Система. Как полюбить чудовище

   Она решила идти босиком. Из одежды — только черная рубашка, да бельё. Волосы заплетены в косу, руки сжаты в кулаки. Она почти не дышит. Двигается перебежками от двери к двери — замирает в каждом чёрном провале, вслушиваясь в ночную тишину. Обостренный слух улавливает только треск ламп и гул вентиляции. Комната 87, 94 и, наконец, 98. Озираясь по сторонам, она наваливается на дверную ручку. Не заперто, как и обещали.

Проскальзывает в темноту комнаты и впервые позволяет себе выдохнуть. На ощупь находит контроллер и нажимает правую кнопку. Щелчок. Потайная дверь отходит от стены. Она протискивается в тамбур и, не зажигая свет, стучит трижды: два удара подряд и один после паузы. Считает до пяти — дверь распахивается.

— Господи, как ты…

— Умоляю, не спрашивай ничего.

Бросается к нему, хватает дрожащими пальцами ворот рубашки и целует неистово.

— У нас десять минут, потом мне надо… Прости…

— Я знаю.

Обезумев, он обматывает русую косу вокруг запястья, запрокидывает голову и впивается губами в бледную шею.

— Ты… позволишь… мне… — слова перемежаются с тяжёлыми вздохами.

— Всё что угодно…

Боль пронзает ее раскаленной иглой. Комната наполняется запахом железа. Его дыхание сбивается, по крепкому телу пробегает дрожь. В животном порыве он разворачивает женщину к стене, наваливается всем телом и, издав утробный стон, погружается в темноту.

До вспышки 42 минуты.

В аудитории Центрального университета Системы стояло 12 столов, за которыми сидело ровно 12 студентов. Разве кто-то в здравом уме пропустит первую лекцию по биобезопасности?

Доктор Реймер, как и полагается, пришла заранее. Установила нужные файлы, расположилась за преподавательским столом и теперь вертела пульт в длинных пальцах.
В 11.15 за её спиной вспыхнуло изображение: заброшенные небоскребы, лежащие на боку поезда, улицы, заросшие сорной травой. А в центре женщина в защитном костюме, несущая на руках ребенка.
— Кто мне скажет, с чего началась пандемия Красной чумы?
Студенты притихли. Отстраненный взгляд бледно-голубых глаз и жесткая осанка позволяли Северине Реймер производить впечатление человека, который никогда не ошибается. И не понимает шуток.
— 24 февраля 2030 года в городе Бангалоре случилась первая вспышка. Неизвестный вирус разрушал иммунную систему и поражал кровеносную. За неделю погибли более 100 000 человек, — ответила студентка с первого ряда.
— Первая сотня, — доктор Реймер кивнула. Небоскрёбы на доске сменились рядами тел, накрытых белыми простынями. — Что дальше?
— Вирус X-30 распространялся. Меньше чем за месяц системы здравоохранения всех двухсот полисов рухнули. Даже не верится, что когда-то их было так много.
Реймер взглянула на студентку пристально. Подметила широкий нос, бесстрашный взгляд и тут же окрестила выскочкой.
— Это были не полисы, а государства — так называли административные объединения. Наши прабабушки считали пандемию апокалипсисом. И не зря, — она скользнула по выскочке взглядом и обратилась к рыжему парню со второго ряда. — Но был ли Haematovirus X-30 единственной угрозой?
— Нет, — ответил тот, зардевшись. — У некоторых была генетическая мутация, которая позволяла жить с вирусом в симбиозе, — рыжий помедлил. Реймер нахмурилась. Студент нервно сглотнул. — Те, кто не умирал, становились гемофагами.

— Вот мы и добрались до самого интересного, — протянула преподаватель. — Кто мне скажет, чем опасны гемофаги?

Ответ знали все, но руку подняла только выскочка. Доктор Реймер со вздохом кивнула.
— Они… пьют кровь, — ответила широконосая и опустила смелые глаза.
— Чтобы жить, гемофагу нужно кормить вирус. И вирус всегда голоден.
Реймер стукнула пальцем по сенсору пульта. Позади высветилась фотография обескровленного тела. Иссушенное, скорченное в позе эмбриона оно лежало на полу. А рядом стоял вполне живой мужчина — бледное лицо испещряла венозная сеть. Губы у гемофага были почти черные, по подбородку стекала кровь. Глаза с неестественно расширенными зрачками закатывались в экстазе.
Сидящие на первом ряду скривились. Кто-то скрипнул стулом в попытке отодвинуться.
— Для будущих биологов вы слишком впечатлительные, — усмехнулась доктор Реймер. — С 2030 по 2040 годы погибло около 7,5 млрд человек. Примерно треть из них истребили гемофаги. Тем временем элитарные группы объединили ресурсы и бежали вглубь евразийского континента, — голос учителя восторженно дрогнул. Бледные веки затрепетали, а щеки стали почти румяными. — В степях Центральной Азии они создали закрытую зону, центром которой стала атомная электростанция. Географическое положение позволяло изолироваться от остального мира, а суровый климат сдерживал распространение инфекции. Так возник первый Штаб. Лучшие умы человечества сплотились и посвятили себя одной цели: найти вакцину и выжить, — преподаватель вздернула подбородок в порыве внезапной гордости.
Северина Реймер проводила вводные лекции десятки раз, но по-прежнему испытывала трепет перед историей Системы. Не каждому дано — так искренне и самозабвенно любить Родину.
— По-первой гемофагов уничтожали, — продолжала она, — Вирус давал им силу, выносливость, скорость и повышенную способность к регенерации. Но взамен требовал кровь. Согласно источникам, гемофаги могли выпивать по три-пять литров крови ежедневно. Но в январе 2041 года штабу впервые удалось взять гемофага в плен. Кто назовет фамилии шести открывателей?
— Северинова, Джонсон, Варма, Сеит, Амарян и Зайцев, — хором скандировали студенты.
— Верно. Эти фамилии — основа Системы. Именно они провели первый генетический анализ гемофага и выделили фрагмент ДНК, отвечающий за симбиотическую мутацию, — слова, заученные ещё в старшей школе, слетали с губ барабанной дробью. — Они модифицировали этот фрагмент, оставив только участок, отвечающий за устойчивость.
Так человечество получило первую вакцину от X-30. Кто скажет, в чем был ее недостаток?
В воздух взметнулись несколько белых манжетов. Учитель выбрала тот, что маячил в самом углу.
— Иммунный ответ непредсказуем. Четверть пациентов погибала в результате вакцинации, — отчеканил кто-то. — Но штаб все равно начал сбор уцелевших для массовой вакцинации.
— Замечательно, — Реймер одарила ответчика сдержанной улыбкой и перешла к любимой части истории. — Общая численность иммунизированного человечества не превышала 200 тысяч человек. Так возникло государство нового типа. Система стерла старые политические и идеологические конфликты. Нации, религии, языки — всё это больше не имело значения. Выжили единицы, и от них требовалась только дисциплина, знания и труд. Воцарилась ноократия — власть разума.
Она указала рукой на стену. На кипенно белом красовались крупная фиолетовая надпись: «Разум — наш главный ресурс».
— Именно благодаря труду и дисциплине удалось усовершенствовать вакцину, сделав её абсолютно безопасной. Как та, что получаем мы с вами. Кто мне скажет, в чём главная проблема CRV-gemo?
— Вакцина действует всего 10 лет.
— Вот именно. Нам нужен постоянный источник сырья для производства. Поняв это, Система запустила программу по сбору гемофагов. К тому времени кровопийцы находились на грани исчезновения — все люди были защищены, питаться стало некем. Гемофаги вступили в Систему добровольно, чтобы менять свою кровь на нашу. Их было и остаётся ровно 99 особей.
На экране высветился анимированный снимок зараженной крови: лейкоциты, постепенно теряющие форму, клетки вируса, внедряющиеся в ткани. А затем другая картина — клетки гемофага: усиленные, стабильные, окружённые плотной красной плазмой.
Доктор Реймер блуждала взглядом от одного студента к другому, наслаждаясь эффектом — подметила округлившиеся глаза, крепко сцепленные под партами руки, идеально прямые спины. Всего 9 лет назад она сама сидела в аудитории, испытывая тот же благоговейный трепет.
— Вводный урок окончен. Есть вопросы?
Реймер уткнулась в планшет в поисках домашнего задания и вздрогнула, когда тишину нарушил тоненький женский голос.
— Доктор Реймер, скажите, все из них до сих пор живы? Сбор был в 2050-х, то есть 60 лет назад. Они, должно быть, дряхлые старики?
Вопрос не порадовал. Но у педагогов Системы было непреложное правило: тот, кто позволяет задавать вопросы, должен отвечать.
— Все 99 гемофагов живы. Система стремится обеспечить благополучие всех участников, поэтому их личности строго засекречены. Есть данные, что гемофаги стареют несколько медленнее. Но, вероятнее всего, это весьма пожилые люди, — она использовала обтекаемые формулировки, ведь точного ответа не знала. У граждан 3 класса нет доступа к таким данным, даже если они преподают.
— А что будет, когда они умрут? Вамп… Гемофаги — они способны к, эм… размножению? — не унималась студентка.
— Насколько мне известно, нет. А что касается первого вопроса, то дело за вами. Возможно, в этой аудитории сидит тот, кто научиться синтезировать сыворотку гемофага? — выкрутилась Реймер и, довольная собой, добавила. — Но чтобы у вас был хоть какой-то шанс, придется поработать. Итак, домашнее задание.
— Извините, можно последний вопрос?
Преподаватель нахмурилась, поджала сухие губы, но всё же кивнула.
— Правда, что сыворотку гемофагов используют для омоложения? Говорят, что это эликсир вечной жизни.
— Говорят, кур доят — допандемийная поговорка такая. Чушь это все, — воскликнула Реймер, несмотря на природную сдержанность. — Вы на то и учёные, чтобы отличать правду от сказок. Сыворотку используют исключительно для производства вакцины. Прошу запомнить. И больше не задавать глупых вопросов.

                «Сбалансированное питание — здоровое тело — ясный ум»
   В 13.30 все сотрудники университета Системы собирались в столовой. Доктор Реймер спешила: перескакивала через хозяйственные отсеки и попадала в столовую напрямик, в числе первых. На столе раздачи её ждали два упакованных пайка. Реймер приветственно кивала оператору, подхватывала бумажные пакеты и покидала столовую до того, как соберутся коллеги.
От столовой до жилого корпуса 12 минут быстрым шагом — Реймер не останавливалась, не смотрела по сторонам, не затевала бесед. Ровно за 12 минут добиралась до корпуса №6, забиралась на 8 этаж, перескакивая через ступени, и, вкрай запыхавшись, вваливалась в квартиру. Отец уже ждал.
— 13.48. Ты точнее электрички, — усмехнулся он и, превозмогая боль, поковылял на кухню. — Что у нас сегодня?
 
Когда юную лаборантку за особые успехи перевели в корпус при университете, свободными оставались только верхние этажи. Пожилой Никола Реймер, о котором некому было позаботиться, переехал с ней. Страдая от запущенного артрита, бывший аграрный рабочий не мог преодолеть лестницу, и почти перестал покидать квартиру.
— Картофель, курятина и шампиньоны, — констатировала дочь, заглянув в пакеты.
— Снова шампиньоны? Небось, похерили всю культуру, только они и остались. Безвкусные, зато какие живучие, — промямлил старик, потерявший половину зубов, и со вздохом опустился на хлипенький табурет. — Вот при мне в аграрном и синие ножки растили, и шиитаке. Куда все делось?
Официально Реймер-старший не считался человеком с ограниченной мобильностью, поэтому опека ему не полагалась. По крайней мере, пока колени хоть немного сгибаются. Так все заботы о пенсионере легли на плечи дочери. Она не роптала — приносила отцу завтрак, обед и ужин. А по выходным, заручившись поддержкой крепкого соседа, вывозила отца на прогулку — одному Ядру известно, скольких трудов стоило раздобыть инвалидную коляску.
— В шампиньонах белка не меньше. Так какая разница? Ресурсы и в других областях нужны, — дежурно ответила она и приготовилась к очередной порции стариковского брюзжания.
— Только и разговоров что про ресурсы. Учат-учат, вроде даже отправляют куда-то, а где они, ресурсы эти? Как жили 50 лет назад, так и живём.
Реймер вздохнула, потрепала отца по плечу и демонстративно выкрутила радиоприемник. Крохотную кухню заполнили мужские голоса.
«Вы правы! Любой труд ценен. По правде сказать, на жёлтых все и держится. Мы сделали такой скачок в образовании, что скоро 4 класса совсем не останется. С каждым годом молодежь все деятельнее».
«Абсолютно точно. При последнем распределении класс повысили более 1000 граждан. Будущая элита Системы. Пожелаем им удачи. А нашим слушателям напомним: трудитесь на благо Системы, и Система о вас позаботится».
Реймер-старший, жуя безвкусное куриное мясо, хрипло рассмеялся. Кусочек сухой курицы вылетел из беззубого рта и приземлился на металлический стол. Северина скривилась, уронила вилку в контейнер и потянулась за салфеткой.

   В тонком песочном пальто с бледно-зеленым шарфом доктор Реймер казалась почти прозрачной. Степной ветер трепал низкорослые деревья, под ногами клубилась пыль, над головой повисло тяжелое небо. Скоро начнется ураган, подумала она, и ускорила шаг.
По ухабистой дороге сновали самокаты — еще допандемийные, по сто раз переделанные. Но большинство граждан передвигались пешком. Личный транспорт полагался только работникам высших классов. Ведь остальным жильё выдавали рядом с работой.
У входа в главный корпус Реймер помедлила — в последний раз её приглашали в круглый кабинет, чтобы предложить место в университете. Но с повышения прошло меньше года, а значит — для следующего слишком рано.
Что я сделала не так? Слишком резко ответила студентке? Великое Ядро… Я назвала её вопрос глупым. Вот дура. Разве может быть глупым стремление к знанию?
Прохожим она казалась собранной и чрезвычайно уверенной. Никто не замечал подрагивающий подбородок и прерывистое дыхание. Никто не слышал, как колотится сердце.
Гражданка приказала себе успокоиться и приложила руку к сканеру. Браслет с тонкой зелёной каймой одобрительно запищал. Створки турникета разошлись.
— Доктор Северина Реймер?
— Верно.
— Вас ожидают.
— Уточните, кто именно меня ожидает?
— Куратор факультета биобезопасности и… — секретарь перешла на шепот. — Кто-то из президиума.
— Вы уверены?
— У него доступ первого класса.
Стержень, на котором держалось напускное спокойствие, надломился. Реймер вжала голову в плечи и молча последовала за секретарем.
Главный корпус университета Системы, как и все административные здания, отличался строгой геометричностью планировок. Стержнем пятиэтажного строения была стеклянная трубка, внутри которой располагалась библиотека. Эту трубку обвивали коридоры с бесчисленным множеством одинаковых дверей. И только на самом верху, прямо над “Домом книги”, располагался круглый кабинет — рабочее место ректора.
Секретарь провела Реймер по винтовой лестнице и, оглянувшись через плечо, добавила:
— Не переживайте вы так. Может, что-то по вашей науке? Что вы сейчас изучаете?
— Гематологию.
— Перспективно, — с умным видом протянула секретарь, понятия не имея, о чем речь.

Реймер одернула юбку и, приложив немало усилий, подняла подбородок. Что бы там ни было, нельзя заранее выглядеть виноватой.
— Удачи, — шепнула секретарь и распахнула дверь.
В круглом кабинете стоял квадратный стол — из настоящего высокопрочного пластика. Садясь на указанное место, Реймер украдкой провела пальцем по шершавой поверхности — где ещё такое пощупаешь?
Напротив расположилась сморщенная, как прошлогодняя изюминка, ректор Живач и смуглый чернобровый мужчина лет сорока. Из под манжета голубой рубашки выглядывал браслет с пурпурной каймой. Глаза Реймер смиренно остекленели — если дело дошло до первого класса, дело серьезное.
— Приветствую вас, доктор Реймер. Прошу познакомиться: профессор Капур, глава отдела гемоадаптации.
Всего на мгновение любопытство подавило страх: Реймер подняла глаза на гостя и заметила, что тот выглядел весьма заинтересованным. Что ещё за гемоадаптация? Работая в системе биобеза, она впервые слышала о таком отдел.е
— Вы, должно быть, впервые слышите о таком отделе? — усмехнулся Капур.
Реймер дернулась, широко распахнула глаза и часто закивала.
— Оно и верно. Специалистам третьего уровня такая информация недоступна. Обычно недоступна, — мужчина выложил на стол руки с узловатыми суставами, как бы невзначай поправил браслет с фиолетовой каймой. — Мы занимаемся добычей гемофагическрй плазмы для изготовления вакцин. Если проще, обеспечиваем работу системы донорства.
Ректор, сидя в кресле, рассматривала подопечную с нескрываемым интересом. Но морщинистые веки нависали на добрую половину глаза, мешая зрачкам свободно передвигаться.
Северина сложила руки на колени и сосредоточилась на дыхании — так учила мать.
Вдох, выдох. Держи спину ровно. Никто не должен знать, что ты трусишь.
— Одной из главных задач нашей службы является коммуникация с гемофагами. Вы, как специалист по биобезопасности, наверняка немало знаете о гемофагах?
— Я изучила все, к чему имела доступ.
Поняв, что дело не в ошибке, доктор расправила плечи, расцепила влажные пальцы и устроилась поудобнее.
— Похвально, похвально… — протянул Капур и пригляделся.
Перед ним сидела ничем не примечательная женщина с вытянутым, угловатым лицом. Сквозь кожу, не знавшую солнца, просвечивала зеленоватая сеть вен. Фабричный бежевый костюм уродовал и без того тощий силуэт. Даже не удосужились подогнать, подумал профессор, и разочарованно цокнул.
— Давайте перейдем ближе к делу, — ему хотелось поскорее разделаться с безнадежной затеей президиума, и заняться действительно перспективными идеями. — Нам нужен человек, который станет поддерживать жизнедеятельность одного из гемофагов. Скажем так, не самого покладистого. Изучив ваше личное дело, мы пришли к выводу, что это будете вы, — объяснил Капур и приторно добавил. — Не часто встретишь такой уровень благонадёжности. Так что скажете?
Доктор Реймер, привыкшая гордиться своей прямолинейностью, закусила губу.
— Благодарю за оказанное доверие, но я не ожидала такого предложения. Дело в том, что я…
— При всем уважении, — глаза ректорши суетливо забегали. — Подумайте хорошо. Если справитесь, переведут во второй класс, а там и новое жилье. Недавлеко от ядра есть отличная квартира на первом этаже. Такая возможность выпадает не каждому. Неужели вы не цените великодушие системы?
В голове Реймер мелькнули учебные планы, расписание на дверце шкафа и силуэты коллег, а потом — изможденное лицо заточенного в кирпичной коробке отца. А что, если действительно переведут в квартиру на первом? Но чем глубже Реймер осознавала щедрость предложения, тем отчетливее понимала: это не к добру.
Профессор Капур постукивал пальцами по столу, выражая нетерпение. На оплывшем лице ректорши заходили желваки.
— Какой смысл просить согласия, если нельзя не согласиться? — усмехнулась про себя Реймер, но вслух ответила предельно вежливо.
— Разумеется, я высоко ценю великодушие Системы. Что от меня требуется?
— Вот это подход! — воскликнул Капур и начал сгребать со стола бумаги. — У вас неделя на передачу дел. Затем поступите в распоряжение Ядра и пройдете инструктаж. Вы ведь понимаете, что такого рода служба подразумевает секретность?
— Разумеется, профессор Капур.
— В таком случае вы можете быть свободны.
Она встала с кресла и направилась к двери.
— Доктор Реймер, — окликнула ректор. — Поздравляю с назначением.

Каждую третью субботу месяца Северина проводила со старыми знакомыми в научном клубе. Пространство для умственного обмена располагалось над университетской столовой — комнату, увешанную плакатами, оснастили десятком столов, за каждым из которых могли расположиться не более шести граждан.
Чтобы провести вечер в клубе, требовалось заранее обозначить и утвердить тему обсуждения: например, новейшие технологии очистки биологических отходов. Но прежде чем приступить к «умственному обмену» коллеги позволяли себе небольшую вольность — обменивались новостями.
У центральной стены растянули полотно-экран, на котором поочередно мелькали кадры лучших сотрудников Системы — селекционеры, мастера по переработке металлолома, инженеры санитарной инфраструктуры. Несколько дней назад в этой череде появилось фото Северины Реймер — юная лаборантка держит в руках пробирку с кровью, а внизу надпись: «Первооткрыватель лейкоцитарных сдвигов у носителей X-30».
— Тебя что, записали в число открывателей? — прошептала Лин, вскинув тонюсенькие брови. Работая в соседней лаборатории, она всё пыталась вспомнить: когда же это было, года три назад?
— И правда! — воскликнул доктор Янис, который и сам недавно мелькал на доске почёта после безупречно-проведенной операции по раннему родоразрешению. — Я думал, ты забросила.
Реймер, не успевшая отойти от утреннего диалога, машинально обернулась в сторону экрана.
— Я и правда забросила, — сказала она, глядя поверх толпы. — Этому открытию больше трёх лет. Да и значимым его не сочли. Так, очевидность. Наверное, с фотографиями напутали.
Несмотря на усилия, рационализировать происходящее не удавалось — внезапное повышение, работа в отделе, о существовании которого никто не знает, и в довесок старое фото на доске почёта.
— Не напутали, а переосмыслили, — здоровяк Анджей хлопнул Северину по голому колену и, слегка приблизившись, добавил. — Я же говорил, не надо бросать лабораторию. Вот, где будущее!
По щеке Реймер расползлось несвежее дыхание. Она сморщилась, но не отстранилась. Разве он виноват? На обед все ели один и тот же чесночный хлеб. Накрыв руку Анджея своей, она набрала полную грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:
— Меня переводят в Ядро.
За столом №3 воцарилось молчание. Только колонка, транслирующая записи лекций и политические доклады, раздражающе потрескивала.
— Это… — первой отмерла Лин. — Как тебе удалось? Ядру понадобились преподаватели?
— Нет. Вернее, да — обуздав эмоции, Реймер приняла привычное бесстрастное выражение. — Это временно. Им понадобился специалист по биобезопасности и меня сочли подходящей кандидатурой.
Вопросы посыпались один за одним. Если обобщить, то всех интересовало: как начинающему преподавателю, да еще и не в самой активной отрасли, удалось перескочить через три головы.
Доктор Реймер, которой никогда не приходилось ничего скрывать, отвечала честно: Я не знаю, Великое Ядро, сама не понимаю!
Тогда коллеги многозначительно переглядывались, натянуто улыбались, почти что искренне желали удачи. А потом кто-то, как бы невзначай, ронял: ну давай хотя бы предположим, как же так получилось?
И Реймер снова твердила, что не знает.
Но никто не верил.

   Пятиэтажки из глиняного кирпича, вымощенные камнем дорожки, да редкие кустарники — вот и вся красота осеннего полиса. По крайней мере, на окраине университетского сектора. По привычке держась за руки, Анджей и Северина вышагивали вдоль подъездов и всё никак не решались подняться. Как бы старательно она ни меняла тему — посмотри, какие звёзды, ты когда-нибудь представлял космические корабли? — он подводил к одному.
— Ты мне вот что скажи, — в очередной раз завёлся химик и, заметив нахмуренные брови, добавил. — Просто гипотетически, давай порассуждаем. Ты же любишь рассуждать?
— Ну, давай порассуждаем, — протянула Реймер и совсем поникла.
— Дикторы что говорят?
— Что говорят?
— Говорят, система нуждается в ресурсах: металл, древесина, пластик, уран в конце концов. Логично же?
— Логично.
— Значит, все силы туда — энергетика, добыча, очистка новых территорий, — подводил Анджей, вышагивая всё резче. — Правильно?
— Правильно, — кивнула Реймер и про себя усмехнулась: учит меня, как девочку. Сам бы что понимал?
— С вакцинацией вопрос решенный, сырья достаточно. На гемогенностику уже лет тридцать квот не выделяют. И тут вот, — Анджей всплеснул руками и уставился на собеседницу так, словно она вот-вот должна понять что-то крайне важное и совершенно очевидное. — Это же странно, согласись?
— Соглашусь, — искренне ответила Реймер и, намекая на завершение вечера, зевнула.
Широкоплечий, устрашающе раздраженный Анджей навис над спутницей и, сдерживаясь из последних сил, прошептал.
— Так может объяснишь?
Северина вздохнула. Шагнула в полукружье уличного фонаря и, озаренная синим светом, уставилась в пустоту. Руки безвольно свисали по бокам, озябшие ноги стали совсем ватными.
— Да прекрати ты, Великое Ядро, строить из себя… Мне то можно сказать! Мы же со второго курса вместе, — в отчаянии взревел Анджей, хватаясь руками за редеющие волосы.
— С третьего, — поправила она машинально.
— Да какая разница?— здоровяк воровато огляделся и перешёл на шёпот. — Неужели ты не хочешь, чтобы и я мог попробовать? Разве я недостаточно трудился для Системы? Для тебя?
— Поздно уже, — прошептала она, продолжая глядеть в никуда. — Давай продолжим в следующую субботу.
Провожая глазами сгорбленную фигуру Анджея, она вспоминала третий курс.
— Мы сходимся в одном: служение Системе на первом месте. А остальное не так уж важно, — сказала Северина отцу, когда полноватый парень с россыпью красных пятен под щетиной стал всё чаще мелькать под окнами. С тех пор их субботние встречи заканчивались в одной из крохотных третье-секторных квартир.
Поначалу Анжей провожал девушку до дома и даже дарил какие-то безделушки, но спустя несколько лет союз утратил всё напускное и принял максимально продуктивную форму. Он называл это любовью без обязательств.
Нет, думала Северина в тот вечер, это скорее обязательства без любви.

Неделя прошла в удивлённых восклицаниях, высокопарных напутствиях и перешептываниях. Доктор Реймер переносила тяготы внезапных перемен стойко: без промедления освободила рабочий стол, передала коллегам планы предстоящих лекций и даже рассталась с фотоматериалами, на сбор которых ушло все лето. Держалась доктор, как всегда, любезно, а на неудобные вопросы отвечала с полуулыбкой: одному Ядру известно, зачем я там понадобилась. Только ночами, свернувшись на стеганом матрасе, тряслась всем телом. Но убеждала себя, что от холода.

Когда утром понедельника Северина принесла отцу завтрак, тот уже сидел за столом — в посеревших льняных штанах и дырявой рабочей рубахе, которую никак не желал сдавать в утиль. В натруженных руках подрагивала кружка с остывшим кипятком. Завидев дочь, Никола вскочил, но тут же сел обратно, притворившись, что просто устраивается поудобнее.

Она опустила на стол кулёк со сдобой и улыбнулась непривычно широко. Даже рабочий, в котором эмпатию давно искоренили граблями и тяпками, заметил подвох.

— Ты это… — начал отец, не зная, куда деть покрасневшие от бессонницы глаза. — Как бы там ни было, не трусь. В конце концов, наверху не дураки сидят. Знали, кого берут.

Сквозь грубые слова пробивалась такая нежность, что Северина прижала пальцы к уголкам глаз, шумно сглотнула и только потом принялась вынимать из промасленной бумаги остывшую выпечку.

Уже через мгновение на желтоватых, похожих друг на друга лицах сложилось привычное бесстрастное выражение. Устроившись за столом, отец и дочь синхронно стучали ложками, размешивая цикорий. И смотрели куда угодно, только не в глаза.

***

— Добро пожаловать в Ядро! — отчеканили женщина нечитаемого возраста в форменном синем платье на запах. Ей велели встретить новенькую у публичного входа, дабы продемонстрировать все величие главного научного комплекса: сводчатые колонны, обшитые белоснежным пластиком, глянцевый потолок с подвешенным в центре экраном и бесчисленное множество дверей, за каждой из которых непременно скрывается великая идея.

— Не отставайте, — обронила провожатая, глядя на Реймер со смесью снисхождения и любопытства. Она слышала, как вчера профессор Капур назвал дело безнадежным, а эту Реймер — типовым винтиком. Оскорбительное это прозвище или хвалебное, провожатая не знала. Но назови кто-нибудь ее типовым винтиком...

— Все сотрудники уже на местах? Неужели я опоздала? — голос Северины гулким эхом расходился по выбеленным коридорам. Она ожидала увидеть толпы сотрудников, спешащих на работу, или застать утреннее собрание, а вместо этого таскалась за одной-единственной женщиной, которая даже не сочла нужным представиться.

— Здесь никогда не бывает толп, — отозвалась та. — У каждого сотрудника своё расписание.

Они прошли через стеклянную галерею, из окон которой открывался вид на лабораторные теплицы — прямоугольные секции с чёрной плёнкой, натянутой поверх укреплённых гряд. По черно-белому лабиринту, согнув спины, передвигались мураши-рабочие.

Северина остановилась, приложив ко лбу руку в форме козырька. Ей хотелось разглядеть этих мурашей. Это аграрии? Разве они работают в Ядре? Или, может, ботаники?

Провожатая, заметив интерес, постучала ногтями по наручным часам и отчеканила:

— Вас не должно интересовать ничего, кроме непосредственных обязанностей.

К чему тогда экскурсия, мысленно возмутилась Реймер, но промолчала. Отлипла от стекла и поплелась дальше. Сопровождающая, тем временем, двигалась с энергией человека, который годами имитируют бурную деятельность.

— А вот здесь располагается архив визуальных носителей, — женщина в синем махнула рукой в сторону массивной металлической двери. — Доступ только по заявке. Чуть дальше зал протокольных разработок, библиотека биоэтического сектора, комната поведенческого контроля…

Реймер молча кивала, стараясь сохранять заинтересованное выражение. А сама всё думала: если бы за закрытыми дверями корпели сотни голов, хоть одна бы себя выдала. Но вокруг тишина. Знакомая тишина. Точно такая стоит в университетском корпусе, если прийти в пять утра. Неужели Великое Ядро на поверку оказалось совсем пустым?

— На этом всё. Спускаемся в сектор G. Вас уже ожидают.

— Что за сектор G?

— А мне откуда знать? — со вздохом ответила провожатая, нажимая на кнопку лифта.

Двери с лязгом разъехались, обнажив пустую шахту. Реймер помедлила. На лифте ей доводилось ездить три раза в жизни, и каждый раз было не по себе. Коробка, подвешенная за тросы, слегка просела. Скрипучие двери сомкнулись, мир сжался до двух квадратных метров. Северина упёрлась ладонью в стену и задышала прерывисто, как загнанный зверь.

Женщина в синем халате закатила глаза и бросила:

— Придется привыкнуть. Это единственный путь в подвал.

Чем ниже опускалась металлическая коробка, тем плотнее сжимались губы провожатой. Стиснув челюсти, она раскачивалась взад вперёд и, не выдержав, начала объяснять скорее себе, чем гостье.

— Дальше пойдете сама. Прямо по коридору и налево. Этот сектор не входит в перечень подотчетных, так что мне там делать нечего.

Как только двери лифта разверзлись, провожатая вытолкнула новенькую в желтокафельную комнату и набросилась на кнопки. Двери послушно схлопнулись. Северина осталась одна.

В отличие от верхних этажей, подвал полнился голосами. Стены, обитые светло-желтым кафелем, потёртые деревянные полы и раскрытые настежь двери — из одной в другую то и дело прыгали фигуры в белых халатах. Доктор Реймер прокашлялась. Никто не обратил внимания. Она сделала пару шагов вперёд, нарочито громко стуча каблуками. Фигуры продолжали беготню, попутно перекрикиваясь.

— У тридцать первого закончился резерв. Поставьте помпу.

— Вчера ставили.

— Тридцать первому? Куратор говорит, нет.

— Отчётные карты мне на стол.

— Уже несу.

Оглядевшись, доктор Реймер продолжила двигаться вперёд — мимо чужих кабинетов и столов, заваленных бумагами. Сотрудники, поглощенные работой, в упор не замечали вторжения. И только пухленькая девушка, ростом едва достающая до плеча Реймер, остановилась напротив и, прижимая к груди контейнер с маркировкой «особо опасно», спросила:

— Снова из архивов? Мы все передали профессору, он поручился оставить 48-го в покое.

От внезапного натиска Реймер опешила. Склонила голову и представилась. Таким тоном, каким взрослые говорят с бойкими и особенно очаровательными детьми. Глаза лаборантки округлились, став совсем щенячьими.

— Простите, доктор. Эти из архива всех замучили. А вы, — лаборантка перешла на заговорщицкий шепот. — Мы не думали, что вы…— и, покраснев, умолкла.

— Что я? — также тихо спросила Реймер.

— Что вы женщина…

Реймер рассмеялась. Так громко и заразительно, что стало неловко. Она прикрыла рот рукой и, стараясь вернуть самообладание, продолжала шумно втягивать воздух. В знак поддержки лаборантка задорно хохотнула и крикнула на весь коридор:

— Доктор Мукуш, к нам связную прислали.

Через пару секунд за спиной Северины выросла тучная фигура. Рослый, смуглый и совершенно лысый доктор Мукуш оглядел новоприбывшую с ног до головы и пробормотал:

— Интересный выбор… Очень интересный.

Тратить время на экскурсии никто не стал. Новенькой выделили кабинет напротив лаборатории — деревянный стол, стул, типовая тумба и шкаф для бумаг — и снабдили папкой с инструкциями. Доктор Мукуш, на поверку отказавшийся на таким уж суровым, передал Северине бумаги и, попятившись, бросил:

— Вы это… Почитайте пока. А потом обсудим. Вопросы там, ответы. Я зайду к обеду.

Как только дверь кабинета захлопнулась, Реймер упала на скрипучий стул, уронила голову в ладони и с силой сжала пульсирующие виски.

— Не понимаю. Ничего не понимаю, — стонала она, покачиваясь из стороны в сторону. Спертый воздух в комнатушке без окон, запах чистящих средств, гул голосов — все вокруг пугало неизвестностью. А в борьбе с неизвестностью, подумала Реймер, есть лишь одно оружие, и мне его предоставили. Информация.

Она разложила документы по степени важности. Пронумеровала каждый лист и принялась скрупулезно изучать. Внутреннее положение для сотрудников Сектора гемоадаптации, Декрет о секретности, Правила пользования лабораторией, Распорядок связного — в документах хранилось больше вопросов, чем ответов. Но одно Реймер уяснила сразу: на протяжении следующих шести месяцев ей предстояло соблюдать свод из 48 правил. И напротив каждого стояла пометка: «нарушение рассматривается высшим трибуналом Системы». Отдел гемоадаптации относится к особо секретным. А значит, пути назад не будет.

  Доктор Реймер появилась в столовой Ядра за пять минут до начала смены. Начищенные до блеска столы выстраивались в идеальные прямые линии. Вдоль стен зеленели деревья в пластиковых кадках. Над ними тускло мерцали десятки розоватых ламп — вместо солнца.

Почти все места в глубине зала заняли люди в синей форме. Свободным оставался только центр. Борясь с внезапной неловкостью, Реймер подошла к раздаточной ленте и приложила браслет к сканеру.

Аппарат трижды пискнул и загорелся красным.

— Глючит иногда. Попробуйте снова, — буркнул оператор, не отрываясь от журналов.

За спиной уже выстроилась очередь из нескольких человек. Северина, стараясь не оборачиваться, повторила попытку. Сканер снова загорелся красным. Она одернула руку и прикрыла браслет рукавом.

— Я, наверное, ошиблась, — сказала она, не поднимая глаз, и сделала шаг в сторону.

— Постойте, — вдруг вскинулся оператор. — Вы новый связной?

— Полагаю, что так.

Люди в очереди переглянулись и притихли. Оператор рассыпался в извинениях и выдвинул поднос. Северина кивнула и направилась к пустому центру зала.

У самого стола она передернула плечами, пытаясь сбросить чужие взгляды. Не помогло. Накатило давно забытое ощущение первого дня где бы то ни было – в школе, университете, на курсах политпросвета. Смесь неловкости, страха и отчаянного желания казаться лучше, чем ты есть на самом деле.

Гражданину Системы не так уж часто приходится вливаться в новый коллектив – как говорят старшие: где начнёшь, там и кончишь. До недавнего времени доктор Реймер не сомневалась, что встретит старость в стенах университета. Но много ли надо, чтобы изменить жизнь человека? Одно неосторожное предположение, одна безумная идея – и перед рядовой сотрудницей третьего класса открылась новая дорога. Подозрительно ровная и неизвестно куда ведущая.

Реймер расположилась за столом и уставилась на поднос. В типовых контейнерах из полированного сплава лежала непривычная еда: тушёная чечевица со специями, ломтики сладкого перца, цельный кусок мяса без жил, йогурт и два жёлтых фрукта. От пряного запаха рот наполнился слюной. Северина огляделась по сторонам – окружающие ели те же блюда.

Может, сегодня праздник какой-то?

Реймер попробовала чечевицу: острые специи обжигали нёбо, по языку расползлось приятное тепло. Она подавила восклицание и замерла с ложкой во рту.

Послышался тихий скрип подошв. Доктор Мукуш расположился напротив и со звонком опустил на стол жестяную кружку. Потер щетинистый подбородок.

— Надеюсь, вам по вкусу, — сказал он, по-доброму щурясь. — Здесь люди работают головой, а мозгу, как известно, нужно больше, чем мышцам. Это не привилегия, а необходимость. Ради Системы.

Северина кивнула и принялась резать мясо на идеально ровные квадраты. А сама размышляла: какими такими мышцами работали преподаватели в университете? А инженеры? Технологи?

Доктор Мукуш, мастерски владеющий невербальной коммуникацией, скривился.

— Вы все поймете. Главное, не забывайте о конфиденциальности. Пятый пункт договора гласит…

— «О внутреннем режиме не распространяться». Помню.

— Отлично, — кивнул начальник, отпивая из кружки. — Обычно в сектор G попадают сразу после университета. Это специфическая работа, сопряженная с определенными трудностями и, как следствие, привилегиями. Первое время будет непросто, но вы привыкнете.

Игнорируя правила приличия, доктор Реймер уставилась профессору прямо в глаза.

— А если не привыкну?

— Привыкнете, — усмехнулся Мукуш и встал из-за стола.

Реймер проводила взглядом тучную фигуру и принялась за еду. Пряное мясо таяло во рту. Пока зал наполнялся сотрудниками с синими и фиолетовыми браслетами, Реймер все думала об отце: а он когда-нибудь ел такое мясо?

   Склад располагался в правом крыле административного блока. Узкий коридор упирался в серую дверь без опознавательных знаков. Северина прикрыла веки, мысленно сосчитала до трех и только потом приложила браслет к сканеру. Дверь отворилась.

В болезненно-ярком электрическом свете металлические столы отбрасывали слепящие блики. Реймер с непривычки прикрыла глаза рукой. До ушей донесся лязг металла о металл, жужжание ламп и чье-то неразборчивое бормотание.

— Проходите, не стойте в дверях, — из глубины ярко-белой комнаты донёсся певучий женский голос. — Такс, это вряд ли пойдет, а вот такое вполне себе. Да, вполне, — бормотала девушка, роясь в недрах деревянного стеллажа. — Какой у вас размер обуви? В комнатах жуть, как скользко.

Реймер приблизилась к одному из металлических столов. Осмотрела разложенные вещи — странного вида наручные часы, пару резиновых перчаток, аккуратно сложенный белый комбинезон, стеклянную коробку с иглами и трубками. Она часто заморгала и, борясь с подступающей паникой, спросила:

— Это всё для меня?

Девушка в синем вздрогнула, обернулась и, побросав найденные вещи на соседний стол, двинулась к гостье.

— Великое Ядро! Вы, должно быть, напуганы? Ну, ясное дело! Бледная, как фаг…, — девушка в синем хлопнула себя по лбу. — Простите меня, эээ…

— Доктор Реймер.

— Поняла, — протянула девушка и, заметив суровость коллеги, объяснилась. — Мне только и сказали, что вы женщина. И что нашли вас вне Ядра. Странное дело. Я-то никогда, — тараторила лаборантка, активно жестикулируя. — Я-то! Точно! Я Катя. Екатерина Ким. Инвентарист.

Ясноглазая брюнетка, которой на вид не дашь и двадцати, протянула пухлую руку с обкусанными до мяса ногтями. Реймер брезгливо поморщилась, но всё же пожала тёплую, влажную ладонь. Этот архаичный жест казался ей неуместным, как и многословие, как и панибратский тон. Отличница труда не без сожаления отметила, что в Ядре, где ожидаешь увидеть строжайшую дисциплину, всё кажется каким-то несерьезным. Всё, кроме документов о секретности и металлических игл в стеклянной коробке. При мысли об иглах Реймер тяжело сглотнула.

— Расскажите об инвентаре, — потребовала она тоном вчерашнего преподавателя, но все же добавила — Пожалуйста.

Ким, не сдерживая энтузиазма, развернула белый свёрток. Это оказались рубашка на металлических пуговицах и свободные брюки.

— Форму полагается сдавать каждый два дня. Вечером сдаете мне, а утром берёте новую. Будьте осторожны с материалом, а то придётся ходить в пятнах, — с умным видом объясняла Ким. Реймер поджала губы. Коллега казалась ей просто девочкой — маленькой, глупенькой и неуместно старательной.

— Вот это — часы для мониторинга состояния. Надеваем, фиксируем, носим до специального распоряжения.

— Какие показатели отслеживаются?

— Пульс и местоположение.

— Ну и зачем? Есть же есть ID-лента, у всех есть. А этот ваш браслет мне велик.

— ID-лента — это всего лишь резинка с номером и чипом. Датчики туда давно не вживляют. Трата ресурсов, — пожала плечами Ким, будто говорит о чем-то само собой разумеющемся. Будто её слова не идут вразрез с официальной риторикой.

Доктор Реймер вскинула брови, но тут же совладала с лицом.

— И вовсе он не большой, просто надевается на плечо. Вы же не хотите год ходить с длинным рукавом? — не замечая неловкости, продолжала инвентарист.

Ну разумеется, подумала Реймер, браслет тоже придётся прятать.

Ким продолжала инструктаж.

— Если ЧЧС падает ниже 70, срабатывает протокол безопасности.

— Что такое протокол безопасности?

— Не знаю. За те три года, что я здесь работаю, его ни разу не применяли.

   Северина так и не осмелилась спросить, зачем нужны иглы — боялась показаться глупой. Но теперь, направляясь в так называемые «комнаты», жалела об этом горько. Выглядеть слабоумной в глазах ментора — ещё хуже.

Спина доктора Мукуша — широкая, сгорбленная, как у старого медведя, — занимала почти весь коридор. Следуя за ним, Реймер кусала губу и пыталась унять дрожь. Новая форма сидела мешком, а металлический кейс с аппаратурой оттягивал руку.

— Вы там как? Успеваете? — обернулся начальник. Он шагал размашисто, будто хотел поскорее разделаться с неприятным делом.

— Да, доктор.

— Осталось немного. Запоминайте дорогу. Завтра пойдёте сама.

Но Реймер ничего не запоминала, все представлял лицо гемофага: чудовище с окровавленной пастью притягивало к ней обезображенные лапы.

— Эй, вы в себе?

Новенькая вздрогнула. Мукуш стоял у серой металлической двери и размахивал ладонями прямо перед её лицом.

— Если перебор — перенесем инструктаж. Обмороков нам не надо.

— Я в порядке, — отрезала Северина и усилием воли собрала себя в кулак.

Старый доктор пожал плечами и достал из кармана допандемийные ключи. Металлические зубцы заскрежетали в крохотном замке под ручкой.

— Это надёжно? — спросила Реймер, с сомнением глядя на древний механизм.

Наставник криво усмехнулся:

— Более чем. Проходите.

За дверью снова начинался коридор, но уже другого рода: стены из мягкого вспененного материала сужались так сильно, что двоим не разойтись. Мукуш поднес к губам крохотный передатчик и пробормотал:

— Шестой, шестой. Связной в кишке.

— В кишке? — Реймер с трудом сдержала гримасу отвращения. Узкий, бежевый, глухой коридор действительно напоминал внутренности.

— Здесь смотровые, комнаты и лаборатория. Коридоры устроены так, чтобы пройти мог только один. И только в одну сторону.

Тяжело вздохнув, Ремер продолжила движение вперед. За широкой спиной начальника дороги было не разглядеть — казалось, что с каждым шагом стены становятся все уже, а воздуха становится всё меньше.

Вдоль коридора тянулись металлические двери. Из опознавательных знаков — только номера. Чтобы отвлечься, Реймер принялась считать шаги.

— Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать... — шептала она.

Мукуш бросил через плечо:

— Ваша смотровая — под номером 98. Ещё минут пять.

Реймер расправила плечи, пытаясь прогнать дрожь.

— Мы всё ещё в Ядре? Или это какой-то тоннель?

— Вам достаточно выполнять инструкции, — сухо оборвал Мукуш.

Тишина обитого звукопоглощающим материалом коридора давила. Обостренный слух Реймер выхватывал каждую мелочь. Поэтому когда спереди донёсся глухой стон, она уловила его первой.

Женские крики. Мужские всхлипы. Голоса.

Северина залилась краской и прикрыла рот рукой. Стыд, подогретый любопытством, обжигал щеки.

Мукуш остановился и достал передатчик.

— Шестой, шестой.

— На связи.

— Выйди на связного 87. Пусть не шумит.

— Принято.

Звуки стали только отчетливее. Мукуш сделал шаг вперед, но, осознав всю нелепость ситуации, замер. Новенькая выглядела точно как зверек перед экспериментом: зрачки расширенные, губы белые.

— Не смущайтесь. Это часть рабочего процесса. Вам объяснят позже.

— То есть… Вы… Мой рабочий процесс…

— Великое Ядро, конечно нет. Ситуация с номером 87, как бы это выразиться, нестандартная. Вас не должно это беспокоить.

Голоса за металлической дверью стихли.

— Видите? Всё в порядке, — сказал Мукуш, явно желая закончить разговор.

Когда Реймер проходила мимо двери № 87, оттуда послышался лязг металла и чей-то едва уловимый смех. От такого сочетания по спине пробежал холодок, а волосы на руках встали дыбом.

За 87-й дверью последовала 94-я. Странная арифметика, подумала Северина. Хотя... что здесь не странно?

У двери №98 Мукуш остановился и прислонился предплечьем к электронному замку. Дверь отворилась.

— Шестой, шестой. Связной в девяносто восьмой.

Комната оказалась неожиданно уютной: яркий свет, несколько растений в кадках, рабочий стол, шкаф с бумагами. Лишь центральная стена непривычно отсвечивала глянцем, а справа пряталась небольшая дверь.

— Располагайтесь. Это ваш новый кабинет. Завтра обновите ключи доступа и сразу в сектор G. Рацию выдадут утром.

— Я должна докладывать только о приходе?

— Обо всех перемещениях. В кишке должно находиться не более двух сотрудников одновременно.

Северина кивнула и подошла к столу. Журналы, кувшин с водой, чемодан с красным крестиком.

— Это аптечка?

— Всё в инструкции, — резко ответил Мукуш. Потом, помедлив, добавил: — Простите. Я не привык работать с… новичками.

Реймер прикусила щёку.

— Скажите прямо: зачем я здесь?

Мукуш замешкался. Вгляделся в неё: серо-голубые глаза, светлые ресницы, плотно сжатые губы. Мышь, подумал он. Обычная мышь. Жалко.

— Я был против, — произнес он наконец. — Искать кого-то вне системы — сложно, дорого и... опасно. Вы ничего не знаете. И не должны.

— Тогда зачем?

— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, доктор Реймер. Мы в отчаянии. Каждый из гемофагов — невосполнимый ресурс. И его надо сохранить любой ценой. Даже если это... трудозатратно и рискованно.

— Я ничего не понимаю...

— И не надо. Надо делать, что скажут.

— И что делать?

— Для начала — изучить инструкцию. А дальше посмотрим. Мы и сами давно не понимаем, что с ним делать. У вас два часа. Потом вас проводят наружу.

   Когда грузная фигура начальника скрылась за дверью, Реймер бросила кейс с иглами на стол и рухнула в кресло. По щекам покатились слезы. Северина дышала глубоко, но с каждым вздохом страх становился только сильнее.

Я ничего не понимаю. Я не подготовлена. Кровопийца просто сожрет меня — этого они хотят? Мать Наука, чем я это заслужила?

Вместо упорядоченного потока мыслей в голове Реймер воцарилось броуновское движение. Лица, обтянутые синеватой кожей, сменялись окровавленными зубами и толстыми иглами.

Реймер распустила туго собранные волосы, хватилась за самые корни и потянула с такой силой, что от боли потемнело в глазах. Потом дрожащими руками плеснула воду из графина и залпом осушила стакан. Холодок прошёл по пищеводу, как электрический разряд. В голове прояснилось.

Она вскочила, стала ходить по комнате. Рука непроизвольно потянулась ко рту — постыдная привычка грызть ногти прорвалась сквозь годы самоконтроля.

— Итак… — пробормотала она. — Чемодан с орудиями пыток, убогая форма на два размера больше, талмуд инструкций и начальник, который не хочет со мной возиться…

Реймер остановилась и поймала свое отражение в глянцевой стене. Растрепанные волосы, свисающая с плеч рубашка, мертвецки бледное лицо и глаза — огромные, испуганные.

Разве так выглядит высококвалифицированный специалист? Преподаватель кафедры биобезопасности? Добросовестный сотрудник Системы?

— Нет. Так выглядит тунеядец. Слабое звено, — прозвучало в голове голосом матери.

— Я не тунеядец, — прошептала Реймер своему отражению. — Возьми себя в руки. Работай. Слышишь, Северина? Работай.

Она снова собрала волосы в тугой хвост и закатала рукава. Потом села за стол, утерла слезы и принялась за дело.

На столе лежали два журнала в плотных тёмно-синих переплётах. Открыв первый, Реймер обнаружила инструкцию по взаимодействию с гемофагами.

«Методические указания для связного при контакте с ресурсом класса 0. Строго для служебного пользования»

Цели контакта

1.1. Сбор поведенческих и физиологических данных.
1.2. Оценка стабильности объекта и регистрация реакций на контролируемые стимулы.
1.3. Поддержание эмоциональной активности ресурса, а также режима взаимодействия, способствующего снижению агрессивности.
1.4. Обеспечение процесса питания, а также забор и транспортировка биоматериала. 2.5. Исполнение указаний координатора и ведение Журнала наблюдений.

Поведенческий протокол

2.1. Связной обязан сохранять нейтральную, профессиональную манеру общения.
2.2. Категорически запрещается:
— прикасаться к Ресурсу без предписанной необходимости;
— использовать эмоционально окрашенную лексику (в том числе уменьшительно-ласкательные формы);
— отвечать на вопросы о текущем устройстве Системы;
— упоминать обстоятельства доизоляционного периода;
— демонстрировать страх, агрессию, сочувствие или иные реакции, не входящие в утверждённый диапазон.

Связной является ключевым элементом обеспечения управляемости Ресурсов класса 0.

Изучив первый разворот, Реймер ощутила лишь замешательство. Текст был перенасыщен терминами — строгими, обезличенными и до предела обтекаемыми.

Если каждый шаг расписан до секунды, то зачем звать меня? Почему не подготовить еще одного связного по утвержденной схеме?

Если объект изолирован и находится под постоянным наблюдением, то зачем ему контакт с человеком? Что можно наблюдать в существе, лишенном воли и сознания?

И, наконец, как именно происходит питание?

В методичке не было ни слова о процессе забора биоматериала. Хотя процесс, очевидно, существовал. Чем дальше продвигалась Реймер, тем больше возникало вопросов. Она записывала их на обороте журнала, надеясь позже задать кому-то из коллег.

Где именно содержится гемофаг?
Какими средствами защищен связной?
Сколько раз в день необходимо вступать в контакт?

С каждым прочитанным словом внутри связной нарастало чувство несправедливости.

Как же так — целая цивилизация держится на горстке кровососов? А теперь ещё и мне придётся смотреть в их звериные глаза, дотрагиваться до гниющих тел, и как там сказано? Поддерживать эмоциональную вовлечённость. Как это возможно? И главное — зачем?

Она перевернула очередную страницу и наконец нашла искомое: пошаговая инструкция для активации протокола. 

Великое Ядро, хоть что-то конкретное, — с облегчением подумала Реймер и стала читать вслух.

Шаг 1. Активируйте ключ доступа к кабинету. Убедитесь, что дверь заперта.

Реймер вскочила, сжала в руке журнал и рванула к двери. Дёрнула за ручку. Заперто. Есть.

Шаг 2. Сообщите координатору (позывной «Шестой») о прибытии.

Выполнено.

Шаг 3. Удостоверьтесь, что в холодильной камере имеются резервные запасы питания для объекта.

Она оглядела помещение. Рядом со шкафом стоял небольшой блок из белого пластика. Реймер приоткрыла дверцу и тотчас скорчила гримасу. Внутри стояла стеклянная бутыль с тёмно-алой жидкостью и датированной маркировкой.

Вот, значит, чем питаются эти твари.
Минус одна проблема.

Шаг 4. Проверьте наличие полного комплекта инструментов для забора биоматериала (набор №112А).

Она вернулась к столу и открыла металлический кейс. Внутри — аккуратно закреплённый текстильный свёрток, промаркированный печатью Ядра. А в нем упаковки шприцев, пробирки, эластичные жгуты, дезинфекционные пакеты.

Шаг 5. Активируйте смотровое стекло (панель №6Б, кнопка «А»).

Смотровое стекло? Реймер снова оглядела комнату. Справа от внутренней двери она обнаружила небольшую металлическую панель, утопленную в стену. На крышке — штамп Сектора G, а под ней три кнопки с буквами А, Б, В. Под каждой кнопкой наклеенные бумажки с подписями карандашом: Видеть / Не видеть / Открыть.

Глаза Реймер расширились. По позвоночнику пробежал холодок. Она выронила синий журнал — тот с грохотом ударился о кафельный пол. Северина протянула руку и нажала кнопку «А».

Всего мгновение и глянцевая стена перед рабочим столом стала прозрачной. Реймер прикрыла рот рукой, заглушая крик. Неужели все это время чудовище находилось прямо здесь, за стеклом? Северина подлетела к стеклу и, опираясь на стол, уставилась в полумрак.
В комнате, освещенной одной желтоватой лампой сидел… человек? Мягкое кресло стояло прямо напротив стула Реймер — того самого, на котором она провела последний час, а может, и два.

В кресле сидел худощавый темноволосый мужчина, одетый в черную форму. Он сложил локти на колени, пальцы сцепил в замок, голову чуть склонил вперед и смотрел прямо на Реймер. Неотрывно.

Связная придвинулась так близко, что на стекле оседал пар от ее дыхания. Свет падал под углом и подчеркивал впалые щёки гемофага, резкие скулы, чуть затенённые глаза. Лицо аскетичное, почти красивое, с какой-то старомодной правильностью — как с чёрно-белых фотографий. Никаких следов разложения, никаких окровавленных клыков и уродливых когтей.

Изумлённая, она прижала руки к груди — жест рефлекторный, детский. В голове не укладывалось: это — объект наблюдения? Ресурс класса 0?

И в этот самый момент он… улыбнулся. Склонил голову набок, глядя из-под темных ресниц, и медленно растянул губы в кривой, беззвучной усмешке.

Реймер бросилась к панели и с силой застучала по кнопке «Б». Не видеть, не видеть, не видеть. Но было слишком поздно. Лицо гемофага №98 въелось в память Северины Реймер, как марганцовка в белую форму. То есть навсегда.

  Сквозь мутное окно в комнату проникал свет фонаря и клочок беззвёздного неба. Северина лежала на спине, едва прикрытая простыней, и прислушивалась к вою ветра.

Рядом, тяжело дыша, распластался Анджей. Его рука лениво скользнула по женскому животу.

— Обними меня.

Северина обхватила влажный от пота торс. Поморщилась, но рук не отняла. 

Просто подожди, сейчас пройдёт.

Запах пота и семени стал отчетливее. Анджей зевнул и закинул руку за голову, заставив Северину прижаться щекой к волосатой груди. 

— Ну, как там всё? — спросил он, как бы между прочим.

Северину передёрнуло. Этот вопрос звучал уже второй, а может и третий раз за вечер.

— Ничего особенного, — солгала она. — Мне мало что доверяют. Пока только изучаю штатное расписание.

Анджей кивнул, удовлетворённый. Он не заметил, как напряглись плечи Северины, как скрипнули зубы. Он вообще многого не замечал. И Реймер считала это преимуществом. По крайней мере, до этого дня.

— Если случится что-то важное… ты же мне расскажешь? — спросил Анджей, изображая равнодушие.
— Конечно, — сказала она, не задумываясь.

Конечно, нет.

В голове всплыло лицо гемофага №98. Его кривая улыбка и стеклянный взгляд. Сердце забилось чаще.

Завтра мне придётся войти в комнату. Придется говорить. Сохранил ли он способность говорить? Этому существу, наверное, сотня лет?

Объятая страхом, она вцепилась в скользкую кожу Анджея и прерывисто задышала. Он распознал сигнал молниеносно, но совершенно неправильно. Навалился на Северину всем телом, захватил бедра и мягко потянул под себя. Она замерла.То было не столько согласие, сколько обречённость. 

Северина не хотела близости, не хотела этой влажной тяжести и хлюпающих звуков под простынёй. Но отказать не смела — на то не было рациональной причины.

Она отвела взгляд в сторону и уставилась в стену, где чуть отсвечивала алюминиевая накладка  радиатора. Закрыла глаза. 

В темноте под веками снова всплыло оно. И оно снова улыбалось.

— Вы опоздали. 

— Прошу прощения, доктор Мукуш, — Реймер потупила взгляд и, одернув складки серой юбки, добавила, — комендантский час в спальном районе третьего класса заканчивается в семь пятнадцать. Я спешила, как могла. 

— Этого факта я не учел.

Мукуш нахмурился, провел рукой по редеющим волосам и двинулся в сторону инвентарной. Реймер пошла следом. 

— Вы ознакомились с инструкцией?

— Да. 

— Вам все ясно?

Реймер огляделась по сторонам и, убедившись что никого из коллег нет поблизости, прошептала: 

— Нет, доктор. 

— Я так и думал. Обычно связанные работают самостоятельно, но для вас готовы сделать исключение. Связной Яблоко за вами присмотрит.

— Яблоко? — воскликнула Реймер и прикрыла рот рукой. 

— Фамилия такая, что поделаешь. 

— Извините. 

Связной Яблоко ждал у самого входа в кишку. Долговязый мужчина лет двадцати пяти нетерпеливо раскачивался на пятках и поглядывал на часы. 

— Доктор… Яблоко? 

— Чего это, доктор? 

— Извините, не знала, как к вам обратиться. 

— Вадим я. Связной Вадим Яблоко, — отчеканил парень и вытянулся по стойке смирно. 

Реймер совладала с лицом и коротко кивнула. 

— Да бросьте вы, можете смеяться. Я привык. А вас как?

— Доктор Северина Реймер. Вернее, связная. Да, связная Северина Реймер.

Новая должность звучала непривычно и никак не вязалась со старой. Реймер нахмурилась. 

— С любезностями покончено, добро пожаловать в кишку! — крикнул довольный Яблоко и открыл дверь.

Коридор, обитый бежевым, встретил гостей той-же затхлостью, что и вчера. Сморщив нос, Реймер шагала за коллегой и старалась не выдавать смятения.

Этот Яблоко — совсем мальчишка, и справляется. Значит, и я справлюсь, — успокаивала себя Реймер, мысленно занимая позицию старшей. 

— А разве мы не должны сообщить о прибытии координатору? — спросила она тоном вчерашнего преподавателя. 

— Ну, может и должны. А рация есть? 

Реймер похлопал по карманам.

— Великое Ядро! Передатчик остался в кейсе. Там, в комнате 98. 

Сердце Реймер заклокотало, на лбу проступила испарина. Первый настоящий рабочий день — и сразу ошибка. 

Яблоко оглянулся через плечо и разулыбался. 

— Да ладно вам, сообщим позже. 

— Постойте, может… вернёмся и возьмем второй комплект? 

— Да чего вы так распереживались? 

В этот раз улыбки не последовало. 

— Доктор Мукуш сказал, что оповещать координатора крайне важно. Иначе, как мы разойдется? Вдруг кто-то идет навстречу? 

— Кто? — изумился Яблоко. 

— Ну, другой связной. Лаборант, да кто угодно, — тараторила Реймер. 

— Да бросьте вы. В кишке бываю только я, да теперь ещё и вы. 

— То есть как? 

Реймер остановилась. Яблоко обернулся и, глядя сверху вниз, пояснил. 

— Тут всего два гемофага осталось. Ваш бедолага, да моя. Из 84 комнаты. 

Реймер вспомнила стоны, смех и слова начальника про “Нестандартный случай”. Отвела взгляд и густо покраснела. 

Яблоко пожал плечами и двинулся дальше. Через пару минут Реймер поборола неловкость и все же спросила. 

— А где же остальные? Их же должна быть сотня. 

— Перевели всех, а куда — не нашего ума дело.

   Когда связные вошли в комнату №98, Реймер первым делом бросилась к кейсу и выудила передатчик.

— Шестой, шестой.

В ответ только радиошум.

— Шестой, шестой, — повторила она и бросила на Яблоко вопросительный взгляд. Тот развел руками.

— Шестой, шестой. Есть кто на линии?

— Шестой на связи, — отозвался женский голос, сонный и не особенно заинтересованный.

— Связные Реймер и Яблоко в комнате девяносто восьмой.

— Что-то случилось?

— Никак нет.

— А чего тогда?

Реймер нахмурилась и отбросила передатчик на край стола. Бардак. Хоть накладную пиши.

— Закончили? Можем приступить к работе? — весело поинтересовался Яблоко. — Начнем с наблюдения. Экран пробовали разблокировать?

— Да. Разве не с проверки инвентаря надо начинать?

Связной наградил коллегу одним из тех взглядов, которые достаются приставучим детям. 

— Поняла, — буркнула она. — Экран.

Подойдя к панели, Реймер уверенно кликнула на кнопку «Видеть». Стена стала прозрачной. Северина сглотнула и сразу метнулась взглядом к креслу. Пусто. Она подошла ближе к стеклу, прищурилась. В углу комнаты стояла просторная деревянная кровать, а на ней, вытянув руки по швам, лежал гемофаг. 

— Почему в комнате так темно? Разве при наблюдении не нужен свет?

— Нужен, — отозвался Яблоко. — Но объекты регулируют освещенность сами. Яркий свет раздражает.

— Он спит?

— Откуда мне знать. Журнал наблюдений читали?

— Пока нет.

— В таком случае, шаг два: усаживаемся поудобнее и читаем. 

Реймер заняла место за столом, положила журнал перед собой, но продолжала смотреть на лежащего за стеклом. Яблоко, не меняя позы, облокотился на стену.

— Смотрим внимательно. Фиксируем: поза, движения, выражение лица, состояние комнаты, уровень вовлеченности. Отмечаем, смотрит ли он в ответ. Это важно.

— Нас видно только когда стекло открыто? 

— А вот и не угадали, — усмехнулся Яблоко. — Затемнение только с нашей стороны.

— Мать наука, значит… — начала Реймер, но осеклась. Но Яблоко понял, к чему она клонит.

— Они изолированы. Но видеть лица, иметь хотя бы иллюзию общества жизненно необходимо. А мы затемняем стекло, чтобы лишний раз не отвлекаться. Некоторые гемофаги любят, как бы это помягче выразиться, саботировать работу. 

Яблоко с интересом глядел, как коллега меняется в лице — распахивает глаза, стискивает ручку и хватает воздух невыразительным, сухим ртом. Было в этой женщине что-то примитивно очаровательное: такая старательная, покладистая и предсказуемая. Не удивительно, что для этой бессмысленной работенки выбрали ее, думал Яблоко, зато хоть повеселюсь. Осточертело тут одному торчать. Скука смертная. Ха, смертная. Это смешно. 

Он ухмыльнулся.

— Смешно вам? — взвизгнула Реймер и подошла к коллеге вплотную, вытянув указательный палец. — Я сказала что-то смешное?

— Что вы, — Яблоко сделал шаг назад и поднял руки перед собой. — Вы уж простите, одичал я. Просто радостно видеть в этой пещере живого человека. А то эти…— он кивнул в сторону стекла, — не в счёт.

Реймер снова посмотрела на объект. Тот лежал неподвижно, как учебный манекен. 

— Он нас слышит?

— Пока дверь закрыта — нет. А что, боитесь оскорбить его чувства?

Северина закатила глаза: типичный раздолбай, лишь бы поулыбаться. За что его только в Ядре держат.

Она подавила раздражение и вернулась к журналу.

— Давайте уже по инструкции. Каждый займётся своим делом.

— Да пожалуйста, — Яблоко подошел вплотную и распахнул журнал наблюдений. Одной рукой он упёрся в спинку стула, другой — в край столешницы, нависнув над Реймер как дежурный в кабинете допросов.

От внезапной близости Северина едва заметно поморщилась. Но спорить не стала — очередная перепалка только затянет и без того неприятное мероприятие.

— Давайте-ка глянем, что у нас тут, — протянул Яблоко, перелистывая первые страницы. Он говорил неторопливо, вполголоса, а пахло от него чем-то приятно-свежим.

— Объект 98. Рост 184, нормальный вес 86. Третья группа, резус отрицательный. Форма укомплектована. Поведенческий профиль на нуле.

— Спасибо, читать я и сама умею, — отрезала Реймер. — Давайте ближе к делу.

Он не обиделся. Только хмыкнул и продолжил вслух:

14.02.2111
Состояние без изменений.
Активность — нулевая.

10.03.2111
Состояние без изменений.
Активность — нулевая.

23.04.2111
Состояние без изменений.
Активность — нулевая.

02.05.2111
Состояние без изменений.
Активность — нулевая.

— И это всё? — Северина не сдержала иронии. — Что это за наблюдение, если ничего не наблюдается?

— Сразу видно, педагог, — Яблоко криво усмехнулся. — Требовательный.

Реймер ничего не ответила, только посмотрела на коллегу пристально. Он перелистнул несколько страниц.

— Судя по журналу, ваш подопечный ушёл в отказ. Я знал, что девяносто восьмой не шибко разговорчив, но чтоб до такой степени… Шесть месяцев. Ни одного поведенческого отклика.

— Не может быть. Он… — Северина осеклась. Яблоко поднял бровь.

— Он что?

— Ничего, — сказала она, глядя в пустоту. — Перепутала.

Перед глазами стояло то самое кресло. Пустое. Может, привиделось? 

— Повезло вам, работенка не бей лежачего.

Реймер поджала губы и метнула в коллегу взгляд, полный раздражения. 

— Сейчас все покажу, — Яблоко захлопнул журнал и кивнул в сторону двери. — Браслет надели? Хотя что я спрашиваю. Конечно надели.

   Развесёлый Яблоко подошёл к блоку управления и нажал кнопку “Открыть”. Дверь распахнулась и выпустила в коридор волну холодного, застоявшегося воздуха. За ней оказался узкий тамбур и ещё одна дверь — уже металлическая, туго подогнанная. На уровне глаз висела табличка: ОСОБО ОПАСНО. Яблоко, не колеблясь, потянул за ручку.

— Ну и вонища, — пробормотал он, распахивая створку шире. — К нему что, никто не заходил?

Северина поморщилась. Внутри пахло сыростью и железом.

— Доброго дня, уважаемый. Мы к вам в гости. Как поживаете? — заговорил Яблоко с энтузиазмом радиоведущего. Голос утонул в мягкой обивке стен — такой же, как в коридоре.

Объект 98 остался неподвижным. 

Связной пододвинул кресло к кровати, сел, закинув ногу на ногу, и склонился над гемофагом. Тот лежал на спине: руки вдоль тела, глаза в потолок.

— Что же вы... осторожнее, — пробормотала Северина, так и стоявшая в дверях.

— Подходите, — бросил Яблоко, не оборачиваясь. — Ну же. Не трусьте.

— Вы нарушаете протокол.

— Я предпочитаю здравый смысл, — отмахнулся он. — Взгляните сами. Он овощ.

Северина подошла ближе. Осторожно заглянула в лицо подопечного. Меловая кожа, не способная скрыть паутину вен, на скуле — застарелый синяк. Зрачки расширены, не фокусируются. И всё же глаза… Карие. С золотистым отливом и длинными прямыми ресницами. Такие рисуют ягнятам в детских книжках, подумала Реймер, и тут же устыдилась. Часто заморгала.

— Он что, даже не моргает?

— Неа, — Яблоко взмахнул ладонью перед самым его лицом. — Говорю же — не бей лежачего.

Реймер передернуло. Комната казалась обустроенной: кровать, кресло, стол, шкаф. В углу — фальшстена с санузлом. На полу — мягкий ковёр, за которым пришлось бы стоять в очереди года два. Но вместо окна в комнате зияла чёрная вентиляционная шахта. А вместо кухни...

— Как он питается? Я ведь должна...

— Да-да, начальник просил показать. Принесите набор для зондирования и резервуар с питательной жидкостью.

Северина к кейсу кейса, аккуратно извлекла свёрток с трубками и катетером. Потом открыла холодильный отсек, достала стеклянную ёмкость с густой, алой жидкостью. 

— Что в составе? — спросила она, стараясь держать голос ровным.

— Донорская кровь и консерванты, — отозвался Яблоко. — Ну как, справитесь?

Яблоко откупорил резервуар и вставил в горлышко тонкую прозрачную трубку. Конец, утонул в алой жидкости. Яблоко зафиксировал дозатор, выпустил из трубки воздух и шагнул к кровати.

— Открывай, дружок, — пробормотал он, нагибаясь.

Объект 98 не шелохнулся.

Яблоко пальцами раздвинул губы и ввел трубку, затем надавил, проталкивая инструмент в глотку. Тело на кровати изогнулось в беззвучном рвотном позыве и снова обмякло. Кровавая смесь побежала по трубке. 

— Тише, не дёргаемся, — сказал Яблоко, открывая клапан. — Ты сам так решил. Мог бы питаться по-нормальному. Новенькая бы коктейли тебе готовила, с трубочкой и зонтиком. Да, Реймер?

Желудок Реймер скрутило, к горлу подступила тошнота. Она плотнее сжала губы. 

Как только кровь дошла до гемофага, глаза его широко открылись, блеснули безумной влажностью и тут же потухли.

Он поднялся, вальяжно потянулся и бросил:

— Ваш черёд, доктор. За раз можно влить не более 50 мл. Если больше, начнет рвать. Так что следите. 

Северина заняла свое место. Трубка, уходившая в горло объекта, подрагивала. Она инстинктивно протянула руку, чтобы зафиксировать её, но в этом не было нужды. Объект не шевелился. Она бросила взгляд на мерную шкалу. Осталось девяносто из ста. Делать нечего.

Как же так? — мелькнуло в голове. Выглядит… как человек. Только глаза стеклянные. Неживые. Прав разгильдяй — не живой он. Чудовище. 

Сам разгильдяй тем временем выудил из кармана теннисный мяч и начал лениво отбивать его о дверцу шкафа. Методичное тук — тук — тук заполняло подвальную тишину.

Реймер непременно сделала бы замечание, если б не была так поглощена наблюдением. Чем больше крови вливалось через зонд, тем сильнее подрагивала верхняя губа объекта. Обнажались ровные, неестественно белые зубы. Эмаль отливала синим. Под властью научного интереса она наклонилась ближе.

Кожа истончённая, шелушится. Растительности на лице нет, — зафиксировала она. Андрогены подавлены? Гормональный фон? Это мужчина? Или пол после мутации пол не имеет значения? 

Она нависла над лицом подопечного, стараясь рассмотреть детали. В какой-то момент его ноздри едва заметно затрепетали, губы изогнулись в оскале, обнажив заостренные клыки и бледно-розовые десны. Реймер отшатнулась. 

— А если он… набросится? — выдохнула она.

— Зачем? — лениво откликнулся Яблоко, продолжая отбивать мяч.

Тук. Тук. Тук.

— Но ведь они… — Реймер замялась. — Они пьют…

— Если он навредит связному, — перебил Яблоко, — лишится своей уютной комнатки. Переедет в изолятор. 

Тук.

— Какой бы вкусной вы ни были, доктор Реймер, — добавил он, не меняя тона, — Это не стоит десятилетия мучений в коробке два на два.

— Но он ведь и так...

— Этого бояться не стоит, — перебил Яблоко. — Зачем ему кого-то убивать, если он и сам почти труп?