Скала

Кладбище всегда навевало на меня печаль. Возможно, потому, что вся моя семья находилась тут, под этими гранитными плитами. Некогда живые люди остались только в моих воспоминаниях. Мама, папа, брат, дедушка… и вот последней меня покинула бабушка. Я теперь каждый день приходила к их могилам, приносила цветы, говорила и говорила с ними. При их жизни не наговорилась, вот теперь рассказываю обо всем, что меня печалит и тревожит, что радует; хотя меня последнее время мало что радует.

— Ты еще здесь? — крикнул мне дед Матвей.

Сухой, небольшой мужичок спешил в мою сторону. Жил на краю кладбища и присматривал тут за порядком. Он всегда не зло ругал меня за то, что на кладбище ошиваюсь.

— Уже ухожу, — ответила, зная, что еще немного — и он меня взашей выгонит.

— Иди с миром, не тревожь мертвых, — пробурчал он. — Что тебе спокойно не живется? Таскаешься сюда каждый день. Али тебе моя работа приглянулась, — он сощурил глаза и уставился на меня, — что на мое место метишь? Мала еще.

— Ну что вы, дед Матвей, — попыталась я его успокоить, — куда мне. Мои же все здесь, вот и прихожу к ним. Тоскую.

— К мертвым она таскается, — фыркнул он. — Мужика себе найди. Пусть деток тебе наделает, тогда и дурью маяться не будешь.

Спорить с ним смысла не было, потому я просто молча поспешила уйти.

— До встречи, дедушка, — сказала я ему на выходе.

Все же он неплохой человек, хоть иногда и заносит его на поворотах. Беспокоится за меня, хоть и вида не подаёт.

— Никакой «до встречи», — начал он зло бурчать. — Ишь че удумала. Кому сказал, не ходи сюда?

— А я вам завтра пирожков принесу, — знаю я, чем его умаслить. Одиночество мне знакомо.

— С капустой? — с надеждой в голосе, немного помявшись.

— Конечно с капустой, — киваю, — и с яйцом, а еще с грибами сделаю. Хотите?

— Хочу, — с мечтательным выражением на лице дед Матвей был похож на дядюшку Ау из старого мультика. — Только ты это, — опомнился вдруг он, — долго-то не сиди. Негоже молодой девушке свои дни на кладбище проживать. То ли дело мы, старики.

— Я только вас навестить приду, — сказала я, целуя его в сморщенную щечку.

Хоть он и не признается, чувствую, что он ждет моего прихода. Иногда мне кажется, что только ради него я сюда и хожу, ну и высказаться.

— Мелкая хулиганка, — журит он меня и, потрепав по голове, подталкивает в сторону выхода. — Только ты давай быстрее домой, а то поздно уже. Мало ли какой люд по улицам в это время шастает.

— Так это, я же тоже сейчас по улице шастать буду, — засмеялась я на его слова.

— Вот и говорю, чтоб не шастала. Болтает мне тут. Марш домой, кому сказано.

Под его тихую ругань я и отправилась домой.

Жила я не так далеко: всего-то минут тридцать пешком. Я знала эти улицы как свои пять пальцев, с детства тут с братом бегали.

Брат... Как мне его не хватало. После смерти родителей он контрактником отправился служить. Сколько бабушка с ним ни билась, сколько дедушка ни ругался, а я ни плакала, он все равно уехал. А спустя шесть месяцев вместо него нам вручили флаг и мизерную компенсацию. Вот и вся заслуга. Все, что нам осталось от него. Ни тела, чтобы похоронить, ни попрощаться по-человечески.

Под эти грустные мысли я свернула за угол одного из домов, решив сократить себе дорогу через лаз, что брат с друзьями в заборе сделали. Стоило мне только голову из лаза высунуть, как в глаза ударил солнечный блик заходящего солнца. Тут же вспомнилось, как брат часто, забравшись на дерево, куда я не могла влезть, светил мне в глаза солнечным зайчиком. А я пыталась его поймать и, конечно, не сумев, долго жаловалась папе на него. А брат только смеялся до слез.

«Хвостик, ты такая смешная», — до сих пор слышу его дразнящий меня голос.

Присмотрелась, откуда свет бьет в глаза, и замерла. Я, конечно, в этом не специалист, но, наверное, любой человек, смотревший боевики, сможет понять, увидев человека с винтовкой, что это значит.

«Наверное, кино снимают, — первая мысль. — Какое, к черту, кино! У нас тут отродясь ничего подобного не было».

Я присмотрелась и поняла, что он целится в кого-то совсем недалеко от меня. В кого именно, я не видела, но понимала, что промедление смерти подобно. Я еще толком ничего обдумать не смогла, как мой рот сам по себе открылся и я будто со стороны услышала свой крик:

— Снайпер!

Это что, я? Я кричала? Мне что, жить надоело?

Раздался выстрел, и я тут же нырнула обратно в лаз. Вот дура. Порешат меня за мою болтливость, точнее, крикливость. Сократила, называется, дорогу.

Бежала со всех ног, так что к тому моменту, когда забежала в квартиру, казалось, что легкие горят. Захлопнула дверь и, прислонившись к ней спиной, съехала на пол, хрипя при этом как загнанная лошадь. Хорошо хоть, не мертвая.

Еле отдышавшись и убедив себя, что меня никто не видел и за мной не бежал, поплыла на кухню. Поставила чайник, попила воды. Побежала в душ. В общем, занялась обычными житейскими делами. Но на сердце почему-то было тревожно. Спала плохо. Можно сказать, одним глазком. А потому с утра настроение было ни к черту.

Налила себе чаю и уселась на подоконник, оглядывая нашу небольшую улицу. Сосед внизу опять пытался завести свою старую колымагу. Несчастный каждое утро ругался со своей «Волгой», которая только после долгих матливых излияний и уговоров соглашалась завестись. Иногда мне казалось, что машина и вправду живая, все слышит, понимает и капризничает. Привычная картина успокоила похлеще валидола.

«Кому я нужна», — думала я, отхлебывая со дна последний глоток чая, когда увидела, как во двор заезжает черный тонированный джип. Знаете, ездят такие по трассам как короли жизни, раскидывая остальных водителей по обочинам. Удивительно, что такая махина заехала в наш двор, который из новых машин видел только «Оку» электрика Потапа, которую он клялся, что заработал, но добрые соседи в один голос кричали, что наворовал. Кто прав, а кто нет — не мне разбираться, только его новая «Ока» ни в какое сравнение не шла с тем монстром, который сейчас аккурат рядом с хозяином «Волги» остановился.

Я медленно сползла с подоконника и отошла от окна, так, чтобы видеть, что там внизу происходит. Из машины вышел огромный светловолосый бугай. Они о чем-то разговаривали с соседом, вроде мирно, но что-то тревожность моя возрастала. Я все надеялась, что зря, но ровно до того момента, пока из машины не вылез еще один бугай, а соседушка милостиво не кивнул в сторону моих окон. Ну все! Я кинулась в спальню. Поспешно натянула на себя майку, куртку...

«Береженого Бог бережет», — говаривала бабушка, и сейчас я была с ней полностью солидарна. Потом буду разбираться, было, чего бояться, или нет, сперва унесу отсюда ноги.

Закинув за плечи рюкзак, прихватила свои кроссовки и ключи из прихожей, тихонько вылезла на площадку. Лифт наш давно уже не работал, так что на мой четвёртый они будут пешком подниматься, а так как баба Аглая опять перед своими дверьми коробки да вещички свои понаставила, то это немного, но задержит их.

Медленно на цыпочках подошла к лестнице и прислушалась. Тихие шаги расслышала отчетливо. Никто из наших соседей так не ходит: будто подкрадывается. А судя по комплектации, они все же должны производить побольше шума.

Военные?

Брат, подкравшись, бывало, сзади и пугая меня, говорил, что для солдата от его бесшумности зависит его жизнь.

Прижавшись к стенке, быстро, но очень тихо побежала вверх по лестнице. Вылезла на крышу и, натянув на себя обувь, кинулась к доске, что была перекинута подростками от нашего дома к соседнему. Дай Бог здоровья деткам, которые часто здесь околачивались вдалеке от ненужных глаз! Я быстро перебежала на другую сторону, но потом вернулась и затянула за собой доску, чтобы после меня никто не мог пройти этой дорогой. Нет, конечно, при желании можно и перепрыгнуть, но справится с этим далеко не каждый.

Пока спускалась с другой стороны многоэтажки, думала, куда податься: к моей подруге Сашке или на дачу? Подставлять подружку не хотелось. Если они действительно за мной пришли, то ей тоже может ни за что достаться. Но ведь и я ни при чем. Что им от меня нужно? Спасла и спасла. А что, если не спасла? Что, если он умер, тот человек?

«Нет, наверняка не умер», — отогнала от себя эту мысль.

А что, если это вовсе не он, а другая сторона меня ищет? Не получилось того пристрелить, и все из-за меня, отомстить решили.

— Фух, поменьше детективов и боевиков смотреть надо, — отчитала я себя шепотом. Но мысли все равно появлялись, ну не могла я не думать об этом.

Решила — на дачу. Там раньше родители мамы жили. После инфаркта, который дедушка еле пережил, родители перевезли их к нам в город. Дед, конечно, не хотел, да только бабушке перечить не смог. Хорошее было время. Тогда мы жили все вместе, одной большой и дружной семьей.

Путь был неблизкий, потому-то о даче этой никто из соседей и не знал. Пока родители были живы, мы всей семьей ездили туда. Сажали картошку, да и на речку бегали… А после их смерти старикам уже было не до этого. Времени нет, да и силы не те, чтобы по четыре часа в электричке мотыляться, да и надобности не было.

Добралась я к вечеру, уставшая и голодная. Только на одной из станций успела пирожок перехватить у одной сердобольной бабушки, что меня пожалела и решила угостить. В желудке урчало от голода. В деревне уже почти не осталось стариков, все переехали, кто в город к детям, а кто на кладбище, так что и попросить еды тут было не у кого. Ключи достала из-под половичка и наконец ввалилась в запустевший дом. Нет, я приезжала сюда после смерти бабушки и знаю, что чисто, только вот пыльно все равно. Решив, что уборкой и остальными делами займусь с утра, скинула рюкзак и направилась к краю сада за картошкой, пока не стемнело. Хоть ее давно и не сажали, но в свой прошлый приезд видела несколько кустов, вот к ним-то я и направилась. Пока запекла картошечку, заварила чаю, уже стемнело. Электричества здесь не было, а потому делать было нечего, пришлось ложиться после ужина. В шкафу, конечно, нашлась свечка, но я решила ее поберечь. Все-таки непонятно, на сколько я здесь застряла. Я долго лежала в темноте с открытыми глазами, мысли не давали мне спокойно заснуть, да и не привыкла я так рано ложиться.

Может, зря я убежала, и они не по мою душу пришли? Ага, как же. Шестому чувству нужно доверять, а оно у меня не просто кричало — прям вопило об опасности. Только кто они? И зачем им я? Если мужик, которого я смогла спасти, выжил, то зачем ему я? А если не выжил, тогда тем более кому я могла понадобиться? А если это тот стрелок? Может, отомстить хочет? Да за что? Я только и сделала, что крикнула. Ну подумаешь, большое дело! Да на моем месте всякий бы от страха закричал. Я все думала о том, кого хотели убить, смог ли он выжить? И что мне делать дальше?

С такими мыслями неудивительно, что снились мне всякие бредни, и утром я проснулась измотанная и уставшая.

«Любую хворь лечит хороший труд», — говорил дедушка. Вот я и решила вместо того, чтобы лежать и горевать о том, чего нет и, может быть, и не будет, навести в доме порядок и запастись чем-нибудь съедобным.

Нашла по звукам нескольких курочек. Вот как ведь получается: жили себе люди, живность разводили, их не стало, и за их скарбом да скотиной присмотреть некому. Хорошо, если соседи подобрали, а ежели и их не осталось? Проследила за курочками, нашла парочку яиц, замутила себе яичницу, позавтракала, опять горного чаю попила. Дедушка очень его любил, и собирали мы его впрок.

«Чем дольше стоит, тем лучше чай», — говаривал он и был прав. Чай был просто обалденный.

Как говорится, поскребла по сусекам да по углам, нашла фасоль в банках, да огурцы маринованные. Пару банок варенья, грибочки сушеные и много чего по мелочи. Вот, а говорила, что ничего из еды нет, а тут дня на два хватит. Но все же съездила в соседнее село, купила муки и разных круп. Хотелось колбаски, да только испортится, так что на нее я только облизнулась.

После обеда прибралась в доме да супчик приготовила к ужину. Под вечер оглядела участок и решила, что завтра с утра займусь им. А что? Чем тебе не фазенда. Отдохну тут от городской суеты, чем не курорт. Свежий воздух да тишина, благодать. Лето на дворе, каникулы. Только про дедушку Матвея вспоминала и сожалела: он же меня ждать будет, а я не приду. Ну ничего, как вернусь, устрою ему пир.

«И почему людей в города тянет? Вот как на природе хорошо», — думала я, сидя вечером на веранде.

А утром меня разбудило наглое мяуканье под дверью.

— Ну вот что ты за животное такое, в такую рань и так орать?! — бубнила я, поднимаясь и открывая горлану дверь.

Рыжий кот бабки Маруси, на своем кошачьем ругая меня, вальяжно ввалился в комнату.

— Я думала, ты уже помер.

Кажется, он меня понял, так как оглядел меня недружелюбным взглядом и развалился на кровати, как на своей собственной.

Что делать? Раз проснулась, то уже не засну, так что позавтракала и наглое чудовище покормила. Кажется, он ко мне подобрел после этого, так как направился вслед за мной в огород. Раньше бабушка строго следила за своими грядками, бывало, часами вытащить ее с участка не могли. Наверное, ее стараниями и сохранились все до сих пор. Тут и картошка была. Конечно, не такими уж ровными рядами и мало, но много ли мне одной нужно? Кусты малины и крыжовника очистила, еще не одичали. Яблоки и груши хоть и мелкие, но все же уродились. Очищала я участок аж до самого вечера, с перерывом на обед. Фасоль в банке, хоть и невкусная, но сытная. Усталая, но собою довольная, решила затопить баньку. И грязь с себя смою, и душой отдохну, а то бросало меня что-то в холодный пот. Сказано — сделано. Попарилась от души, несколько раз обливалась холодной колодезной водой. И вот выползаю я, вся такая чистая, аж скриплю, и утыкаюсь носом в теплую неровную стену. Поднимаю глаза и… Ё-моё! Отшатываюсь и стукаюсь затылком о дверь, да так, что искры из глаз. Я и дернуться не успеваю, как меня за ворот халата хватает здоровенная рука того светловолосого бугая, что я видела у себя во дворе.

— Заставила ты нас побегать, мелюзга сопливая, — пробасил он, а я чуть не обделалась от страха, как та собачонка из «Ералаша». — Но вот за баньку, так и быть, тебя прощу, — кивнул он в сторону дверей, из которых валил пар.

— Это что же, банька настоящая? — услышала я за спиной светловолосого голос второго, а вслед за ним появился и сам его обладатель — темноволосый мужик, ничуть не меньше первого.

Боже, что же будет? Очень хотелось зажмуриться и не видеть их высеченные морды, но вот именно не видеть, что они собираются делать, было страшнее всего.

— Так, я париться, — сказал светловолосый, — а ты жрать че-нибудь сообрази, — это уже мне.

Значит, пока ничего страшного делать не надумали. Тут я выдохнула и даже немного осмелела.

— У меня только картошка да огурцы соленые, — огласила я, так сказать, весь список. — Могу еще блинов напечь, только подождать придется, — вспомнила я, что вечером еще парочку яиц нашла.

— Сойдет, — буркнул он. — Жаль, блинов дожидаться времени нет, — с сожалением протянул здоровяк.

— А я могу по-быстрому, — решила я его умаслить.

«Накорми мужика, и будет тебе счастье», — говорила бабушка. Так, может, ежели я их накормлю, они меня убивать не будут.

— Давай, если не шутишь, — сощурил он недоверчиво глаза.

— У нас на все это времени нет, — вдруг встрял темноволосый. — Сам знаешь, ехать пора. И так из-за нее кучу времени потеряли.

— Не знаю, как ты, а я без баньки никуда. Когда сам-то последний раз в русской баньке парился, не в этих новомодных, а именно по старинке?

Светловолосый нравился мне все больше.

Как говаривал дедушка, человек, что любит русскую баню, не может быть плохим. Когда на мое блеяние насчет одежки милостиво позволили мне натянуть чистые вещи и приступить к выпечке блинов, то я в этом, можно сказать, убедилась. Теперь бы узнать у них, что, собственно, им от меня надо. О том, что они меня просто так отпустят, я и не мечтала, так что с готовностью блинов план побега у меня тоже более или менее нарисовался.

— А можно хоть, как вас зовут, узнать? — решила я прощупать почву.

— Тебе зачем? — темный оставался все таким же настороженным, и баня его ничуть не смягчила, хоть я и видела, какой он оттуда довольный вылез.

— Да что ты хмуришься, — чего нельзя было сказать о светлом, он-то после баньки вообще разомлел, — чего девочку пугаешь?

Вот-вот, чего меня пугать?!

— Я Тимофей, а он Владимир, — кивнул он в сторону своего напарника.

— А я…

— Да знаем мы, кто ты, — перебил меня Влад, — Анна Ивановна Белова. — У меня аж волосы встали дыбом от его спокойного голоса. — Девятнадцать лет, рост метр шестьдесят шесть, первокурсница медицинского университета, сирота.

Я, конечно, понимала, что они про меня уже, наверное, что-то узнали, но не так же ведь, а от его «сирота» у меня ком в горле встал. Так и есть, сирота, никому не нужная, ничейная. Я опустила голову, чтобы незаметно слезы сморгнуть.

— Ну что ты за человек? — услышала я голос Тимофея. — Не можешь помягче, что ли? Девчонка ведь сопливая совсем.

— А что такого? Я как есть сказал, — не понял Влад. — У меня у самого племянница ее возраста.

— А зачем я вам нужна? — спросила сипло, ком так и остался в горле.

— Не знаю, — выдал мне смущенно Тим, — нам только велели доставить в целости и сохранности.

В целости и сохранности — это хорошо.

— А может, вы это, меня отпустите? — не надеялась, но все же чем черт не шутит. — Скажете, что не нашли, а?

— Ну вот, допрыгался? — зло зашипел Влад на Тима. — Баньку да блины… Говорил тебе, поехали, а ты?

— Не можем мы тебя отпустить, прости, — Тим отвел взгляд. — Обуйся, и поедем.

Что ж, я попробовала по-хорошему. Ничем не показывая своего настроения, направилась в дом. Тихо выползла из окна и метнулась через соседний двор на незаметную в темноте тропу. И побежала что есть сил. Добраться бы до речки, а там есть пещеры, можно хоть вечность скрываться, а мне вечности не нужно, только до утра. Но то ли я слишком медленно бежала, то ли они догадались, получила в спину толчок и полетела на землю, обдирая руки и колени о сучки и камни, а об один вообще хорошо так стукнулась головой. Боль полоснула адская, и из глаз полились слезы.

— Ну и куда ты рванула? — зло в ухо рявкнул Влад, закидывая меня на свое плечо, отчего у меня кровь к голове прилила и затошнило, зато плакать моментально перехотелось.

— Ну что же ты так, — пожурил меня Тим, — гляди, ноги и руки поранила. А у нас и аптечки нет.

Не хотела я сними больше разговаривать. Что они могут мне сказать? Дотерплю до того, кто сможет рассказать, что им всем от меня надобно.

Ехали мы долго. Тим все время оглядывался на меня, да и Влад в зеркало заднего вида бросал искоса взгляд, но я их игнорировала. Картина вырисовывалась не лучшая: везут меня два бугая, непонятно куда, непонятно зачем. Что будет со мной — тоже непонятно. Что-то слишком много непонятного для одной меня.

Руки и колени пекло, голова болела.

Я вглядывалась в темноту за окном и молилась. Кто знает, что меня ждет.

В первый раз, когда я предупредила их о том, что меня укачивает и мне плохо, Влад не поверил и затормозил, только услышав характерные звуки. Выворачивало меня долго и муторно. Так плохо мне еще не было.

— Это вообще нормально, что ее так часто выворачивает? — спросил удивленно Влад, когда мы остановились в очередной раз и меня снова вывернуло. Его голос звучал будто издалека. — Я думал, она все еще в первый раз выблевала.

— Откуда мне знать, — отмахнулся Тим от Влада, потом сочувственно кивнул в мою сторону: — Выдохлась совсем.

Что верно то верно, они оба были правы. Сил у меня не осталась, так что к тому моменту, когда внедорожник въехал на огромную охраняемую территорию и остановился перед парадным входом в особняк, какой я только на картинках в рекламе видела, я уже была не в состоянии впечатляться. Мне было все равно на эти красоты. Где-то в затуманенном мозгу мелькнула мысль, что сейчас решится моя судьба, но мне было так плохо, что я толком и испугаться не могла. Еле передвигая ноги, пошла вслед за Владом, который направился в дом. Тим шел рядом, готовый, если что, помочь. Хороший он человек. Хотя к чему это я? Он же меня сюда без моего согласия привез.

В доме, кроме огромных окон на всю стену, ничего не заметила, и вот мы уже перед массивной дубовой дверью. А может, это и не дуб вовсе.

— Это ясень, — ответили мне.

— Это я что, вслух сказала?

— А что, собиралась про себя? — удивился голос.

— Ну да! Стыд-то какой! Меня тут порешить собрались, а я думы думаю, из чего дверь сделана.

— Ну почему сразу порешить? — вопрошает глупый голос.

— Как это почему? А зачем же за честной девкой по городу бегать да до смерти пугать и тащить волоком в чужую хату? Конечно порешить, — поясняю ему, видно же, недалекий.

— Странная ты девушка, — задумчиво.

— Сам ты странный, — обиделась я, — на мысли чужие отвечаешь. Невежливо как-то.

Что-то долго мы стоим и не двигаемся, поднимаю чугунную голову и упираюсь взглядом в грудь. Голова моя все поднимается и поднимается, а его лица все нет и нет.

— Ну что ж ты высокий такой, что голову задирать больно?

— А может, это ты слишком мелкая? — смешок.

— И не мелкая совсем, нормальная, — разозлилась я на любителя отвечать на чужие мысли. — Да где там твое лицо?

— Так, может, мне наклониться?

И тут перед моими глазами появляется тяжелый подбородок. Поднимаю взгляд и… Уж лучше бы не поднимала. Лицо будто из скалы высечено, грубые, почти рубленые черты, насупленные брови, из-под которых смотрят глаза, как штормовые волны, точнее скалы, что торчат из воды. Острые и опасные.

«Очень похоже на море», — подумалось мне.

— Что похоже?

Тут я заметила, что губы у этой скалы шевелятся, но остановиться от ответа не смогла.

— Глаза, — говорю и смотрю, не могу оторваться.

— Она что, обдолбанная, что ли?

Он отвел взгляд, и мне стало легче дышать. Сама не поняла, как рука потянулась и моя ладонь оказалась на его щеке.

Похоже, удивилась этому не только я, судя по его приподнявшимся бровям и ошарашенному взгляду, который он снова перевел на меня.

— Не твердое, — прошептала прежде, чем мой мир покачнулся, и я потеряла сознание.

В себя приходила тяжело. Болело все. Даже, кажется, волосы и те болели. После первой попытки встать, окатившей меня новой порцией боли, замерла, боясь двигаться. Даже глаза открыть боялась.

— Ну что, болезненная вы наша, пришли-таки в себя? — зычный голос над головой напугал так, что я не только глаза открыла, но и подскочила резко, и ударилась головой о чей-то подставленный подбородок.

— Ой, — схватилась я за свою больную головушку, в которой в этот момент, кажется, комета взорвалась.

— Ай, — вторил мне чужой голос.

Превозмогая боль, открыла глаза и уставилась на мужика средних лет в белом халате, потирающего свой подбородок. Его темно-русые волосы ежиком торчали во все стороны, и блестящие лукавством глаза смотрели из-под густых бровей.

— И вот такова людская благодарность за помощь, — возмущался он, но как-то делано звучали его слова. — Не сплю ночами, переживая из-за ее головушки, да пузико ее потираю, чтоб не болело, а она?! — закатил он глаза, косясь на меня.

Он что, издевается, что ли? Судя по его смеющимся глазам, так точно, издевается.

— А чего вы так пугаете-то? — просипела я в ответ. В горле пустыня. — Пить, — прохрипела из последних сил.

Стакан воды появился по мановению волшебной палочки. Шучу, конечно. Добрый доктор, доводящий своих пациентов до инфаркта, поднес стакан к моим губам. Не доверяя себе, просто обхватила его руку, чтобы не расплескать живительную влагу, и жадно выпила все до дна. Так мало.

— Отпустишь руку — еще налью, — прозвучало со смешком над ухом.

— Вы уверены, что вы доктор? — спросила я, напившись всласть. Раньше не рискнула: вдруг воды не даст.

— А что, не похож? — нагло ухмыльнулся мужик.

— Не очень, — ответила честно.

— Я самый что есть настоящий, — возмутился мужик, — могу диагностировать у тебя пищевое отравление, множество ушибов и ссадин. И ты случайно головушкой не билась?

— Не похож ты на доктора ни разу, — зло пробурчала я. — Диагнозы ставить не умеешь.

В голове промелькнула консервная банка фасоли. А я ведь срок и не проверила. И удар затылком о дверь бани… Так испугалась, что и боли не почувствовала, а потом и об камушек стукнулась. Короче, мне досталось.

— Тебе не говорили, что твой язык тебя погубит? — с усмешкой.

— А еще говорили, что нужно быть честной, — не осталась я в долгу.

— Ох и ехидна ты, — несмотря на тон, его лицо озаряла улыбка. — И намучается с тобой Стас.

— А че ему со мной мучиться? Вы мне дверь откройте, я и пойду подобру-поздорову, — кивнула я, получив новую вспышку боли в многострадальной своей головушке. Но надежда, как говорится, умирает последней.

— Это не мне решать, — возразил мне недодоктор.

— А кому? — решила все-таки уточнить, все же судьбинушки моей касается.

— Станиславу, — кивнул он мне, продолжая бросать исподлобья на меня странные взгляды.

— Это который со мной намучается? — решила я уточнить.

— Он самый, — подтвердил он.

— Нехороший вы человек, — прошептала я. Покачала бы головой для пущего эффекта, да, боюсь, опять больно будет.

— Это еще почему? — удивился он.

— Добра своему другу не желаете.

И тут этот недодоктор засмеялся, запрокинув голову, да так, что слезы на его глазах выступили.

— А ты мне нравишься, — вынес он вердикт, отсмеявшись, — даром, что ли, рыжая.

А я все ждала, когда же начнутся скабрёзные шуточки по поводу цвета моих волос. Со школы привыкла к дразнилкам про рыжую и конопатую.

— А я вовсе и не конопатая, — возмутилась я тихо.

Но дразнилки не последовало, он просто уставился на меня, а я на него. Наши гляделки прервал голос Тима:

— Док, ну как она? Пришла в себя? — и, наткнувшись на мой внимательный взгляд, запнулся. Смотрит, и не поймешь: то ли рад, то ли не очень.

— Пришла, — кивнула я ему и тут же сморщилась от боли, но все же какое-никакое знакомое лицо. — А он точно доктор?

— Да, а что? — он кинул в сторону доктора непонимающий взгляд.

— Да подозрительный он у вас какой-то, — не дала я тому объясниться, на что доктор опять заржал как конь, а Тим в недоумении переводил взгляд между нами.

— Ну вы там скоро? — В комнату вошел Влад и, увидев смеющегося доктора, возмутился: — Что тут происходит? Ты чего ржешь?

— Тебя откуда принесло? — утирая слезы, спросил его док.

— Стас всех ждет в кабинете, — отрапортовал он.

— Ну все, идем, — махнул Тим доктору и вышел первым.

— А я? — не могла я не спросить.

— А ты сиди и жди, — сказал это нехороший человек, — а лучше полежи, тебе еще рано вставать. А то упадешь, и придется тогда головушку твою глупую уже по-серьезному лечить.

«Сам ты глупый», — огрызнулась я мысленно. И как только сдержалась, чтобы язык ему не показать!

— Чего ждать-то? — пригорюнилась я.

— Приговора, — хохотнул док и был таков.

— Он у вас что, больной? — зло прошипела Владу, который подозрительно уставился на меня. — Что?

— Уже не знаю, кто из вас двоих больнее, — бросил тот, оставляя меня одну. И этот туда же. — Ты это… бежать не вздумай, а то худо будет, — предупредил он строгим голосом и, убедившись, что я почти при смерти, удалился.

Нет, ну что за люди. Хоть бы кто-нибудь что-нибудь объяснил, так нет, все вокруг то шутки шутят, то как черт от ладана шугаются, то вообще игнорируют, а то и, как Влад, только пугать и могут. Нормально? Что я вообще здесь делаю? И здесь — это где?

Лежать непонятно где, в ожидании непонятно чего не собиралась, так что собрала все свои силенки и медленно встала. Не почувствовав ни слабости, ни головокружения, медленно направилась к двери, которая, к моей великой радости, оказалась открыта.

Дом был огромен. Нет, не так — громаден. Я и не заметила, как заблудилась в его извилистых коридорах. Как поняла, что потерялась? Не смогла вернуться обратно. Вроде повернула в тот же коридор, но на вид все они были одинаковыми, потом еще раз повернула и еще, а потом плюнула и продолжила осмотр. Побег отменяется, да и голова стала болеть, и тошнит что-то. Главное, чтобы казуса не случилось до того, как я найду фаянсового друга. Но удержаться от просмотра всего, что встречалось, было просто невозможно. Когда мне еще придется такую красоту лицезреть?! А посмотреть здесь было на что. Первая попавшаяся комната оказалась чем-то вроде гостевой. Все в теплых зелёных тонах: и стены, и мебель, из которой, кстати, был только диван темно-зелёного цвета с желтыми и ярко-зелеными подушками. В дизайне интерьеров я, конечно, профан, но выглядело красиво.

Задерживаться не стала, пошла дальше. Что-то мне становилось все хуже.

Интересно, это чем они эти стены красят, что те такие вроде и гладкие, но фактурные? Провела ладонью по ближайшей светло-серой стене, по ощущениям просто круть. Это что, ткань?

«Нравится?» — раздался в моей голове знакомый голос. Я почти не удивилась. Кажется, схожу с ума.

— Ага, будто в бразильский сериал попала, — ответила, даже не осознав, что мне вопрос кто-то задал.

— Почему бразильский? — удивленно.

— Да я только там такую красоту видела, — ответила с восхищением, которое вряд ли смогла бы скрыть. — В сериалах, — уточнила на всякий случай.

Тут до меня дошло, что я сама с собой разговариваю. Оглянулась и обомлела: передо мной стоит человек из сна. Скала.

Я что-то говорила про то, что Тим и Влад бугаи. Ошибочка вышла, вот этот вот всем бугаям бугай. Огромный — это не про дом, а про него. Ну, конечно, дом при его габаритах должен быть, мягко говоря, соответствующим, а то жил бы он на моих квадратных метрах как слон в посудной лавке. Представила его у себя в квартирке… не смогла сдержаться и фыркнула.

— Настолько смешной? — голос ровный и серьезный, взгляд как скальпель.

— Ага, — хмыкнула и только потом сообразила, кому и что сказала. — Простите, я не над вами, над домом. — Сообразила, что снова не то ляпнула. — Простите, не над вашим домом. Я над своим смеялась.

Думаю, мне лучше заткнуться, а то ничего путного из моего рта не выходит.

— Поясни, — потребовал Скала. Вот это он зря.

— Я просто вас представила у себя дома. — Он уставился недобрым взглядом. — Ну, понимаете, я восхитилась вашим домом, ой, а он ваш? — запоздало.

— Мой, — милостиво кивнул, а у самого желваки на скулах заходили, и я поспешила объяснить.

А головушка болит все сильней.

— Так вот о чем это я? — затараторила я, пока еще могу. — А, да, я восхитилась вашим домом, потом вами, а потом представила вас у себя, и это выглядело очень смешно, — с натянутой улыбкой закончила я.

Моей радости этот кусок камня не оценил.

— Восхитилась мной? — у него только бровь одна приподнялась.

— Что? — не поняла я, пытаясь приподнять так же свою бровь, но выходило это у меня, видать, так себе, потому как он, увидев мои старания, только поморщился.

— Ты сказала, что восхитилась мной, — не отступал он, продолжая буравить меня своим взглядом.

— Когда? — все так же туго соображаю.

— Только что, — он уперся в стену плечом и засунул руки в карманы.

Кажется, он решил здесь основательно расположиться. А мне так не надо.

— Я не так сказала, — возразила я.

— Именно так и сказала, — настаивал Скала.

— Нет, ну что он там о себе думает? Я что, на гулящую похожа, чтобы мужиками незнакомыми восхищаться? — возмутилась я, прикрыв глаза от боли в голове. Казалось, что мозги мои несчастные сейчас через них и вытекут.

— А знакомыми, значит, можно?

— Почему ты мне отвечаешь? — удивляюсь я.

— А что, нельзя?

— Некрасиво лезть в чужую голову, — поучительно выдаю я, выставив пальчик, потом сообразила, кому и что тыкаю, и резко спрятала руку за спину.

— Тебя в детстве роняли, что ли? — раздалось рядом, да так громко, что я подскочила от испуга.

И вот тут я обиделась. Нет, он, конечно, большой и страшный, но я его не боюсь и о своих плохо говорить не позволю.

— А тебя? — честно, просто вырвалось.

— Ты леса попутала, малявка? — его огромная туша двинулась в мою сторону. У меня аж сердце остановилось и дыхание от страха перехватило.

— Что, бить будешь? — зло выплюнула я. — Если большой, значит, слабых обижать можешь? И не стыдно тебе? — меня уже несло. Не выдержали нервишки таких потрясений.

— Тебя не учили вовремя затыкаться? — он стоял, возвышаясь надо мной. Ну точно скала.

— А тебя? — я упорно смотрела в его глаза, задрав голову и встав на носочки.

Его взгляд опустился к моим ногам, но мне не было стыдно. Должна же я как-то компенсировать разницу в росте.

Все с тем же серьезным лицом он наклонился, и я в недоумении сделала шаг назад, но слишком поздно поняла, что именно он собрался делать, когда меня наглым образом закинули на широкое плечо и понесли. Онемела от возмущений, ну и от недостатка кислорода. Уперлась ему между лопаток ладонями и приподнялась, за что получила пятерней по мягкому месту. Меня никогда не били, даже в детстве. Больно не было, но сам факт унижения заставил глаза наполниться слезами.

«Не плакать, только не плакать».

Меня занесли в незнакомую комнату и бросили на постель. Не мягко бросили, а так, что я несколько раз подпрыгнула и завыла от боли в голове. Будто петарду в мозгу взорвали. Мне уже было все равно, что он там со мной собрался делать. Еле дыша от боли, свернулась калачиком и заплакала.

Со дня смерти бабушки не плакала. Вначале был шок, потом нужно было организовать похороны, потом экзамены в университете… Я так и не поплакала по ней. Потом одиночество. И поговорить не с кем, и выстрел этот, а потом и эти за мной бегают, непонятно зачем. Напугали до чертиков, я хоть и храбрилась, но до ужаса испугалась, что они мою полураздетую после бани тушку там же и разложат. А потом что? Притащили в чужой дом, никто ничего не говорит… Ну хоть не убили, и на том спасибо.

— Никто не собирается тебя убивать, — тихо шептал не такой уж и противный голос в голове. — Все будет хорошо.

— Тебе-то откуда знать, что там Скала задумал? — плаксиво и обиженно прозвучало, каюсь. — Хотя, знаешь, спасибо, хоть ты утешаешь.

Но голос в голове молчал, и я немного расслабилась и только сейчас ощутила, что лежу на чем-то живом, судя по равномерному дыханию, а на лбу, как звезда, чья-то ладонь. И хоть я даже под пытками не признаюсь, но от нее мне становится легче.

— Скала? — неожиданный вопрос.

— Мм? — мне было так спокойно, и боль в голове почти отступила, так что я разомлела и просто промычала ему в ответ.

— Ты кого скалой назвала? — удивленно и настороженно.

— Да так, есть тут один невоспитанный хозяин, — отмахнулась я от голоса. — Огромный, точно скала.

— Странная у тебя привычка мысли вслух озвучивать, — кажется, ко мне подобрели.

— Я пытаюсь от нее избавиться, — признаюсь.

— У тебя это плохо получается, — явно усмехается.

— Знаю. Тоже мне, Америку открыл. Я, вообще-то, почти справилась, только вот происходящее не помогает совсем, — пытаюсь я ему пояснить.

— Это типа оправдание? — он начинает меня злить.

— Посмотрела бы я на тебя, если бы с тобой так, — возмутилась я. — И вообще, заткнись. Дай поспать, что ли, пока я одна.

При попытке повернуться опять резануло болью, и я тихо застонала.

— Болит? — голос почти добрый.

Но я не ответила. Только глаза посильнее зажмурила и постаралась заснуть. Думала, не получится, но то ли мерное движение чужого тела подо мной, то ли рука прохладная на лбу помогли, но я провалилась в спасительный сон. Не знаю, сколько спала. По мне, так только моргнула, как меня стали будить.

— Эй, просыпайся, давай таблеток попей, — голос противного недодоктора зудел над головой, как надоедливый писк комара. 

— Ну вот что тебе надо, окаянный? Дай поспать, — не открывая глаз, зарылась в такую теплую подушку и вдохнула поглубже. Меня знобило, я усиленно пыталась закутаться в тепло.

«Вкусно пахнет», — подумала я прежде, чем опять провалилась в свое забытье. Но этот докторишка не был бы противным, если бы дал мне поспать. В этот раз меня разбудило то, что мне в попу воткнули иголку.

— Чтоб тебя, — промычала я, собираясь развернуться и треснуть ему так, чтобы не повадно было чужие попы оголять, но что-то сковало мои руки и ноги, сил бороться с ним у меня не было, потому я мысленно послала его и решила: потом отомщу.

— Так и сделаешь, а пока спи, — голос был со мной солидарен.

«Наконец-то», — устало промелькнуло в голове, прежде чем я снова зарылась в теплую колыбельку.

Смотрю на эту странную девицу и не могу понять, какого черта я делаю? Мало того что поймал ее, пока она по дому без присмотра рыскала, и ничего не сделал, так еще и беседы с ней вел. Просто странная она, цепляет.

А эти разговоры?

Сама с собой болтает, ненормальная.

И вот до чего меня это довело: позволяю ей использовать себя как матрас. Успокаиваю ее.

Но как бы ни возмущался, руку от ее лба убирать не спешу.

Когда она свернулась как рогалик и заплакала, натурально, сука, так, впервые за долгое время на меня накатило чувство вины. Ударило под дых неожиданно. Всего-то ее на кровать кинул, но знание, что именно я ей такую боль причинил, взбаламутило во мне ненужные воспоминания и осело внутри неприятным осадком.

Тоха же предупреждал, что она головой ударилась, а я опять поддался буйному нраву. Видать, не слабо ее шибануло, или у нее и до этого не все дома были?

Но когда малявка лежала, умытая своими же слезами, и причитала, словно обиженный ребенок, мне нутро наизнанку выворачивало. Потому и не спешил ее сейчас с себя стаскивать. Не хочу и себе признаваться, но так чувствую, что будто прощения прошу. Я слышал, как она облегченно перевела дыхание, когда ладонь ей на лоб положил, как мама в детстве, когда болел.

Как доверчиво прижалась к моей груди, будто наконец приют свой нашла после долгой дороги. И хоть никогда в этом не признаюсь, но приятно это было — ощутить, что во мне нуждаются.

Мысли насчет нее были неоднозначные, а тело реагировало вполне определенно.

«Я так на любое женское тело реагирую», — успокаиваю я себя, остро ощущая ее маленькие грудки, упирающиеся в мою грудь, тепло ее тела, проникающее в меня, ее манящий аромат — фиалка с дымчатой нотой корицы. Она будила странное желание ее защитить и в то же время нагнуть и отодрать.

Запустил руку в ее кудри, никогда таких не видел, странные, как и она сама. Вроде рыжая, но намешаны в ее волосах разные оттенки медного, красного, русого и каштанового. На крашеные не похожи, интересно, натуральная?

Тьфу ты! Куда меня мысли занесли.

Шелковистые и мягкие ее локоны пружинили и спиральками обвивались вокруг пальцев, будто пытаясь удержать их в своем буйном плену.

Запрокинул ее голову, чтобы удобнее было рассмотреть. Зачем? Хоть убей, не скажу.

Она продолжала безмятежно спать. Еще бы! Ведь Тоха ей убойную дозу лекарства вколол, чтоб не шастала по чужим домам. Вспомнил, как она его бранила и обещала отомстить, как ребенок, ей богу.

Маленькое личико, вздернутый носик и, как ни странно, для рыжих, ни одной веснушки на лице, только ровная нежная кожа. Поймал себя на том, что неосознанно глажу ее по щеке. Потянул за волосы, наказывая за ее притяжение.

От моих действий ее коралловые губки раскрылись, показывая край белоснежных зубов. Соблазнительная крошка.

Остановил сам себя в паре миллиметров от ее рта. Какого черта я творю?

Еще ничего о ней не выяснил, а уже во всех мыслимых позах отымел. А она вполне себе может быть засланной.

В этот момент в спальню заглянул Тоха и округлил глаза, увидев, в какой позе я лежу. Только он открыл рот, чтобы выдать очередную глупость, я показал ему кулак, отчего он поперхнулся и закрыл наконец за собой дверь. Мягко попытался столкнуть ее с себя, но не тут-то было. В момент, когда она почти сползла с меня, эта ненормальная, тяжко вздохнув, заползла обратно, как ушлая змея. Я аж прифигел от такой ее прыткости. Может, зря я тут себя корил, и она не такая уж и больная? С третьей попытки, подсунув ей вместо себя подушку, смог освободиться от ее липких конечностей. Все бы ничего, если бы от ее телодвижений во мне не росло желание подмять ее под себя и разбудить уже далеко не детскими действиями.

— Я уж думал, что ты заснул, изображая из себя гамачок для нашей гостьи, — выдал мне Тоха, стоило только войти в кабинет.

— Тебе вредно много думать, — отрезал я суровым тоном, а ему хоть бы хны. Слишком часто он меня вытаскивал с того света, чтобы обращать внимание на мои слова. — Почему ты еще здесь? — спросил я, садясь в кресло и открывая компьютер.

Письмо от Тахира должно было уже прийти. Моя главная цель — убедиться в том, что его земляк замешан в недавнем покушении, и никто, кроме него, не мог мне сказать, есть заказ на меня или нет. Пятнадцать лет назад я спас ему жизнь, и он был мне должен. Доверять я ему не доверял, но он был человеком чести, а в кругах, где он водился, не быть верным слову значит больше, чем умереть. Пока компьютер загружался, перевел взгляд на молчавшего Тоху и понял, что стал объектом для изучения.

— Не вздумай сболтнуть лишнего, я не в настроении, — предупредил я его.

— Смотря, что именно ты считаешь лишним, — парировал он, откидываясь на стул. — Тебя чуть не убили, а ты слишком спокоен для ходячего мертвеца.

— Не убили же.

Я знаю, о чем он. В последний раз, когда меня ранили, я умер на три минуты, и, если бы не его упорство, быть бы мне похороненным глубоко под землей.

— Сколько еще ты собираешься так рисковать? — меня настораживает его спокойный тон.

— Столько, сколько нужно, чтобы достать эту гниду, — отвечаю, зная, что он думает по этому поводу.

— А после его смерти ты успокоишься? — неожиданный вопрос.

— Нет. Они все должны заплатить, — зло цежу сквозь сжатые зубы.

— Что думаешь делать с девчонкой? — резко переводит разговор.

— Ты и сам знаешь, — отмахиваюсь я, делая вид, что мне эта тема неинтересна.

— В том-то и дело, что не знаю, — не повелся Тоха. — Я теперь уже ничего не знаю. Ты сам на себя не похож. Идешь на неоправданный риск, нарываешься и лезешь на рожон.

— Что ты от меня сейчас хочешь? — взрываюсь я, никогда не любил все эти разговоры по душам, а он, судя по всему, на это настроился серьезно.

— Понять, — его слова подтверждают мои подозрения.

— Один уже пытался, — говорю, зная, что это его заденет, — теперь его ищу, а найду — закопаю живьем.

— Думаешь, все такие? — сощурил Тоха глаза, наклоняясь вперед, будто желая рассмотреть меня, увидеть, что я скрываю.

Все видят только то, что я хочу, чтобы они увидели, и Тоха не исключение, несмотря на то что знает меня лучше остальных.

— Уже не знаю, но одно могу сказать точно: предательство я не прощаю, — отрезаю, пристально вглядываясь в его глаза. Предупреждаю.

Он долго смотрел на меня, но я не стал его мурыжить и перевел взгляд на письмо. Итак, я не ошибся: Мирза появился снова. Но почему именно сейчас?

Двадцать лет назад он убил своего друга, с особой жестокостью расправился с его семьей у него на глазах и исчез. Никто не знал почему, зачем, ведь они дружили столько лет.

Я единственный, кто выжил, и помню, что произошло в ту страшную ночь, но я так и не смог понять причин этого его поступка.

Мирза часто приезжал к нам, они с отцом были почти братьями. Он баловал нас с братом, и мы считали его вторым отцом. Он обучил меня кататься на лошади. Вспоминая те годы, я не мог ему простить тех дней и того, что последовало после. Помню ту ночь смутно, только крики, ругань и выстрелы. Мы с братом спрятались под кроватью, но нас нашли очень быстро, выволокли за ноги и стащили вниз. Я пару раз ударился головой и потерял сознание. Когда пришел в себя, мама кричала, а брат лежал на полу с раскуроченной грудью и смотрел в потолок невидящим взглядом. Не знаю, как в шесть лет я понял, что он уже мертв… не знаю… но осознал это, как и то, что я тоже умру. Я бросился на одного из нападавших, и меня приложили рукоятью пистолета. Дальше все слышал как под водой. Затихли крики матери, потом няни, почему-то я был уверен, что и отца уже нет в живых. Я ждал, что и меня добьют, но ко мне никто не подходил. А потом приехал он. Он что-то кричал и матерился. Я помню, как его лицо склонилось надо мной.

— Когда вырастешь и захочешь отомстить, я буду тебя ждать, — сказал он и ушел.

Печаль на его лице меня только разозлила, и я его возненавидел. За то, что был мне как отец, за то, что предал и убил мою семью, ведь это его люди всех порешили, но больше всего за то, что оставил меня в живых. Я умер в ту ночь вместе со своими, но родился вновь и стал тем, кем считали меня все остальные — чудовищем.

У меня была одна цель, и я шел к ней напролом. Мне не нужен был город, но достать того, кто спрятался, не имея власти, невозможно, а потому город мой и власть в моих руках. Никто и ничто в этом городе не происходит без моего ведома, и да, я знал и о покушениях и лез на рожон. Мне казалось, что я задыхаюсь, ведь время идет, а того, кто мне нужен, нет. Будто испарился, исчез, не было его никогда и то, что случилось со мной, — все страшный сон. Он там, в моей недосягаемости, и меня приводило в бешенство мое бессилие.

— Судя по всему, тот, кого ты так долго ждал, появился, — Тоха, как всегда, понял все по выражению моего лица. Когда дело касалось моего давнего врага, я не мог себя контролировать, и в этом была моя слабость.

— Я его достану, — ненависть во мне снова подняла голову.

— Конечно, — согласился он, — но, думаю, девочка тут ни при чем.

Его слова заставили меня напрячься. Какое ему дело до нее?

— Она не похожа на засланную, — продолжил он, когда я промолчал. — У нее для этого ни кожи, ни рожи, маленькая еще совсем. Сам посуди, думать, что ты на такую западешь, просто смешно.

Я был с ним согласен, но почему-то не спешил ему отвечать.

— Думаю, она просто случайно попалась той ночью.

Чем больше Тоха говорил, тем больше я напрягался, зная, что он прав. Слишком ненормальная она для девки, которую подложили под меня в надежде получить информацию. Будучи серым кардиналом, я не раз получал такие «посылки» от своих врагов, и девушки те были в моем вкусе. Фигуристые секс-бомбы, абсолютная противоположность этому рыжему чуду. Маленькая, худая, кожа да кости, да еще и больная на всю голову. Выводит меня из себя.

«Восхитилась тобой…» — вспомнил я ее слова, а еще ее улыбку. Когда вслед за растянутыми губами следует и улыбка глазами… Да, именно так она и улыбалась: от чистого сердца. Черт возьми, вон как завернул.

— Понравилась? — спросил я нейтральным тоном, а у самого полный раздрай внутри, я против.

— Что? — поперхнулся он. — Ты что, совсем? Сопля же она, совсем мелкая.

— Тогда чего за нее так радеешь? — чувствую, что ревную, но не могу в этом себе признаться.

— Так говорю же, мелкая еще совсем, — сказал он, отводя взгляд. — На Соню похожа.

Соня, его сестра, была весёлой и болтливой, а еще бесстрашной. Наверное, она была единственным человеком, который не боялся меня дразнить и подтрунивать. Она умерла два года тому назад в аварии. Мы долго искали виновного, думая, что это снова нападение врагов, но в конце концов оказалось, что она превысила скорость и врезалась в машину одной пожилой пары. Те тоже скончались в ту ночь. Ее смерть далась нам тяжело, показала, что мы не бессмертные и не всесильные.

— Не причиняй ей боли, я прошу, — сказал он, поднимаясь.

Я молчаливо проводил его взглядом. Когда за ним закрылась дверь, вернулся к письму Тахира. Попросил его о встрече и закрыл комп. Вот именно сейчас мне будет нужна та власть, которую я получил, пока искал убийцу своих родителей и брата.

Пока думал о том, что именно нужно предпринять в первую очередь и как сыграть, ведь Мирза не новичок в этих делах, в голову полезли мысли о девушке. Кто она, выяснить не составило труда, она как открытая книга — читай не хочу. Но, на мой взгляд, слишком уж она белая и пушистая. Таких не бывает. У каждого человека есть темная сторона, и у этой малышки она тоже есть. Нужно узнать какая.

Какого черта я думаю о ней вместо того, чтобы составлять план мести Мирзе!

Несмотря на то, что от самого Мирзы не было вестей и никто не знал о его местонахождении, в том числе и его брат, они владели несколькими компаниями. Несколько раз всеми правдами и неправдами Махар пытался отжать у меня меловой завод. И когда словами до него не дошло, пришлось наведаться к нему в дом и разъяснить, так сказать, неформально, что будет с ним и его семьей, если он еще раз попытается влезть на мою территорию. Тогда-то я заодно и спросил его о братце. Он кричал о своей ненависти к Мирзе и о том, что тот его подставил, когда сделал это с моим отцом, ведь теперь их никто не уважает. Я ему не верил, несмотря на то, что врать, когда тебе отрезают палец, практически невозможно. Было в его взгляде что-то безумное. Пора вернуться к нему и отжать у него все, что есть. Ведь они все мне должны.

Уже поздно ночью, приняв душ и решив, что буду делать, засыпая, я осознал, что мои мысли крутятся вокруг моей спасительницы.

Аня. Имя, которое ей не подходит, слишком простое для такой странной девки, как она. Ей бы подошло что-нибудь необычное, а не это простое — Анна. И зачем я об этом думаю?

Голова болит, во рту пересохло, и тело ломит так, будто по мне самосвал пару раз проехался.

Ну что за доброе утро!

Хочется сказать: «Поднимите мне веки», но, увы, некому, а потому пришлось самой, мыча от боли, распахивать ясны очи навстречу новому дню. Огляделась и вспомнила, что вчера-то я угодила в чужие лапы и теперь не то пленница с привилегиями, ведь пленников все-таки не в спальнях укладывают, да еще в таких красивых, не то гостья с ограничениями, ведь гостей в спальнях не запирают, даже в таких прекрасных. А потому я, все так же кряхтя и мыча, поднялась и немного размялась. Голова болит, но не смертельно, тело немного отпустило, все же опасения за свою любимую шкурку мотивируют организм быстрее приходить в себя. Главное, что меня не шатает и двигаться я могу, хоть и чуть медленней, чем обычно, но все же бежать смогу. А то, что сбегу, решила, пока рассматривала свою комнату и вспоминала, что вчера творила. Я заснула на груди какого-то мужика, да еще и разговаривала с ним так, что впору голову свою куда-нибудь поглубже засунуть и не вытаскивать, а всем говорить, что так и было.

Видать, меня хорошо приложило.

Так, больше никаких продуктов с прошедшим сроком годности, даже если с голоду буду умирать.

Проверила дверь — закрыта, окна также, кроме малюсенькой форточки в ванной комнате. Небось, подумали, что туда никто не пролезет. И они правы: нормальный человек туда не пролезет, но не та, кто свою шкуру любит и не знает, что с ней люди бандитской наружности собираются делать, а потому пролезла, с трудом, конечно, но втянутый живот творит чудеса. Что мне тут какая-то форточка, когда я в джинсы свои любимые умудряюсь влезать, а они мне уже года четыре как малы. Нет предела женской изобретательности и изворотливости, когда дама чего-то хочет.

И вот я уже спокойно прячусь в кустах за пределами дома. Ну как спокойно, меня тут никто не трогает, ну и слава богу. Осмотрела забор и поняла: снизу не проползу, а сверху… Если только в короткое время успею отрастить на мягком месте крылышки, то можно и перелететь. Маловероятно. Пошла искать прорехи в заборе. Не может быть, чтобы на такой территории, где-нибудь в заборе не было хлипкого места. Оказалось, может! Сплошь бетонная стена, высотой в три метра с колючей проволокой наверху. Нет, ну что это за люди такие, что в такой крепости живут! Форт Боярд, не иначе.

Пока я сетовала на судьбу и хвалила себя за то, что вовремя решила сбежать от бандитов, наткнулась на гараж. Умная мысль закралась неожиданно, и, прежде чем я успела ее осознать, я уже залезла на заднее сиденье огромного внедорожника, один в один похожего на тот, в котором меня привезли.

Лежала долго, тело затекло. Блин, а в фильмах-то попроще: герой ложится, и минут через пять машина уже едет, унося его с опасной территории. Но в жизни все далеко не так. И в очередной раз я в этом убедилась, когда задняя дверь, за которой я пряталась, открылась и на меня уставился удивленный Тимофей. Кажется, я его шокировала, потому как он долго молчал, просто пялясь на меня, ну и я молчала от греха подальше.

— Ты что здесь забыла? — зашипел он, оглядываясь, и мы оба знали, чего именно я тут кочевряжусь. И все-таки я в нем не ошиблась. — Быстро пошла к себе в комнату, пока шеф не узнал.

— Тим, девка сбежала, — услышали мы крик Влада, пресекающий мысль о том, что никто не узнает.

— Да здесь она, — крикнул он ему в ответ, не сводя с меня взгляда. — Быстрее вылезай.

Но сведенное в судороге тело было против, и парню пришлось меня вытаскивать самому.

— Для твоего же блага, не раздражай босса, — успел он шепнуть прежде, чем из-за угла появился Влад.

— Тебе что, жить надоело? — с порога закричал он, не добавляя мне уверенности в завтрашнем дне, так же, как и в сегодняшнем.

— Не кричи, она и так напугана, — постарался успокоить его Тим.

— Не кричи? Да он нам из-за нее сейчас бошки оторвет, — возмутился он, бросив на меня злой взгляд. — Чего тебе в комнате не сидится?

— Чего вы расшумелись? — появился еще один персонаж с запотевшим стаканом воды. — Утро только.

«Доктор», — вспомнила я, не имея сил оторвать взгляд от живительной влаги, которую он держал в руках.

Оказывается, я очень хотела пить, и он это тоже понял, потому как с наглой ухмылкой переводил взгляд с меня на свой стакан.

— Да она сбежать надумала, — наябедничал Влад, отчего у доктора приподнялись брови, и он окинул меня новым, более пристальным взглядом.

— Какой там сбежать, — после недолгого молчания выдал светило медицины. — Это я ее на прогулку вывел.

— Да она же в машине пряталась, — недоверчиво протянул охранник.

— Ей плохо стало, вот я и посадил, а сам за водой сходил, — хохотнув, он протянул мне стакан, на который я жадно накинулась, а этот наглый врун кивнул им в мою сторону с ехидной ухмылочкой, мол, не видите, что ли, все же и так очевидно.

— Пошли, недоразумение, — подхватил он меня под локоть и, забрав пустой стакан, потащил в сторону дома.

— Сам ты недоразумение, — буркнула я, нахохлившись.

Хоть он и соврал ради меня, но человек, который с ходу так хорошо врет, не внушает мне доверия.

— Ты еще глупее, чем кажешься, — прошипел он, как только мы отошли от гаража. — Куда ты полезла? Если Стас узнает, а, поверь, он уже в курсе, то тебе несдобровать.

— Вот и отпустите меня, — пробормотала я, не обращая внимания на его оскорбления.

— Так, слушай внимательно, — остановился он на полпути и оглянулся на дом, — он тебе не верит, и в твоих же интересах его не злить, поняла? Просто помалкивай больше и не делай ничего, что его разозлит. Будешь умной, глядишь, и отпустит, — утешил он меня, продолжая вести дальше.

Втащил он меня в смутно знакомый кабинет, в котором за столом сидел знакомый мне человек, высеченный из скалы. Даже сидя он был внушительных размеров.

— И где ты ее нашел? — спросил он сухим тоном. Не похоже, чтобы он так уж и сильно злился.

— Так я ее и не терял, — парировал доктор бесстрашно, нагло садясь напротив громилы.

— Так, где он тебя нашел? — я, не ожидая такого подвоха, замерла, вытаращив на него глаза. — Ну так где? И не ври, я все равно узнаю.

Нет, ну вот что им всем от меня надо!

— Я хочу уйти, — сказала я вместо ответа.

Судя по тому, как сузились его глаза, ему это явно не понравилось. Нет, ну а что, мне тоже много чего не нравится.

— Мне еще раз повторить? — его глаза превратились в два дула, которые были направлены аккурат на меня.

— В машине, — выдавила я из себя, и, судя по судорожному вздоху докторишки, ответ был неправильным. Что делать, если я не так хороша во лжи, как он? — Нет, ну а что вы хотели? — взорвалась я. — Просыпаюсь в незнакомом месте, да и воспоминания о том, как меня в это самое место везли, оставляют желать лучшего.

— Я смотрю, у тебя гонор прорезался, — откинулся он на спинку своего внушительно кресла под стать его габаритам и сложил руки перед собой.

Говорят, что это защитный жест. Нагло врут. Я бы сказала, что это угроза, явно показывающая, что ты собеседника достал и он на грани своего терпения.

— И ничего не прорезался, — отрицательно покачала я головой, — я просто хочу уйти. Скажите, что вам от меня надо? Вашего босса из-за меня убили, что ли? Так я не виновата, просто рефлекс сработал, и я закричала. Я ведь не специально, — тараторила я, понимая, что меня понесло, но остановиться не могла, и, судя по его лицу, все становилось хуже и хуже. — Или вы за другую сторону играете? — ужаснулась я своей догадке. — Так я же не специально помешала-то.

— Замолчи, наконец, — прервал мои излияния доктор. Он был не на шутку рассержен, лицо красное, а глазами он меня уже расчленил.

— Бить будете? — спросила я шепотом, не могла не спросить. С детства боюсь боли.

Громкий странный звук раздался так близко и так неожиданно, что я не сразу поняла, что это. Громила, откинув голову назад, смеялся надо мной. Похоже, не только меня удивил он своими действиями, потому как лицо доктора выражало крайнюю степень шока, и если бы не осознание моего бедственного положения, то я бы засмеялась уже над его выражением лица.

— Оставь нас, — сказал Скала, немного переведя дыхание и указав доктору на выход.

Тот просто кивнул и, переведя взгляд со своего босса на меня, пытаясь взглядом меня о чем-то предупредить, молча покинул комнату. Мне осталось сожалеть о том, что я ничего из его подмигиваний не поняла.

— Итак, — заговорил Стас, кажется, а у меня от его тона колени задрожали, — ты сделала это не специально, так?

— Ага, — промычала я.

— Просто рефлекс? — он что, мне помогает?

— Угу, — лучше бы он ничего лишнего не спросил.

— Я тебе не верю.

Не сразу до меня дошел смысл его слов, а когда поняла, что стою слишком близко к обрыву и меня вот-вот в него столкнут, сердце забилось у самого горла.

— И что мне сделать, чтобы поверил? — спросила, подумав минуту.

Что он от меня ждет?

— Ну, не знаю, — наглый врун, — может, придется тебя запереть здесь пока.

— Зачем это? Чем это может помочь мне доказать, что я не вру, — вытаращила я на него глаза.

— Не сможешь передать информацию своим подельникам, — задумчиво выдал Скала.

— Что? Какую информацию? Да вы что, какая из меня шпионка? — отмахнулась я. — И если я уйду, то будет меньше шансов что-либо лишнее увидеть и услышать.

— Ты уже видела все, что находится за забором, — он встал, и мне это жуть как не понравилось. Такая туша не могла не давить на собеседника морально, а также и физически. Осознание своих масштабов по сравнению с ним было поразительным. Или он на это и рассчитывал? Тоже мне, мачо!

— О чем ты сейчас подумала? — он оказался неожиданно так близко, что пришлось сделать шаг назад и задрать голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Что? — не поняла я его вопроса.

— О чем ты сейчас подумала? Скажи, и я подумаю над тем, чтобы тебя отпустить, — выдал он.

У меня от его предложения в сердце загорелась надежда. Но при воспоминании, о чем именно я думала, краска смущения бросилась мне в лицо.

— Что я слишком мелкая рядом с вами, — сказала я избирательно, но правду.

— Это не все? — сощурил он глаза, и я поняла, что он не отстанет, а шанс на то, что отпустит, хоть и крохотный, но есть.

— Подумала, что вы специально встали, — задрала я голову, чтобы смотреть ему в лицо, — чтобы давить морально своими габаритами.

— Это так, — кивнул он, удивив меня, — но я хотел другого, — и замолчал.

А мне жуть как интересно было узнать, но я захлопнула открывшийся было рот. Сам скажет.

Не сказал.

— Ты останешься здесь, — вдруг нахмурился он и сел обратно.

— Но я не хочу, — вырвалось у меня.

— Я хочу, — отрезал он.

Думает, все так легко? Я сбегу, как только смогу.

— И, если надумаешь убежать, — будто подслушав мои мысли, продолжил он, — предупреждаю, тебя поймают, — он сцепил пальцы и наклонился вперед, упершись на стол локтями, — и в этот раз я не буду таким добрым.

«Можно подумать, вы сейчас добрый», — подумала я и чуть не закатила глаза.

— Не сомневайся, будешь нарушать правила, быстро окажешься взаперти в подвале. Подумай хорошенько, что выбрать: холодный сырой подвал или мягкую постель в спальне наверху, — он снова откинулся назад, осматривая меня снизу доверху, и у меня от его скользящего взгляда появилось ощущение, будто я раздета. Ну, знаете, иногда, бывает, во сне видишь, что ты голая и все на тебя пялятся, вот и я так же, только смотрит он один. Да и этого вполне достаточно.

— Итак, что выберешь?

Он считает, у меня есть выбор? Само великодушие.

— Я далека от вашего мира и не хочу в него ввязываться, — сказала я вместо ответа. Я не хотела играть в их непонятные мне игры.

— Какого мира? — Ему, кажется, смешно?

— Криминального, — отрезала я. — В нормальных людей по ночам не стреляют. Ведь я права и это в вас целился тот человек?

Он просто кивнул, будто мы говорим о чем-то обыденном.

— Я хочу уйти, что мне для этого нужно сделать? — Пусть озвучит свои условия, и мы разойдемся как в море корабли. — Только убивать я никого не буду, — сказала я, а то еще захочет послать меня с делом. И поспешно добавила, увидев, как сощурились и блеснули яростью его глаза: — Не смогу.

Я видела в каком-то фильме, что парень выполнил работу для мафиози, чтобы тот его отпустил. Что ж, и мне придется?

Опустила голову в ожидании своего приговора.

— Иди сюда.

И я пошла, не глядя на него, боясь растерять свою смелость. Остановилась, когда до него осталось шага два.

— Ближе.

Тут я подняла голову. Зачем так близко? Но по его лицу нельзя было что-либо прочитать. Все же, сделав еще один шаг, становилась.

— Опускайся на колени.

Что? У меня от удивления чуть глаза из орбит не выпали.

— Зачем? — не смогла я удержаться.

— Ты же хотела узнать, что нужно сделать? — Я кивнула, а он с ухмылкой кивнул себе между ног: — Ну так можешь приступать.

Я зависла. Мой мозг закоротило, и взгляд начал бегать от его лица к его… ну, туда. Он же не серьезно? Такая перспектива мне и в голову не приходила, хотя все вроде бы логично. Женщина в логове у плохих парней...

Но не может же он действительно этого хотеть?

«Мужики как собаки, им все равно, на кого залезать», — говорила бабушка, утешая соседку, когда ту бросил муж. Я тогда мелкая была и не поняла смысла этих слов, но вот сейчас до меня стало доходить. Разве можно вот так без симпатии и желания?

— Я вам нравлюсь? — выпалила я и чуть не закрыла себе рот руками, но все же мне было интересно. И я хотела убедиться, что слова бабушки — правда.

— При чем тут это? — удивился Скала, и было как-то приятно, что ли, увидеть это недоумение на его лице.

— Значит, правда.

Я и не поняла, что сказала это вслух, так сильно было мое удивление.

— Что правда?

Поняла свою оплошность, только когда он задал свой вопрос. Под его пристальным взглядом пришлось делиться своими умозаключениями.

— Ну то, что мужику все равно, на кого залезать, — выпалила я, а он, кажется, от возмущения онемел. — Хотела убедиться, что бабушка правду говорила.

— Убедилась? — откашлявшись, сипло спросил он.

— Ага, — кивнула я, потом перевела взгляд на его… ну, туда. — Только я ведь не мужчина и без любви или хотя бы симпатии не могу. Сами понимаете, такой вариант, — кивнула ему между ног, — не пойдет. Дайте другое задание.

Он долго меня осматривал, кажется, сомневался в том, что я вообще адекватная. По его лицу нельзя было что-то понять, но его глаза говорили о том, что он впечатлён моими умственными способностями. Впечатлен в кавычках, конечно.

— Пошла вон, — резкий тон как выстрел, и я пулей вылетаю из его кабинета, но тут же притормаживаю, потому что — мне кажется? — раскатистый громоподобный смех раздается у меня за спиной. Да не может быть!

Он что, издевается надо мной? Нашел себе клоуна? Треснуть бы его в наглую морду, хотя, наверное, я все-таки погорячилась. Себе дороже в такую морду бить, еще руку повредишь.

Недолго думая, направилась на кухню. А что, я голодна и, походу, хозяин дома кормить меня не собирается, так что на его милость уповать не стоит.

Огромная кухня в классическом стиле с полуостровом и обеденным столом у окна, такую красоту я точно даже на картинках не видела. Урчащий от голода живот отвлек меня от созерцания достопримечательностей и напомнил, что пришла я сюда вполне себе по конкретной причине. Через пару минут я предположила, что, скорее всего, они все вампиры, потому как в огромном холодильнике, куда спокойно могла поместиться вся моя тушка и не только, кроме пакетов крови, ничего не было. Но на улице светит солнце, а им все нипочем, какие-то неправильные вампиры.

Найти дорогу в свою комнату-тюрьму не смогла, так что снова вернулась в кухню, что дразнила меня своим прекрасным видом и абсолютной бесполезностью. Несколько часов спустя бесполезного хождения по дому я все-таки решилась пойти в кабинет и попросить что-нибудь поесть, а то у меня уже внутри все булькало от выпитой воды. Да еще и в уборную не мешало бы наведаться, так что если не дадут еды, то хотя бы дорогу до моей комнаты мне покажут. С этими мыслями я постучала в ясеневую дверь, а в ответ тишина. Я не видела, чтобы кто-то покидал кабинет, так что на свой страх и риск открыла дверь, намереваясь окликнуть кого-нибудь, но не тут-то было: в комнате никого не было. Вошла и, убедившись, что все ушли, чуть не разрыдалась от горя. Как же так? Вышла в гостиную с огромной лестницей на верхние этажи.

— Эй, — собственный голос эхом вернулся обратно.

Почему-то в этот момент для меня померкла вся красота данного места. Всегда все самое плохое случается, когда герой остается один, особенно в таком огромном доме. Здесь, наверное, давным-давно кто-нибудь умер, и его неприкаянная душа до сих пор бродит по этим бесчисленным коридорам.

— Нет тут никого, — попыталась я себя успокоить, но получилось, наоборот.

Стены вдруг стали надвигаться на меня, заставляя задыхаться. Холодный пот заструился по спине. Раздался еле слышный скрип наверху, и я стремглав бросилась в кабинет, захлопнула за собой дверь и с ногами забралась в угол кожаного дивана. Нащупала сзади какую-то ткань и натянула ее на себя. Почему-то вспомнились пакеты с кровью.

Мамочка, что же будет?!

— Я хочу проснуться, — шептала я, закрыв глаза, как в детстве, когда было очень страшно. Тогда брат всегда меня спасал.

— Ты что здесь делаешь? — услышала я над собой и, подняв голову, встретилась взглядом с голубыми льдинами.

И мне в этот момент было плевать на то, что смотрят они совсем не по-доброму и что его хмурое лицо не сулит мне ничего хорошо, было важно только то, что он живой. Сама не поняла, как бросилась к нему и залезла, как раньше на диван, с ногами на него, обвившись вокруг его тела как змея. Потом мне будет стыдно, потом я буду корить себя, о чем я только думала, но в этот момент я была так рада его видеть, что пружина напряжения внутри меня вдруг распрямилась и я не смогла сдержать слез.

— Ты живой, — рыдала я, размазывая свои сопли по его груди.

Человек-скала продолжал стоять с разведенными руками, явно в шоке от моих действий.

— Стас, что происходит? — услышала голос докторишки, и, не поверите, я так рада была его услышать, но менять место дислокации не спешила.

— Сам бы хотел понять, какого черта она рылась у меня в кабинете? — возмущенный голос Скалы наконец подсказал мне, что я немного в неудобном положении, и я сразу же зашевелилась, пытаясь слезть с него. Но тут две огромные лапы обвились вокруг меня, одна из них спокойно так расположилась на моей попе, отчего у меня, кажется, уши загорелись, и я удвоила свои старания.

— Если вы меня отпустите, — прошептала я ему почти в шею, — я смогу объяснить, что произошло.

Но мои трепыхания ему, кажется, были по барабану.

— Я тебя и так прекрасно слышу, — ответили мне тоже почему-то шепотом.

Наконец я смогла откинуться назад и посмотреть ему в глаза. Сейчас они были еще темнее и смотрели с пугающим хищным выражением.

Ой, ой, кажется, у меня проблемы.

В этот момент ощутила шевеление у моего живота. Это явно не его рука. Округлила глаза и уставилась на него.

— Я вам не мешаю? — раздался сзади язвительный голос доктора.

— Да.

— Нет, — наши ответы раздались одновременно, и мы снова со Скалой встретились взглядами.

Странно, но я не думала, что лысые могут быть симпатичными. Боже, о чем это я? Мысленно дала себе пинок под мягкое место.

— Пусти… те, — попросила я, упираясь сильнее в каменную грудь руками.

— Что ты делала в кабинете? — спросил Тоха, и его голос звучал совершенно не дружелюбно. У меня слезы навернулись на глаза от обиды.

— Я есть хотела, — зарыдала я в голос, — и страшно очень.

— Что она несёт? — удивленный вопрос Стаса, непонятно кому.

— Поставь ее, и выясним, — ответил Тоха, и меня отпустили.

Но, оглянувшись, поняла, что мы со Стасом в кабинете одни. Куда подевался доктор?

— Он принесет тебе воды, — ответил на мой незаданный вопрос Скала, — а ты сядь и приготовься внятно отвечать на вопросы, — кивнул он в сторону кресла напротив его стола.

В тот момент, когда я почти дошла до указанного мне места, мой желудок громко так заурчал на всю комнату. Я сжалась от стыда, не зная, что теперь делать, прижала ладонь к продолжающему недовольно мурчать желудку. Да чтоб тебя! Тут судьбу мою решать собрались, а он все о своем. Но, прежде чем он успел о чем-либо спросить, в кабинет вошел доктор и протянул мне стакан воды. Это уже становится традицией, что ли?

— Принеси ей что-нибудь перекусить, — сказал Скала, похоже, своему другу, — наша болезненная голодна.

— И чего это я сразу болезненная? — возмутилась я, но, увидев его взгляд, сразу присмирела и заткнулась. — Я просто ничего не нашла, — намного тише прошептала я.

— Там полный холодильник еды, — скептически протянул недодоктор.

Тут я вспомнила пакеты с кровью и в ужасе уставилась на мужчин. В моих любимых женских романах, по классике жанра, я сейчас должна узнать страшную тайну о том, что вампиры существуют, и моя жизнь после этого никогда уже не станет прежней.

— Я не хочу есть, — проблеяла я, не желая получить на руки подарок в виде красной жидкости, — просто спрашивайте уже, что хотели. Что я делала в кабинете? Пряталась.

Скала секунду на меня пялился, после чего нахмурил брови и полоснул меня таким взглядом, что даже я поняла, что сейчас мне будет худо.

— Я клянусь, честное слово, только пряталась, — затараторила я. — Я дорогу искала и не нашла, а потом на кухне… — ой это я зря, — никого не было, и дом такой большой, а знаете же, что так обычно фильмы ужасов начинаются, а наверху кто-то ходил, вот я и испугалась. А потом вы пришли и все прошло, — кажется, мне уже пора заткнуться, пока еще чего-нибудь не ляпнула.

Где-то я слышала, что, когда тебя похищают, нужно говорить с похитителем, наладить, так сказать, контакт, подружиться, чтоб ему было тяжело тебя убить, но, кажется, в моем случае этот совет работает с точностью до наоборот.

Меня сейчас за мою болтовню пристрелят.

Наконец заткнув свой болтливый рот, я уставилась на Стаса.

Что я могу сказать?

В очередной раз поразила его своими умственными способностями, да, похоже, так сильно, что даже на его каменном лице было видно изумление.

— Ну что тут у вас? — в комнату вошел доктор с исходящей паром тарелкой чего-то съестного, от вида которой я вытаращила глаза.

— А где кровь? — вырвалось у меня, и я тут же захлопнула рот рукой.

Ну вот что со мной не так?

Ешь, что принесли, и радуйся тихо, что ошиблась, нет, надо на всю округу раструбить, что я знаю их секрет, каким бы он ни был.

— Какая кровь? — вытаращил он глаза.

Вот не зря я его невзлюбила, ну сделай ты вид, что не слышал, так нет же!

— Что? — лучшая защита — притвориться, что ты не понял.

—Похоже, она твой холодильник нашла, — голос хозяина кабинета прозвучал неожиданно.

— Не находила я ничего, — возразила я поспешно.

— Ты прав, нашла, — сказал доктор и уселся в рядом стоящее кресло.

Я отрицательно покачала головой.

— И что, позволь спросить, ты искала? — Скала снова уставился на меня, с тем самым непроницаемым выражением лица.

— Я есть хотела, — прошептала я, понимая, что моя песенка спета.

— Тогда понятно, почему у тебя желудок урчал, — задумчиво сказал он, будто и не мне. — А что ты в кабинете искала?

— Так я же только что объяснила, — удивилась я.

— Из всей твоей трескотни я разобрал только то, что тебе нужно голову лечить, — сказал он с серьезным выражением лица.

— Это вас здесь нужно лечить, — обиделась я, — если не знали, что похищать людей — это преступление, — не смогла я удержаться, а Скала в ответ на мои слова медленно вытащил из стола пистолет и положил его на стол, отчего я захлебнулась воздухом. Я не могла оторвать от этого куска железа глаза, понимая, что он может прервать мою жизнь в одно мгновение.

После смерти бабушки, сидя у ее надгробия, я часто думала о том, что, умри я сейчас, все закончилось бы и я снова была бы со своей семьей, но вот сейчас почему-то безумно хотелось жить.

— Стас,— голос доктора отвлек меня от мыслей, и я подняла голову, встречаясь взглядом с хозяином кабинета, который, судя по всему, все это время наблюдал за мной.

— Свободен, — сказал он недодоктору таким тоном, что у меня скрутило живот и выступила испарина. — Не заставляй меня повторять.

Я услышала щелчок двери за спиной, и все волоски на моем теле встали дыбом. Неужели вот так закончится моя жизнь? Я ведь и пожить не успела толком, ничего не успела.

— Что ты искала в кабинете? — спросил человек-скала, пронзая меня своим острым взглядом. Будто рентгеном просветил.

— Я испугалась и сюда забежала, клянусь, я только на диване посидела, пока вы не пришли, — заскулила я, мысленно умоляя его мне поверить. — Я не хочу умирать, — прошептала я, не отрывая от него взгляда.

— Тогда ты понимаешь, что должна сделать, — ответил он спокойно.

Но в том-то и дело, что нет, но, прежде чем я успела ответить ему.

— У тебя секс был? — Находясь в таком напряжении, я даже не сразу поняла, о чем он. А потом отрицательно покачала головой. — Целочка, значит, — протянул он медленно, и вроде даже его голос немного потеплел. — Досадно, но так даже интереснее.

Что интереснее?

— Иди к себе пока, — сказал Стас, откладывая пистолет в сторону, и в этот момент до меня стало доходить, что сейчас меня не убьют. Глаза наполнились слезами.

— Я не знаю как, — пытаясь проморгаться, — я потерялась.

Он еще с минуту смотрел на меня, а потом кивнул.

— Тоха, — крикнул он громко, — я знаю, что ты за дверью, — сказал он со смешком, и в проеме тут же появился недодоктор с тревогой на лице. — Отведи ее в спальню, — кивнул Стас, — она потерялась, — повторил он мои слова с усмешкой.

Я хотела встать и не смогла. От напряжения у меня ноги отказали. В тот момент, когда я попыталась во второй раз, ко мне на помощь поспешил доктор, но громкий окрик хозяина кабинета его остановил.

— Я передумал, — рявкнул он так, что я непроизвольно сжалась, смотря на доктора, который, в свою очередь, с изумлением на лице уставился на Стаса. — Сам отведу, а ты привези мне золотую птичку Захара, — сказал Стас, поднимаясь.

До этого момента я его не боялась, но от его тона у меня мурашки по спине побежали. Даже мне со скудными мозгами хватило понять, что значит это его «птичка».

Стоит только двери закрыться за недодоктором, как Стас оказывается рядом со мной, и, прежде чем я успеваю предпринять новую попытку встать, меня поднимают на руки.

В такой близости от мужчины я, наверное, оказалась в первый раз, ну, по крайней мере, испытала от этого такой дискомфорт. Не знаю, куда деть руки, и в этот момент чувствую, что соскальзываю, и сама не осознаю, как резко обхватываю его за мускулистую шею. Остро ощущаю мужской запах, не могу определить, чем именно он пахнет, но этот запах забивается мне в нос, наполняет легкие, оседает в горле. Его слишком много. Чувствую под руками его теплую кожу, отчего по ним бегут мурашки, и мне становится страшно, что он поймет, как на меня действует его близость.

Скала заносит меня в спальню и захлопывает ногой за нами дверь, стремительно направляясь к кровати. Какое-то смутное чувство заставляет меня попытаться сползти с его рук.

— Я сама, — шепчу еле слышно, но он не отпускает, прижимая еще ближе к себе.

Смотрю завороженно в его темные глаза и чувствую, как начинаю скользить по его телу вниз. Кажется, я как по терке прошлась по его твердым мышцам, но все так же не могла оторвать своего взгляда. Успела только немного удивиться, когда почувствовала крепкий захват его ладони на своем затылке, а потом широко распахнула глаза, потому как он меня поцеловал. Мой первый поцелуй. Его губы касались без напора, будто исследуя, познавая и приглашая. Я не отвечала, только в изумлении ощущала мягкость его губ, шелковистость его языка и не могла понять, что чувствую.

— Занятно, — прошептал он, заглядывая в мои глаза. — Ты и целоваться не умеешь?

Его слова привели меня наконец в чувство, и я затрепыхалась в его объятиях, пытаясь выбраться.

— Ну и чего ты взъерошилась? — усмехнулся Стас, кажется, совсем не ощущая моих толчков.

— Отпустите, — приказала я, усиливая напор, но в ответ на мои действия он сжал мой затылок сильнее, сминая больно мои волосы, и впился в мои губы новым поцелуем.

В этот раз не было нежности и приглашения, а было жесткое насилие над моими губами. Его язык таранил мой рот, но я сжала зубы, на что Стас еще сильнее стянул мои волосы, из-за чего я непроизвольно охнула, и он тут же воспользовался этим. Я ждала, что меня сейчас стошнит, но, вопреки моим ожиданиям и моему стыду, он был вкусным. Это было странно и необычно, но не неприятно. Наоборот, по телу побежали табуны мурашек, заставляя мою кровь течь быстрее. После секундной заминки я попыталась вытолкнуть его язык своим, на что он застонал мне в рот. Вдруг я оказалась лежащей на кровати, а это бугай, легко раскидав мои ноги, спокойно устроился на мне.

И вот тут я забила тревогу. Меня сейчас просто изнасилуют. Я резко укусила его за губу, но вместо того, чтобы отпустить меня и отскочить, Стас застонал и вжался мне между ног своими бедрами. Ощутив, как он пробирается в мое самое уязвимое место чем-то твердым, уже я заскулила ему в рот.

Но мои действия, кажется, были неправильно поняты, так как в этот момент его рука пришла в действие, и я услышала треск ткани. Это уж точно не его одежда сейчас рвется. Прежде чем я успела освободить рот и закричать, его ладонь накрыла мою грудь и сжала сосок. Меня будто молнией ударило, и я выгнулась, сама себе удивляясь.

Я стучала по его плечам, голове — везде, куда могла дотянуться, нашла его уши и, ухватившись за них поудобней, стала оттаскивать его голову от себя, на что это чудовище только зарычало. Страх, что сейчас произойдет непоправимое, заполнил мое нутро, и в тот момент, когда мои губы обрели свободу, я закричала.

Застав ее в кабинете, я не знал, что думать. Все мои недавние подозрения на секунду вернулись с новой силой. Если она работает на моего врага, это может стать моей самой большой ошибкой. Но все длилось ровно до того момента, пока я не взглянул на нее и не услышал, как она тараторит, пытаясь себя оправдать. Так играть никто не сможет. От ее нелепых излияний, чуть в голос не рассмеялся. Боюсь предположить, что ее воспаленное воображение придумало, когда она увидела годовые запасы крови, что Тоха припрятал в холодильнике. Ранения у пацанов бывали нечасто, но после двух покушений на меня он стал слишком мнительным и затарился медицинскими игрушками так, что в доме плюнуть было негде, чтобы не попасть в его заначку. Сам был в шоке, когда увидел его «банк крови» в первый раз.

Вытащил пистолет, чтобы еще больше ввести ее в состояние шока. Слова Ани нетрудно проверить, нужно просто просмотреть видео с камер, но хотелось больше честности от нее самой.

Черт меня дернул спросить о том, были у нее мужики или нет. Никогда о таком не задумывался, но по ее наивным взглядам заподозрил сразу, а когда она подтвердила… Удовлетворение — вот на что это было похоже. Не желая об этом думать, отправляю ее в комнату, а она от страха подняться не может. Когда увидел, как Тоха направляется к ней, в голове что-то щелкнуло, и я сам, не понимая почему, отправляю его восвояси. Не желаю, чтобы ее касался кто-то другой.

Девчонка почти ничего не весит, легкая, как перышко, но уперто сжимает руки, не желая меня касаться. Делаю вид, что роняю ее, и она наконец обхватывает меня за шею. Эйфория. Ощущение ее тонких, прохладных ладошек на моей коже, аромат теплого женского тела и ее непроизвольная дрожь завели меня похлеще порно. В спальне она будто почувствовала, что я теряю над собой контроль, попыталась от меня отстраниться, но я не собирался так легко отступать. Встретился взглядом с ней и сам не понял, как утонул в ее глазах. Попробовал ее губы — мягкие, полные, нежные. Провел по ее белоснежным зубкам языком — сладкая. Ощутил ее сопротивление, и меня занесло.

Сжимаю ее волосы, запрокидываю ее голову и врываюсь в долгожданную глубину ее рта, теряюсь в ее вкусе, и даже ее укус только еще больше меня возбудил. Желание туманит голову так, будто я дури нанюхался. Стремлюсь ощутить под руками ее голую кожу, в нетерпении рву ее одежду и накрываю ладонью ее грудь. Стон вырывается непроизвольно, сжимаю зубы, никогда не поддавался своей страсти настолько, чтобы перестать себя контролировать. Сжимаю ее сосок, ощущая, как она выгибается мне навстречу. Желая вобрать эту нежную плоть в свой рот и попробовать его на вкус, отрываюсь от ее рта, но успеваю только спуститься к ее груди, когда она начинает кричать.

Кто знал, что у этой крошки такой звонкий голосок?!

Закрываю уши руками, и она тут же пользуется этим, пытаясь выбраться из-под меня. Снова зажимаю ее и смотрю на неё сверху вниз, в глаза, наполненные страхом, вспоминаю, что она еще девочка, отчего член снова дергается, больно напирая на шов. Кто же знал, что от мысли быть у неё первым мне снесёт голову напрочь. Ощущение ее тела подо мной сводит с ума. Зачем откладывать то, что неизменно произойдёт? Я уже решил, что сделаю её своей. Снова наклонился к ее рту, не отрывая от неё взгляда.

— Не надо, — просит хрипло, наверное, осипла от собственного крика.

— Это неизбежно, — говорю, делая поступательное движение бедрами, — ты будешь моей.

— Но зачем? — удивляет она меня глупым вопросом и, главное, смотрит так искренне.

— Потому что я так хочу, — заставляю её замолкнуть новым поцелуем.

Малявка такая маленькая и слабая, а сопротивляется, сжимает губы, отворачивает голову.

Вот глупая! Все равно будет по-моему. Такая игра веселит меня недолго, слишком её хочу. Обхватываю её горло и, забирая контроль над её дыханием, смотрю в широко распахнутые глаза и кусаю её за нижнюю губу, точно так же, как и она несколькими минутами ранее.

Её стон болью отдаётся в моем паху. Распахиваю порванную мной футболку, которую она непонятно когда успела запахнуть, и любуюсь её грудью. Полная, с розовыми ореолами и с вытянутыми сосками, от вида которых у меня текут слюни. В тот момент, когда я наклонился и вобрал сочный сосок в рот, услышал громкий стук в дверь.

— Стас, — зовет меня начальник моей охраны, Гриша, — у нас ЧП.

Если бы не что-то чрезвычайное, он бы меня не искал и не беспокоил.

— Иду, — отвечаю ему, с сожалением выпустив ее грудь.

Услышав, как он отошёл, поворачиваюсь к Малявке и вижу облегчение в её глазах. Странно, но это приводит меня в ярость.

— Тебе лучше приготовиться, — предупреждаю её, наблюдаю за тем, как тёмные глубины ее глаз наполняются страхом. — Ночью, по твоему желанию или нет, но я тебя возьму, — угрожаю, но её растерянный вид не приносит мне удовлетворения.

Снова кусаю её за губу, но неожиданно для себя сменяю жадный поцелуй на нежный, ласкаю её мягкие губки, наслаждаюсь их полнотой и замечаю, что она дрожит. А девочка-то на меня реагирует. Заставляю себя от неё оторваться, заглядываю в ее глаза.

— Лучше, чтобы тебе понравилось, — предупреждаю её, прежде чем встать.

Аня сразу закрывает от меня такой пленительный вид соблазнительной груди, садится, отползая от меня подальше.

Оглядываюсь и понимаю, почему Гриша пришёл звать меня именно в эту комнату.

Я притащил её к себе.

Намереваясь выставить её из своей комнаты, разворачиваюсь к ней, а она уже у двери стоит, сложив руки на груди и таким образом придерживая полы порванной футболки. А на лице безумное желание сбежать.

— Жди меня здесь, — говорю вопреки своему желанию, — еду тебе принесут.

Зачем я это сделал?

Пока спускаюсь вниз, эта мысль не даёт покоя.

— Птичка Захара упорхнула, — сообщает мне Гриша, выбивая из моих мыслей глупости и настраивая на серьёзный лад.

Но, прежде чем я успеваю что-то сказать, открывается дверь и в кабинет входит Тоха.

— Я уже в курсе, — сообщаю я ему, кивая в сторону безопасника.

— Мы нашли её мать и сына, — говорит Тоха.

— Где они? — перебиваю его, приподнимаясь.

— Мать в пригороде, — отвечает Тоха. — Я тебе адрес скинул, — говорит он Грише — Мы сейчас за ними рванем, — снова мне.

Тоха был весёлым и лёгким человеком, но в нужный момент превращался в боевую машину, робота, которого ничто не могло остановить.

— Я сам поеду,— решил я, вооружаясь и направляясь на выход.

— Это опасно, — возражает Тоха, — информация непроверенная.

— Я с ним согласен, — поддакивает ему Гриша.

— Может, мне ещё испросить вашего разрешения? — начинаю злиться. — Я сказал, что еду.

Они переглядываются, чем бесят меня ещё больше.

— Собери парней и по машинам, — приказываю Грише. — А ты останься, — уже Тохе.

— Ты не поедешь один, — возражает он своим тем самым упертым тоном.

— Тогда не отставай, — усмехаюсь я, покидая кабинет, но тут вспоминаю про девушку в своей спальне. — Но прежде распорядись, чтобы девку покормили. — И, подумав, добавляю: — Она у меня.

Под изумленными взглядами обоих молча покидаю дом.

Прежде чем я успеваю сеть в подогнанную машину, парни уже рядом.

— Я с тобой, — предупреждает Тоха, прежде чем залезть на переднее сиденье.

Ну кто бы сомневался.

— Держи меня в курсе, — бросаю ненужный приказ Грише, знаю, что он и без этого предупредит меня и будет осторожен.

— А вы не лезьте на рожон, — говорит он тихо, но я прекрасно его понимаю. Не до геройства сейчас, поэтому просто киваю и сажусь за руль.

Приехали мы в поселок, где предположительно живет сын Захара, быстро, нашли без проблем неприметный дом. Нигде никого не видно. Дома какие-то пустые, все вроде нормально, а все равно что-то настораживает, но не могу понять что.

— Я сзади, — предупреждает Тоха, прежде чем пойти вниз по улице и, осмотревшись, перепрыгнуть забор.

Он собирается незаметно посмотреть, есть ли кто в доме. На мой взгляд, дом выглядит немного запустелым. Отличное прикрытие, если ты не хочешь, чтобы все знали, что кто-то здесь прячется. Не думаю, что Захар оставил своего сына без защиты, потому достаю пистолет и иду к дому. Смутное чувство тревоги не дает покоя, оно никогда меня не подводило. Останавливаюсь, не доходя, и решаю пойти в обход. Плохая идея — разделиться. Заглядываю в окна, все тихо. В этот момент вижу Тоху, который разглядывает близлежащие постройки.

Киваю ему в сторону дома, и он без слов понимает, что дом пуст.

— Думаешь, успел его забрать? — спрашивает он, подходя ко мне.

— Сомневаюсь, что он вообще здесь был, — говорю я, внутренне напрягаясь. — Что-то здесь не так.

— Не думаю, что нам соврали, — говорит он, направляясь к дому.

Дверь без труда открывается, и мы входим внутрь. Кажется, я ошибся, внутри дом выглядит жилым. Разбросанные вещи говорят о том, что здесь явно кто-то собирался в спешке. Молчаливо переглядываемся с Тохой и он, достав пистолет, направляется в сторону кухни. Именно в этот момент я вдруг ясно осознаю, что именно показалось мне странным: в поселке не было слышно собак. Они всегда начеку и голосят, если на территории появляется кто-то чужой. А мы тут уже полчаса вокруг ходим, одна да должна была залаять.

Подхожу к окну, вроде бы никого не видно, но это чувство может быть обманчивым. Перевожу взгляд на кухонную дверь и замечаю тонкую леску, ползущую по стене в сторону двери, которую собрался открыть Тоха. Понимаю: не успеет отскочить, так как уже взялся за ручку. Кидаюсь ему наперерез и успеваю толкнуть его что есть сил подальше, но, видно, он или я все же задеваем подготовленную для нас растяжку, так как раздается взрыв и боль накрывает меня своим густым и тяжелым туманом. Чувствую, как темнота засасывает меня.

«Хоть бы он остался жить», — думаю на смертном одре.

Я не знал жизни после смерти своей семьи. Все мои мысли, действия и стремления были подчинены одному чувству — мести. Это правильно, если я умру. Все это закончится, и только одного мне жаль: что не смог забрать с собой Мирзу. Но Тоха — другое, он стал мне другом и, даже когда узнал о том, что со мной случилось, остался рядом. Всегда на моей стороне, никогда не задумывался о том, почему, и я всегда был ему за это благодарен. Он должен жить.

Вдруг вспоминаю наполненные страхом глаза, мягкие вкусные губы и свою угрозу. Жаль, не успел сделать ее своей. Последние мысли — о том, что она была забавной. Кажется, напоследок я попытался растянуть губы в улыбке.

Аня

Я промаялась до самого вечера, в ужасе от того, что Стас действительно собирается совершить то, о чем грозился.

Сколько ни думала, но так и не смогла понять, зачем ему я, и все чаще вспоминала слова бабушки. Действительно ему все равно, когда и с кем? Неужели не нашел никого, кроме меня? Сомневаюсь, что он воспылал ко мне любовью, тем более мое поведение в последние дни оставляет желать лучшего. Ну что поделать, стресс на людей действует по-разному, на меня именно так, да и кто был бы адекватен на моем месте?

Все-таки оставалась надежда на то, что это была просто угроза, ведь потом, вспомнив до мельчайших нюансов наш разговор, я поняла, что он просто меня пугал, но выглядел при этом таким серьезным. Я надеялась, что он не станет меня насиловать, я просто так сдаваться не собиралась.

В этот момент я так отчетливо вспомнила мягкость его губ, в самом начале его поцелуя, но тут же себя одернула.

«Мой первый поцелуй, вот я и туплю», — оправдала я себя за нескромные мысли.

Еду мне, как он и обещал, принесли, но она так и осталась недоеденной: нервы были на пределе, и я смогла проглотить лишь пару кусочков. А за окном неумолимо становилось темно.

В какой-то момент во дворе раздались звуки въезжающих машин, и у меня почти что остановилось сердце: я так и не смогла придумать, как избежать приготовленной мне участи.

«Боженька, пожалуйста, я буду очень хорошей, не допусти», — взмолилась я мысленно.

Крики в доме и топот множества ног… И наконец пришло осознание того, что все это неспроста. Что-то случилось.

Открыв дверь, выглянула в коридор. Никого не увидев, решила идти на разносящиеся по всему дому крики. Оказалось, это просто. Вышла к огромной винтовой лестнице, где внизу, в холле, столпились люди. Мужчины с автоматами наперевес получали команды от самого высоко из них. Судя по всему, кому-то сегодня будет плохо: они собирались напасть на кого-то в отместку за нападение, как я поняла. Осознав, что именно я делаю, я медленно уползла обратно. Слышала крики недодоктора о том, что у кого-то кривые руки и что он их им оторвет, если не будут держать прямо. Что бы сегодня ни произошло, меня это не касалось, главное, что сейчас им всем не до меня. Меньше знаешь — крепче спишь. Но спальня хозяина не приносила мне душевного равновесия, казалось, вот-вот откроется дверь, и он войдет, требуя, чтобы я разделась. Откуда только берутся подобные мысли?  

Залезла в кресло и свернулась в ужасно неудобную позу, но в кровать сунуться не рискнула, лучше так. Разбудили меня крики доктора в коридоре.

— Кому сказал, осторожнее, идиоты, его нельзя дергать, — орал он, и, прежде чем я успела выкорчевать себя из кресла, дверь в спальню распахнулась и на пороге появилась целая свита во главе с доктором.

Они внесли бессознательное тело, завернутое в простыню, и только когда они положили его на кровать, до меня вдруг дошло, что это Скала. Боже, что с ним такое? Судя по красным разводам на белой ткани, его ранили и он потерял много крови.

— Так, теперь все на выход, — заорал доктор, и я подскочила от испуга. Но стоило мне засеменить за остальными: — Аня, иди сюда, — окликнул он вдруг меня строгим голосом.

И в этот момент так напомнил мне брата, что сердце екнуло. Делать нечего, развернулась и пошла обратно.

— Он сказал тебе быть здесь, так что не выходи, — приказал он, — пока, — добавил в конце.

Доктор открыл свой чемодан и стал расставлять медицинские заморочки на тумбочке. Дверь открылась, и в комнату занесли штативы для капельницы и еще один большой железный чемодан. Я же не могла оторвать взгляд от Скалы, лежащего на кровати. Даже в бессознательном состоянии он внушал опасения.

— Помоги мне, — голос доктора оторвал меня от созерцания тела хозяина спальни. — Подержи вот это, — он протянул мне тонкую трубку от капельной системы. — Держи повыше.

Пока я выполняла его поручение, он выпростал из простыни большую мускулистую руку и, обвязав ее жгутом, стал вводить иголку, потом так же быстро подсоединил капельницу, а с другой стороны ловко расположил пакет с кровью. Теперь стало понятно, почему им нужен целый холодильник запасов крови. Судя по всему, жизнь у них опасная.

— Ну, друг, теперь дело за тобой, — сказал доктор, глядя на Скалу таким взглядом, что мне захотелось подойти и успокоить его.

Отогнала ненужные порывы.

— А что с ним случилось? — спросила я, но под его взглядом сразу же пожалела о своем любопытстве.

— Иногда я начинаю сомневаться в твоих умственных способностях, — ответил Тоха задумчиво, — по нему же и так понятно, что его ранили.

Надо же, какие мы умные.

— Это я поняла, — пояснила я, — как это случилось?

Но он ничего не ответил, только головой покачал, мол, поражается не то моей наглости, не то глупости, а может, он впечатлён ими обеими.

К концу этой мучительной и долгой ночи я зауважала недодоктора. Он был неумолим, всю ночь что-то капая, коля и снова что-то проверяя, частенько впрягая меня в свои хлопоты, на которые я не смела жаловаться, чувствуя, как ни странно, вину: если бы я не попросила Боженьку, возможно, с ним бы такое не случилось.

Больной пару раз приходил в себя, но нес какой-то бред про русалку, которая ждет его. Приходилось вдвоем наваливаться на него, чтобы пресечь его метания. Получив новую порцию лекарств, он спокойно засыпал. Под утро у него снова поднялась температура, и я проснулась от его громкого крика, Тоха уже колдовал над ним, и я стала ему помогать. Скала кого-то проклинал, потом просил его убить, а когда стал звать маму, у меня глаза наполнились слезами: было что-то безумно ранимое в его голосе. Не может быть жестоким человек, который так хочет вернуть свою маму. Я разрыдалась, пока доктор его не успокоил. Тоха никак не прокомментировал мою слабость, за что я была ему благодарна, бросил на меня странный взгляд, и только.

По прошествии этих суток я просто не могла смотреть на Анатолия с безразличием, да и на нашего пациента тоже. Доктор назвал мне свое имя, но попросил звать его Тохой.

— Ты должен поспать, — сказала я решительно Тохе, отпихивая его от тела Стаса. Он уже во второй раз не может попасть в вену, и безумного доктора немного шатает. — Я за ним посмотрю, а ты поспи хотя бы часок, — отбираю у него иголку, и сама ее ставлю.

— У него может случиться рецидив, нельзя, — упирается он.

— Ты же знаешь, что, если что, я тебя разбужу, и ты все сделаешь, а сейчас ты должен поспать, — я стала толкать его в сторону двери. — Да и искупаться тебе бы тоже не помешало, а то несет от тебя как от помойной ямы, — констатировала я, сморщив нос.

Думаю, последнее мое замечание стало причиной того, что он наконец сдался.

— Что, так сильно? — спросил он, подтверждая мои подозрения.

И вдруг поднимает руку и сует мне под собственную подмышку, обдав меня при этом новой порцией зловония. Меня замутило, отчего я, естественно, закрыла нос и отскочила от него, издавая вполне себе характерные звуки.

— Все, понял, можешь не перегибать палку, — усмехнулся Тоха, снова бросая взгляд в сторону кровати.

— Я о нем позабочусь, обещаю, — попыталась я его успокоить.

Я поняла, что его мучит чувство вины и он думает, что это из-за него его друг лежит при смерти.

В принципе уход за Стасом заключался только в том, что нужно было снимать капельницу или ставить новую, протирать его тело, если начнет подниматься температура, и не дать ему себе навредить, если он вдруг станет метаться в бреду.

Последняя капельница закончилась, и я убрала ее подальше. Стас вонял, если не хуже своего друга, то уж точно не лучше. Решила его протереть, все-таки мне с ним сидеть и пах он так себе.

Несколько раз мой взгляд останавливался на его загорелой коже, и рука замирала. Поистине Скала, даже в расслабленном состоянии давил своей аурой. Столько мощи, скрытой под тонкой кожей, глядишь, вот-вот распорет ее и прорвется наружу.

Его тело меня завораживает, ведь так близко мужское тело мне раньше рассматривать не приходилось. Картинки не в счет. Господи, что я делаю?

Прекратив витать непонятно где, продолжила свою работу. Прошлась мокрой тряпкой по его лицу, мощной шее, пытаясь не пялиться, помыла его грудь, руки и под мышками тоже, когда заметила, как простыня у него между ног приподнялась. На секунду замерла, а потом резко в ужасе перевела взгляд на его лицо.

Он все так же лежит без сознания или притворяется?

Помахала у него перед лицом своей тряпкой — ноль реакции. Как можно быстрее закончила с обтиранием, естественно, что ниже пояса не то что не спускалась, даже не смотрела в эту сторону. Хотя, каюсь, пару раз бросала взгляд. Да и кто бы не бросил! Стоило мне только положить ладонь на его руку, как простыня между его ног дергалась, и мне было интересно, как он там выглядит и как он вообще может хоть как-то реагировать, когда хозяин без сознания. Я даже ущипнула Скалу, чтобы убедиться, что он не пришел в сознание и не разыгрывает меня.

Доктор вернулся сразу после того, как принял душ, если судить по его мокрым волосам. Так и знала, что спать он не пойдет. А я уже благополучно сидела очень далеко от Стаса и делала вид, что я вообще тут ни при чем. Увидев «палатку» на его бедрах, Тоха будто споткнулся и бросил в мою сторону странный взгляд.

— Это он сам, я всего-то его протерла, — возмутилась я, — а он это... ты сам видишь, — закончила я свою оправдательную речь.

— Да уж вижу, — усмехнулся он, и я обиделась.

Что он там себе надумал, что я тут над бессознательным телом типа непотребства всякие творила, что ли?

Ну, может, погладила слегка, ну чтобы температуру проверить, но из-за этого не может быть такой реакции, тем более хозяин не в себе.

— Спасибо, что присмотрела за ним, — слова доктора звучат искренне, и я ему улыбаюсь.

— Ты можешь лечь здесь, — говорю я, освобождая ему кресло, — если что, я разбужу.

Тоха отрицательно качает головой, садясь на стул у кровати.

— Так ты действительно врач, — констатирую я очевидное.

— Ты сама догадалась или кто помог? — спрашивает он иронично.

— Ну обычно врачом у бандитов работает какой-нибудь ветеринар, — отвечаю я ему честно, отчего он начинает не то смеяться, не то кашлять — непонятно.

— А что заставило тебя думать, что я не ветеринар? — спрашивает Тоха. — Мой белый халат?

—И это тоже, — улыбаюсь я.

За то время, что мы вместе ухаживали за хозяином дома, я заметила, что Тоха неплохой человек; не может быть злым тот, кто так переживает за своего друга.

— Ну, ты слишком уверенно знаешь нюансы данного дела, — киваю я в сторону Стаса.

— А может, у меня практики было много? — скептически приподнимает он бровь.

— Возможно, — не отказываюсь я, — но все же я теперь уверена в том, что ты доктор.

— Ну наконец-то! — восклицает он. — А то я так переживал.

— А почему ты выбрал эту профессию, ну, стать доктором? — мне действительно интересно.

— Что, на себя примеряешь? — смеётся, а глаза слишком пристально смотрят.

— Возможно, — отвечаю я, вспоминая, что я в плену. Кто знает, что будет со мной завтра?

— Не собирался я быть доктором, вообще о медицине не думал, — удивляет меня Тоха. — Когда пришла пора выбрать университет, я вообще ничем не интересовался и ничего не хотел, ну, кроме кутежа, выпивки и девок, — на последнем слове осекается и бросает на меня настороженный взгляд. — Тогда моя сестра Сонька уговорила меня в медицинский поступить вместе с ней, мол, ей так будет безопасней, — кривоватая улыбка появляется на лице Тохи, видно, что вспомнил о чем-то хорошем. — Она в колледж пошла, а я — в институт, она меня по всем урокам таскала и к экзаменам готовила, мы тогда так ругались, — он с таким энтузиазмом рассказывает о своей сестре, что сразу понимаешь, как он ее любит. — Так я и стал доктором, — заканчивает он свой рассказ.

—Так ты, значит, из тех, кто сессии за денежки сдавал? — смеюсь я. — И как он тебе доверяет свою жизнь?

В глазах Тохи будто свет выключили, они померкли и стали стеклянными.

— А он мне и не верит, — говорит он тихо. — Он никому не верит, только обстоятельства складываются по-другому.

— А почему он никому не верит? — решаюсь я задать вопрос.

— А это он тебе сам расскажет, если захочет, — отрезает он мягко. — Ты это… только держись от него подальше, — внезапно предупреждает Тоха.

— Да я бы с удовольствием, — отвечаю я, окидывая комнату взглядом, — но ты же меня не отпустишь? Даже из этой комнаты выйти не даешь.

— Позволь я тебе сбежать, уехать, он все равно тебя найдет, — говорит Тоха, задумчиво смотря на Стаса. — Только если сам выгонит, сможешь уйти.

Вспоминаю его глаза, когда он мне угрожал. Вряд ли он меня сам выгонит, ну, по крайне мере, пока не получит желаемое. Мне нужно бежать.

— Хотела бы я познакомиться с твоей сестрой, — решаю я сменить тему, заодно и, может, найти союзника, но моя затея рушится с самого начала, под наполненным болью взглядом Тохи.

— Она умерла.

Аня

Благодаря несдержанности хозяина меня наконец выпустили из его комнаты и даже милостиво дали позволение ходить на кухню и готовить себе еду, но больше всего я обрадовалась тому, что смогла заказать через интернет себе сменное белье, штаны и пару футболок. Я снова живу в своей старой комнате, отсчитывая дни, когда моя мнимая свобода будет вновь отобрана.

Побег — единственное мое спасение, но после неудавшейся попытки затевать что-то новое страшно. В доме никого из охранников нет, но через окно я несколько раз видела, что они патрулируют территорию вокруг дома, и часто с собаками. Если от охраны я бы еще рискнула сбежать, то собак я до смерти боюсь.

— И мне кофе сделаешь, пожалуйста, — в дверях кухни появляется Тоха. Выглядит он так, что краше в гроб кладут.

— Что, измотал? — спрашиваю я, доставая его кружку. — Я блины собралась готовить, будешь?

— Ты моя спасительница, — с удовлетворенным вздохом присасывается к живительной жидкости. — Конечно буду. Сегодня он особенно невыносим.

Я слышала, как Стас зовет меня, еще в первую ночь после его пробуждения, сердце колотилось от страха, ну, я надеюсь, что от страха, потому что последний его поцелуй мне вспоминался все чаще. Я стала плохо спать и просыпаться с ощущением, что он смотрит на меня своим острым взглядом, и до утра потом не могла уснуть. Загрузила себя работой: то уборку затею, то еды на целый полк наварю. Не знаю, что Тоха с ней делает, но она исчезает как по мановению волшебной палочки, и обратно возвращается только пустая утварь. Вот и сегодня с утра завалилась на кухню попить чаю, но сама не заметила, как вымыла все шкафы и приготовила тесто для блинов.

— А нельзя его усыпить? — сказал я, а потом испугалась, что выдала себя. Он звал меня каждую ночь, и это было просто невыносимо. — Ну, чтобы не мучился, — решила я пояснить, приступая к готовке.

— Я бы и сам был бы только рад, но он потом меня точно за ноги во дворе подвесит, — отвечает Тоха с усмешкой, — поэтому придется терпеть. Думаю, вот можно его твоими блинами угостить, умаслить, так сказать.

— Я бы его подушкой угостила, — бурчу я себе под нос.

— Злая ты девушка, — смеется Тоха, замачивая блинчик в блюдце с вареньем, — Стас же от всей души к тебе, а ты… — цокает он языком.

— Не знала, что мужская душа между ног находится, — усмехаюсь я снова себе под нос. Хохот за спиной заставляет и меня улыбнуться. — Буду знать, куда бить, — говорю, докладывая в его тарелку новые блинчики.

— Жестокая, — качает Тоха головой. — А если честно, никогда Стаса таким не видел. Он обычно на девушках так не зацикливается.

— Еще скажи, что влюбился, — трясу я лопаткой у него под носом.

— Ну откуда же мне знать, — отнекивается он. — Просто будь с ним помягче, что ли.

— Ты себя хоть слышишь? — не могу поверить, что он серьезен. — Ау, это я у него в плену сижу. Спасла ему жизнь на свою голову, теперь мучаюсь.

— Знала бы, что так будет, не спасла бы? — вдруг спрашивает Тоха.

— Спасла бы, — отвечаю не задумываясь, — но постаралась бы получше спрятаться.

— Все равно бы нашел, — подытоживает он, вставая, и я ставлю перед ним поднос с тарелкой дымящихся блинов, чаем и малиновым вареньем.

— Хорошая ты девушка, — говорит он, осмотрев мои подношения.

— Ты уж определись, то я жестокая, то злая, и, на тебе, сейчас уже хорошая, — закатываю я глаза.

— Одно другого не исключает, — смеется он. — Вы, женщины, — непостижимые существа.

После его ухода в кухне становится пусто, и я быстро допекаю блины, заскакиваю в кабинет за книгой и убегаю в свою спальню.

К моему разочарованию, за окном льет дождь и ничего не разглядеть, так что укутываюсь в плед и незаметно для себя погружаюсь в хитросплетения расследования на страницах детективной истории.

— Аня! — просыпаюсь от его крика. Да чтоб тебя!

Да когда же он устанет, ну или Тоха его опять вырубит? Но проходят секунды, а за ними и минуты, но он не затыкается. Закрываю уши руками, но все равно слышу его надрывное «Аня».

Срываюсь с кровати и несусь к нему. Может, что-то случилось?

Он лежит на спине и мечется во сне.

— Аня! — зовет так, что сердце сжимается и я неосознанно подхожу ближе.

Проверяю, есть ли температура, кладу ладонь ему на лоб. Тяжелый вздох срывается с его губ, и он неожиданно затихает. Вдруг обхватывает мою руку своей и тянет меня на себя, но я сажусь рядом, и он загребает меня, как подушку, укладывается головой на мои колени и обхватывает рукой мои бедра. Сижу в темноте, не зная, что теперь делать. Спустя какое-то время, убедившись, что хозяин крепко заснул, пытаюсь выбраться, и у меня почти получается, когда меня перехватывают сильнее и укладываются прямо мне на живот. Откидываюсь назад, так как сидеть в такой позе — то еще удовольствие, рассматриваю потолок.

— Допрыгалась, — шепчу сама себе, — сердобольная душа, пожалела. Как бы он тебе за это хорошенько не отплатил.

Еле слышный стон заставляет напрячься.

«Он действительно спит?»

Рассматриваю его темечко, прислушиваюсь к дыханию — вроде как спит. Расслабляюсь и сама не замечаю, как засыпаю.

Мне жарко, грудь ноет, между ног тянет и становится мокро. Табуны мурашек бегают по коже, и так приятно, что хочется лежать так всегда, но влажный язык, облизывающий мою грудь, приводит меня в чувство, и я, распахнув глаза, впиваюсь взглядом в довольное лицо Стаса, который всасывает мой сосок в свой горячий рот. Неосознанно изо рта вырывается тихий стон. Как же приятно.

Стоп, что я делаю? Что он делает?

«Ты еще пару глупых вопросов придумай, он как раз успеет все сделать».

— Нет, — начинаю отпихивать его от себя, но он прикусывает нежную плоть зубами, отчего уже у меня вырывается стон боли. — Не надо, — прошу я, глядя ему в глаза, и он, наконец смилостивившись, отпускает покрасневшую вершинку.

— Я тебя хочу, — говорит он открыто, но меня это не радует.

— А я нет, — отвечаю, отрицательно качая головой.

— Врешь, — говорит Стас убежденно и усмехается. — Что тогда в моей кровати забыла?

И как ему объяснить? Пожалела?

Вот он обрадуется. А по-другому и не поймет.

— Пришла проверить температуру, — начинаю оправдываться, — ты кричал.

— А до этого не приходила, — обвиняет Стас, — я ведь и раньше звал.

— Не приходила, чего тогда звал? — начинаю злиться. Толкаю его, но осторожно, боюсь навредить его швам. — Не затыкаешься, достал.

— Так ты слышала и не отвечала? — его глаза сверкают злостью. — А сейчас что, пожалела?

— Дура была, — отрезаю я, наконец выбравшись из его объятий.

Его голодный взгляд заставляет очнуться и закрыть вид на свои прелести, но не успеваю я сделать и шагу, как его рука, будто змея, выстреливает и хватает мою, и снова я на кровати, смотрю в наполненные бешенством глаза.

— Не смей больше делать вид, что не слышишь меня, — требует Скала, — поняла меня?

— Поняла, — отвечаю, но он не спешит меня отпускать. Смотрит, изучает.

Почти физически чувствую его взгляд.

— Кхм, кхм. Я вам не мешаю? — голос Тохи как просвет в конце тоннеля.

— Нет, — кричу я.

— Да, — отвечает вместе со мной Стас. — Мешаешь, — продолжает он, чтобы ни у кого не осталось сомнений.

— Ну, думаю, тебе сейчас придется смириться, так как у меня есть новости, — спокойно продолжает Тоха, подходя к своему чемодану.

— Что за новости? — наконец отвлекается Скала, и мне становится легче дышать, но пока он продолжает меня удерживать.

— Отпусти девушку, и поговорим, — отвечает доктор, — не для ее ушей.

Стоит только тискам его рук разжаться, я как пуля срываюсь с кровати и выбегаю из комнаты.

Не останавливаясь, пробегаю свою спальню, вбегаю в ванную комнату и захлопываю дверь. Прислоняюсь к прохладной поверхности лбом.

Дура! Грудь ноет и болит. Какая же я глупая! Пожалела. Теперь уж точно понятно, что он не отступится. Не знаю, что хотел сообщить Тоха, но он меня спас. Я видела по глазам Скалы, что он не остановится.

Принимаю душ и спускаюсь на кухню.

— Ну и зачем ты к нему пошла? — вопрос как выстрел от двери, где стоит злой доктор.

— Он кричал просто, и я… — опять оправдываюсь.

— Что, так хочешь под него лечь, что не можешь дождаться, когда он на ноги встанет? — орет он в бешенстве. — Он же тебя в порошок сотрет? Думаешь, ты первая такая? Думаешь, особенная? Да таких, как ты, он толпами на улицу выметал.

— Но я… — что сказать, не знаю.

Это для меня новость? Нет.

Я, может, и наивная, но не глупая. Знаю, что такие, как он, замешаны в криминале и что охрана по периметру дома не от воров защищает. Знаю, что вседозволенность им голову сносит и они границ не видят.

Тогда зачем я это сделала?

Я слышала крик ребенка в его голосе, такого же одинокого, как и я, вот и не смогла не отозваться.

Знала ли, чем может закончиться? Знала, ну, по крайней мере, подозревала.

Слезы наполняют глаза, и я не в силах их удержать. Стою и молча плачу.

А что сказать? Что дура? И так понятно.

— Я за тебя переживаю, вот и сорвался, — говорит уже спокойно Тоха и запускает нервно руку в волосы на затылке. — Он тебя просто так не отпустит, но, повторяю, сама к нему не лезь, хорошо?

Я киваю, но он этого уже не видит, так как ушел, не оглядываясь.

Вот и его своей дуростью оттолкнула.

Со дня моего фиаско прошло два дня, за которые дом как будто вымер. Тоха иногда забегал перехватить еду на ходу, он стал меньше на меня злиться, но это не значит, что мне стало от этого легче. Хозяин дома будто испарился, даже ночные крики стихли. Знаю, что он все еще в доме, только потому, что ему относили еду в комнату. Изучила дом вдоль и поперек, от нечего делать схожу с ума, уже и готовка не помогает.

Сегодня решилась сделать бабушкины фирменные пироги, по очень сложному и секретному рецепту. Все приготовила и вспомнила, что, если в тесто добавить вино, они станут еще ароматнее.

Спускаясь в погреб, слышу детский плач. Показалось. Но чем ниже спускаюсь, тем громче он становится. Свет горит немного тускло, но вокруг все прекрасно видно, никакого ребенка нет. В этом доме и погреб как отдельный этаж, одна комната переходит в другую, и я медленно обхожу их все и останавливаюсь перед дверью, за которой слышится глухой плач. Тихо так, будто боится, что его услышат.

— Эй, — зову я, и плач прекращается. — Эй, не бойся, я не причиню тебе вреда, — я говорю тихо, чтобы его не напугать. — Ты здесь?

— Да, — отвечает мне тонкий голосок, когда я уже отчаялась его услышать. — А вы не с теми дяденьками?

Дяденьками? И тут до меня доходит, что замок висит снаружи, то есть ребенка заперли. Тоха в курсе? Конечно в курсе.

— А кто тебя здесь запер? — спрашиваю, чтобы хоть что-то спросить.

— Дяденьки, — лепечет ребенок.

— А как они выглядели? — и по его описанию понимаю, что Влад и Тим поймали не только меня. — А за что они тебя сюда упрятали?

— Я укусил одного, — покаянно звучит из-за двери.

— Так, ладно, — понимаю, что должна что-то сделать. — Я пойду сейчас раздобуду ключ и вытащу тебя отсюда.

— Не уходи.

— Что ты тут забыла? — грозный окрик Скалы и жалобный плач ребенка слились вместе, вызывая во мне одновременно и ужас, и жалость, и ярость, смешивая эти чувства у меня внутри в непонятный коктейль.

Я поднимаю на хозяина дома яростный взгляд.