Скандал, развод и Новый год

Предновогодние дни – горячее время для нашего рекламного агентства «Go PRO». Я планировала допоздна задержаться на работе, но на телефон пришло сообщение: «На корпоративе ваш муж будет с любовницей. Приходите».

У мужа действительно сегодня новогодний корпоратив.

И я отправилась посмотреть на супруга, а заодно убедиться в его верности.

Или неверности…

Убедилась.

Да так, что видео с вечеринки побило все рекорды по просмотрам…

***

Горнодобывающая компания «Алмазы Сибири» отмечает праздник с большим размахом. В банкетном зале президент отеля фуршетные столы ломятся от деликатесов, известная певица выступает со сцены.

Дамы в бриллиантах и вечерних платьях фланируют между беседующими группами.

Молодое поколение приплясывает в центре зала, подпевая солистке и снимая видео для соцсетей.

Всем весело на этом празднике жизни, все довольны и счастливы.

Моё сердце колотится в ритме мажорных аккордов, но не от радости, а от тревоги и страха.

Обманутые женщины меня поймут: каково это – стоять на пороге семейной драмы? Почему-то и тени сомнения не возникает: сообщение вовсе не новогодняя шутка.

Каждая женщина глубоко в душе знает, изменяют ей или нет. И у меня в последнее время были нехорошие предчувствия…

Останавливаюсь у одного из столов и наливаю себе большой стакан томатного сока. Интуиция подсказывает, что это оружие возмездия мне пригодится.

Внимательно осматриваюсь по сторонам и замечаю черноволосую макушку мужа рядом с головой генерального директора Егора Борисовича Баринова. Основатель горнодобывающей компании «Алмазы Сибири» – мужчиной внушительных размеров, с жёстким и хватким характером, с цепким взглядом медовых глаз.

Подхожу ближе, пробираясь сквозь море людей. Одежда на мне далеко не праздничная, и дамы поглядывают, брезгливо поджимая губы.

Супруг стоит спиной ко мне, обхватив за талию невысокую, худенькую блондинку. Её белое платье сзади смотрится как подвенечное, и меня неприятно передёргивает от открывшейся картины.

А когда Вадим наклоняется и нежно целует девушку в висок, что-то прошептав ей с улыбкой на ухо, я перестаю дышать и прирастаю к полу.

Голова кружится, во рту становится сухо, руки трясутся, рискуя уронить бокал. Сердце делает паузу, а потом срывается в галоп.

Вот он – «подарок» на Новый год.

Всё тайное становится явным.

И как теперь с этим жить?

Нет, нет, нет… Только развод, не с моим характером даже пытаться простить супругу интрижку.

Что сказать детям?

Двое близнецов – Максим и Марина – наша гордостью: учатся на «отлично», побеждают в олимпиадах и конкурсах, занимаются спортом и практически не доставляют нам, родителям, проблем.

Но реакция на развод может быть непредсказуемой.

Стоит ли чернить отца в их глазах, сеять боль и разочарование?..

Стоп! Я подумаю об этом позже.

Не сейчас…

«Вадик, Вадик… Что же ты наделал…»

Все эти горькие мысли вихрем проносятся в моей голове между поцелуем влюблённых и моментом, когда муж боковым зрением замечает меня.

Глаза супруга расширяются, расслабленная поза осыпается с тела подобно новогоднему конфетти.

Он вытягивается в струну, напряжение сквозит в каждом движении. Муж готовится выслушать обвинения в свой адрес.

Я собираю волю в кулак и на негнущихся ногах вклиниваюсь в их тёплую компанию.

- Добрый вечер! Не помешаю? - произношу сухо, пытаясь изобразить на лице улыбку.

Но мышцы не слушаются, обида тянет уголки губ вниз, и я даже представить боюсь, как выгляжу. Наверняка моя улыбка напоминает оскал гиены.

Первым реагирует Баринов. Он удивлённо выгибает бровь, приподнимает в руке бокал с шампанским и приветствует меня:

- Добрый вечер, Валерия Андреевна! С наступающим!

Мы знакомы, пусть и шапочно, но начальник мужа помнит, как меня зовут – это льстит. Или у него просто память хорошая...

Увидев в компании адекватного человека, продолжаю общение с ним:

- Спасибо, вас тоже с праздником!

Тут же обращаюсь с просьбой:

- Егор Борисович, может, познакомите меня с подругой моего мужа?

Оборачиваюсь на парочку и впиваюсь взглядом в «невинное создание».

Девушка бледнеет, в панике закрывает руками выпирающий животик и прижимается к Вадиму.

Надо отдать должное вкусу Столетова – она по-настоящему красива.

Нежная фиалка с большими голубыми глазами и длинными ресницами, породистыми скулами, сияющей кожей.

Пухлые губы наверняка уже встречались с иглой косметолога и утратили свою невинность, но хороши.

Небольшая грудь и выпирающие ключицы в открытом белом платье превращают её в трогательную тургеневскую барышню.

Тут определённо есть во что влюбиться.

Баринов откашливается и нехотя представляет нас:

- Знакомьтесь. Лика, моя дочь. Валерия Андреевна, жена Вадима Константиновича.

Вадим Константинович стоит истуканом, а блондинка и так давно поняла, кто я.

Она сжимает зубки и вздёргивает нос, показывая, что находится под защитой двух сильных, властных мужчин.

А я…

Я одна в этом театре военных действий. У меня за спиной только дети и пожилые родители. Стану ли отвоёвывать своего супруга, вцепляться в волосы разлучницы и кричать, брызгая слюной?

Нет. Зачем?

Вадим сам сделал свой выбор, оставив руку на талии любовницы, показывая, что они – пара.

- Очень неприятно познакомиться, - выдаю из последних сил немного яда, чтобы хоть как-то защитить себя. - Как вижу, у вас тут семейная беседа? Что ж, не буду мешать.

Поворачиваюсь в сторону мужа:

- Дорогой, забери из дома свои вещи, чемоданы я сегодня упакую. Хотелось бы встретить Новый год с детьми без предателей за столом.

Вадим дёргается, как от пощёчины. Тут же убирает руку с пояса Анжелики и нервно ослабляет узел галстука.

- Лера, ты всё не так поняла… - начинает возмущённо оправдываться.

Я же в упор смотрю на Баринова:

- А что, ваша дочь беременна не от Вадима?

Егор Борисович зло усмехается:

- Хотел бы я, чтобы это было так, но нет. Ваш муж скоро станет отцом.

- Что и требовалось доказать, - горько констатирую факт.

И резко выплескиваю супругу в лицо томатный сок из своего бокала. Вадим не успевает закрыться, красные капли стекают по его лицу, белой рубашке, пиджаку.

Немного попадает и на белое платье «невесты». Лика возмущённо открывает рот, раздумывая: заорать или нет? И какие последствия могут быть от её сирены?

Я же внешне спокойна, как скала. Хотя внутри у меня бушует ураган, настоящий цунами рушит мой внутренний мир, разбивает на осколки призрачную стабильность, выбивает опоры.

- Утрись, дорогой, ты заляпался, - беру со стола салфетку и протягиваю мужу. - На развод подам сама, не утруждайся.

Разворачиваюсь и отправляюсь на выход прямая, как палка.

Гордость – это всё, что у меня осталось. А любовь, доверие, уважение втоптаны в грязь. Преданы и забыты.

Сейчас я испытываю только одно желание: подальше убраться отсюда, сесть в машину и дать волю своим чувствам.

Обида, ненависть, боль переполняют моё сердце, но я пока не разрешаю им выплеснуться, держусь из последних сил. А когда они вырвутся из-под контроля, одному Богу известно, как я это всё переживу…

***

Друзья, чтобы вам легче было представить героев, предлагаю визуалы.

Валерия Андреевна Столетова, 34 года, руководитель отдела дизайна и полиграфии в рекламной агенстве Go PRO.
***

Вадим Константинович Столетов, 36 лет, заместитель финансового директора компании "Алмазы Сибири".
*** 

Анжелика Егоровна Баринова, 20 лет, студентка Государственного университета управления.
*** 

Егор Борисович Баринов, 41 год, основатель и генеральный директор компании "Алмазы Сибири".

Словно сомнамбула, выхожу из здания и сажусь в машину. Перед глазами всё плывёт.

Свет уличных фонарей и праздничной подсветки кажется каким-то разноцветным туманом. Сквозь пелену слёз ничего перед собой не вижу. Никаких чётких очертаний, лишь расплывающиеся силуэты.

- Нет, в таком состоянии нельзя вести машину. Надо выйти и вызвать такси… - шепчу себе под нос.

Вот только ноги не желают двигаться. Тело одеревенело, налилось свинцом, мышцы каменные.

Внутри меня идёт солёный дождь отчаяния. Молнии гнева стихли, на смену им пришёл ядовитый смог обиды.

За что он меня предал? Я ведь любила и была верна все эти годы. Родила двоих детей, тащила на себе семью, работая на двух работах, пока его карьера не пошла в гору.

Казалось, сейчас можно немного расслабиться, купить новую квартиру. Денег хватает, есть сумма на первый взнос. Можно переехать в более просторное жильё, пожить в своё удовольствие…

Это я планировала, а он – жил.

Наслаждался запретным удовольствием, встречался с молоденькой девочкой, дрейфовал от берега к берегу, и везде его ждали, любили, заботились о нём…

Так. Не надо сейчас добивать себя жалостью. У меня дети. Я им нужна.

Муж-козёл - не повод ставить крест на своей жизни.

Достаю из бардачка влажные салфетки. Вытираю ими тушь, глядя в зеркало на обороте водительского козырька.

Любовница мужа молода и красива, но и я неплохо сохранилась. Фигура после родов осталась прежней, спасибо хорошей наследственности. Большие карие глаза, длинные тёмные волосы, чувственные, мягкие губы, смуглая кожа.

У меня не было комплексов до этого момента. А теперь понимаю – со свежестью и очарованием юности мне не соперничать.

В тридцать четыре года невозможно выглядеть на восемнадцать: жизненный опыт с лица не сотрёшь и тональным кремом не замажешь…

Привожу себя в порядок, беру сумку и выхожу из машины. Оставлю авто здесь до завтра. Пробую вызвать в приложении такси, но безуспешно: пятница, вечер, предновогодние дни, корпоративы и вечеринки…

Кидаю телефон в сумку и отправляюсь неспешным шагом в сторону метро.

Ничего, хотя бы проветрюсь и приведу мысли в порядок. Нужно подумать, что делать дальше. Впереди развод, я должна как-то набраться сил, чтобы пройти через это испытание…

В вагоне на меня пристально смотрит пожилая женщина. Слёзы то и дело наворачиваются на глаза и я вытираю их перчаткой. Не помню, когда последний раз плакала. Женщина достаёт из сумки и подаёт мне упаковку бумажных платков.

- Возьмите, - протягивает руку и выходит на остановке, я даже не успеваю её поблагодарить.

Пока иду от метро до своего дома быстрым шагом, успокаиваюсь. Хватит разводить сырость. Не стоит этот козёл моих слёз. Злость на мужа - отличное оружие против жалости к себе.

Дома тихо. Дети сидят за длинным письменным столом на двоих, делают уроки. Наша двушка невелика: проходная комната отдана детям, в спальне обитаем мы с Вадимом.

Обитали…

Марина беззастенчиво заглядывает Максиму через плечо. Сын хмурится:

- Сама решай. Опять будешь у доски плавать, если Горгона вызовет.

Подхожу и ласково треплю его по макушке:

- Не Горгона, а Галина Георгиевна.

Максим оборачивается:

- Привет, мам! Для Галины Георгиевны ей немножко не хватает доброты к людям, поэтому Горгона.

С сыном спорить бесполезно, слишком он умён и самостоятелен для своих пятнадцати лет, поэтому я переключаюсь на другую тему.

- Вы ужинали?

Марина встаёт и тянется ко мне за поцелуем:

- Конечно, мамуль! Я макарошки отварила и куриную грудку пожарила. Максим нарезал салат. Вам с папой осталась половина.

При слове «папа» в моё сердце впивается игла. Остро, больно, обрывая дыхание. Я хватаюсь рукой за грудь, будто это может остановить адскую пытку.

Господи, я не могу сказать, что у их папы есть другая семья и там скоро появится ребёнок. Мой мир рухнул, но их благополучие я должна сберечь любой ценой. Как-то подготовить детей к горькой правде. Что-то придумать, что смягчит этот страшный удар.

Ласково целую дочку в лоб, глажу по спине, натянуто улыбаюсь и ухожу в нашу с Вадимом комнату, чтобы переодеться и собрать вещи супруга. Чем скорее он исчезнет из моей жизни, тем лучше.

Резать руку по кусочкам бесчеловечно. Если уж отрубать от живого часть, то сразу, одним махом…

Вещей у супруга оказалось немало. Яростно запихиваю в сумки и чемоданы его имущество, не утруждаясь сложить аккуратно.

Пусть теперь Лика наглаживает ему рубашки и утюжит костюмы. Моя миссия завершена.

Выкатываю в прихожую багаж. Дети удивлённо смотрят на мои действия, но молчат. Вид у меня воинственный, эмоции всё труднее скрывать.

Когда проношу мимо подростков последнюю сумку, у которой сломана молния, из неё вываливается гавайка.

- Мам, что происходит? - не выдерживает Марина и спрашивает, хмуря брови и глядя на меня с тревогой.

С моего языка автоматом срывается ложь:

- Папа уезжает в срочную командировку.

Максим тут же подключается к разговору:

- Зачем ему столько вещей?

Резонный вопрос. Вадим неоднократно ездил с проверками на предприятия, но всегда обходился одной сумкой или небольшим чемоданом.

Маленькая ложь тянет за собой большую. Отступать поздно, поэтому нехотя поясняю:

- Командировка длительная. Может, на месяц или больше.

Отворачиваюсь, чтобы не встречаться глазами с близняшками.

- Настолько длительная, что ты даже его летние рубашки пакуешь? - не может поверить Марина.

Макс уже всё понял. Он абсолютно спокойным тоном то ли спрашивает, то ли утверждает:

- Папа уходит от нас?

Весь мой воинственный и решительный настрой сдувается, как воздушный шарик. Я устало опускаю сумку на пол, сажусь на диван.

Игла в груди опять перфорирует моё сердце, превращая его в ноющий, истекающий кровью комок боли. Слёзы подступают к глазам, но я твержу себе:

«Не плакать! Не плакать при детях! Потом порыдаешь! Одна!»

Задерживаю дыхание, чтобы остановить эмоциональный шторм, и открываю ящик Пандоры:

- Да, Макс, уходит. Точнее, мы разводимся.

Марина зло и обиженно, со слезами в голосе выкрикивает:

- И зачем ты мне врала?

Слышу за этими словами страх и боль, что овладели моей девочкой. Она не может справиться с обрушившимся на неё горем и кусает первым того, кто ближе. И кто её любит, поэтому не ответит агрессией.

- Мариш, я не могла сказать правду. Не хотела вам делать больно.

У меня нет сил, чтобы подойти к дочери и обнять. Да и не уверена, что она сейчас примет от меня ласку и поддержку. Пока я для неё враг. Гонец, принёсший дурные вести. Из-за меня ей сейчас так плохо.

За сестру вступается Макс:

- Мама, а, по-твоему, чувствовать себя обманутым не больно?

Что ж, сын ударил в слабое место.

Мне ли после сегодняшнего вечера не знать, как чувствует себя обманутый человек?

- У него другая, да? Он уходит к ней? - догадалась Марина.

Я не успеваю ничего ей ответить, потому что из прихожей доносится звук открываемого ключом замка.

Кажется, Столетов пришёл за вещами.

Меня захлёстывает паника. Сердце колотится где-то в горле, страх сжимает солнечное сплетение, кровь в жилах разгоняется до космической скорости. Спина покрывается липким потом.

Я не знаю, что сейчас будет. Как отреагируют дети на его появление, что скажет он, что нужно говорить мне, как себя вести…

Я не готовилась к этим событиям.

У меня нет опыта гармонизации вот таких вот нештатных семейных ситуаций.

Как мне защитить детей от этой грязи, культурно выгнать мужа и достойно пройти через развод?

Подскажите хоть кто-нибудь…

Мы с детьми застыли в своих позах, слушая шуршание одежды в коридоре. Вадим разделся и вошёл в комнату.

Без пиджака, белая рубашка расстёгнута почти наполовину, рукава закатаны, крепкие, красивые мужские запястья обнажены. Волосы на голове растрёпаны, взгляд мутный – заметно, что муж прилично выпил.

- Что за сборы? Что за суета? Лер, ты куда-то уезжаешь? - как ни в чём не бывало интересуется супруг.

- Нет, Вадим Константинович, это вы уезжаете. Вам здесь больше не рады, - встаю между ним и детьми, скрестив на груди руки.

Похоже, муж никуда не собирается уходить. И как Анжелика принимает такое положение вещей? Мне не понять…

- Уверена? - муж на глазах трезвеет. Я замечаю, что его склеры покраснели то ли от алкоголя, то ли от усталости, то ли от злости.

И эта весёлость наигранная. На самом деле Столетов злится, да ещё как! На шее бьётся жилка, желваки перекатываются, грудь ходит ходуном. Он продолжает выставлять меня перед детьми дурой:

- Максим, Марина, что с мамой? Она не заболела, случайно? - с натянутой улыбкой обращается к детям.

Сын встаёт из-за стола и тянет за собой сестру:

- Пошли чаю попьём, пусть они поговорят.

Интуиция подсказывает ему, что принять сейчас нейтральную сторону – самое верное решение. Марина, склонив голову, уходит за братом. В сложных ситуациях она всегда полагается на него. Макс мудрее, она импульсивнее.

Мы остаёмся в комнате одни, услышав, как дети плотно закрывают дверь в кухню.

Бывало, что мы и раньше с Вадимом ссорились. Ну какая семейная жизнь без выяснения отношений? Наверное, ненастоящая. Вот только мы никогда не втягивали детей в свои разборки. А сейчас муж попытался включить их в конфликт, и мне это не нравится.

- Что ты сказала детям? - сбросив маску весельчака, Столетов прошивает меня стальным взглядом.

Мне не страшно. Я его не боюсь. Мы слишком долго вместе, чтобы я чего-то опасалась.

Знаю Вадима как облупленного. Это на работе он может строить из себя грозного начальника, а дома все серьёзные решения принимаю я.

Мы познакомились на первом курсе института и сразу поженились. «По залёту», как принято говорить.

Была ли любовь? Да кто же знает… На двух желторотиков свалилась куча проблем, и мы стойко сражались с трудностями, стоя плечом к плечу. Вадиму пришлось подрабатывать и ночным охранником на автостоянке, и грузчиком, и бухгалтером для ИПшек на удалёнке, чтобы как-то выжить с женой-студенткой и двумя детьми.

Помогали родители. От универа нам дали комнату в семейной общаге. После рождения близнецов я взяла на год академку, а потом с детьми сидела мама Вадима.

У меня замечательная свекровь. Два года назад она вернулась в Краснодарский край, в станицу, где родилась, и я по ней очень скучаю. Представляю, каким ударом для неё станет развод…

- Я сказала детям правду, - глядя прямо в глаза, произношу с вызовом.

- Лера, какую ПРАВДУ? Разве она тебе известна? - обманчиво тихо спрашивает муж. - Ты же ничего не знаешь…

- Так расскажи, сделай милость? Тебя заставили залезть на эту малолетку? Уложили к ней в постель? Баринов дал ответственное задание сделать ему внука? Давай, поведай мне свою полную страданий и боли историю.

Меня колотит самым натуральным образом. Сильнее прижимаю к груди переплетённые руки, чтобы муж не заметил эту дрожь. Адреналин шарашит так, что боюсь взорваться от ярости. Голова кружится от давления, кровь пульсирует в сосудах, тело горит огнём.

Эта скотина ещё смеет оправдываться?

- Сядь! - командует муж и указывает мне на кресло.

Я следую приказу, чувствуя, что ноги не держат. Они ослабли оттого, что вся кровь прилила к голове и груди. Именно там клокочет моя злость и требует выхода в качестве физических действий: ударить обидчика, сбежать самой или прогнать его со своей территории.

Вадим говорит чётко, выделяя каждое слово, чтобы до меня, наконец, дошло.

- Я. Отсюда. Никуда. Не уйду! Это мой дом, мои дети, моя семья. Если тебе что-то не нравится, можешь сама убираться. Но я не дам тебе разрушить мою жизнь! - зло чеканит, склонившись надо мной.

Перед глазами всё плывёт. Мир окрасился в красные тона. Или это моя ярость заливает картинку кровью, потому что я хочу только одного – броситься на мужа и расцарапать ему лицо.

Как он может нести такой бред? Что у него вообще с головой? В каком мире он живёт? В каком-то зазеркалье, где чёрное – это белое, а белое, наоборот, называют чёрным?

Я поймала его на измене. Видела, как он обнимает и целует беременную любовницу. Её отец в курсе их отношений, хотя и не рад этому. А теперь муж говорит, что мы будем жить, как прежде?

Он что, сумасшедший?

- Ты с ума сошёл или пьян? - спрашиваю на всякий случай. Может, на него просто алкоголь так подействовал, и он не отдаёт себе отчёта в том, что говорит.

- Лера, я не собираюсь уходить из семьи и бросать детей, - ещё раз, но уже более спокойно, произносит Столетов.

- Но у тебя ТАМ будет ребёнок, - напоминаю осторожно. Вдруг шизофрения заразна, и я сейчас соглашусь, что всё происходящее – это нормально.

- И что? По-твоему, Бариновы так бедны, что ребёнка не смогу вырастить? - усмехается муж.

Мне плохо.

Моя реальность какая-то неправильная.

Верните всё назад, как было.

Я не хочу даже вникать в этот бред, иначе мозг не выдержит. Нейронные связи и так дымятся от обработки входящей информации. Надо лечь спать и поговорить завтра, когда муж протрезвеет.

Столетов не в себе, другого объяснения у меня нет…

- Ладно, Вадик. Давай отложим разговор, - предлагаю миролюбиво. С пьяными и психами только так – тихо и ласково.

Иду к детям на кухню, а муж берёт из шкафа в спальне полотенце и отправляется в душ.

Я поднимаюсь с кресла и иду в кухню.

- Поговорили? Командировка отменяется? - с надеждой смотрит на меня дочка. Она боготворит отца, хотя тот, на мой взгляд, и не заслуживает такой безусловной любви.

- Да, поговорили. Идите, доделывайте домашнее задание. Вам завтра в школу как обычно, к первому уроку? - буднично интересуюсь, стараясь не выдать своего внутреннего состояния.

Но Максим всё равно улавливает, чувствует как мне плохо:

- Мам, это ведь только начало? Вы ничего не решили? Папа обидел тебя?

- Сыночек, давай не сейчас. У меня был тяжёлый день и голова болит, лягу спать пораньше здесь, на кухне. На тахте.

Устало пытаюсь отправить детей в комнату. Мне сейчас очень нужно побыть одной.

- Нет, спи на моей кровати, на тахте тебе будет неудобно, - принимает решение мой маленький рыцарь. - Маринка, шевели ходулями, тебе ещё английский делать.

Дочь опускает голову и уходит за братом. А я достаю из сумки в прихожей телефон и набираю номер Баринова.

Если не выясню, что произошло после моего ухода с корпоратива, точно не усну. Ведь на чём-то основана неадекватность Столетова? Может, Баринов дал ему понять, что их семейке Вадим не нужен?

«Девять вечера, ещё не так поздно для звонка. Возможно, Егор Борисович на вечеринке, поэтому не берёт трубку», - рассуждаю про себя, слушая длинные гудки.

- Да! - раздаётся резкий голос, от которого я едва не роняю телефон.

- Добрый вечер ещё раз, Егор Борисович! Это Валерия Андреевна Столетова, - извинительным тоном обращаюсь к шефу мужа, пока супруг плещется в ванной.

- Слушаю вас, Валерия Андреевна, - сухо произносит Баринов. Он не рад моему звонку и не пытается это скрыть.

- Дело в том, что я собрала чемоданы Вадима и отправила его к вашей дочери, но он не желает уходить. Намеревается жить, как раньше, на две семьи. Вашу дочь устраивает такая ситуация? - пытаюсь надавить на отцовские чувства.

Жду, что Баринов встанет на сторону Лики и «загонит разгулявшегося жеребца в стойло».

- Послушайте, у Лики истерика. Она совершенно не ожидала, что Вадим будет против развода. Ваш муж сказал ей: «У тебя один ребёнок, а там – двое, им я нужнее», - холодно пояснил мужчина.

Вот это номер! Похоже, Баринов тоже в шоке.

- Егор Борисович, так сделайте что-нибудь! - требую с раздражением какого-то геройства с его стороны.

Неожиданно моя барабанная перепонка глохнет от громкого рыка:

- Что? Приехать, надеть ему на голову мешок и увезти к моей дочери?

Мне страшно до дрожи в коленках. На меня никто и никогда ТАК не орал.

Что он вообще себе позволяет, этот орангутанг? На дочь свою надо было орать, когда она с женатым мужиком связалась.

Я молчу. Не бросаю трубку, но и не пытаюсь продолжить разговор. Мне кажется, что каждое произнесённое мною слово может выдернуть чеку из Баринова и тогда он взорвётся и расхреначит мою жизнь окончательно.

Мужчина через пару минут берёт себя в руки и продолжает, понизив тон:

- Я не хочу в это лезть. Лика взрослая, понимала, с кем связывается. Пусть сама и решает свои проблемы. Мне только непонятно ваше горячее желание избавиться от мужа. Что, есть уже запасной вариант?

Кажется, теперь во мне включили счётчик, и до взрыва осталась пара таких предложений.

- Как вам не стыдно! Пытаетесь пробелы в воспитании дочери переложить на мои плечи? Обвинить меня в нечистоплотности? Не выйдет! - возмущённо возвращаю подачу.

Но у Баринова накопилось слишком много обиды, поэтому он продолжает сцеживать яд:

- Вы-то, конечно, святая. Такая же, как моя бывшая жена. Узнала об интрижке и скорее побежала на сторону. Только в моём случае никакой измены и не было.

«Вечер откровений, честное слово. Кажется, за сегодня я слишком многое узнала о мужчинах. С меня достаточно!»

- Мне жаль, что ваша супруга вас обидела. Но уверяю, не все женщины такие, как она. И жизнь вам это непременно докажет. Всего доброго, Егор Борисович. Похоже, внука придётся растить вам, раз родному отцу он не нужен.

Я отсоединилась и выключила телефон, пока меня снова не оглушили. Испуганно затаилась, уловив подозрительную тишину: вода в ванной больше не шумела. Медленно повернула голову и увидела, что в дверях кухни стоит Вадим.

На его лице горит нестерпимое желание придушить меня голыми руками…

Неужели он слышал весь наш разговор?..

- У тебя вообще мозги есть? Ты что творишь? Зачем позвонила Баринову? - с ненавистью шипит муж, приближаясь ко мне.

- Прости, но тот же вопрос хочу задать тебе. Где была твоя голова, когда ты связался с дочерью своего генерального директора? Неужели думал, что я никогда не узнаю? Ты же прекрасно понимаешь: наш развод – единственный выход из этой ситуации. Жить с тобой я больше не смогу!

Встаю со стула и подхожу к плите. Если разъярённый супруг поднимет на меня руку, с удовольствием огрею его сковородкой. Уже и не знаю, чего ждать от этого человека…

Но Вадик, берёт себя в руки. Гадко ухмыляясь, качает головой и садится за стол. Откидывается назад, демонстрируя расслабленность и показывая, что он владеет ситуацией.

- Уходи, если не можешь со мной жить. Снимай квартиру, уезжай к родителям, я тебя не держу. Или ты думаешь, что дети пойдут с тобой скитаться по клоповникам? Бросят школу, друзей, кружки, последуют за несчастной матерью, которая не может больше видеть их отца?

Он говорит, а я опять ловлю себя на состояние дереализации: мне кажется, что всё это происходит не со мной.

Моя устроенная, привычная жизнь перевернулась в один миг, когда я увидела мужа, обнимающего любовницу.

О чём он говорит?

Выгоняет из дома меня? Шантажирует детьми? Пытается показать, что раздуваю из мухи слона?

Вадим думает, что у меня не хватит духу развестись с ним и выселить из квартиры?

Да что он вообще о себе возомнил? Богом себя почувствовал? Хозяином положения?

- Всё равно я подам на развод, - заявляю твёрдо, потому что своего решения не изменю.

Муж кивает, соглашаясь:

- Подавай. Я не собираюсь никаких бумаг подписывать. Замучаешься по судам бегать. Двое детей. Не надейся, что нас быстро разведут.

Это просто какой-то сюр. Не верю, что слышу его противный, насмешливый голос. Злость во мне бурлит. Огненной лавой извергается из самого сердца и требует выхода.

Привожу главный аргумент:

- Но у тебя же любовница! Ты что, её бросишь?

- Почему брошу? Буду финансово помогать. И я тебе уже говорил, её отец – человек не бедный, тоже не оставит, - по деловому рассуждает муж.

- Он тебя уволит… - говорю едва слышно и сажусь напротив Вадима.

- Думаешь?

Вадик опирается руками о столешницу и наклоняется ко мне.

- Лика ему не позволит. Она слишком влюблена в меня, - шепчет, улыбаясь и сверкая глазами. Он всё-таки пьян…

- Столетов, ты подлец. Ты использовал девочку, влюбил в себя, обрюхатил, и всё ради карьеры? А я-то, дура, удивлялась, как тебя за год от простого менеджера до заместителя директора повысили. Оказывается, через постель…

Муж резко откидывается назад и сжимает кулаки. Его лицо краснеет, ноздри раздуваются в гневе. Кажется, я наступила на больную мозоль.

- Ерунды не говори! Свою должность я заслужил, - твёрдо заверяет и гордо вскидывает подбородок.

- Оральными ласками? - уже я интересуюсь насмешливо. Хочется и плакать, и смеяться. Теперь я знаю, как женщины скатываются в истерику.

Вадим стремительно встаёт и ударяет кулаком по столу.

- Заткнись! - орёт громко, а у меня сжимается всё внутри от страха, что услышат дети. - Думаешь, мне было приятно, когда я приносил домой гроши, а ты хвасталась своей зарплатой, содержала семью?Альфонсом себя чувствовал, чмом, жалким подкаблучником. Ты сама вынудила меня искать способ быстро добиться высокой зарплаты.

Муж прохаживается от стены к стене в нашей маленькой кухне.

- А теперь? Теперь ты кем себя ощущаешь? Казановой, тёмным властелином, благодетелем? Твоя зарплата стала выше моей, но какой ценой? Ты потерял семью… - горько слетает с языка.

- Ничего я не потерял. Если ты не станешь настаивать на разводе, то всё успокоится, - останавливаетяс супруг, убирает руки в карманы брюк и перекатывается с пятки на носок.

- Как ты вообще решился мне изменить? Знал ведь, что не прощу, - качаю головой и вытираю со щеки пробежавшую слезинку.

- Как, как… Лику отец взял на практику. Все же понимают, что она единственная наследница, ей всё достанется. Вот Баринов и решил вводить в курс дела дочку. А она с первого дня начала поглядывать на меня, улыбаться задумчиво, глазки строить. Предложила поужинать вместе. Я сразу сказал, что женат и не изменяю.

Баринов растил её один, позволял многое. Вот она и привыкла, что все её желания исполняются. Взялась за меня всерьёз. Лера, ты даже не представляешь, на что способны эти безбашенные малолетки!

Короче, закрутилось. Она папе напевала, какой я специалист хороший, как её всему учу. А учила как раз она меня. В постели. Многому.

- Не надо, Вадим, избавь меня от подробностей, - брезгливо морщу нос и отворачиваюсь.

Мне так больно, что я даже дышу через раз. В груди настоящее пекло, в горле стоит ком и душат слёзы.

Солёный дождь щедро поливает пепел моих надежд. Вадим виновато смотрит на меня и опускает голову.

- Ты не думай, с Ликой я расстанусь. Она не сможет примириться с тем, что выбрал не её. Баринов не посмеет меня тронуть. Наоборот, постарается задобрить, чтобы я не мотал нервы его дочери. Это хороший момент, чтобы попросить назначить меня директором комбината и отослать из Москвы.

Я слушаю Столетова и диву даюсь. Вот так живёшь с человеком, любишь его, детей рожаешь, и даже не замечаешь, как он начинает гнить изнутри.

А может, эта гниль всегда в нём была, только я так глубоко не копала?

Погрязла в бытовухе. Никаких разговоров по душам, сплошное решение проблем и забота о детях, о завтрашнем дне. Всё о материальном…

- Какой же ты гад… Эгоист… Подонок… Нет, Столетов, или ты сегодня уйдёшь, или мы с детьми переедем. Жить с тобой в одной квартире я не хочу…

Вижу, что мужу хочется наговорить мне гадостей, но он сдерживается и уходит в спальню. Я ложусь спать на кухне, пока не пришёл Максим и не отправил меня на свою кровать.

Достаю подушку из диванчика, плед, выключаю свет, сворачиваюсь калачиком и закрываю глаза.

Как жить после того, что случилось?

Самый близкий человек оказался сволочью. Я заперта в клетку обстоятельств. Уйти с детьми мне некуда, а он уходить не желает.

Голова просто пухнет от тяжёлых мыслей. Ситуация кажется безвыходной. Искать поддержки мне не у кого. Надежды на Баринова тоже никакой нет. Он дал понять, что не станет вмешиваться.

Работа…

У меня есть работа. Стабильный доход, которого нам с детьми должно хватить и на аренду жилья, и на еду, и на проезд.

Хочется верить, что кружки им будет оплачивать отец. Всё-таки детей он любит, потому и цепляется за них…

Успокоенная этой мыслью, я засыпаю.

Чего не ожидаю, так это того, что следующий день станет едва ли не сложнее предыдущего…

Ещё один удар судьбы.

Ещё одна рухнувшая опора.

А сил у меня почти не осталось…

***

Вадим и Анжелика.

Девочка, которой всё разрешалось.

Она не знает слова "нет".

Папа слишком многое ей позволял.

"Чужой мужчина?

Ерунда.

Будет моим!"

Отец был против этой связи. Но никто его не спрашивал. Дочь взяла "чужое", но папа сам привёл её в фирму на практику и узнал о близких отношениях Вадима и Лики поздно. Беременность дочери связала ему руки...

Анжелика и Егор Борисович Баринов

На работу сегодня опоздываю. Бессонная ночь на неудобном маленьком твёрдом диванчике. Кружащиеся в голове стаей ворон тёмные тяжёлые горькие мысли. Экстренный подъём – забыла завести на телефоне будильник, разбудили дети, которым нужно было быстро позавтракать перед школой. Хмурый Вадим, страдающий похмельем и плохим настроением.

Всё это заставляет лихорадочно суетиться на кухне с приготовлением еды и дольше обычного приводить себя в порядок.

Машины у дома нет, её нужно забрать сегодня от ресторана. Вызываю такси и мы долго пробираемся по пробкам.

Замечаю, что коллеги странно на меня поглядывают. Охранник на входе провожает хмурым, осуждающим взглядом. Девчонки-дизайнеры хихикают над чем-то в телефоне и украдкой посматривают в мою сторону.

Мне не по себе. Чувствую какую-то неловкость, тревогу, дискомфорт.

Достаю карманное зеркало и внимательно рассматриваю своё лицо: глаза на месте, помада не размазалась, пуговицы на блузке тоже все застёгнуты. Не могу объяснить непонятное оживление в коллективе и неподдельный интерес к собственной персоне.

- Валерия Андреевна, вас шеф вызывает, - заглядывает в кабинет секретарь Людочка.

Я встаю из-за стола, одёргиваю юбку и решительным шагом отправляюсь к начальнику. Надеюсь, наш отдел не слишком накосячил, иначе по какому поводу ему вызывать меня на ковёр?

Но я жестоко ошибаюсь. Снова. Кажется, судьба решила выбить у меня из-под ног последнюю опору...

Директор в кабинете стоит у окна и смотрит на падающий снег. До Нового года осталось всего несколько дней, и впервые мне не хочется отмечать этот праздник. Теперь он будет ассоциироваться с изменой мужа, горьким разочарованием, крахом моей семейной жизни.

Не хочу…

- Можно, Марк Николаевич? - заглядываю в кабинет.

- А, Валерия Андреевна! Входите, голуба, присаживайтесь, - Матвеев поворачивается на звук и приглашает меня к столу. Сам садится в большое кожаное кресло.

Невысокий рост и невзрачная внешность заставили этого мужчину отчаянно карабкаться наверх. К пятидесяти годам он имеет успешный бизнес в области рекламы, свою типографию, красавицу жену модельной внешности и одарённого сына. Мальчик учится в специализированной гимназии, идёт на золотую медаль.

Шеф растерянно проводит рукой по своей лысой макушке, теребит узел галстука, словно ему нестерпимо душно и хочется развязать аксессуар.

Позже я понимаю: Матвеев просто не знал, как подступиться к неприятному разговору и разрешить сложившуюся ситуацию.

Не глядя в глаза, он начинает:

- Валерия Андреевна, не буду ходить вокруг да около. Вот вам ручка и листок бумаги – пишите заявление по собственному желанию.

Я отказываюсь верить в услышанное. Лихорадочно вспоминаю, с каким проектом могла так промахнуться, недоглядеть, пропустить ошибку.

- Вы что, меня увольняете? - таращусь на начальника в полном недоумении. Он кивает, всё так же отводя взгляд.

- За что? Почему?

- А вы не знаете? - Матвеев находит в себе силы посмотреть на меня. - Неужели не видели ролик в сети?

Шеф берёт со стола телефон, скроллит ленту, заходит по ссылке и показывает мне видео, снятое кем-то на корпоративе мужа и слитое в интернет.

- Поздравляю, вы нынче звезда ТикТока. Посмотрите, сколько просмотров. В комментариях идёт конкурс на лучшее название ролика. «Кровавая баня», «Пир вампиров», «Месть обманутой жены»…

У меня пропадает дар речи. Я смотрю на своё искажённое злобой лицо на экране и вспоминаю свои чувства. Ярость, которая захлестнула в тот момент. Серый туман в голове, барабанящий в висках пульс, острую боль в груди…

Я словно снова стою напротив мужа и его любовницы и смотрю на счастливую пару. А мой мир рушится, осыпается песком времени и покрывается сажей потухшего семейного очага.

На видео рядом с Ликой мелькает генеральный директор "Алмазов Сибири".

Откуда-то издалека доносится голос Матвеева:

- Простите, но нашей компании лишнее внимание прессы не нужно. СМИ этот скандал не обойдут стороной, будьте уверены. Баринов ­– не та фигура, которую можно игнорировать. А его присутствие здесь только слепой не заметит.

Молчу. Не знаю, что сказать. Сжимаю под столом похолодевшие руки и кусаю губы.

«Только не реви! На работе нельзя плакать! Это не профессионально! Держись!»

Глубоко дышу, чтобы солёное море осталось внутри и не выплеснулось наружу.

А Матвеев продолжает пинать мою последнюю опору:

- Хоть мы и рекламное агентство, но чёрный пиар не приветствуем. Сумели устроить скандал в известной корпорации, сумейте и оградить от него родную контору. Я ценю вас как профессионала и глубоко сочувствую как обманутой женщине, но и вы меня поймите – под угрозой дело всей моей жизни…

Мне было всё ясно. Да и как я могла просить Матвеева так рисковать? Он много хорошего для меня сделал, вырастил от простого дизайнера до руководителя отдела. Платил зарплату, выписывал щедрые премии, к праздникам всему коллективу дарил небольшие подарки.

Без слов взяла ручку и написала заявление.

Стыд густой горячей волной поднялся откуда-то снизу, покрыл моё лицо отвратительными красными пятнами, сделал багровой шею.

Парадокс: согрешил муж, а стыдно было мне…

- Простите, Марк Николаевич, я не ожидала, что так получится, - извиняюсь, обернувшись уже в дверях.

Шеф тоже чувствует себя не в своей тарелке:

- Ничего, Лера, всякое в жизни бывает. Ты держись. Я распоряжусь, чтобы тебе выплатили всё до копейки и премию по итогам года. На какое-то время этих денег хватит. Если не найдёшь работу – позвони, я по своим каналам попробую тебя пристроить. Ну, и денег подкину, если понадобится…

- Спасибо вам, - благодарю и скорее покидаю кабинет директора.

Быстро бегу по коридору, чтобы уединиться. В туалетной комнате закрываюсь в кабинке и от души реву.

Матвеев – хороший мужик, я его понимаю, но обида от этого меньше не становится. Отчаяние заполняет каждую клеточку тела. Что мне делать?

Нет денег, нет работы, нет убежища, где я с детьми могла бы спрятаться и переждать жизненный шторм.

Ехать к родителям в Хабаровск, менять хорошую школу и перспективы высшего образования в столице на холодный климат и более низкое качество образовательных услуг – не вариант.

Снимать жильё в Москве теперь не по карману, пока не устроюсь на новую работу с достойной зарплатой.

Есть подруга, которая может приютить на время: Света работает бортпроводницей и дома бывает редко. Думаю, пару недель мы сможем у неё перекантоваться. Видеть Вадима я больше не могу…

От души наплакавшись, умываю лицо и иду в кабинет за вещами. До конца рабочего дня мне не выдержать насмешливые и сочувствующие взгляды коллег.

Все видели, что произошло. Все знают, что у моего мужа молодая беременная любовница. Не хочу ни жалости, ни советов, ни поддержки…

В машине звоню Светлане. Познакомились мы ещё в институте, который она благополучно бросила и променяла на мечту о небе.

Окончила курсы стюардесс, с английским у неё со спецшколы было всё в порядке, и теперь летает по всему миру, наслаждаясь жизнью.

Я вроде и завидую с одной стороны, а с другой – понимаю: Светка заплатила отсутствием детей и семьи за эту возможность путешествовать и целовать розовые облака на закате и восходе.

На звонок подруга отвечает почти мгновенно:

- Привет! Только подумала о тебе! Лерка, я, кажется, выхожу замуж!

Мне и радостно за неё, и горько за себя. Моему-то замужеству пришёл конец…

- Поздравляю! А я развожусь… - сообщаю сквозь вырвавшиеся слёзы.

- Как разводишься?! - недоумевает Тарасова. - У тебя же дети?

- Да, дети, но это не остановило Столетова от измены. И он скоро снова станет отцом, его девушка беременна.

Говорю и представляю, как Светка ищет, куда бы присесть. Такие новости принимать стоя сложно, можно и в обморок от шока свалиться.

- А-хре-неть! - произносит по слогам подруга. И долго молчит, переваривая информацию.

- Ладно, Свет, не будем про меня. Лучше расскажи, кто жених. Он москвич?

Пытаюсь переключить разговор, потому что ковырять свою болячку нет ни сил, ни желания. Эта боль со мной надолго, и я стараюсь привыкнуть к ней, будто она была всегда…

Светка тихо и нехотя рассказывает. Ей кажется, что её счастливые новости сейчас неуместны:

- Нет, Лер, не москвич. Он итальянец, из Рима, но живёт и работает в Барселоне. Мы почти год изредка встречались, когда я туда летала, и переписывались. В общем, закрутилось, а вчера Лоренцо сделал мне предложение.

- Так ты в Барселоне?

- Да, в Барсе.

- А когда домой?

- Мы с Лоренцо прилетим через пару дней на Новый год. Покажу ему нарядную Москву во всей красе со снегом, ёлками и подсветкой, - делится радужными планами Тарасова. - Ты же приедешь ко мне на свадьбу?

- Конечно, - опрометчиво обещаю, уже зная, что вряд ли смогу позволить себе такой вояж. - Надеюсь, скоро увидимся!

- А то! Впереди девичник, выбор платья и пижамная вечеринка только для нас с тобой. Правда, мне нельзя алкоголь, но мы что-нибудь придумаем, - смеётся находчивая подруга.

Меня озаряет догадка:

- Так ты в положении? И когда ждать появления малыша?

- Через семь месяцев, если всё будет нормально.

- Свет, я за тебя очень рада. Надеюсь, Лоренцо станет хорошим мужем и отцом, - шепчу в трубку, вытирая солёные дорожки на щеках в очередной раз.

- Спасибо, Лер. А я за тебя не очень. Как ты вообще? Очень тяжело?

- Ничего, я справлюсь. Позвони, когда найдёшь время увидеться. Всё, лапуль, мне пора бежать!

Мы прощаемся, я обнимаю руль и укладываю тяжёлую голову на руки. Новая волна отчаяния вышвырнула меня в бушующее житейское море без спасательного круга.

Где тот берег, к которому я смогу прибиться? Островок, что даст мне передохнуть и набраться сил на борьбу с обстоятельствами?

Сможет ли кто-то принять меня на борт с детьми и дать пищу и кров на какое-то время?

Что ж, надо дождаться выплаты и понять, сколько времени я смогу протянуть без работы. Найти недорогую аренду квартиры или как-то избавиться от Столетова.

В общем, отставить панику и нытьё и начать действовать.

Плохо, если ролик видели дети, это их расстроит. А с другой стороны, откроется правда, и отец больше не сможет кормить их своими сказками...

Домой я приезжаю уже относительно спокойной. Чудом смогла взять себя в руки.

Заезжаю по дороге в магазин, покупаю продукты и ПП-тортик: душа просит чего-то сладкого, чтобы заесть горечь последних дней.

Переодеваюсь, грустно рассматривая осунувшееся лицо, отёчные веки, круги под глазами. Да уж, измена мужа жену не красит...

К приходу детей готовлю ужин. С занятий они возвращаются ближе к шести вечера после школы и кружков, репетиторов. Молюсь, чтобы Столетов сегодня задержался на работе подольше. Мне нужно поговорить со своими подростками.

Морально готовлюсь, что встречу непонимание, а может, и агрессию со стороны Марины. «Папина дочка» вряд ли переметнётся в мой лагерь, что бы не натворил её кумир.

У меня есть план на ближайшее время. А ещё альтернативный вариант, если всё пойдёт не по плану.

В общем, я подготовилась и создала внутри новую опору – на себя, природную способность к быстрой адаптации, профессиональные качества и авторитет перед детьми.

Они знают, что на меня можно положиться в трудный момент. А теперь мне понадобится их поддержка.

Максим приходит домой первым. Заглядывает на кухню и удивлённо округляет глаза:

- Мам, привет! А ты чего сегодня так рано? Что-то на работе случилось?

«Господи, спасибо тебе за этого ребёнка! Сын связан со мной незримыми нитями с самого рождения. Мы на расстоянии чувствуем друг друга. А если находимся рядом, то достаточно одного взгляда глаза в глаза, чтобы понять внутреннее состояние другого».

- Да, случилось. Давай подождём Марину, и я вам всё расскажу, - торможу сына с расспросами и невольно провоцирую его тревогу. У меня очень чувствительный, эмпатичный ребёнок. Его нежное, тонкое нутро прячется за маской трезвомыслящего, порой циничного подростка.

Я и сама не знаю, как справиться с напряжением. Готовлю как на роту солдат, чтобы занять руки и голову, переключить внимание с проблем на простые бытовые мелочи.

Салат, рулетики из куриной грудки с творогом, овощи на гриле, сырники с изюмом, компот из замороженных ягод и покупной торт. Наверняка сын и дочка подумают, что мне выплатили большую премию или повысили в должности. Увольнение, развод и переезд как-то не сочетаются с праздничным ужином…

Отбивая куриное филе, представляю голову Столетова. Вот бы поставить ему мозги на место! Но это, наверное, не в моей власти: нельзя поставить на место то, чего нет.

Есть один человек, который может повлиять на супруга и которого тот до недавнего времени побаивался. Звонок ему оставляю на крайний случай...

Марина возвращается из школы не в настроении. Я выхожу в прихожую, чтобы встретить и наблюдаю, как сапоги резко летят в угол, молния куртки трещит от рывков, шапка мстительно падает, не удержавшись на верхней полке шкафа. Дочка в бешенстве разбрасывает вещи.

- Маришик, что случилось? - спрашиваю спокойно, надеясь своим тоном уравновесить дочь.

Оказывается, её вывела из себя четвёрка за контрольную работу:

- Горгона ко мне придирается! Ненавижу её! У Сони такая же ошибка, но балл за это не снижен!

- Успокойся, детка, - подхожу к разбушевавшемуся подростку и ласково глажу по голове своего пыхтящего ёжика. - Помнишь, что сказал Конфуций: «Если ты ненавидишь, значит, тебя победили»? Не позволяй ненависти отравить свою жизнь. Галина Георгиевна знает, что ты способна на бОльшее, потому и требования к тебе выше, чем к Соне.

Марина смотрит на меня исподлобья, недовольно кусает губы:

- Не защищай её. Мы все должны быть равны перед учителем, а Горгона делит учеников на любимчиков и нелюбимых.

В душе я с Мариной согласна, но вслух пытаюсь отстоять авторитет учителя:

- Мариш, подойди к Галине Георгиевне после уроков, поговори с ней. Думаю, разговор по душам – лучшее лекарство от недопонимания.

И тут я получаю удар под дых. Оттуда, откуда не ожидаю.

Дочь иронично, с издёвкой произносит:

- Что-то тебе с папой эта тактика не очень помогла, как я вижу…

Она берёт сумку и уходит в комнату, а я стою, опустив руки.

Сердце больно ноет от брошенного в него камня. Обиды становится больше, и я уже не знаю, как не слиться в ноль и выдержать удары, следующие один за другим.

«Я же люблю дочь. За что она со мной так? Неужели я сделала что-то такое, что позволило моим близким наплевать на мои чувства и безнаказанно вытирать об меня ноги?»

Мысль разрушительна по своей природе. Я считаю себя хорошей женой и матерью, но происходящие события говорят об обратном.

Где я допустила ошибку? Что сделала не так? Как исправить свои промахи?

Ухожу на кухню и накрываю на стол. Поужинаем пораньше, пока нет отца, чтобы я могла поговорить с детьми в его отсутствие.

Максим и Марина удивлённо замирают в дверях, когда я их приглашаю к столу.

- У нас праздник? По какому поводу пир? - дочь всё ещё полна гнева и включает сарказм, чтобы хоть немножко слить переполняющую агрессию. Знаю эту её манеру, поэтому стараюсь не обращать внимания.

- Решила, что положительные эмоции нам не помешают, - достаю из холодильника торт.

- Ладно, - Марина садится и придвигает к себе тарелку.

Максим выжидательно смотрит на меня.

- Садись, сынок, ешь, - успокаиваю ласковым тоном.

Вижу, что дети нервничают. Максиму буквально кусок в горло не лезет. Вряд ли он способен оценить мои кулинарные старания, мысли сына где-то далеко.

Мы какое-то время, молча, ужинаем, а перед десертом я всё-таки решаюсь начать разговор.

- Я хочу уйти от вашего отца. Не могу жить с ним в одном доме после того, что произошло. Мы снимем небольшую квартиру, а после раздела имущества купим новое жильё, - озвучиваю план и не знаю, куда деть от волнения руки. Перекладываю столовые приборы с места на место, хватаю то чашку, то стакан с водой и делаю глоток.

- В смысле – снимем квартиру? - до Марины, наконец, доходит сказанное. - Отец накосячил, а мы должны из дома уйти? Свалить в "прекрасную даль"?

Абсурдность происходящего и мне очевидна, но я не представляю иного выхода.

- Да, я предпочитаю уйти оттуда, где мне плохо. Папа не собирается съезжать, - скрещиваю руки на груди, чтобы остановить лихорадочные удары сердца. Оно таранит рёбра, пытаясь достучаться до моего разума.

- А ты о нас с Максом подумала? Нам придётся бросить школу, друзей, мотаться по городу, расходуя на дорогу время, которое мы могли бы потратить на сон. Почему мы должны куда-то уезжать из-за ваших с отцом разборок? - Марина негодует. Я узнаю в ней черты Вадима, и мне от этого становится неприятно.

Не думала, что помимо войны с мужем, придётся воевать с собственной дочерью. Что ж, она вынуждает меня к действиям, которые и ей причинят боль. Почему я одна должна страдать?

- Любовница папы беременна, у них скоро родится ребёнок. Я не думаю, что позволять папе жить на две семьи хорошая идея, - холодно говорю, презирая себя за пытку над детьми.

Вязкая тишина придавливает своей неподъёмной тяжестью. Любой звук сейчас способен разорвать пространство и выкинуть нас через портал эмоций к точке невозврата. Мы с дочерью можем наговорить такого, за что себя никогда не простим.

Я вижу в её глазах ненависть.

Ненависть ко мне...

Ей хочется меня ударить. Это читается во взгляде.

Заставить заткнуться, взять свои слова обратно, отмотать реальность назад...

И Максим, мой светлый мальчик, выбрасывает белый флаг:

- Понятно. Это меняет дело. Мама, я уеду с тобой. Если Марина хочет, пусть остаётся с папой.

Смотрю на дочь, и моё сердце разрывается от жалости к ней.

Услышав слова брата, она бледнеет, не в силах выдержать двойное предательство.

У любимого, самого умного, самого доброго, самого красивого папы будет ребёнок от другой женщины.

Возможно, маленькая девочка, которую он назначит своей новой принцессой. Станет покупать ей кукол, катать на машине, носить на плечах, расчёсывать тонкие волосики, завязывать бантики…

Старшая дочка выросла и уже не так забавна, поэтому желания возиться с нею больше нет…

Марина отчаянно сжимает в руке чайную ложку. Её костяшки пальцев белеют, превращаясь в твёрдые камушки. Губы прячутся за тонкую, упрямую линию. Она держится из последних сил, чтобы не заплакать.

- Мне плевать! Я останусь в этом доме, а вы валите, куда хотите. И отец пусть тоже сваливает! Родители должны платить алименты на детей. Поэтому будете перечислять деньги мне на карту до совершеннолетия, а я проживу и одна!

Она встаёт и уходит в ванную, включает там воду. Наверняка плачет.

Пойти и утешить я не могу. Ноги отнялись. Сижу за столом, а ощущаю себя в самом настоящем аду.

Столетов своей изменой расколол нашу семью на отдельные части. Нет больше никаких НАС, теперь каждый по отдельности, сам за себя. Спасается, как может.

- Мам, когда мы переезжаем? - трогает меня за руку сын.

Он уверен, что сестра изменит своё решение, но я понимаю – даже переехав с нами, она устроит мне не жизнь, а хождение по мукам. Марина умеет так себя поставить, что все будут плясать вокруг неё.

Она - тонкий диктатор и манипулятор. Газлайтер, получивший свои таланты с генетическим кодом отца. Единственный человек в школе, который до сих пор не поддался её демоническим способностям, это Горгона.

Как говорится, они нашли друг друга…

И я знаю, что не смогу оставить дочь. Да, Марина не ангел, но от этого она не перестанет быть моей девочкой.

- Нет, дружок, пока мы никуда не едем, - встаю и подхожу к сыну. Ласково целую его в макушку, вдохнув любимый запах. - Я что-нибудь обязательно придумаю, родной, не волнуйся.

Максим открывает рот в желании мне возразить. Заверить, что он со мной, рядом. Подставит плечо, поддержит, договорится с сестрой...

Но в прихожей хлопает дверь. Муж вернулся с работы, и мне предстоит ещё одна схватка за право остаться в этой квартире с детьми.

Без мужа и его любовницы…

Без ненависти, что станет разрушать нас день за днём и, в конце концов, приведёт к ещё большей трагедии...

- Милая, я дома, - раздаётся с порога.

Для меня эти слова звучат форменным издевательством.

"Милая"? Он ничего не перепутал? Может мозги заклинило и забыл, что приехал домой, а не к Анжелике?

Максим втягивает голову в плечи, увидев в моих глазах жажду крови. В проёме кухни показывается Вадим и ведёт носом:

- О, как вкусно пахнет! Лер, вы уже поужинали? А почему меня не дождались?

Я сжимаю руку в кулак, скомкав салфетку.

Кажется, муж и дальше решил играть в игру "В Багдаде всё спокойно". Вот только торнадо внутри меня уже набирает обороты.

Я прошу сына:

- Максим, давай ты позже чаю попьёшь. Дай нам с папой поговорить пять минут.

Ребёнок кивает и выходит из кухни без возражений.

- Садись, Столетов. Хочу рассказать тебе, как мы будем жить дальше, если ты не уйдёшь к своей возлюбленной.

Вадим садится на стул Макса, укладывает руки на стол и сцепляет их в замок, отодвинув тарелки.

- Ну-ка, удиви меня? - щурится и насмешливо спрашивает.