глаза смотрят презрительно и хмуро. Бледная кожа. И скулы. Четкие. Щеки под ними кажутся впавшими… а может, так и есть. Но его внешности это добавляет некую демоничность.

Темные слегка вьющиеся волосы встрепаны ветром, поношенная летная куртка небрежно перекинута через локоть, одежда какая-то тоже пыльная, не яркая. Но видно, что дорогая: рубашка с шитьем, на руке перстень.

Сильный маг – я не могла пошевелиться. А люди, которые до того просто шли мимо, начали не только оборачиваться, но и подходить ближе.

При других обстоятельствах он бы мог мне понравиться. Но не сейчас.

Вся его поза, выражение лица – скорей даже брезгливое, а не презрительное. Все просто кричало, что надо от него бежать и больше никогда не встречаться с ним.

Позорище. Мало того, что пыталась совершить мелкую уличную кражу, как какой-нибудь босяк, бродяга. Так еще и попалась.

На мой крик от воды примчалась хозяйка сумки и конечно же, дернула ее к себе. Ну зачем! Там же ее собственная охранка. Надо сначала снять…

А еще там моя сфера, которую я снять не могу, потому что заклинание неизвестного мага меня не только вздернуло в воздух, но и обездвижило.

Все!

Внутри сумки жалобно звякнуло и ярко вспыхнуло. Запахло дымом и кислотой. Абитуриентка в ужасе уставилась на быстро растущее пятно жидкости на ткани сумки.

Да и я тоже. Я не хотела разбивать фиал. Во-первых, потому что иногда они стоят дороже, чем водица, которую содержат. А во-вторых… ну мало мне того что меня поймали на воровстве, а тут еще и это…

Маг держал меня крепко, не вывернуться. Ошпаренные руки болели. Но я вдруг поняла, что могу говорить. Скорей всего, чтобы смогла отвечать на его… их вопросы. Да лучше прямо сейчас пусть в полицейский участок уведет…

– Что вы наделали?! – накинулась вдруг на спасителя своей сумки абитуриентка. – Вы хоть представляете, сколько все это стоит? Да вы… вы заплатите! Что мне теперь делать?! Я не могу сказать отцу, что снова разбила фиал! Он же меня пришибет! Нет, просто… это невероятно!

Маг ее как будто и не услышал. Стоял, думал о чем-то своем. Но когда из толпы понеслись предположения, что случилось, и что со мной следует сделать, вдруг рявкнул:

– Тихо!

Да так убедительно, что замолчала не только девушка, но и все вокруг.

В наступившей тишине я попросила:

– Поставьте меня! Я не сбегу.

Но он опять даже бровью не шевельнул. Только одно коротенькое движение пальцами, и магия перестала меня удерживать, я упала плашмя в грязную лужу. В парке после дождя было много луж. Воздух из легких вышибло, было мерзко и обидно.

И даже возразить нечего – они кругом правы!

Сгореть бы на месте. Провалиться бы. Вскочить бы да убежать, но больно было даже просто медленно подняться. Воздух вышибло из легких.

Я встану! Сейчас, еще мгновение полежу и…

Но я не успела. Знала бы, что последует – на четвереньках бы поползла!

– Ах ты, дрянь! — закричала вдруг абитуриентка, метнулась ко мне, и схватила за волосы. Вернее, за платок. – Мерзкая дрянь, бродяга! Ты знаешь, сколько стоит один такой фиал?! Да ты в жизни не расплатишься!

Платок слетел. Горло повторно перехватило, только на этот раз удар получился сильнее – сразу по всем чувствам. Лучше б уж снова об землю. Или – ножом, да на раз!

Если сейчас же не сдохну от стыда, то все равно в городе не жить…

Перед глазами все поплыло. Обморок? Да что ж это… Я даже в голодный обморок никогда не падала, хотя за последние месяцы такое не раз могло случиться.

Не может быть…

Все завертелось. Мелькнуло какое-то огромное черное полотнище. Кто-то, я успела услышать, вскрикнул. Наверное, в толпе…

А потом оказалось, что я снова не могу пошевелиться. Мне темно, больно и…

Что происходит? Что со мной?

Я бы закричала, если бы хватило воздуха. Но воздуха не было. Едва хватало, чтобы дышать. То, что я слышала было странным. Какой-то стрекот и шум мешали разбирать голоса.

Вот перестала ругаться абитуриентка. Вот кто-то в толпе весело гоготнул.

Вот кто-то смачно выругался.

– А где воровка-то? Телепортировалась, что ли? Она что, маг?

– Видимо, маг.

– Да ладно! Тогда как ее поймать смогли? Уж наверно, сейчас саданула б огнем, да и выкрутилась. Маги такое могут.

– Где она?! – оглушительный вопль абитуриентки.

И тут вдруг до меня дошло, что это снова случилось.

Бывает обмен душами. Когда внезапно в теле вроде давно знакомого тебе человека начинает жить кто-то другой. Это запрещенная магия, за такое у нас в стране вообще-то полагается пожизненное, сколько бы той жизни ни оставалось.

А бывает, как со мной.

Побочный эффект семейной магии.

Обмен телами. То есть, прямо сейчас где-то в иномирных джунглях-пустынях мое голое тело бегает на четвереньках и пытается ловить мух языком.

Потому что я на данный момент – ящерица. Не крупная, горбатая… не так. Сильно горбатая ящерица с локоть длиной. Не дракон, огнем стрелять не умею. Но умею плевать клейкой ядовитой слюной на пять человеческих шагов и сбивать мух на лету.

Когда это со мной случилось впервые, я долго была ящерицей. Думала, совсем не смогу вернуться. Даже подумывала выпрыгнуть на дорогу, под едущий мотор. Передумала. А пока бежала через лес в соседнюю деревню, гоня из памяти перекошенные лица друзей отца и его самого, успела много узнать о ящерице. И о возможностях ее тела.

Но тогда меня никто не сковывал заклинанием.

А сейчас было не скрыться.

Парализованная горбатая ящерица, в ворохе мокрых грязных тряпок, которые совсем недавно были моей одеждой…

Одежду пнули. Потом еще раз, почти попали. Я почувствовала скользящий удар.

– Прекратите, – чуть ли не сквозь зубы процедил этот маг. Который меня поймал.

– Имею полное право! Она испортила мои вещи, я испорчу ее! Где я сейчас возьму новые амулеты? А фиал? Отец и так был готов меня убить за предыдущий. А тут… да у меня денег на новый нет! Ни на какой! Даже на дешевый! А экзамен – завтра!

Да, в другой ситуации я, пожалуй, прониклась бы и посочувствовала.

Но вдруг услышала от этого:

– Сколько?

– Что?

– Стоил этот ваш… склянка ваша. И остальное пострадавшее барахло.

– Я… сейчас проверю. Может что-то уцелело. Да нет, у меня же хорошая стояла защита от воров, мощная, брат делал… у вора должно было всю его… все его артефакты… высушить… и может… силуууу… тоже!.. а оно на мои амулеты… а фиал…

Она плакала. Кажется, кто-то ее тихонько утешал.

Минута прошла. Или больше.

Я очень явственно, как будто рядом, слышала шорох шагов: расходились зеваки. Не все, конечно. Но плачущая жертва воришки – это не скандал с подвешиванием. Это не так интересно.

– Не знаю… – новый всхлип. – Не знаю, сколько стоило. Много. Сейчас. Ф-фиал шестьдесят сольмов… он ценный. Старинный. Был.

Да драконово дерьмо! На шестьдесят сольмов я бы год жила, горя не знала… ладно, не год. Полгода. Но это-то точно!

– А-а еще амулет для улучшения памяти… и концентратор. Новый! И мамина «чистопись»…

Ой-ой-ой…

– То есть, накругло – сто сольмов? – уточнил маг.

…если в той пустыне или джунглях, где сейчас бегает мое тело, водятся хищники посерьезней горбатой ящерицы, то мне в этой ящерице жить до конца дней.

Абитуриентка на его слова только горестно всхлипнула.

– На вот, возьми. Как раз сотня. – вздохнули у меня над головой.

Что? Это он сейчас выплатил мой долг? Вот одним широким жестом? А ведь он прекрасно знает, что я валяюсь в тряпках и все слышу. Сам же и поймал. Гад.

– Но, – проглотила слезы девица, – А как же. Вы же ее теперь не найдете. Деньги не сможете вернуть…

– Думаю, мы ее легко выловим, – зловеще усмехнулись сверху. – По запаху. Не волнуйтесь, свои деньги я верну. А вам стоит поторопиться. Маг-рынок скоро закроется. И вы не успеете пополнить свой запас артефактов…

– Да, да! Благодарю! Кстати, меня Вильгельмина зовут. Вильгельмина Ставора. Для друзей – Мина.

– Шандор. Очень приятно, Вильгельмина, с вами познакомиться, но вам действительно стоит поспешить.

– А вы… можете составить мне компанию?! То есть, я вот совсем не умею разговаривать с торговцами! Меня все время пытаются надуть. А с вами…

– Назовите им свое имя полностью и намекните, что в случае обмана они будут иметь дело со службой безопасности вашего отца. Думаю, этого должно хватить!

Надо же, отшил. И что он собирается делать со мной… ай!

Меня подхватили, как тряпочку, вместе с блузкой и другими пожитками. И вместе с ними же сунули в какой-то мешок… а, нет. В мокрую и опустевшую сумку Вильгельмины.

Скорей всего, осколки были выброшены. А остальные артефакты прекрасно помещаются в карманы. У красивых и модных юбок, в какой она гуляла по набережной, отличные глубокие карманы. А мокрая и наверняка сильно попачканная отраженным заклинанием сумка стала ей совершенно не нужна.

Зато пригодилась этому Шандору. Чтобы меня в нее запихнуть.

те!

Меня вывалили на пол. Вместе с комом грязных тряпок, в который превратилась моя одежда. Рук-ног-лап-хвостов я не чувствовала. Все это занемело и очевидно, что потом будет сильно болеть.

Над головой устало раздалось:

– Сейчас освобожу. Без глупостей. Дернешься сбежать – накрою надолго. Останешься ящерицей до самой смерти. Я не шучу. Надеюсь, это понятно.

Интонации стали занудно-менторские. Куда уж понятнее.

– Рекомендую обернуться сразу же. Вряд ли разум этого зверька справится с твоим человеческим телом. И не думаю, что оно в своем мире – доминирующий вид. Но решать тебе.

Решать, безусловно, мне. Хотя нет, решать – двоим, мне и ящерице. Если моя зеленая подруга в другом мире не захочет вернуть свое тело, я тоже не смогу вернуть свое…

Впрочем, так ли уж это важно.

Мне сейчас нельзя оборачиваться. Во-первых, я буду голой. А этот ведь не уйдет и не отвернется. И без драного этого платка. Без которого я хуже, чем просто голая.

…Все из-за того, что отчим отрезал мне косу не простым ножом, а тем, который в тот момент оказался под рукой. А под рукой оказался заговоренный прадедушкин кинжал…

Надо бы рассказать об этом подробней. Но вот прошло уже много времени, а я все еще вздрагиваю.

В общем, в один прекрасный момент мой отец внезапно открыл для себя страшную правду. О том, что он мне вовсе не отец, и это не ошибка. Он и вообще-то человек не слишком приятный, но нас с братом по-своему любил, даже подарки покупал. Я, по его плану, сразу после Академии должна была выйти замуж за какого-то там наследника приграничной провинции, брату светила военная карьера и в перспективе – все семейное наследство. Хотя, Виту и сейчас это все светит. По чистой случайности его отцом оказался действительно граф Марион ди Стева.

И все бы может сложилось не так плохо, если бы при конфузе не присутствовали некоторые друзья моего отчима. Они на тот момент были уже порядочно надравшись, так что начали над графом насмешничать. А граф насмешки терпеть не может. Вскипел, конечно, как медный чайник. Ну и… устроил мне публичное наказание. Да-да, вот вся эта ерунда с отрешением от семейного источника, хватанием за ритуальное оружие и отрезанием косы под самый корешок. Именно, вы правильно подумали. Как режут пойманным воровкам, убийцам и шлюхам.

Именно тогда я в первый раз и превратилась в ящерицу. Хорошо, догадалась под стол сбежать. С перепугу даже разобралась, как этими четырьмя конечностями надо перебирать. И насколько быстро. Потом еще между мебелью – в какие-то коридоры, в кладовки…

Самый смех в том, что я не представляла, как обернуться обратно. Я не знала, как так вышло, почему мне все хочется потрогать языком, и больше всего на свете хочется выбраться на солнце. Хотя я прекрасно понимаю, что лучше всего мне сидеть в темной щели и не отсвечивать.

Но мой пьяный отчим ограничился тем, что швырнул мне вслед сапог. И не попал. Иначе эта история закончилась бы, не начавшись…

Тогда я пробыла ящерицей больше пяти часов. Я не вернулась в дом, не знаю, искали меня потом или нет, и что врал граф знакомым про мое исчезновение.

Я сбежала к тетушке Примуле.

Она не моя тетя, на самом деле, просто мамина любимая гадалка. Мама когда-то неплохо ей платила за предсказания, и предсказанное сбывалось. Но старушка ко мне всегда была добра. И я понадеялась – не выдаст!

Так и получилось. Жаль, гадалки тоже смертны, как все люди.

И жаль, что освоить прекрасное искусство гадания я так и не смогла.

Иначе, не влипла бы сегодня.

Немного картинок!
Верона Фелана, "Ящерка" - бытовой маг "без источника", не слишком удачливая воровка в трудных жизненных обстоятельствах. 

Шандор Дакар, бывший  всадник Северного Рубежа, временно - ректор академии магии, а по совместительству, редкостный хам и "охотник на ящерок".

Академия магии Западная Башня (основной фасад главного корпуса):

Грифон Сула (По-моему, милашка!)

А вот и Вильгельмина, не состоявшаяся жертва покражи!

Кажется, ящерка не меньше чем я хотела заполучить себе – себя. Свои лапы, хвостик и горб в полспины. Так что, улучив момент, когда Этот отвернется, я забралась в самый темный угол комнаты, за портьеру, закрыла глаза и сосредоточилась. Ровно так, как делала в прошлый раз. Но тогда мной руководили страхи и инстинкты. А сейчас я точно знала, что делать. Было время изучить вопрос. Почти год.

Сам переход я не почувствовала – в тот раз было так же. Просто очнулась в том самом углу, быстренько притянула к груди коленки и так застыла. Долго пришлось моргать, возвращая глазам зрение, было довольно темно. Вдруг на меня сверху упало что-то пыльное и тряпочное. А потом этот гад еще и прокомментировал:

– Душ за стенкой. Помойся, воняешь. И тряпки свои возьми!

«Я не воняю!» – хотела крикнуть в ответ, но промолчала. Потому что…

Потому что не знаю, что делала ящерица с моим телом по ту сторону реальности весь этот час, но оно действительно воняло! Гнилью, болотиной. И кажется, тухлым мясом. И во рту – привкус гнилой болотной воды…

Да чтоб тебя! С трудом сдержав рвотный позыв, я вскочила, поспешно прикрывшись пледом, и нырнула в ту самую душевую.

Под смешок Этого. Которому, вероятно, все это происшествие целиком кажется веселым развлечением.

Ну, ладно, ладно. И правда, если со стороны посмотреть, то выглядит не очень-то трагично: неумелую воровку поймали с поличным, посмешили публику ее худыми панталонами, потом, чтоб от долга не сбежала, еще и в авоське домой приволокли.

Что-то не похоже, что этот тип – дурак, и реально надеется, что я ему все сто сольмов выну и на стол положу. Да мне столько не заработать. Разве что, снова попытаться у кого-нибудь украсть. С предсказуемым результатом.

Значит, ему от меня что-то надо.

Мир вне благополучных высокородных семейств устроен просто. Или тебе что-то надо от других, или другим – от тебя. Альтруизма и благородства здесь не бывает. Для благородства надо быть чуть более сытым. А для альтруизма – чуть более богатым.

Душевая комната в этой квартире была, почти как у нас в доме, большая. Действительно комната. Если бы хозяева захотели, то и бассейн сюда влез бы. Черный мрамор, Свет от магических шаров, плавающих в воздухе у самого потолка. Мягкие ворсистые разноцветные коврики и шторы с переливчато-морским узором. Зеркало в полстены, хотя вот его-то может, лучше бы и не было. В зеркале была я. Все мои сто семьдесят щуплых сантиметров. Со сбитыми грязными коленками и локтями, с физиономией в зеленой неприятной жиже и волосами, которые от потусторонней грязи слиплись коркой и стояли сейчас дыбом. И плед. В который я даже не завернулась – не успела.

Да уж, красавица. С платком и в тетушкиных шмотках еще ничего, а вот так, наедине с собой, сразу видно, что этому тельцу придется пробиваться в жизни исключительно одним собственным интеллектом. В позапрошлом году, оказавшись одна и вдали от дома я это очень хорошо поняла.

А половички пыльные, да и по полу пыль катается. Сухой пол. Здесь давно никого не было. Никто не прибирался.

Даже воздух. Такой, не то, чтобы какой-то особый запах. Просто он застоялся, стал мертвым.

В черном, тоже каменном, шкафчике у стены обнаружились вполне себе живые принадлежности для мытья, мыло, разные отвары для волос и скрабы для кожи. Я мстительно решила воспользоваться всем, что найду.

Дрожащим голосом я приказала воде литься и встала под теплые тугие струи.

Это было острое и неожиданное ощущение возвращения. В давнее прекрасное прошлое, где мама еще жива, отец не напивается с приятелями, а я – одна из лучших студенток магической Академии. Вернее, ее северного филиала. Но это как раз без разницы. В Северной Башне, конечно, нет таких денег, как в столичной Западной. Но преподают у нас во многом даже лучше. Так считается.

Я стояла под душем прикусив губу и старалась ни о чем не думать.

Потому что, если думать, то непременно начнешь себя жалеть.

А такие вещи на улице недопустимы. Жалеть – значит признавать слабость. Слабой быть нельзя. Тем паче, что в связи с последними событиями, мне, скорей всего, надо будет очень быстро улепетывать. Или придумывать какой-то парик, я не знаю. Что-то придумывать. Выкручиваться.

Я натирала кожу до красноты, до скрипа и блеска. Я остатки волос несколько раз покрывала разной пеной, внезапно почти уверовав в чудодейственную силу горячей воды. Может, смоет прадедушкину магию, и через годик голова у меня станет почти приличной.

Потому что сейчас… сейчас волосы у меня не растут, это раз. И два – они магией покрашены в ярко-красный, зазывающий цвет.

Все, наверное, знают, почему красный квартал так называется. Потому что дамы и мадамы с красными башками ищут там своих клиентов.

Дело в том, что мой не-папаша, размахивая ритуальным кинжалом еще и орал, как переполошенный, что и я сама шлюха, и мать моя такой была.

В общем, веселый был день, да. Я прямо скажем, думала – зарежет. Но обошлось.

Кажется, я уже упоминала свое потрясающее ни с чем не сравнимое везение? Ну вот, это оно, в полный рост.

Пробовала ли я их красить – о да!

Но магия есть магия. Ей плевать, что там такое под ней намазано. Она – всегда поверх. Она то, что видят другие.

С год тому, когда надежда, что заклинание само развеется и спадет, угасла, я сбрила все наголо. Именно тогда-то и появился у меня на голове яркий платок. А потом оно выросло. Ровно до того состояния, в каком было. И того же цвета. Магия, чтоб ее разорвало…

Я бы год так простояла. Но на всю жизнь в душе не закроешься. Не хватало еще мне за коммуналку этому магу задолжать. Так что – стоп вода. Одежды нет, но есть тот самый плед. Видимо, чистый. Мою одежду тоже придется стирать. Эх, надо было сразу подхватить с собой…

Полотенца в душевой комнате не было. Но плевать. Я посмотрела на себя в зеркале – красная волосня дыбом, локти-колени как у кузнечика. Ну насекомое, конечно! Зато чисто отмытое насекомое. И не буду я голову прятать, раз уж так сложилось. Пусть сам объясняется с друзьями и знакомыми, если вдруг заглянут, что это в его квартире делает голая девица легкого поведения. И будет моя очередь смеяться…

Впрочем, возможно, это квартира как раз для таких девиц. А я ему еще и денег должна.

Ой блин! Влипла, Ворона безмозглая. Чего делать-то?

Так, спокойно. Пока что ничего смертельного не случилось.

Вот, даже помыться удалось.

Хозяин квартиры говорил с кем-то по магворку, которым у него был желтый мутный кристалл размером с ладонь. Кристалл летел в воздухе около его лица.

Забавно. Обычно маги – если это не высшие маги – используют серьгу или клипсу. Это удобно. Не нужно тратить дополнительной силы на левитацию, и кроме того, летающую приспособу легко потерять, а сережку – только если вместе с ухом.

Вообще, людям без магического дара или с маленьким даром лучше серьги не носить. За подобное от магов можно получить, и не только по сопатке.

Исключение – светские дамы. Этим все можно.

…хозяин квартиры говорил с кем-то, но обернулся на звук закрываемой двери в душевую. Сморщил породистый нос и взмахом руки отправил кристалл на стол.

Взгляд его не сулил ничего хорошего.

Я ждала, что скажет. Лебезить или прятаться, ровно, как и рассказывать, кто я и откуда на самом деле, я не собиралась.

– Волосы покрасишь, – вынес он вердикт. – С улицы уйдешь. Тряпье свое выбросишь.

– Нет, – ответила я. Голос и вправду прозвучал, как карканье.

Вообще-то меня Верона зовут. Но у тетушки, а потом и на улице, я быстро стала Вороной.

– Нет, – повторила я, – не выйдет. С волосами. Магия.

Он грязно выругался, пробормотав: «Да Златогривый! еще и по суду!..».

Ну что сказать. Действительно, очень похоже на наказание, вынесенное по суду. Когда девица легкого поведения ищет заработок не в красном квартале.

– Может, – осторожно предложила я, – Мне просто уйти?!

Он посмотрел на меня, как на дуру. И вдруг очень спокойно, даже как-то с налетом досады, сообщил:

– Деньги – фигня. При твоей работе, ты быстро бы вернула. Но. Мне нельзя колдовать в городе. А значит, я должен предъявить тебя. И осколки этой… бутылки. Как доказательство, что я тут не развлекаюсь. А делаю за полицию их работу.

«Кому предъявить?!», – могла бы спросить я, но ответ прозвучал через мгновение.

– Сейчас сюда явится мой контролер. Когда он придет, постарайся свой рот не раскрывать. Просто сиди и жди.

Чего ждать? Приговора? Или сразу уж казни?

Я, тем не менее, кивнула.

– Хорошо. Так. По существу. Давно на улице?

Зачем ему это знать-то?

Но я все-таки ответила.

– Только одно лето. Это. Почти.

– Надо же. И каков профиль? Суккуба? Нимфа? Огонек? Хотя, о чем я… и так понятно.

Что? О чем…

Впрочем, конечно. Он уверен, что я работаю на улице по тому самому всем известному профилю. Трижды ха. Да даже голодный матрос на сушеного кузнечика не повелся бы. Даже за никакие деньги.

Хотя, это, конечно, тоже отговорка. Просто, есть предел, за которым человек перестает себя уважать. Я ходила по этой грани. Раз или два я почти была готова через нее переступить. Только Этому… знать не обязательно.

А он тем временем еще раз внимательно меня осмотрел и изрек:

– Как бы тебе ни было это неприятно, а долг придется отработать. И уж прости, но натурой я не беру. Так что, завтра ты отправишься в Академию. Будеш работать… ну хоть, в прачечной. Это довольно тяжелая работа. Но это – работа! Часть денег будешь оставлять себе. Часть – переводить на мой счет. Пока полностью не расплатишься. Это понятно?

– Понятно, – процедила я.

С зарплаты прачки? Сотню сольмов? Да я за пять лет не расплачусь!

– Документы есть?

– Нет.

– Имя?

– Рона.

– Полное, дура!

– Верона.

Подумала, и добавила фамилию тетушки Примулы. Думаю, она не обиделась бы.

– Верона Фелана.

– Хорошо. Голову спрячь. И оденься.

Да чтоб ему провалиться! Я помылась, но одежду-то не постирала. Подошла к кучке на полу, и двумя пальцами подняла за рукав блузку.

Лужа ее не пощадила. Хоть большая часть грязи осыпалась еще в сумке.

– Да чтоб тебя. Сиди. Жди.

Он куда-то ушел, а я не стала сидеть. Я подобрала свой платок и пошла стирать. Ненавижу его…

Когда этот гад вернулся, то голова моя уже была замотана чисто выстиранным и очень хорошо выжатым платком. Мне под ноги упал белый пакет:

– Переодевайся. И поживее, контролер вот-вот явится.

Я вскрыла пакет.

Этот вышел из комнаты, давая мне насладиться. Ну, что же. Одно могу сказать – скромно. Очень скромно. Серые бриджи, туфли на подъеме, но без каблука, простая туника из дешевой ткани. Серая. Щеки невольно вспыхнули – в отдельном пакете женское нижнее белье. Если мне глаза не врут, польстил мне этот Шандор: все было на размер или на два больше, чем нужно. Но дареному дракону чешую не красят.

Я оделась. В сочетании с платком и всеми моими подвесками и амулетами получилось еще более крышесносно, чем, когда я ходила в простой юбке. Даже я самой себе представлялась клоуном из городского сквера, который изображает культурную девицу. Изображает гротескно и неумело, а потому – смешно. Но пусть так. Зато чистое.

А всего через несколько минут появился и тот самый контролер.

В кожаном плаще и кепи, выше ростом даже этого Шандора, контролер производил впечатление унылого и уставшего от жизни аристократа, ради развлечения, отправившегося «в народ». Но и в народе ему уже стало скучно.

– Снова вляпались, молодой человек! – окинул он взглядом хозяина квартиры.

– Этот праздник никогда не кончится, – осклабился в ответ тот. – Не могу же я позволить, чтобы вы заскучали.

Контролер кивнул. Так, как будто воспринял эту фразу на полном серьезе. Даже усы качнулись, хотя для полноценного покачивания они были еще коротковаты.

– Ваша версия происшествия?!

– Уличная воровка попыталась обокрасть нашу абитуриентку. Пришлось вмешаться.

– Претензии, жалобы? Наверняка же есть или будут. Выкладывайте!

Кажется, подобные споры происходили между Шандором Дакаром и его контролером регулярно. Можно расслабиться. И понаблюдать. Но отчего-то наоборот, стало тревожненько.

У меня особые отношения с Удачей. Да, я все время во что-то влипаю. Но в противовес этому свойству, мне какие-то нехорошие боги подарили умение чуять неприятности.

Только умные-то люди чуют и обходят, а некоторые, не будем показывать пальцем, с радостным гиканьем бегут им навстречу. Испытывать безобразие на себе.

– Я разобрался, – скривился Шандор в очень неприятной улыбке. – У абитуриентки претензий нет. И не будет. Что до воровки…

– …то вы непременно расскажете, что она сбежала, прихватив кое-что ценное…

– Да нет, вот она. Знакомьтесь. Рона. Как там тебя…

– Верона Фелана! – поспешила я представиться. Даже поклонилась.

Получилось, правда, неуклюже и неглубоко. Я боялась, что платок развяжется и упадет.

Контролер скользнул по мне скучающим взглядом.

– И вы, конечно же, собираетесь прямо сейчас передать девушку в руки правосудия? И даже приготовили доказательства ее вины и стенограмму опроса свидетелей…

Вот я дура! А ведь это могло быть правдой!

Хотя, он же собирался меня сразу в участок увести. Как только поймал. Если бы «косистая» не вмешалась. Оттуда и ближе бы было. Нет, тут, кажется, в другом дело.

И чем недоволен этот контролер?

Хотя… он же язвит, просто как-то дежурно и уныло. Он же имеет в виду, что нужно было Этому не геройствовать и лично выводить меня на чистую воду, а позвать полицейских и вернуть им их хлеб.

– Нет, – покачал головой Дакар. – Со стороны пострадавшей никаких претензий нет. Я выплатил ей компенсацию за весьма чувствительные потери. Однако, Фелана – презрительный кивок в мою сторону, – признала за собой долг. Так что…

– Так что вплоть до выплаты долга я не могу ее забрать для подробного опроса в полицейском участке, если дело не носит уголовный характер. А оно не носит…

– Не носит!.., – развеселился Дакар.

Уел он контролера. Хотя, непонятно, чем.

– В таком случае, – с прежним унынием принял решение контролер, – возьмите шар, повторите свои показания и подтвердите честность и полноту своего ответа. А вы, девушка…

Это он сказал уже мне. Совершенно не меняя интонации.

– А вы – мужайтесь. Быть должником Шандору Дакару…

Договаривать он не стал. Но видимо, знал, о чем говорил, потому что вздох, который сопроводил эти слова, был глубок, максимально печален и искренен.

Ну, значит, будем мужаться. Какие варианты?

Когда за контролером закрылась дверь, этот «охотник на ящериц» дернул себя за челку. И сказал:

– Не думай, что обошлось. Он запомнил. Если не будешь соблюдать условия нашего магического договора, мигом найдет… уголовный характер в твоем. Неосмотрительном деянии. А теперь…

Я думала скажет, что, де, давай. Пошли. В прачечную, знакомится с местом работы. Но нет. Лелея собственную снисходительность к тварям малым и неразумным, он подбросил в воздух монетку и тут же поймал:

– Я заказал обед. Должны вот-вот привезти. Вилкой пользоваться умеешь?

– Вилка – ненадежное оружие! – зачем-то отзеркалила я ему интонацию.

– Смотря, в чьих руках – был ответ.

Похоже, он все-таки поверил, что я не так дика, как кажусь на первый взгляд.

Впрочем, обедать со мной не остался. Похоже, ему было чем заняться и без меня, потому что он почти сразу ушел, как будто и вовсе не побоявшись оставить воровку в своей м… довольно богато обставленной квартире. Потом только догадалась проверить на маг-защиту, и осознала, что тут даже опытный вор не расплетет. И вероятней всего, сперев что-то в этом доме на всю дальнейшую жизнь приобретет себе или свиные ушки, или пятачок или даже копытца.

Хотя стиль обстановки мне понравился. Этакий благородный минимализм.

Я успела пообедать, постирать и высушить свои вещи. Успела даже подремать.

Даже посмеялась над собой: жду Этого, как честная жена со сковородкой.

А вернулся он уже в сумерках. Окинул меня таким взглядом, точно успел забыть, что это за чучело в его квартире, и почему оно не исчезает при моргании.

– Идем, – велел. – У нас мало времени!

Не думала, что по городу разрешены полеты на сабах, но оказалось, мэрия специальным приказом дозволила лихачам летать над улицами. Однако – только после заката, когда весь прочий транспорт отправится на отдых.

У нас в Северной Башне эти магические «летающие доски» и вовсе были запрещены для всех, кроме срочных курьеров и почтальонов.

Саба «охотника на ящериц» была черной, довольно длинной и широкой, и вид имела весьма бывалый. Габаритные огоньки ее горели, как тусклые красные глаза легендарных драконов.

– Что встала, – недовольно нахмурился он.

Пришлось признаться:

– У меня такой не было.

– Встань спереди. Не дергайся. Управлять буду я.

Я хотела сказать, что именно поэтому и нервничаю. Но промолчала.

Во-первых, нервничала я, потому что придется ехать на глазах у всего города на одной доске с Этим. А во-вторых, упасть же можно. Саба – транспорт самоубийц.

Но нельзя показывать страх. Иначе не простят. Да я сама себе не прощу!

Я осторожно встала на доску, после чего была поймана за талию, и… и мы полетели. Быстро, и по каким-то совсем уж узеньким улочкам и проходным дворам. Иногда мне казалось, что доска не впишется в поворот и перевернется. И мы вместе с ней.

Стоять на сабе – отдельное искусство. Она же летит, ветер в лицо! Схватиться не за что, для особой устойчивости хочется расставить ноги пошире, а лучше просто сесть на доску и вцепиться в края руками, но в полете этого нельзя делать, чтоб не нарушить баланс. И кричать нельзя – улица такие вещи запоминает сразу и не прощает никогда.

Если бы я сама хоть ей управляла, сама задавала скорость и угол наклона. А так – стой, маши руками и молись всем известным богам, чтоб проклятая летайка не перевернулась, не взбрыкнула и тебя не сбросила…

Но прошло несколько секунд, и вдруг оказалось, что держат меня крепко и уверенно, так что и захочешь спрыгнуть и тем завершить свой земной путь, то не получится. А еще – запах кофе и хвои. И внезапное понимание, что на нас оглядываются редкие прохожие. А еще – платок. Вдруг размотается? Это страшней, чем упасть.

Я даже забыла, что сейчас темно, и видны разве что огоньки сабы да наши силуэты. Быстро! Как в детстве с горки на санках. Вжух!

А потом как-то внезапно. Выскочили из-под крон темного и мрачного сквера, свернули к боковым воротам, и оказались у стоянки таких же досок, но уже на территории Академии магии.

Меня отпустили. Сказали:

– Пошевеливайся, если хочешь ночевать в нормальной комнате, а не в кладовке со швабрами. Нам туда!

«Туда» было небольшим одноэтажным корпусом неподалеку от студенческого общежития, но зато на приличном расстоянии от учебных корпусов.

Когда вошли, то навстречу брызнул яркий поток света. Из которого, как из другой реальности, вдруг высунулась пожилая хмурая дама в переднике поверх длинного шерстяного, несмотря на довольно теплую погоду, платья.

– Господин Дакар! – возмутилась она. – Я жду вас уже час! Даже больше!

– Был занят. Знакомьтесь, госпожа Корч. Это Фелана. Она будет работать в прачечной. С Лорой Хатона я договорился, она не против. Но Фелану надо как-то устроить. Комната или хотя бы койка…

– Вы с ума сошли! Перед самыми экзаменами?! Да у нас заселение на носу, у нас нет мест!

– Рузана! Ни за что не поверю, что во всем общежитии нет ни одного угла на какой-нибудь серьезный форсмажорный случай.

– Но…

– Это тот самый случай. Не обсуждается!

И все получилось так, как планировал господин Дакар, стоило ему только сверкнуть глазами в сторону неулыбчивой госпожи Корч. То есть, через четверть часа, пострадав на публику, госпожа Корч отвела меня в общежитие. А уж другая дама, которую представили комендантом, показала комнату, в которой мне и еще одной бедолажке придется жить.

Комната эта располагалась в непосредственной и опасной близости к местам обычного вечернего скопления студентов. У меня, проще говоря, планировались довольно шумные соседи.

Но господин Дакар, убедившись, что цель достигнута, быстро и сухо с нами попрощался, на прощание навесив на левое запястье «запирашку» - узкий браслет, который полагается носить магам в Академии всюду, кроме учебных кабинетов. Он помогает понизить магический эффект до минимального и не дает особо шустрым и неловким начинающим магам причинить зло друг другу и окружающему миру. Браслет был теплым – все это время Шандор Дакар носил его, зажав в кулаке.

Я осталась наедине с комендантом общежития и госпожой Корч. Впрочем, и они скоро ушли, убедившись, что я внимательно ознакомилась с правилами поведения и напомнив, куда и в котором часу мне надо завтра быть.

Крохотная комнатка вмещала две койки, одну широкую тумбочку у окна, платяной шкаф и шкафчик для верхней одежды. Удобства на этаже. Зато есть небольшой балкон с видом на лужайку возле главного студенческого корпуса.

В Северной Башне у меня была отдельная комната с отдельным туалетом. Здесь у студентов, наверное, условия жизни тоже получше.

Одна из коек в комнатушке была обжита. На подушке-раскрытый на середине роман, на тумбочке – косметика и фантики от конфет. На полу – махровые домашние тапочки, довольно милые.

Я села на свою койку и… и вдруг меня разобрал какой-то дикий, неостановимый смех!

Это вот кем надо быть, чтобы вляпаться в такую историю? Начну рассказывать – никто не поверит! Знать бы еще, кому именно я задолжала сто сольмов, что он так легко и без всяких согласований распоряжается ресурсами Академии! Но самое главное – быть его должницей, оказывается, не так накладно: вчера еще я ночевала в пыльном сарайчике новых хозяев тетушкиного дома. Сегодня утром была уверена, что следующая ночевка предстоит в дилижансе где-то между Каной и Этриной, а днем – попросту знала, что изолятора в полицейском участке мне не миновать. Но в результате оказалась в хоть и маленькой, но чистой комнатке в общежитии, предназначенной для технического персонала. Даже с работой. Финт ушами судьбы!

Я постелила постель, я даже немного успокоилась, когда вдруг объявилась моя соседка. Невысокая блондинка в длинном форменном платье с передником явно работала горничной: кому еще нужна здесь опрятненькая форма с косынкой и значком Академии на рукаве.

– Привет, – сказала она мне. – Ты кто?

– Рона.

– А я Дриана. Тоже к нам в корпус? Или к живности?

– Кажется, к тряпкам ближе, – развела я руками. – Назначили в прачечную.

– О, ну там, наверное, будет поспокойней… хотя, студенты – те еще грязнули. Но среди них есть несколько вполне перспективных экземпляров. Правда, парней больше на третьем этаже, где артефакторы и военка. У нас на бытовом – так… два-три зельевара. Но они такие ботаны, что абордаж требует серьезной алкогольной подготовки.

– Разберемся, – осторожно пообещала я. – Мне, честно говоря, эта работа досталась за долги…

– И кто тебе так задолжал? – округлила она красивые зеленые глазки.

– Это я задолжала, – призналась я.

Чем не шанс что-то узнать про «охотника на ящериц»?

Соседка села напротив и изобразила абсолютное внимание.

Кажется, мне досталась вполне мирная соседка.

– Я задолжала сто сольмов Шандору Дакару…

– О! Это ты… это круто. Это, я не знаю… как задолжать сто сольмов его императорскому величеству Игнасу Четвертому…

– Он препод?

– Эм… Какая разница, я хочу с ним селфи уже второй год…

Второй год? «Охотник на ящериц» - знаменитость? Впрочем, весь последний год мне было не до светских новостей. А в прежние времена меня мало что интересовало кроме учебы и планов на вольную жизнь приграничного мага-разведчика. В которую никак не вписывались условности столичного высшего света.

Словно поняв мою растерянность, Дриана уточнила:

– Погоди, ты не знаешь, да?

– Чего?

– Ты задолжала нашему новому ректору. Вернее, он исполняет обязанности, но какая разница! Он крут. Я серьезно. Если мы говорим об одном и том же человеке…

– Шандор Дакар. – повторила я имя.

И меня снова начал разбирать нервный смех, пока я вдруг не вспомнила контролера, который сегодня приходил к Дакару днем.

– А почему ему тогда нельзя колдовать?

И вообще. На ректора он похож примерно, как я на императора Игнаса. Ну какой ректор? Сколько ему, от силы тридцать… ну тридцать пять. Ректор в Северной Башне – это такой седой дядечка с окладистой бородой.  Хотя, у магов возраст – вещь не очевидная. Может, мой охотник на ящериц все детство в источнике купался.

Но все равно. Саба. Куртка какая-то полуармейская, опять же, запрет на магию…

– Не знаю. Вроде говорили, что он кого-то нечаянно магией слишком сильно приложил. Но это, точно говорю, была самооборона.

Мы еще немного пообсуждали предположительно нового ректора, студентов и местные порядки, а потом улеглись спать. Пришлось только платок перемотать потуже. А сегодня же ночью я все-таки снова сбрею всю волосню налысо. Буду ходить еще смешнее, чем обычно. Но пусть лучше ржут или жалеют, чем пристают с неприличными предложениями или устраивают скандалы. Знаем-проходили! Да, так и сделаю!

Без волос все выглядят жалко. Так что соседушка моя ничуть не удивилась платку и даже посочувствовала моей вселенской проблеме. Я соврала, что волосы у меня растут кривыми пучками после того, как мне в детстве на голову пролили некое зелье. Так что – «без бритвы и платка ну совсем никак!».

– А если магией лечить?

– Ну, да, пробовали. Не помогло.

– А если парик?

– Мне сейчас не по карману. А дома я все надеялась вылечить…

– Так, тут есть один алхимик… я у него спрошу. Вдруг что-то придумает.

– А? Хорошо. Благодарю!

Может и придумает… ах, как жаль, что это было не просто какое-то разлитое зелье для бритья… как бы все легко решилось!

Вообще, работа оказалась монотонной и не такой тяжелой, как казалось на первый взгляд. Ну да, приходилось перетаскивать с места на место тюки с сортированным бельем. Да, все время жарко и влажно.

Но зато никто с ножом за тобой не бегает, в душу не лезет и вообще, относится в достаточной мере равнодушно, чтобы даже начать испытывать благодарность.

И хотя другие студенты и даже сотрудники за глаза называли Рузану Корч «Старой Корчей», я старалась так не делать. Пусть она продолжала на меня недобро коситься, пусть ставила на самые неудобные часы дежурства. Мне все равно казалось важным оставаться с ней корректной и вежливой: в конце концов, не мне выбирать с кем работать. Вероятно, никакой другой столь же приличной работы мне в ближайшее время не найти.

Форму в прачечной тоже полагалось носить, но немного другую. Более пригодную для влажного теплого помещения. Форма состояла из длинных тонких штанов и рубашки простого кроя, но я не успела ей обзавестись, потому что в один не слишком счастливый день та самая Рузана Корч специально вызвала меня от котлов и баков. Поговорить.

Рядом с ней ждала комендант студенческого общежития, которая в самый первый день показывала мне комнату. Я с тех пор ее ни разу и не видела. Впрочем, узнать ее не сложно – высокая худая дама очень строгого вида с тощей, но о многом говорящей косой между лопаток.

Маг из старой аристократической семьи. Ну да, не всем удается сохранить источник магии, фамильная гордость хранится дольше. Но и она перестает иметь значение, когда кушать хочется, и я тому яркий пример.

– Ты, что ли, «исполнительная и спокойная девица»? Корч тебя хвалит.

Понятия не имею.

Корч вообще-то никого не хвалит. Даже молчит всегда неодобрительно.

– Не знаю, – ответила я на всякий случай.

Комендантша закатила глаза и полезла в шпаргалку:

– Да ты, ты, ошибка исключена, я тебя помню. Собирайся… хм. Верона Фелана.

– Что-то случилось?

– Что… у нас нехватка людей в студенческом корпусе. Так что мы попросили прачечную кем-нибудь поделиться. Корч решила поделиться тобой. Да не бойся, ничего страшного не происходит. Можешь вообще считать это повышением и продвижением по службе.

Комендантша была немного на взводе. Шутки получались нервными.

Я осторожно спросила:

– Простите, а… до кого меня повысили?!

– До младшего лаборанта… почти. В общем, ничего особенного, надо будет прибирать лаборатории и кабинеты после занятий, мыть зал после боёвок. Работы тоже много, но хоть не в темном подвале. Будешь на солнце бывать, а то вон, какая бледная. Опять же. Общения будет больше с людьми…

Вот чего-чего, а общения мне точно было не надо.

Хватало моей веселой соседки.

Но я пошла с комендантшей, потому что никто мне выбора не предлагал.

Академия в Западной Башне – уникальное место. Это один из немногих домов старой постройки, времен еще до проявления мертвой воды. Оно из толстого камня, с башенками. Настоящий реликт среди современных высоких – до восьми этажей! – домов.

У академии несколько корпусов. Но только один главный. Остальные построены уже в этом веке, хоть и выглядят куда хуже.

Общежития и прачечная располагаются в новых корпусах. Столовая, кстати, тоже. А вот учебные кабинеты все в старом здании. Туда-то мы и шли, и даже почти дошли, уже поднимались по ступенькам, когда сверху вдруг со звоном распахнулось окно и вниз полетело что-то большое и орущее…

Я сначала подставила воздушную подушку – поток плотного воздуха, идущий на встречу падающему предмету, который сразу поднял пылищу вокруг, – а уж потом поняла, что это там такое летело и орало.

Оказалось, орала та самая студентка с первого курса, из-за которой я и влипла.

И если бы я не успела «дунуть», то она непременно себе сломала что-нибудь нужное, на выбор. Ногу или руку. Или хребет. Или вообще, дурную голову.

А так – отделалась задранным платьем и купанием в пыли.

А когда я вдруг пришла в себя в той же пылище, с привкусом крови во рту и темными мерцающими пятнами перед глазами, до меня дошла еще одна простая истина. У меня же на запястье был браслет, понижающий магический уровень. Как это я умудрилась подхватить «косистую» Вильгельмину-то? С пониженной магией, которой за минувший год остались-то сущие крохи? Но ведь умудрилась. Кажется!

И подушка получилась годной, ее хватило секунд на пять.

Жаль взгляд сосредоточить не получается и… это еще что?!

«Это еще что» оказалось ректором Дакаром, который, похоже, тоже откуда-то спрыгнул. Как снег на голову, в буквальном смысле. То есть, мимо головы, конечно, промазал, но совсем чуть.

Присел рядом с пострадавшей, мгновенно потрогал живчик у нее на шее, выругался.

Неужели мне показалось, и маневр не удался?

Я потрясла головой, но лучше не стало. Более того, вдруг откуда ни возьмись подкатила тошнота, которую удалось сдержать только диким усилием воли.

Все внутри меня кричало: Ронка, подбирай свои руки-ноги, приставляй туда, откуда они росли, и ходу, ходу!

Но ноги и руки не слушались. Надо мной склонилась комендантша, что-то спросила. Я не расслышала, а переспрашивать не решилась. Казалось, стоит открыть рот, и меня все-таки вывернет прямо здесь на потеху публике.

Она вдруг сунула мне к носу резко пахнущий флакончик – нашатырь!

Два вздоха и, вроде, немного полегчало. Меж тем ректор Дакар продолжал колдовать над Вильгельминой. И мне показалось – как-то уж слишком долго.

Точно, что-нибудь сломала или отшибла. Интересно, откуда это она слетела, и сама ли, или кто помог…

Я все-таки проморгалась. Оказалось, я не упала совсем уж окончательно, просто аккуратненько села на покрытую желтым песком дорожку, опершись на локти. Достижение. Повозившись, я смогла даже привстать (зря!).

Упала, на этот раз и затылком хрясьнулась. Пришлось полежать с закрытыми глазами перед тем как все-таки перевернуться и встать на колени. Я бы так, на четырех костях, потихонечку и отползла бы куда-нибудь в тень, но вокруг уже собрались люди, комендантша зачем-то поймала за плечи, а Дакар, не отвлекаясь от моей «косистой» подруги вдруг рявкнул:

– Ящерка! Куда?! Лежать!

Лежать я, конечно не стала. Но села, придерживая голову руками.

Кажется, у меня в Западной Башне появилось прозвище, от которого не отмыться. Раз уж сам ректор придумал, чтоб ему.

Меж тем зевакам тоже досталось:

– Что встали?! Вот вы двое – за медиками. А вы, кажется, староста у бытовиков? Возьмите блокнот и составьте список присутствующих… варада Маргита! Тащите ваш бутылёк! Дайте сюда!

Варада… это у нас в северных провинциях так говорят. В городе уже давно нет, в городе по именам больше. Варада – старейшина, уважаемый человек. Как-то так. Странно услышать такое обращение в академии магии…

О чем я думаю?!

Надо все-таки встать и тихонько уйти. Незаметно. Пока все озаботились выполнением поручений.

Но я не успела. Прибежал доктор в компании двух рослых студентов с носилками, все они под руководством ректора осторожненько переложили слегка постанывающую «косистую» на носилки. А доктор вдруг заметил меня и даже шагнул в мою сторону:

– А тут у нас что?!

– А тут у нас я сам справлюсь. Ничего серьезного!

Резко и жестко. Да чтоб его! Я-то понадеялась денек полежать в лазарете! С таким ректором разве отдохнешь…

Значит, тем более. Надо встать и сделать вид, что все нормально.

Мимо меня пронесли носилки. Рука Вильгельмины свесилась, и я вдруг обратила внимание на сбитый и слегка окровавленный ноготь…

Итак, она или цеплялась за что-то, не хотела падать, но упала. Или за кого-то цеплялась. Или ее, наоборот, столкнули. Но в любом случае, кто-то же должен был там быть…

Дакар вцепился, как клещ, в студента со списком, выясняя, всех ли он успел посчитать, я наконец снова смогла встать на четыре кости и даже отползти на три шага, к ближайшему фонарному столбу. Когда ректор вдруг обо мне вспомнил и подошел.

Тоже присел, как приседал возле Вильгельмины. Ткнул тремя холодными (мне показалось ледяными) пальцами мне в лоб.

Уточнил резковато:

– Как она упала? Как вы здесь вообще встретились-то?! Опять что-то пытались у нее стащить? Или что?

– Разумеется… – пробормотала я в ответ, чувствуя, что снова уплываю. – Только того и ждала…

– Да чтоб тебя. Встать сможешь? Мне бы не хотелось тащить тебя на руках.

Вместо ответа опираясь с одной стороны на его руку (кофе и ёлки!) и на руку комендантши Маргиты – с другой стороны, я встала.

– Почему не сняла браслет перед тем, как колдовать? – вопрос прозвучал так, будто он отчитывает нерадивого помощника.

В тот момент я даже не подумала про браслет. Да вообще ни о чем не думала!

Да и не успела бы его снять.

Выразить все это словами не получалось. Я покачала головой. Опять с последствиями. Голова закружилась, на какой-то миг ноги стали ватными, и если бы не двусторонняя поддержка, я бы точно снова оказалась в пыли.

А следующее воспоминание – я сижу на банкетке в прохладном каменном коридоре, бездумно глядя в противоположную пустую каменную стену и слушаю, как ректор Дакар о чем-то яростно спорит. П магворку, судя по тому, что собеседника не слышно. А здесь прохладный воздух и вообще как-то комфортней, чем на улице. Кажется, что безопасней.

Тошнота, правда, никуда не делась, я попробовала прикрыть лицо ладонью и вдруг обнаружила что под носом влажно. Посмотрела на собственную ладонь – кровь.

Вот так она и выглядит, та самая пресловутая кровь из носу…

Коридор слегка покачивался.

Чтобы унять это дурацкое ощущение, я наклонилась вперед и вдруг увидела краем глаза то, что не увидел ректор, который болтал за углом, и пропустили те, кто болтался тут раньше нас.

В темном углу между банкеткой и стеной, под окном блестел фиал из-под воды чьего-то семейного источника. Ну или из-под покупной водицы. Характерной формы скляночка. Их всегда делают вычурными и грушевидными, чтоб ни один маг даже в темноте не спутал ни с каким зельем.

Я ме-едленно, чтоб головокружение снова не перешло в обморок, осторожно передвинулась к краю банкетки и вытащила на свет фиал.

В нем оставалось немного воды. И вообще-то следовало воспринять его, как подарок свыше, снять браслет и выпить то, что там плескалось, но… но я уже один раз почти обокрала косистую. И как-то сейчас мне отчетливо не хотелось воплощать ожидания ректора на свой счет.

Фиал был совсем обыкновенный, даже на донышке – клеймо известной в городе мастерской. Солнышко и корона. У тетушки Примулы в похожие не только живая вода была разлита, но и туалетная.

Я потянулась вытереть кровь из-под носа, но, кажется, только размазала. Зеркало потом покажет. Подождала еще с минуту, но обо мне, кажется, забыли. Ах, самое время бежать и прятаться. Но на это нет ни магических, ни физических, ни моральных сил.

Вопреки этому ясному пониманию я по стеночке встала и так же по стеночке забрела за угол, где у распахнутого окна стоял, опершись о раму ректор, и сильно свешивался наружу.

За его спиной двое хмурых преподавателей о чем-то шепотом разговаривали, но под завесой неслышимости.

Мое появление заставило обоих замолчать и резко обернуться. Я пояснила, протягивая фиал сразу всем – и этим двоим и спине Дакара:

– Вот! Нашла. Здесь.

Ректор мгновенно вернулся в коридор, а ведь почти совсем уже наружу вылез!

Посмотрел на меня и скривился:

– Сказали же! Сидеть и не ползать! Что?

– Вот! – повторила я.

Подошел. Хмурый и опасный, как змей к кролику. Молча взял у меня из рук склянку. Потом вдруг сменив интонацию, велел:

– Вернись на банкетку. Я сейчас здесь закончу. И провожу. Сможешь отдохнуть.

Только я возрадовалась, что этот непрошибаемый зануда вдруг смягчился, как он пояснил, испортив весь эффект:

– Мне нужны твои ответы. Честные. И прямо сейчас. Мне нужна неискаженная картина событий…

– Вы же не следователь, – пробормотала я тихо.

– Я хуже. Я отвечаю за все, что в этом дур… в Академии происходит. Так что постарайся не заснуть!

Я легонько кивнула и тем же путем, как пришла, вернулась назад. Правда, я на этот раз почти не придерживалась за стену – запах кофе и елок так на меня действует, что ли?

Прав был Дакар – стоило сесть – неудержимо начало клонить в сон. Почему-то из глубин выплывали воспоминания детства – мама за пианино, я пою, бессовестно путая слова и не попадая в ноты. Брат, ему четыре года, кривляется и делает вид, что у него болят уши, а я, глядя на него даю петуха еще больше. Позлить.

Я специально порчу хорошую песенку, мама внезапно захлопывает крышку пианино и говорит, что во мне слишком мало душевной чуткости, и из меня вряд ли получится музыкант, зато получится хороший клоун.

Мне становится немного стыдно, но…

– Держи!

Дрема слетает, как не было. Я все на той же банкетке, рядом все тот же ректор Дакар. Со стаканом воды в руке. Верней, с бумажным стаканчиком.

– Пей!

Я беру стаканчик, пью. Это просто вода, без всякой магии, но мысли на удивление проясняются. Почему-то подумалось: вряд ли он пролил на себя кофе, раскачиваясь на макушке елки. Это парфюм. Это не надо обращать внимания.

Вернув пустой стаканчик, я поблагодарила кивком. Но ректор не отстал:

– Пойдем. Тут, недалеко.

«Недалеко» было и впрямь. Для здорового человека – один коридор и десяток ступенек. А я спеклась после ступенек. Просто встала у стены, благодаря всех богов, какие есть, что все-таки встала, а не села.

Ректор меня удивил. Скорей всего, ему просто надоело ждать, когда же я наконец начну ползать хоть немного быстрее, и он просто подхватил меня на руки и пронес весь этот коридор за несколько мгновений. Как будто я ничего не вешу. И вообще я – манекен.

Я бы, опять же, порадовалась, но проклятый желудок отреагировал на подхватывание и переноску самым катастрофическим образом. И меня все-таки вывернуло, в прихожей красивого ректорского кабинета, прямо на модные ректорские штаны и не менее модные ректорские ботинки.

Позорище! Захотелось провалиться на месте и больше из того места, куда провалюсь, не вылезать.

Меня усадили на стул в том же коридоре. Велели:

– Посиди, ладно? Сможешь?

Я снова кивнула.

Где-то зажурчала вода. Отмывается? Пусть. Посидеть, просто посидеть, снова уплывая в образы давнего прошлого – казалось, это все, что мне на тот момент было нужно.

Вот да, именно это – уплыть и не думать о всем, что только что со мной опять случилось.

Очередное пробуждение получилось даже приятным: ректор Дакар ловко, словно проделывал такое каждый день не по разу, оттирал мне лицо влажным очень мягким полотенцем, осторожно придерживая голову за затылок. Теплая рука.

И пытливый внимательный взгляд. Ну разумеется, ему надо поскорей задать свои важные и нужные вопросы.

Дакар, увидев, что мой взгляд снова способен фокусироваться, отложил полотенце в сторону, спросил чуть мягче, чем обычно:

– Верона. Мне надо понять, что произошло. Тебе придется мне рассказать.

Я кивнула. Хотя, что рассказывать-то…

– Маргита сказала, что на уборку кабинетов в главный корпус нужны люди. Варада Корч решила, что я подхожу.

– Продолжай.

– Мы пошли. Сюда. В корпус. Уже входили, когда окно.

– Что окно?

– Зазвенело, открылось. Громко.

Я даже глаза прикрыла, вспоминая.

Ректор, словно самому себе, пояснил:

– Окна открываются внутрь. То есть, она не случайно выпала…

– Она закричала. Громко так. Но я уже. Я не знаю, почему. Когда окошко открывалось, когда она закричала. Я сразу поставила «подушку». И уж потом увидела, что она падает… или одновременно. Не знаю.

– Что-то еще заметила?

– У нее ноготь ободрался. Нет, ничего не заметила, я испугалась, что не помогло, и она разбилась, а тут уже все прибежали. И вы тоже. Я не много видела.

Ну да, из глубины обморока не до наблюдений.

– Все с ней в относительном порядке, – успокоил меня ректор. – Кроме некоторого физического и морального истощения. С этим будут разбираться медики, а вот с остальным разбираться мне.

Он вздохнул. Потом снова без предупреждения подхватил меня и куда-то понес, на сей раз, правда, предусмотрительно придерживая голову вертикально.

Оказалось, что за большим и официальным ректорским кабинетом, который я не успела разглядеть, была еще одна прихожая, за корой – личные апартаменты ректора. Здесь было полутемно, а звук текущей воды стал более близким и ясным.

Голосовая команда открыла двери в ванную комнату и зажгла в ней свет, который мне показался слишком ярким.

Дакар бережно усадил меня на что-то твердое и гладкое. Сказал:

– Без паники. Я просто сниму с тебя обувь. Ладно?

Ну… обувь – ладно. Хотя непонятно, зачем.

А, нет! Понятно.

Он действительно расшнуровал и снял с меня ботинки, а потом как есть, в одежде, затащил и опустил в ванну, продолжая надежно придерживать, кажется. Вода… горячая.

Теплая.

Приятная. Пахнет какими-то цветами, но так… едва заметно.

Однако всего через мгновение меня вдруг затрясло в этой теплой и приятной воде, как от дикого холода. Я дернулась, вырываясь, хлебнула. Черной волной откуда-то из глубин подсознания, из невероятного далека, вдруг хлынула паника. Страх захлебнуться заставил кричать и размахивать руками, но длилось это недолго. Минуты не прошло, как из ванны меня вытащили, и крепко прижав к себе, снова куда-то потащили. Но это я уже плохо помню. Может, этого и не было.

Я проснулась с ощущением какого-то глобального, непонятно откуда взявшегося покоя. Почему так? Откуда? Что со мной случилось?

Яркий солнечный луч нагрел подушку, напоминая, что пора бы и вставать. И вообще-то у меня обязанности. О которых, кстати, только предстоит все выяснить у Маргиты. Только вот… где это я?

Подозрительно мягко, удивительно безмятежно, и еще запах…

Едва уловимый – утреннего тумана и росы, еловых почек, дыма, кофе…

Елки и кофе?!

Я в комнате ректора? А сам-то он где?

Я резво села, намереваясь уж на раз выяснить всю правду. И первое, что увидела – это мой пестрый платок, аккуратно свернутый и лежащий поверх других моих вещей.

Я подозрительно посмотрела на себя сверху вниз, и охнув, забралась назад под одеяло. Итак, дожили. Рона-Ворона переночевала голышом в комнате ректора Западной Башни, чтоб его, Шандора Дакара.

Ну, не совсем голышом. Мое белье осталось при мне. Но только оно.

Да чтоб же все свечки погасли! А вдруг это он сам с меня всю одежку снимал… да еще с платком этим дурацким…

Настроение, минуту назад дышавшее безмятежностью и оптимизмом, кануло в пропасть. Платок. Зачем вот…

Волосы немного уже отрасли, получился ежик. Смешной такой красный ежик коротюсеньких волосенок.

В комнате было тихо. Я осторожно высунула из-под одеяла один глаз и огляделась.

Комната. Небольшая. Явно обжитая, но ничего лишнего: письменный стол и лампа на нем. Шкаф для одежды и личных вещей, комод с усопшим еще в прошлом столетии букетиком. Люстра на несколько свечей, конечно же, не настоящих – магической имитации. Ну и кровать, а в кровати я. Ах да, возле стола – стул, а на стуле – стопочка моей одежды.

Хозяина в комнате не было, и я решилась встать и одеться.

Всталось не то, чтобы легко, болели почему-то суставы, голова немного кружилась, но я превозмогла. Ну не могу я в чужом доме находиться не одетой и без платка. Чувствую себя как маленькая девочка в темном лесу.

И никакой магии!

Когда на шею был водружен последний амулет, я вздохнула с облегчением. Все, теперь уж можно не бояться.

В спальню эту вела единственная дверь, за ней обнаружилась небольшая личная библиотека в несколько книжных шкафов, снабженная куда более просторным столом и куда более удобным креслом. А так же диванчиком и журнальным столиком, от которого запах кофе и разливался. Настоящего, а не парфюмерного. А еще на диванчике сидел ректор с утренней газетой.

На звук закрываемой двери, правда, газету отложил и повернулся ко мне.

– Доброе утро, – сказала я, потому что не знала, что еще можно сказать в такой ситуации.

– Привет, – хмыкнул он, – Как самочувствие?

Дежурный вопрос и дежурный ответ:

– Да все в порядке. Надо было просто снять браслет и…

– И девушка бы разбилась. Ящерка, ты вероятно, ей жизнь спасла.

– Бывает, – вздохнула я.

На улице спасенная жизнь – невеликая ценность. Впрочем, иногда благодарность выражается в монетах, и это лучший исход.

Ректор Дакар одним плавным движением поднялся, предложил:

– Садись.

– Может, я лучше пойду? Помните, меня повысили. Надо быть вовремя на рабочем месте.

– Сейчас полшестого утра. Успеешь. Садись. На завтрак есть кофе и… кажется, кофе. Вон там, справа, можно умыться.

Я кивнула, и направилась направо, к белой красивой двери, надеясь, что за ней можно не только умыться, но и исполнить другие утренние надобности. А когда вернулась, на журнальном столике дымилась уже другая чашка кофе, а сам Дакар перебрался за стол.

Вот как мне себя вести? Формально он мне вообще-то добро причинил. И еще какое. С улицы увел, жильем обеспечил, вот, работой тоже.

Но сделал это так, что честно говоря, убить хочется. А вчерашний день и вовсе – ни в какие рамки. Что это было-то?! Почему он не отпустил меня с медиками, хотя ведь знал, что при таком перерасходе магии я лягу, и очень скоро?

И эта попытка постирать меня вместе с попачканными одежками. И ночевка в его личной спальне…

Я украдкой осмотрела библиотеку, и обнаружила то, что искала – аккуратно соложенные стопочкой на табурете в углу подушка и плед.

– Простите, что не смогла помочь, – вздохнула я.

На Дакаре – черная просторная рубашка и черные же штаны, но из тонкой ткани, летние. Многие ходят в таких по городу. Совсем не ректорский вид, так он больше похож на какого-нибудь артиста или вообще на всадника.

– Помогла, – кивнул он. – Немного. Пей.

Кофе был горячий, очень крепкий и не сладкий. Такой пила тетушка. Правда, все время сыпала в свой напиток всяких специй, в количествах, превращавших ароматный напиток в благоухающий бульон.

Здесь вкус был чисто кофейный, и это подкупало. Я взбодрилась утром без всякого кофе, но сейчас за чашкой оказалось удобно прятаться. За кофе можно просто молчать, и это выглядит естественно.

– Прежде всего, убить ее не пытались. Не конкретно ее. Все дело в склянке, которую ты нашла.

– Правда?

– Да. Слышала про эмульсию?

Конечно, я слышала. Это когда какие-нибудь умельцы находят источник магии, не принадлежащий ни одной из семей, как бы, чистый. И изменяют воду с помощью разных артефактов, ухищрений… разгоняют. А потом смешивают с водицей из Оставленного Города. Той, которую в просторечии называют «мертвой». Даже если источник слабый, можно исхитриться, и наделать смеси с особо сильными магическими свойствами. Человек такую воду использует, и начнет буквально-таки искрить магией. Но через какое-то время обязательно наступит откат. Как правило, в формате острой депрессии.

– То есть, ей продали фиал с эмульсией, она использовала на экзамене… поступила. А потом…

– И потом еще немножко использовала, а потом еще немножко. А время шло. У «мертвой воды» не слишком большой срок годности.

– Выходит, я виновата.

– Скорей уж, я. Это же я посоветовал девочке бежать на рынок за новой склянкой.

– Если б я не пыталась украсть ее сумку, все было бы по-другому…

– Да, Ящерка, – не весело усмехнулся ректор, – не повезло тебе оказаться не в том месте не в то время. Притом два раза.

Он посерьезнел.

– Официально прошу пока не рассказывать никому о том, что склянка досталась нам, и что девочка жива. Есть подозрение, что у нас в Академии сейчас находятся еще несколько таких заряженных склянок, их надо найти. А так же вычислить поставщика. Мертвая вода опасна не только для первокурсников Академии. Для любого мага, который не сможет ее распознать.

А, ну вот и раскрылся маленький секрет ректорской заботы. Он просто лишил меня временно возможности сплетничать о случившемся. Подстраховался так. Но я не в обиде. Кофе отличный, да и спалось мне неплохо.

– Хорошо. Не буду.

– Почему ты испугалась? В ванну было добавлено совсем немного живой водицы, но ты испугалась так, словно там было ведро мертвой воды. Вопрос не праздный. Я сам так восстанавливаюсь и… если с водой что-то не то, нам придется много что менять в академии.

Я озадаченно склонила голову набок. Почему я испугалась? Вода была очень приятной, теплой, и пахла цветами. Нет, меня напугала не вода.

Кажется, я покраснела – щеки точно залило краской, стало даже разжигать.

– Не знаю, – пробормотала я. – Это, кажется, не из-за воды. Показалось. Что я сейчас утону. И что мне надо выбраться.

И что я не смогу выбраться, потому что кто-то слишком большой и сильный специально держит меня под водой, и не вздохнуть… но об этом я промолчу. Понятно, кого мое подсознание поставило на место убийцы.

– …а в ящерку не превратилась.

– Да.

А ведь должна была, наверное. В обоих случаях до этого, когда меня накрывало паникой, я обязательно превращалась в ящерицу. Выходит, больше не смогу? Или именно поэтому и стало так жутко? Что не смогла сразу – в ящерицу.

– Я не знаю. Не понимаю. Это плохо?!

– Нет. Просто еще одна загадка. Ты кладезь загадок, Ящерка. Кстати, о них. Я навел справки, и выяснил, что у старой мошенницы Примулы Феланы действительно какое-то время жила родственница, и по описанию легко могу поверить, что это была именно ты. Однако никаких братьев и сестер у нее не было. Значит, ее племянницей ты быть не можешь.

Я поежилась. Ну кто просит его копать? Ну, жила-была тетушка, гадала себе потихоньку, никому зла не причиняла.

Пришлось пожать плечами и отвести взгляд в сторону.

– Как ты оказалась на улице?

– Тетушка умерла весной, – пожала я плечами. – Надо было как-то жить.

– Но существуют же меры поддержки, не знаю, приюты. Можно было найти работу.

Работу!

Я нервно хохотнула и с двух сторон указательными пальцами показала на свою замотанную платком башку.

Потом вдруг вспомнила, где нахожусь и с кем разговариваю и снова мирно сложила руки на коленях. А чтобы сгладить эффект от выходки, добавила:

– У меня нет документов. И лицензии.

И рекомендаций. И дома. И много, чего еще. Только сарайчик на бывшем тетушкином огороде. Но и тот скоро снесут.

Можно подумать я не пробовала искать работу. Да я даже гадать на улице пробовала. Но уверенно врать людям в глаза у меня не получалось. А таланта предсказательницы так и не развилось, как тетушка не пророчествовала.

Вместо ответа он только качнул головой, отметая все эти аргументы, как незначительные. И вдруг резко сменил тему:

– А магия? Только не ври, что тетушка научила.

– Конечно, нет. Тетушка была гадалка. А я…

А я – два курса на бытовом в Северной Башне. Первый профиль – комфортная среда, второй – магическая поддержка. Только два года прошло.

Я зажмурилась, прогоняя волнение. Еще не хватало впускать Этого в мир моих страхов и сожалений. Я договорила, как могла, сухо и сдержанно:

– А я почти не маг.

Вот тут брови ректора даже приподнялись:

– Не маг? Через мой браслет поставила ветровую подушку, спасла девчонку от переломов. И не маг.

Я развела руками. Вот так вот получилось.

– А еще устроила истерику и испортила вам одежду. И туфли. И вам пришлось спать на кушетке…

Он еще несколько мгновений ждал от меня честного ответа. Но что я могла ответить? Не правду же.

Не дождался. Вздохнул:

– Ну ты и… Ящерка. Ладно. Пойдем, провожу.

Не знаю, почему не отказалась. Ведь и сама бы прекрасно дошла. Все равно же мы оба всю дорогу молчали. И не знаю, как ректор Дакар, а я просто шла и тихо офигевала от самой себя. Оттого, что смогла так спокойно и по-деловому с ним говорить. Оттого, что вообще допустила такую ситуацию. А еще я шла и потихоньку нанюхивалась запахом еловых веток и кофе. Запах, от которого я почему-то перестаю злиться и теряю осторожность.

Взгляд Маргиты был пропитан острым неодобрением.

Ректор меня проводил до комнаты все в той же тишине. На прощание кивнул и ушел. И нас совершенно точно никто не видел. Да если б и увидели… мало ли, почему ректор рано утром слоняется по корпусам в компании новой уборщицы.

Но у меня все равно было ощущение, что Маргита ревнует меня к нему. Впрочем, я ее понимаю. Ректор Дакар, несмотря на всю свою энергетику и дурные манеры, мужчина красивый и сильный. Есть, во что влюбиться.

– Лаборатории в старом корпусе будут прибирать другие люди, – сказала комендантша мне без приветствия. – Вам перейдет женское общежитие, комнаты первого и второго курса. Но там надо будет не только полы мыть…

Я покладисто кивнула. Поддерживать чистоту в коридорах и комнатах общежития – не такая уж сложная задача. Справлюсь! Даже с ограничителем магии.

Я не учла одного – студентов. Студенты, это народ, который не различает день и ночь, а все вещи в Академии по умолчанию считает сверхпрочными, вечными и своими.

В первый же мой рабочий день я столкнулась с их безответственностью – кто-то оставил на подоконнике второго этажа незавершенный артефакт с неправильно стабилизированными каналами. Артефакт был воплощен в виде небольшого бронзового бюста императора Игнаса.

Хорошо, что нашла его я до того, как рвануло. Пришлось пробежаться до кладовки с инвентарем, где еще в первый день приметила мешочек с солью. Едва успела, можно сказать!

Потом вышло и вовсе нехорошо. Я застукала двух парней, курса со второго или третьего на воровстве кристаллов из коридорных светильников. В Северной этим некоторые тоже промышляют. Кристаллы тырят, чтоб перепродать в город, но не как светильники, а на базу для артефактов. Кристаллы выращивает Академия, больше секретом никто не владеет. Но очень хочет владеть.

В Северной Башне я тоже пресекала воровство. Там это даже критичней – кристаллы, это часть системы безопасности. Ну и здесь… подумала, что это само собой разумеется. Только парни не смутились и вовсе меня не испугались.

– Это кто тут рот открыл? – спросил один из них, скривившись. – Кто-то швабру в человека превратил? Странно, что оно разговаривает!

Они оба прекрасно видели браслет-ограничитель на моей руке.

– А вам не говорили, девушка, что персоналу тут надлежит полы мыть в форме? – растянул губы в улыбке второй.

– А вам не говорили, что воровать – не хорошо?!

– Деточка, но мы же никому не скажем, да? – второй приблизился ко мне, и даже двумя пухлыми пальчиками схватился за один из тетушкиных амулетов.

Вот удивительно. Парни увидели браслет и решили – о! Она ничего не сможет сделать. Но почему-то рассуждать дальше не стали, а стоило бы подумать, что не-магу на руку такой браслет никто вешать бы не стал...

Я позволила себе куснуть этого длиннорукого маленькой молнией по пальцам. Пальцы отдернулись, амулет вернулся на место.

– Надо же! Среди этих побрякушек есть рабочие! – фыркнул парень и тут же плюнул себе под ноги. Смачно так. Показать мне мое место. И они ушли.

А с того момента началось…

Заденут плечом на лестнице. Опрокинут мусорное ведро. Разольют что-нибудь вонючее и не обязательно магическое. И главное – непонятно, кто именно. Как будто стало общей какой-то студенческой игрой – достань «говорящую швабру» - то есть меня.

Поначалу эта возня забавляла. Я все равно ждала, когда уймутся и спать лягут, и тихонечко, двумя-тремя заклинаниями наводила чистоту. Не шваброй.

А потом кто-то додумался на очередную помойку, разлитую на лестнице между мужским и женским крылом общежития, добавить «залипашку» – заклинание, делающее любую жидкость весьма навязчивой к тем, кто в нее вляпается. То есть, натурально, вся лужа перетекает на человека. В данном случае, отчетливо смердящая лужа.

Только напала она не на меня, а на первокурсницу, которая зачем-то вышла на лестницу глубокой ночью. Напала, закатала в грязь и почти залепила лицо, когда мы с напарницей выбежали на шум. Пока напарница ахала, я остановила безобразие и развеяла плетение «шутников», заодно срисовав характерный рисунок их магии. «Их воду», как говорят у нас в Северной Башне. Завтра поговорю с идиотами на их языке.

Куда это годится – устроили свиноферму на этаже, чуть ни в чем не повинную девчонку не покалечили. Идиоты.

Утром еще одну вонючую лужу я обнаружила у себя под дверью, а чуть дальше, в темной нише за гобеленом, изображающим Оставленный Город во времена его процветания, и авторов ее – двух девиц со второго курса, имен которых я не знала, и паренька, по виду – зельевара.

Очень красивая, с ямочками на щеках, девушка, выше меня ростом на пол головы, шагнула вперед и усмехнулась:

– Я пожалуюсь преподавателю, что у нас в корпусе все время грязь и вонища! – процедила она сквозь зубы. Наверное, сама себе казалась грозной и насмешливой.

– Просто попробуйте не пачкать, – миролюбиво посоветовала я.

– Я смотрю, ты еще не поняла, с кем имеешь дело…

Я ждала.

– Я – Милена Латава!

Ну как было не проткнуть этот мыльный пузырь?

– О, – улыбнулась я, – Это меняет дело! Пожалуйста, гадьте на здоровье!

– Я тебя уничтожу! Впрочем, достаточно будет, если ты извинишься и прямо сейчас приберешь здесь все. Боже, какая жуткая бижутерия… Спорим, ни один из этих амулетов не работает? Давайте-ка проверим!

И шагнула ко мне, чтобы ухватиться за одну из тетушкиных подвесок…

О, вожделенный час расплаты! Вот сейчас…

– Некоторые все-таки работают! – прозвучал у меня из-за спины мрачноватый голос ректора. Это было неожиданностью и для меня тоже – я готовила совсем другой сюрприз.

Получилось, как будто мой амулет призвал самого ректора Дакара, как высшую кару на головы хулиганов.

Так вышло даже лучше – лица у второкурсников побелели, а у некоторых и позеленели.

– Что здесь случилось? Что за вонь?!

Повисла угрюмая и долгая пауза, которую нарушил опять же, ректор:

– Фелана, вы язык проглотили? Как я понимаю, это ради вас тут кто-то дерьмо разлил? Если не в состоянии постоять за себя сами, будьте любезны докладывать о происходящем начальству!

– С вашего позволения, – развела я руками, – варад Дакар, я справлюсь сама. Не велика проблема.

– Не вижу предпосылок…

Я – и откуда смелости набралась – посоветовала:

– А вы присмотритесь!

Идею мне подбросило мое неудобное проклятье. Нет, я не стала перекрашивать волосы студенткам в призывно-красный цвет, но на их платьях в разных местах уже проступили рисунки с унылыми рожами и подписями – «Ущипни меня за попу». А нечего тетушкины амулеты трогать!

Продлится это с минуту. Но знать прелестной Милене о краткосрочности новшества ведь совсем не обязательно…

Ректор присмотрелся. Мне теперь очень хорошо было видно выражение его лица, и я не пропустила момент, когда он понял, что происходит и едва сдержал ухмылку. А потом заметил мимоходом:

– Латава, что у вас за платье? Подобный внешний вид в Академии не допустим.

– Да?! У меня приличное платье! От Эвлины! А что вы скажете про вот ее внешний вид?

Холеный пальчик уткнулся в меня. Ну да, я не ношу форму для персонала. Она слишком. Обтягивающая. Женственная. И исключает возможность носить амулеты. А с платком смотрится и вовсе курьезно.

Ректор Дакар перевел взгляд на меня и вздохнул:

– Фелана, действительно. Есть же перчатки. Зачем голыми руками за швабру хвататься. А вы, девушка, переоденьтесь, что ли. А то, я смотрю, уже есть желающие выполнить вашу просьбу…

На роль желающего подходил, пожалуй, только зельевар.

Милена, наконец, обратила внимание на новый дизайн своего платья, и грязно выругавшись, было побежала переодеваться. Но ректор ее остановил:

– Куда? А прибрать за собой?

И вот тут я поняла, что месть действительно состоялась, но, продолжится ли противостояние?

Не продолжится.

Сухим, официальным тоном ректор распорядился:

– Прибрать здесь. Отметиться у кураторов. И если на вас будут жалобы со стороны персонала или преподавателей – Академию вы покинете. Все трое. Без права на восстановление. Выполняйте!

Я собралась уже идти за инвентарем и привычно начинать рабочий день, как Дакар вдруг удивил:

– Фелана, я за тобой. Пошли.

Запах кофе и еловых почек слишком близко. Я незаметно трясу головой, восстанавливая ясность мысли.

Итак, ректор Дакар чудесным образом снова явился, чтобы одним не слишком вежливым словом решить все… ладно, почти все мои проблемы.

Видела кабинет ректора только единожды, мельком. И тогда мне было настолько нехорошо, что я запомнила ковер в прихожей и окно. Оно такое… большое. Как раз напротив входа. Синие шторы. Дакар шел очень быстро и не оглядывался, я едва поспевала. Что еще-то случилось? Вряд ли что-то хорошее. С моим талантом влипать в истории по-другому и быть не могло.

Знакомый короткий коридор. Взмах руки и щелчок пальцами – дверь распахнулась.

Ну да, действительно солидный кабинет – дорогая мебель, шкаф с документами и шкаф с книгами, рабочий стол и кресло для посетителей. Портрет императора.

И внезапно – Вильгельмина Ставора. Бледненькая, но ничего так. Живая. И что бы это значило?

– Добрый день, – сказала я девушке, вспомнив о правилах вежливости. Она кивнула. Перевела взгляд с меня на Дакара и обратно, и вдруг почти без эмоций, хрипловато, сказала:

– Вара Фелана. Я благодарна вам за спасение моей жизни.

– Да ничего, – вздохнула я. – Не стоит. Просто больше так не делай, ладно?

– Я ничего не помню, –внезапно призналась она. – Просто провал в памяти.

– Так часто бывает. – невесело улыбнулся нам обеим Дакар. – Но Верона права. Лучше так больше не делать.

Девушка кивнула. А потом уточнила:

– Теперь я могу идти?

– Разумеется. Доктор Фарава сообщит мне, если вы будете пропускать обследования или прекратите принимать лекарства.

– Да. Простите, ректор. Я не хотела причинять вам неудобства или как-то вредить Академии.

И вот тут мне показались очень знакомыми ее интонации и настроение. Она говорила не своими словами. Она говорила то, что от нее хотели услышать. Вернее, она говорила то, что ей велели сказать. Скорей всего, это правда, но кто-то счел, что это может быть ложью. И решил поостеречься заранее, до того, как появятся соответствующие сплетни. Однажды, два года назад, я говорила тоже что-то подобное.

– Я знаю, – мягко ответил Дакар. – Конечно, я знаю. Отдыхайте, Вильгельмина.

Она ушла. Я была уверена почему-то, что ректор позвал меня в кабинет именно ради нее, но оказалось – это не так. Он проводил девушку, запер дверь и вдруг огорошил меня абстрактным и прекрасным в своей неопределенности вопросом:

– Какого беса ты творишь?

– Я?

– Верона… имя сразу показалось немного знакомым. Верона ди Стева.

Я закаменела. Имя, которого я больше никогда в жизни не должна была услышать. Не собиралась слышать. Имя, которое ко мне больше не имеет никакого отношения. Зачем он стал копать? Кому это надо?

И теперь что же. Бежать и от сюда, еще дальше. Забыть даже про долг свой этот нечаянный. И куда я, без денег, да если еще меня искать будут?

Зачем? Холодом по венам. Во рту сразу пересохло. Никак не ответить.

– Что молчишь? Найти тебя оказалось проще простого. Хоть бы имя сменила! Что с тобой случилось?

Я привычно уже пожала плечами. Что случилось – то и случилось.

Ему надоело ждать. Дополнил, как похвастался своей ректорской смекалкой:

– Судя по акценту, ты с севера. Маг, и довольно сильный, значит, училась в Северной Башне, но по возрасту даже сейчас до выпуска было бы далековато. Я сделал запрос коллегам из Северной. И узнал, что два года назад перед самой летней сессией на учебу не вернулась одна из студенток второго курса. Тебя там отлично помнят.

– Верона – распространенное имя. – Все-таки получилось кое-как из себя выдавить ответ. – Возможно, там помнят не меня.

Жалкая попытка.

– Мне прислали копию твоего личного дела. Итак, отличница, с дополнительной специализацией.  Представительница богатой и знатной семьи…

В этом месте в голосе ректора скользнуло что-то. Заминка. Как будто он сам сомневается в том, что говорит. И вдруг снова резкий и быстрый вопрос:

– Почему ты сбежала? Ведь ты сбежала. Обставила все так, чтобы все думали, что ты умерла.

Он помолчал, словно ждал, что я начну отвечать. А я тоже молчала.

Так что, пришлось продолжать Дакару:

– Почти неделю тебя искали в горах. Потом еще долго искали в горах твое тело. Подключили всадников. Отец до сих пор не оправился от потери. Если наплевать на учебу, то уж отца-то могла поберечь! Человек только что похоронил любимую жену. И тут – еще одни похороны. С пустым гробом.

«Не отправился от потери!» – стучало у меня в висках, как рефрен. Ах, как удачно получилось. Не оправился.

– Так почему? – продолжил Дакар, – Два года прошло. Ты оказалась в беде. Можно было дать о себе знать! Попросить помощи. Написать письмо домой. Письмо стоит недорого!

Домой? Просить о помощи? О чем он?

Я покачала головой и хрипло, невольно напомнив самой себе только что ушедшую отсюда Вильгельмину, ответила:

– Мне не нужна помощь. Я в порядке. И справлюсь сама.

– Вижу, насколько в порядке. Послушай, я сам напишу письмо мастерам в северную академию. Или, если не хочешь, то твоему отцу.

– Не надо!

Я попыталась поймать взгляд ректора, но тщетно. Он словно отгородился от меня.

– Много лет близкие тебе люди считают тебя мертвой.

Но я не ответила. А ректор вышел из-за стола с тощей папкой моего личного дела в руках. Спросил несколько мягче. С интонацией, с которой взрослые пытаются завоевать доверие маленьких детей:

– Что это было? Парень? Ты сбежала с мужчиной. Не захотела возвращаться… или что?

– Я не могу об этом говорить. – Как найти в себе силы отвечать Дакару спокойно и отстраненно? И еще сделать так, чтобы он не сообщил обо мне домой?

– Не можешь? Или не хочешь? У тебя прекрасный шанс. Восстановишься в Академии. Наладишь отношения с родными. Ну же!

– Вам-то это зачем?

Мой вопрос, кажется, застал его врасплох.

Что, еще одна попытка нанести пользу? Он не похож на филантропа. Или я у него вызываю неконтролируемую жажду благотворительности?!

– Просто хочу помочь.

– Не! Надо! Мне! Помогать! Я справлюсь! Я выплачу долг. Я разрулю со студентами. Я смогу найти нормальную работу. Все! У меня! Будет! Хорошо!

– Ящерка, вероятно, ты этого пока не понимаешь. Семья – это единственное, что стоит беречь.

– Беречь? – вырвалось у меня, - Беречь. Я и берегу! Именно это я и…

Не семью. Память о той семье, которая у меня была. Ведь была! Пусть давно, пусть я уже почти не помню!

Беречь. От нормальной семьи не сбегают, превратившись в горбатую ящерицу.

Я поняла, что теряю контроль, и все-таки даю горечи прорваться наружу.

– Я могу посодействовать. Тебя восстановят на твоем же отделении. Достаточно подтвердить уровень знаний, а он, как я понимаю, в целом неплохой.

– Послушайте. Я не хочу. Не так. Я давно не… не Верона ди Стева. Как вы не понимаете, это не прихоть. Так надо.

– Так расскажи!

– Не могу!

Предать память матери. Предать собственные обещания и клятвы. Ради чего? Чтобы удовлетворить мимолетное любопытство постороннего человека?

Я прикусила губу, понимая, что срываюсь. Что меня снова начинает потряхивать от все того же старого страха. Что найдут. Узнают, кто я. Что стану посмешищем и сделаю посмешищем род. Пусть это, как выяснилось, вовсе и не мой род…

Чувствовала на себе пристальный взгляд ректора Дакара, и понимала – продолжит давить, и я могу случайно ляпнуть что-то такое. О чем потом буду жалеть.

Вытерла глаза, вздохнула:

– Как я с такой головой там покажусь?! Ну подумайте. Для графа Мариона ди Стева это будет удар…

– Он плакал. На могиле.

Ректор не мог знать такого про отца… отчима. Ну не мог!

Я зажмурилась. Попросила:

– Пожалуйста. Не надо. Не говорите никому, что вы меня узнали. Это для меня важно…

– Ящерка… ты что, плачешь?

Я снова размазала и вытерла слезы. Конечно не плачу.

– Не надо. Меня жалеть! Пожалуйста! Только не вы!

Я даже не заметила, в какой момент ректор Дакар оказался рядом со мной.

– Тихо! – сказал он успокаивающе. – Ну-ка, тихо! Кому говорю!

Он меня обнял, снова дав приобщиться к запаху елки и кофе. Прижал к груди, слегка покачивая, как убаюкивая, вопреки ворчливой, даже сердитой интонации.

В этом было противоречие. Но думать о противоречии не хотелось. Хотелось воровать запах этого странного мужчины. И его внимание. Красть у других женщин и у работы мгновения предназначенного не мне тепла и участия.

Я всего через мгновение тоже его обняла. Вцепилась, как будто он может мне как-то помочь выпутаться.

– Тише. Ящерка, все хорошо, я здесь.

– Пожалуйста. Не говорите. Им. Ему. Что нашли меня. Пожалуйста…

Я повторяла шепотом, как заведенная, одно и то же. И никак не могла остановиться.

– Обещаю, что не скажу. Рона, ну хватит. Ну посмотри на меня.

И я посмотрела.

Зачем только? Дакар выглядел взъерошенным и угрюмым, меж прямых бровей залегла складка. Его лицо было близко. В одном дыхании. Глаза, глубокого синего цвета. Расширенные черные зрачки. Выдох. Я почувствовала щекой щекотное движение воздуха.

Слишком близко.

Он вдруг наклонился и поцеловал меня в губы. Это оказалось и неожиданно, и странно. Как будто спросил о чем-то. Как будто, так и должно быть…

И сладко, и страшно.

У меня нет опыта в поцелуях. Он прав, когда я училась, то была заучкой и не обращала внимания на парней, даже когда они обращали настойчивое внимание на меня.

А потом это стало неактуально.

В первый миг я подалась навстречу, позволяя себе поверить этому поцелую, прижимаясь теснее… а потом отскочила от него, как укушенная. Или ужаленная. Еще чего не хватало!

Да чтоб все свечки погасли! Так не бывает. Не со мной. А значит, есть какая-то подлянка. О которой я пока не догадываюсь, но скоро узнаю…

– Прости, – сухо и как-то резко сказал Дакар, с новым интересом меня разглядывая. – Ящерка, я обещаю, что выполню твою просьбу. Но у меня есть встречная маленькая просьба.

Я отвернулась к окну, чтобы только не видеть лица Дакара в этот момент. Щеки разжигало. Я была уверена, что увижу насмешку или презрение. Он и так-то обо мне не весть что думает. Только он один ведь здесь и знает про мою красную голову.

Но как ни вслушивалась, а голос ректора звучал подчеркнуто ровно. Ах, мне бы так научиться!

– Я слушаю! – с трудом просипела я.

– Ты восстановишься в Академии. Не в Северной Башне. Здесь. Мы оформим перевод и смену фамилии. Никто не узнает, что ты это ты. Так подойдет?!

Я не ответила.

Мне только что предложили шанс на новую жизнь с чистого листа. Так почему же я все еще молчу и не повисаю с восторгом у Дакара на шее?

– Можно, я пойду? – спросила я тихо.

– Хватит себя наказывать! Рона! Я не знаю, что ты сотворила, и что с тобой случилось. Но это не повод для самоистязаний. Слышишь?

– Слышу. Можно я пойду?!

– Ты будешь учиться?

Я обернулась. Подошла к нему. Посмотрела в глаза. С безопасного расстояния.

– Да. Конечно, да. Но… я не сдавала экзамены за второй курс. Я не справлюсь.

– Справишься. Ты упрямая. И сильная. А еще всегда можешь обратиться за помощью к друзьям…

– У меня здесь нет друзей. Таких друзей.

– Тогда тебе помогу я. Кивни, если согласна.

Кивнуть оказалось проще, чем выразить в словах все те эмоции, что кружили мне голову.

Зачем он так сделал? Я не хочу возвращаться. Я не смогу делать вид, что все в порядке. Зачем предложил помощь? Я справлюсь сама. Со всем справлюсь.

Меня преследовал хвойно-кофейный запах. В комнате я забралась под одеяло с головой и попробовала заснуть, но сон не шел. Никакие овечки и уточки не помогали.

А еще он меня поцеловал. Это полностью выбивало почву из-под ног, это было из другой вселенной. Он ректор. Он не какой-то там лаборант или даже младший преподаватель, который только что закончил эту же самую академию.

А я всего лишь уборщица в студенческом общежитии. Да. Не без способностей к магии, но таких – каждая первая тут. Он что же, перецеловал всех уборщиц?

Я обняла полушку и уткнулась в нее носом. Соседка сладко посапывала на своей кровати. Ей, наверное, снилось что-то хорошее. А я пыталась понять, что двигало Дакаром, когда он сделал то, что сделал.

Явно он не успел бы ко мне привязаться, мы виделись два раза. И оба раза я представлялась не в лучшем свете. То украсть что-то, то изгадить одежду и ковер в прихожей – это я могу. А очаровать-приворожить – это не ко мне.

Нет, не мог он ко мне настолько воспылать нежной страстью. Не с чего.

Тогда, что остается? Остается кое-что невеселое.

Он мог все время помнить кто я и откуда взялась. И про мою голову красную тоже. И он же совершенно уверен, что это – магическое наказание. Таковое и правда существует. Им «награждают» дамочек-мадамочек, которые пытаются торговать натурой не на красных улицах, а в гостиницах, например.

И вот он меня такой и считает. Поэтому и…

И в свете этого открытия, предложение подготовить меня к экзаменам звучит куда более двусмысленно.

Сказал бы уж сразу. Что ему нужна в Академии девка для увеселений, непритязательная, покладистая и недорогая. Чтобы, так сказать… не отходя от рабочего места.

Или все совсем не так? И он просто захотел меня поцеловать. Ну может же он на минуту забыться. Забыть, на какой он должности, и что он вообще-то всем примером должен быть. И что я могу ведь неправильно. То есть, правильно. Все понять.

Да ерунда. Дакар, насколько я успела узнать, умеет держать себя в руках и предугадывать последствия поступков. Значит. Первый вариант…

Хотелось выть в ту самую подушку, или ругаться. Или сбежать.

Да, именно, и завтра же. Никто меня не запирал. Просто возьму свои вещи и уйду. Это просто.

Шандор Дакар

Какого беса. Какого зеленого беса.

Верона сбежала так быстро, как будто боялась, что я ее съем. Ящерка!

И что с этим делать?

Сам, конечно, дурак.

Но выверт судьбы, однако! Когда я прочитал письмо от коллег из Северной башни, у меня цензурных слов не осталось, а ругаться при секретаре не позволили только остатки воспитания.

Она оказалась из семейства ди Стева! Она – ди Стева. Пропавшая два года на зад. Таких совпадений не бывает! Но вот же!!!

То есть, чисто теоретически, если бы я в двадцать лет не был таким непуганым романтиком, именно она могла бы стать… ну, уже сейчас-то точно. Могла бы стать моей счастливой супругой. Благородная древняя фамилия, сильный источник, а самое главное – провинция возле северных границ, совсем недалеко от мест, где я начинал тогда служить. Отец предложил на выбор трех невест, я выбрал, конечно, вариант поближе в форту.

Но тогда я предпочел Сулу, форт, будни крылатого патруля.

У родителей, слава Златокрылому, нас трое наследников, так что особенно никто не спорил: отец сказал – ладно, летай пока. А там посмотрим.

Так что, до помолвки, представления и прочих ритуальных действий дело не дошло, да и не могло дойти. Но мы бывали у ди Стева, чаще, правда, по делам охраны границы. Граф и его супруга всегда были рады гостям.

Они мне нравились – аккуратный садик, дом, построенный «под старые времена», сам граф. Охотник, в прошлом – путешественник, знаток множества забавных историй.

Вот Верону я не помнил. Она поступила в Северную Башню, но и до этого училась в пансионе для девочек.

Можно сказать, я действительно что-то о ней узнал, только когда она пропала, и нас вызвали на поиски.

И вот, нашлась.

Первая мысль была – немедленно написать графу ди Стева, что его пропажа у меня в Академии. Пусть забирает домой. Пусть нанимает мозгоправа, благо, сейчас это не проблема. И тихо ждет, когда спадет полицейское проклятие. Такое редко накладывают дольше, чем на три года. Так что если постараться, то даже скандала в обществе можно избежать.

Вторая мысль была – ну почему это оказалась именно ди Стева? А не какая-нибудь… ну мало ли в городе начинающих воровок?

Так было бы проще. А это как контрольный выстрел. Занесло, так занесло.

По ней видно, что если сейчас все просто оставить, как есть, то совсем скоро она себе придумает вескую причину и сбежит. Как вот сейчас сбежала от меня.

Воровка. Девица из красного квартала.

Казалось бы, она в тепле. С работой. У нее теперь есть какая-никакая крыша.

Все, накормили-обогрели, можно думать о ком-то другом.

Но не получается. Даже злиться на нее не получается.

Она какая-то…

Не то, чтобы беззащитная. А как будто притягивает к себе проблемы.

Эти ее бесформенные одежки, звенящие бусы и амулеты, затравленный, но как будто читающий мысли взгляд. Упертая уверенность, что ей никто не нужен.

При этом, как она успела поймать Вильгельмину, выпрыгнувшую из окна! Даже не то, что успела. Тут другое. Она же бездумно и сразу ринулась спасать. На пределе возможностей, всей доступной магией. Может, и не догадывается сама, насколько близко подошла к тому, чтобы потерять связь с источником, вместе с силой. Вряд ли догадывается.

Надо было сразу напоить ее живой водой, а лучше облить. Но также надо было увести куда-нибудь от толпы. И разобраться до прихода полиции, что здесь случилось. Потому что Ящерка могла быть замешана.

Да я тогда был уверен, что замешана!

Нес ее на руках к себе в кабинет, чтобы расспросить подробней, а казалось – несу просто охапку ярких тряпок, в которых никого нет, даже скелета, даже ящерицы.

Напугала. Она так хорошо держалась поначалу, что я думал – обошлось. Сейчас выпьет крепкого чаю, придет в себя, и как ни в чем не бывало пойдет опять. Коридоры отмывать.

А страшно стало, когда я ее попробовал погрузить в ванну с растворенной живой водой. Это полезно бывает при быстрой потере магии.

Никогда не слышал и не видел до этого такую тихую и безнадежную истерику. Она плакала, кричала шепотом, как будто вода может душить…

Я позвал докторов, и был прав: Ящерка ко всему прочему, видимо, в последние дни питалась солнечным светом и росой, переутомилась.

Как она оказалась в столице? На себя совсем не похожа, как узнать? Нет толстой косы ниже лопаток, этой красы и гордости знатных девушек империи. Нет миленьких аккуратных платьев, как на снимках, которые показывал ее отец. Есть – голод, который заставляет воровать на улице, наложенное судом проклятье, и абсолютная уверенность, что так все и должно быть.

Друзья, небольшая внеплановая продочка!
_________________________________________________

Да, первое, что надо было сделать, что любой сделал бы на моем месте – это написать графу, что его дочь жива.

Вероятней всего, с ней случилось то, что часто бывает с юными глупенькими девочками из провинции. Сбежала с каким-нибудь красавчиком, а он погулял и бросил. Сколько ей тогда было – восемнадцать? С учетом пансиона для девочек и знатного происхождения – знания жизни никакого, а романтических мечтаний – хоть отбавляй. Оказалась одна, в чужом городе, без денег. Попала еще в дом к гадалке Фелане как-то. Наверняка с ее подачи и начала подрабатывать на улице.

Надо было написать.

Но я сначала решил все же расспросить саму Верону. И понял, что не сходится.

Трудно сказать, что именно не сходится. Ничего не сходится.

То, что с ней случилось, началось еще дома.

Может, смерть матери так на нее повлияла. Но стоит вспомнить, как она бледными губами повторяла: «Не говорите им, что меня нашли», и сразу как-то верится, что все в этой истории непросто.

И стоит закопаться.

Стояла, маленькая такая, несчастная. Ящерка, как есть – того и гляди сбежит, оставив мне на память свой ящерный хвост.

Вот и гадай, как правильней поступить.

Поверить, спрятать? Если подумать, то это выгодно и моей семье: скандал с ди Стева неминуемо затронет и меня.

Все-таки вернуть домой?

А может, она – просто хорошая актриса и сейчас старательно давит на жалость, таким образом наивно пытаясь привязать меня к себе?

Бес знает, почему. Чтобы что-то проверить про нее. Может, чтобы успокоить. Или чтобы успокоиться самому. Ей нужна защита, да. И помощь. Вот только не примет она ни помощь, ни защиту. Может, если в обмен на что-то…

Наполовину смеясь над собой, наполовину ругая себя за дурацкую выходку, я ее поцеловал. И… ничего не понял.

В первый миг она словно согласилась, подалась ко мне доверчиво, но… это был слишком быстрый миг. Вспомнила где и с кем находится. Отскочила. И больше не приближалась ко мне ближе, чем на пару шагов.

Опять напугалась. Не знаю, удалось ли загладить вину, или так и будет теперь от меня шарахаться.  

Да какого же беса. Кажется, я все запутал еще больше. Потому что мое тело отреагировало на нее, потому что на губах остался соленый привкус ее губ, а ладони запомнили, как было приятно держать девчонку в объятиях.

Идиот.

Впрочем, если она станет студенткой, продолжения точно не будет. Всякие отношения преподавателей со студентками во всех учебных заведениях империи под строгим запретом.

Это сделка с совестью, но это выход.

Уж оплатить-то хоть один семестр для нее, мне труда не составит. А потом… потом разберемся. Хорошо, что она даже не вспомнила про деньги за весь разговор. Хотя бы, не озвучила. Иначе, я не смог бы придумать, что соврать. Это проблема завтрашнего дня.

Ладно. Забыли.

Как будто думать больше не о чем. Не о ком.

Да. Кстати, о мыслях… пора навестить Сулу.

Верона

Я проснулась с четким планом действий. Вот сейчас пойду в город. Заберусь в мой сарайчик, заберу все, что там есть. Там немного, и из всего, что осталось от тетушки Примулы продать можно, пожалуй, только ее старую гадательную сферу. Да и то, как сувенир. Сферы от гадалки к гадалке не переходят. Тетушка говорила – им наново к другой хозяйке не привыкнуть.

Но пусть, как сувенир!

Я куплю билет в Этро. Или в любой другой городок подальше от сюда и подальше от родных мест. Доберусь туда, и попробую или наняться к какому-нибудь магу в ученики… хотя, без справки о начальном образовании вряд ли возьмут.

Или поступлю в какое-нибудь училище. Специальность – погода и пророчества. Мне нужно где-то закрепиться. Получить хоть какое-то образование и возможность работать магом хоть в какой-нибудь сфере. Но это не главное. Я придумаю, как снять проклятье. Я разберусь с ним. А потом я вернусь в замок ди Стева и встряхну отца. Он надолго запомнит, что такое и ритуальные кинжалы, и техника безопасности. Он надолго запомнит нашу встречу…

Главное – решиться. И не сомневаться. И идти вперед напролом. Как наш ректор.

А долг ведь можно и по почте отдавать. Я от него не отказываюсь. Даже наоборот.

Как заколдованная, я пришла на завтрак в общую столовую – сотрудников здесь кормят бесплатно. Поздоровалась с поварами. Кроме меня больше никого не было, час ранний. Потом прошла по своим участкам, там тоже все было в порядке. Студенты приказ ректора приняли близко к сердцу и как-то донесли до других шутников. Жаль, не я сама их смогла унять. Но мне никогда не удавалось быть убедительной.

Все хорошо. Проживет общежитие и без меня.

Намотав круг по двору до стоянки с сабами (ректорской не было) я поняла, что откладываю неизбежное.

Даже если мои выводы не верны, так будет лучше. Еще не хватало, чтобы Дакар из-за меня влип в неприятности. Я дошла до ворот. Вот он, мой рубеж. Выйти и не вернуться.

Трудно.

Меня ждала пустая утренняя улица, одинаковые домики, первые желтые листочки на обочинах – немой укор дворникам. Здесь, в богатой части города, улицы чище и шире, чем в тех местах, где я жила. И дома выше. И люди спят дольше. И меньше полиции.

Вспомнив про полицию, я тут же вспомнила и про кожаный браслет – университетский ограничитель магии. Надо снять. Сниму, и связь разорвется окончательно.

«Было бы, о чем жалеть!» – одернула я себя и оттянула кожаный ремешок от запястья.

Ладно. Пусть пока болтается. Если полицейские спросят, кто я и откуда, предъявлю. Скажу, что отлучилась по делам из академии.

До базарного района отсюда идти почти час. А если никуда не спешить, то и больше. Я не спешила. Было тихо-тихо, солнце только поднялось над крышами. Можно никого не бояться и делать, что захочешь. Никто не увидит и ничего не скажет.

Спустившись в тот самый парк, сквозь который мы летели на сабе, я посидела на одной из лавочек, закрыв глаза и выкидывая из головы все сомнения и неприятные открытия вчерашнего дня. Если так время от времени не делать, то можно свихнуться.

Птицы пели, шуршали листья.

Удивительно приятное ощущение, которое хотелось продлить. Растянуть если не на всю жизнь, то хотя бы на остаток дня.

Но оно кончилось внезапным порывом ветра и шорохом шагов. И вопросом:

– Решила сбежать?

Спутать с чем-то этот голос совершенно невозможно. И вот же я дура! Знала же, что сабы нет на месте, и что он через этот парк возвращается в Академию.

Я встала со скамеечки, но ничего не ответила. И так-то щеки разжигало – поймали! Как за чем-то постыдным.

– Я пошла за вещами, – наконец, удалось придумать, что соврать. – Может, что-то сохранилось. Там ничего ценного. Просто. На память.

Ректор не ответил. Стоял напротив меня, придерживая доску одной ногой. Не верил – я макушкой чувствовала. И печенкой.

Но пусть думает, что хочет. Я ведь и вправду, сначала собиралась за вещами.

– Давай, провожу. – предложил вдруг резко. – На сабе быстрее.

На мой писк, что неудобно, и что вероятно, он торопится, только хмыкнул:

– Хватит болтать. Давай сюда, вставай впереди меня.

Я вздохнула. Но встала, куда велели.

На сабах часто катаются парочки: и экстрим, и повод пообниматься. Я всегда хотела научиться. Но у нас дома – не было. А в северных городах для частных лиц они под запретом.

Я не то, чтобы боялась, что он будет распускать руки. Просто почему-то стало стыдно за побег.

Дакар осторожно придержал меня за талию, саба качнулась, когда он на нее вспрыгнул.

– Говори адрес!

Я назвала, и мы снова полетели! И на этот раз все было прекрасно видно, и ветер овевал лицо теплым потоком. Редкие прохожие, солнце, отраженное окнами, рыжие отблески, голубые акварельные тени. Полицейский патруль…

Я дернулась, но ректор был к этом готов, и чуть сильнее сжал руки.

Даже на сабе лететь было далеко, а пешком бы я точно топала все утро. За респектабельным районом центра идет та часть города, которая ночами не спит. Ресторанчики и клубы, разрешенные игорные дома. Да, красные кварталы тоже здесь, просто чуть дальше. Эта часть города живет своей жизнью. Чужакам здесь опасно.

Я за два года стала почти своей. Не настолько, чтобы одарить меня хоть какой-то работой, но достаточно, чтобы не оказаться проданной каким-нибудь жаждущим приключений теневым дельцам.

Если честно, меня считают тут горем и напастью. Там, где я пытаюсь работать, весь темный бизнес рано или поздно рушится. Причем, сам без всякого моего желания или участия. Во всяком случае, они в это верят. Даже на порог меня не пускают. Не пускали.

А из красного квартала меня просто выгнали. Несмотря на голову.

Здесь уже было людно – кто-то прибирал свою часть улицы от последствий ночных гуляний, кто-то грустно тащился домой, кто-то тихо спал в кустиках. Этим не позавидуешь. Карманные воришки наверняка уже вытащили из их карманов и то, что у них с собой было, и возможный выигрыш…

Потом начинается район, который когда-то был респектабельным и спальным, но сейчас близость развлекающегося и шумного «веселого города» сделала жилье недорогим и в основном съемным. Здесь много невысоких особнячков. В одном из таких тетушка Примула и проживала.

Ветер гнал нам навстречу по улице знакомую зимнюю шляпу с розами. Я снова дернулась и на этот раз Дакару не удалось меня удержать как следует: то есть, за талию-то удержал, а вот ноги у меня соскользнули с доски, и мы оба, конечно, полетели на дорогу, хорошо, не через голову! Ах! Саба улепетнула вперед, меня перевернуло и прижало к земле чем-то тяжелым, колени однозначно были содраны, локти тоже.

Я вскрикнула, попробовала встать, но оказалось, на меня сверху свалился ректор. И… эй! Он что, башкой стукнулся? И сейчас без сознания?!

Вот уж действительно, кто со мной свяжется, тому не поздоровится!

Я осторожно, вбок, выскреблась из-под ректора и присев в пыль, похлопала его по щекам. На лбу ссадина, но может, у него еще какие-то внутренние повреждения…

– Эй! – окликнула я. – Вара ректор! Господин Дакар…

Я рискнула садануть ему по щеке сильнее, и оживила, на свою голову!

Ругая меня, на чем свет стоит, он поднялся, и принялся отряхивать свои прекрасные модные черные брюки.

Ну, значит, в порядке.

Я тоже встала, и сделала вид, что мне все нипочем. Хотя локти и особенно колени сильно саднило. Но ругающийся Дакар, это нормально, а ругающаяся я – это всегда грустно смотреть. Так тетушка всегда говорила: «Верона, когда ты ругаешься, то больно смотреть!».

Зыркнул на меня недобро. Спросил:

– Что тебя дернуло-то?

Я вздохнула:

– Шляпа. Тетушкина. Вон. Укатилась.

– Ну и что в той шляпе?! Старье. Не продать. И носить вряд ли бы ты стала.

– Она была в том сарае. – пояснила я. – где все вещи сложены… которые не продать.

На самом деле, новые жильцы наложили лапы на все тетушкино имущество «за долги». Я собрала в сарай то, что они выкинули за ненадобностью.

– Ладно. Пошли, посмотрим!

Огородик за домом, старая яблоня. Никогда на ней не было яблок, но тетушке нравилось, как цветет.

Сарай. Двери нараспашку.

Я растерянно вошла внутрь. Ничего там не осталось. Выбрали, вычистили. Какие-то тряпки на полу, коробка со спичками, бусина от стеклянных бус. Такие я не помню, но наверняка же – тетушкина. Я подняла бусину. И с вызовом посмотрела на ректора.

– Все. Можем возвращаться.

Он мог подумать, что я специально заставила его лететь через полгорода, зная, что сарай пуст. Да плевать!

Ничего же не сказал. Только головой покачал.

Молча мы вернулись на улицу, к сабе, которую два ушлых беспризорника уже пытались угнать. То есть, унести на руках или утолкать. Но она держалась, как боец на последнем рубеже.

– Брысь, – сказал им ректор.

И сила его слова оказалась такова, что мелюзга мигом исчезла без всякой магии.

– Можно чуть медленнее, пожалуйста! – попросила я.

– Страшно?

– Я не хочу снова нечаянно вас уронить.

– Второй раз не получится. Я буду начеку.

Я впервые на него взглянула за все это утро. Вид – усталый и встрепанный, как будто тоже этой ночью не спал, а занимался чем-то неприятным. Щеки еще больше ввалились, меж бровями складка. Все время у него от меня какой-то ущерб.

– Я вам рукав порвала. Такая дыра. Давайте, зашью, когда вернемся?

Вздохнул. Как будто я сказала глупость. Ах, ну да. У него таких рубашек целый шкаф, наверное.

Мы стояли, смотрели друг на друга, разделенные сабой, и молчали еще несколько мгновений.

Потом он так же молча протянул мне руку, и придерживая доску, помог забраться. Встал сзади сам. Почему-то показалось, что я слышу дыхание слишком близко. Но оборачиваться не стала. Испугалась.

Мы действительно возвращались несколько медленней. О, да, возможно, это было безопасней, только теперь на улицах было намного больше народу. И мы были слишком на виду. А еще, мы, вероятно, опаздывали к часу, когда сабы в городе становятся под запретом для частных лиц, потому что вот-вот поедет большой городской транспорт.

Мы успели. Даже еще до начала занятий. Но стоило сабе встать на стоянку, ректор снова окинул меня хмурым взглядом и уточнил:

– Что случилось? Почему передумала?

Я пожала плечами. Кажется, это уже становится привычкой. Но я не хочу отвечать на этот вопрос!

– Чтоб тебя! Ящерка, я не умею читать мысли и кроме тебя у меня вон, целая Академия травматиков! Отвечай!

Академия травматиков? Это он про Вильгельмину, что ли? Или случилось что-то еще?

Я вдохнула поглубже, выдохнула. И все-таки сформулировала:

– Не смейте меня жалеть! Не надо! Пожалуйста! И больше не надо. Не целуйте меня больше.

– Ладно. – с непонятной интонацией согласился ректор. – А ты больше не сбегай. Лучше сразу спрашивай прямо. Что ты там себе надумала.

Как будто я промахнулась против правды. Нет, серьезно?

– Согласна.

– Тогда, первое занятие сегодня после ужина. Надеюсь, кабинет мой найдешь сама. С собой – тетрадь, ручку и…

– …и голову…

Договорила я вместе с ректором любимую поговорку моего бывшего профессора по магическому сопровождению. Похоже, он тоже знает мастера Антвана Стиара. Надо же.