Скандальная история старой девы

– Нужно привести эту бесстыдницу в чувство!

Женский голос с истеричными нотками раздаётся прямо над ухом, и в следующее мгновение щёку обжигает болью.

Я открываю глаза и понимаю, что полулежу на широком кожаном кресле в роскошном кабинете, а на меня смотрит полная женщина с раскрасневшимися щеками и узкими глазками-щёлочками. Думаю, именно она дала мне пощёчину. На ней шикарное синее платье, корсаж которого богато расшит мелким жемчугом.

– Анна! Хватит притворяться. Сейчас же объяснись, паскудница ты этакая! – раздражённо шипит она.

Сознание мутное, мысли текут вяло, я пытаюсь понять, что происходит, но не могу ничего вспомнить. В голове пустота.

Приподнимаюсь, облокачиваюсь на спинку кресла и осматриваю себя. На мне белое платье с золотыми узорами. Выглядит красиво и нарядно. И, кажется, платье свадебное. Я выхожу замуж?

– Ты беременна от другого мужчины, Анна? Говори правду, не испытывай моё терпение, – раздаётся мужской низкий голос справа от меня. Он обволакивающий и слегка хрипловатый. Тон жёсткий.

Стоп! Он сказал беременна?

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть того, кто говорит, и замечаю двух незнакомцев. Но сразу притягивает к себе взгляд только один.

Он высокий и темноволосый. Одет в чёрный камзол с едва заметными золотыми узорами, очень напоминающими те, что украшают моё платье. Под камзолом белая рубашка из тонкой ткани.

Надо бы перестать нагло пялиться, но я продолжаю рассматривать мужчину, внимательно отмечая каждую деталь. От тёмно-зелёных глаз и прямого носа, до волевого подбородка, лёгкой щетины и скул, на которых сейчас ходят желваки. Его аура мне не нравится: властная, подавляющая, тёмная и совсем нечеловеческая.

Внезапно в голове всплывает воспоминание. Это мой жених – жестокий военачальник Рагнар Норд. Первый и единственный мужчина. И именно он настоял на близости до брака, а я не посмела ослушаться. Так и забеременела почти месяц назад. Мы ведь всё равно скоро поженимся… так он сказал.

Странно, раньше я была в него безумно влюблена, а теперь ничего такого не чувствую. Да и в принципе, все воспоминания в моей голове кажутся чужими. Я будто смотрю со стороны.

– У меня больше никого не было, – произношу я, а затем с видимым усилием отталкиваюсь от спинки кресла и упираюсь ладонями в прохладный дубовый стол прямо перед собой.

Перед глазами плывут тёмные круги.

– Анна, ты сейчас мачеху до нервного срыва доведёшь! Гости ждут нас в храме богини Лады, мы должны были уже давно выехать, чтобы успеть к началу свадебной церемонии, а тут вдруг приходит лекарь и говорит нам такое… скажи, что это просто ошибка, – всхлипывает пухлая женщина, которая и есть моя мачеха, судя по её словам.

Я прикладываю неимоверное усилие лишь бы смотреть не на жениха, взгляд которого буквально душит меня, а на невзрачного мужчину рядом с ним. Он, видимо, и есть лекарь.

На смену первой растерянности приходит возмущение.

– Зачем вы оговариваете меня? – обращаюсь я к лекарю.

– Досточтимая лира Анна, – лекарь поджимает губы, недовольно глядя на меня. – Вас ко мне вчера привела сестра. Вы жаловались на тошноту и лёгкие боли в животе. Я дал вам настойку и случайно услышал, что вы говорили сестре будто ребёнок не от военачальника Норда. Разве я мог смолчать и позволить греховнице плодить бастардов в законном браке?

– Что за бред? Я не могла такого сказать, потому что это неправда, – отрицаю я.

Касаюсь ладонью пока ещё плоского живота, всё ещё не веря, что у меня будет малыш. Меня раздирают противоречивые чувства.

– У меня с собой камень «сердце матери», – лекарь выуживает из кармана крупный серый кристалл. – Раз вы отрицаете, то возьмите его в руку. И мы узнаем правду. Если в ребёнке нет драконьей крови военачальника Норда, камень покраснеет.

Что ещё за «сердце матери»? И какая такая драконья кровь? Как же тяжело защищаться от нападок, когда в голове каша.

Лекарь сначала отдаёт камень моему жениху:

– Прошу, лир Норд.

Жених держит кристалл несколько секунд в своей огромной ладони, затем разжимает её, и камень прямо на наших глазах наполняется серебряными искрами. После чего военачальник протягивает его мне.

Я не спешу брать в руки странную штуку. Бросаю вопросительный взгляд на мачеху, но она в ответ лишь хмурит брови и раздражённо говорит:

– Это сильная магия, Анна. Если ребёнок правда от военачальника Норда, магия покажет. Ты же хочешь доказать, что лекарь неправильно понял ваш разговор? Так давай.

– Почему медлишь? Хочешь отказаться? – сквозь зубы чеканит жених, а затем делает ко мне шаг и вкладывает в мою ледяную ладонь кристалл.

Я инстинктивно хочу воспротивиться и разжать пальцы, лишь бы не трогать непонятную вещицу, магия настораживает меня. Но военачальник кладёт сверху свою огромную горячую ладонь, заставляя меня сжать камень.

От его касания мурашки ползут по руке, странное ощущение тепла разрастается в груди. Я задерживаю дыхание и поднимаю на жениха взгляд. Смотрю в его глаза и вдруг вижу узкий змеиный зрачок в обрамлении тёмной зелени.

Рывком высвобождаю руку и подаюсь назад, ошарашенно глядя на моего несостоявшегося супруга. Кто он?

– Камень! Смотрите! – указывает лекарь пальцем.

Я опускаю голову, разжимаю ладонь с кристаллом, и сердце холодеет.

Он красный.

Камень выпадает из моей руки, с глухим стуком падает на пол и катится по тёмному ковру, пока не замирает посреди кабинета уродливым алым пятном.

– Что же теперь с нами будет? Что скажут люди? – ахает мачеха, хватаясь за сердце.

Внутри всё вспыхивает огнём. Хочется протестовать, я уверена, что меня оболгали. Не знаю, зачем лекарь это делает, но я знаю, что он говорит полный бред. И этот камень тоже лжёт.

– Это был твой последний шанс выйти замуж! – продолжает причитать мать, периодически всхлипывая от подступающих рыданий. – А ты всё профукала! Теперь тебя признают старой девой и сошлют на окраину к безмужним. Так ещё и брюхатую. Какой позор ляжет на нашу семью! Он ведь коснётся и твоей сестры, а ей ещё замуж выходить!

Я снова опускаюсь в кресло и касаюсь пальцами висков, пытаясь унять мигрень. Что ещё за безмужние? И почему все верят какому-то дурацкому камню, а не мне? Что со мной случилось? Почему я почти ничего не помню? Почему собственное тело кажется мне чужим?

– Оставьте меня с Анной наедине, – с ледяным спокойствием говорит Норд, а затем добавляет, обращаясь к матери: – Отмените всё и передайте гостям, что свадьбы не будет.

Нет. Я не хочу, чтобы меня оставляли с этим мужчиной вдвоём. Он меня пугает. Его взгляд, голос, то как он держится… всё заставляет мои внутренние радары буквально вопить об опасности.

Когда за матерью и лекарем закрывается дверь, мы с военачальником остаёмся вдвоём.

Я встаю с кресла и выпрямляю спину, глядя, как он надвигается на меня огромной чёрной скалой. Не хочу показывать, что нервничаю, поэтому лишь поджимаю губы.

Он подходит, бесцеремонно берёт мою руку и разворачивает её. С удивлением вижу, что на внутренней стороне запястья чернеет странная татуировка.

Когда военачальник пальцем касается рисунка, невесомо оглаживая его, сердце ускоряет свой ритм, а воздух будто резко заканчивается.

Я хочу вырваться, но мужская рука крепко, почти до боли сжимает моё тонкое запястье. Поднимаю глаза и строптиво прищуриваюсь. Нет, я не стану показывать мучителю свой страх.

– Значит, беременна от другого, – цедит он, искривляя чувственные губы в недоброй усмешке. – И как же так вышло, если на тебе моя метка истинности, Анна?

Метка истинности…

Я пытаюсь вспомнить и, на удивление, всплывают какие-то отрывочные фрагменты. Точно… из-за этой проклятой метки меня отдали этому ужасному человеку. Она означает принадлежность. И мне это совсем не нравится. Но сейчас она может меня защитить. Ведь истинных берегут, они рожают сильных наследников.

– Мы связаны, – смотрю в глаза бывшего жениха и вижу там лишь холод. – Принадлежим друг другу. Я беременна твоим сыном!

Он должен поверить мне.

– Связаны? – он растягивает уголки губ в ленивой усмешке. – Ошибаешься. Я выжгу эту лживую связь на корню. Так даже лучше, Анна. Мне не нужна старая жена. Молодая подарит мне настоящего наследника, а не бастарда, которого ты хотела мне подсунуть. Отправишься туда, где тебе и место – к старым девам в земли безмужних.

– Мне всего-то двадцать семь, – возмущённо произношу я, вырывая у военачальника Норда свою руку.

– Уже двадцать семь, – на губах бывшего жениха всё та же едкая усмешка.

Кто вообще сказал, что я должна ехать в эти земли безмужних? С чего бы вдруг? Раз лир Норд мне больше не жених, теперь я сама буду распоряжаться своей жизнью.

– Что мне делать, разберусь без вас, – холодно роняю я и направляюсь к двери, пытаясь обойти Рагнара.

Он разворачивает меня к себе одним рывком. А затем рука военачальника ложится на подбородок, поднимая голову, заставляя смотреть ему в глаза.

– Ты что несёшь, Анна? – грубо чеканит бывший жених. – Чем ты собралась распоряжаться? Забыла своё место?

Мы слишком близко друг к другу. И вдруг я вижу, как Рагнар опускает глаза ниже, прямо в моё декольте. Хочу возмутиться, но ядовитые слова замирают на губах.

Потому что в глазах бывшего жениха снова появляется и пульсирует жуткий нечеловеческий зрачок, который я уже замечала ранее. От неожиданности я подаюсь назад, падаю в кресло, а затем и вовсе вжимаюсь в его спинку. В этот раз скрыть испуг не получается. Он чудовище!

Не проходит и секунды, как мощные руки Норда опускаются на подлокотники, отрезая мне путь к отступлению. А его лицо оказывается в паре десятков сантиметров от моего.

– Думала уйдёшь так просто? Ты скажешь мне всё. В первую очередь назови имя своего любовника. И не жди, что я его пощажу.

Я резко втягиваю воздух. От военачальника пахнет кардамоном и мускатным орехом. Приятный и даже завораживающий аромат. Он будит во мне странное чувство, которое я сразу же отметаю, как неуместное и даже опасное.

– У меня нет любовника. Думаю, нужно вызвать другого лекаря. Пусть принесёт ещё один кристалл, этот явно был бракованный. И что это вообще за блажь по какому-то камушку определять отцовство? – отрывистым полушёпотом говорю я, выставляя перед собой руки и мягко пытаясь отстранить военачальника.

Мне совсем не нравится, когда так грубо нарушают моё личное пространство уже в который раз.

– Я вызову другого лекаря, – недобро щурится военачальник Норд. – Тебя обязательно осмотрят ещё раз.

– Отлично, спасибо, – мне даже удаётся выдавить из себя улыбку. – Вот увидите, он скажет, что это всё ошибка.

Меня переполняет облегчением. Может всё ещё можно решить мирным путём?

– А ещё я вызову жреца, – обманчиво спокойно говорит военачальник.

– Зачем?

Бывший жених убирает руки с подлокотников и теперь стоит, возвышаясь надо мной. Глядит так, что меня наизнанку выворачивает.

– Ты не смогла бы забеременеть от другого мужчины, нося на запястье настоящую метку истинности. Ты подделала её. Не так ли, Анна? Знаешь ведь, что теперь будет?

Грудь ошпаривает ледяным страхом. Я сама не осознаю откуда это знание, но точно понимаю – обвинение серьёзное.

– Не подделывала. Хватит во всём меня обвинять!

Военачальник лишь пожимает плечами:

– Хотела обмануть меня, но просчиталась. Это в твоём стиле.

– Что значит в моём стиле? – настороженно спрашиваю я.

– Ты всегда была нелепа и глупа. Теперь я начинаю понимать, почему ты не вышла замуж до своих лет.

До двадцати семи? Он снова намекает, что я старая? Хотя нет, он прямым текстом говорит. И с чего бы я была нелепа и глупа?

Вдруг дверь отворяется, на пороге появляется милая девушка лет двадцати в розовом платье с белым бантом и длинными золотыми вьющимися волосами. Рядом с ней мужчина в серой хламиде с каким-то странным посохом в руке.

– Военачальник Норд, – девушка бросается вперёд и нагло вцепляется в руку моего бывшего жениха, мило хлопает длинными ресницами, облизывает пухлые губы, а затем произносит: – Я уверена, это всё ошибка. Сестра ни в чём не виновата. Матушка велела прислать жреца, чтобы он во всём разобрался.

– Предусмотрительно, – Рагнар кидает на жреца короткий взгляд, а затем поворачивается к моей сестре: – Милава, тебе не стоит вмешиваться в эту грязь.

Из глаз бывшего жениха уходит жёсткость, когда он смотрит на мою сестру. Сердце предательски вздрагивает. Ведь на меня он смотрит по-другому.

– Ах, благодарю за заботу, – сестра мило краснеет и делает пару шагов назад, смущённо потупляя взгляд.

Лишь спустя несколько секунд вспоминает, что вообще-то я тоже в комнате, поднимает голову и слабо улыбается мне:

– Всё будет хорошо, сестрёнка.

Жрец резко вскидывает посох в мою сторону и громогласно объявляет:

– Греховница! Чресла твои осквернены похотью, а сердце отвергло свет истинной любви! Неужели ты променяла связь с драконом на мимолётную слабость? Как смеешь ты смотреть в глаза праведным, не смыв слезами груз вины?

– Попридержите язык, уважаемый, – вырывается у меня. – Вы даже ничего обо мне не знаете, а уже оскорбляете.

Они здесь совсем поехавшие что ли? То по камням определяют чей ребёнок, то про драконов говорят.

– Хватит болтать. Как она забеременела, если мы истинные? – Рагнар делает два шага и нависает над жрецом. – Метка ложная? Делай то, ради чего пришёл, а не болтай.

Тот мигом скукоживается и втягивает голову в плечи.

– Ложная, вы правы. Иначе бы не понесла от другого, – бормочет он. – Греховница молилась тёмным силам и те послали ей свою милость. Как иначе объяснить, что до двадцати семи была в девках, и вдруг появилась метка истинности в последний момент. Испужалась она, что сошлют к безмужним, вот и провернула всё. Только вот натура блудницы взяла верх, и правда вскрылась.

Как же они гладко стелют.

– Сестра всегда была не от мира сего, – горячо возражает Милава. – Она могла просто ошибиться. Правда ведь, милая Анна? Скажи, что это всё вышло случайно и тебя не будут наказывать. А чужой ребёнок… ты просто поддалась чувствам? Никто тебя не осудит.

Не осудит?! А разве не для этого все здесь собрались?

Милава говорит спокойным умиротворяющим голосом. Она будто желает вложить мне в голову мысль, что я правда в чём-то виновата. И хочет, чтобы я признала вину при всех.

– Наглая ложь и клевета. Я требую другого лекаря с камнем, – твёрдо стою на своём я.

– Скверну надлежит выжечь драконьим огнём! – ударяет о пол посохом жрец. – Тогда поддельная метка исчезнет, а настоящая появится у другой девушки, которая и правда ваша истинная.

– Тогда этим мы и займёмся, – припечатывает бывший жених и поворачивается ко мне.

Я инстинктивно касаюсь запястья, закрывая татуировку. Воображение рисует жуткие картины. Одна страшнее другой. Я уверена – выжигать метку больно.

– Я хочу уйти, – делаю шаг в сторону двери, но жрец не двигается с места, так и продолжает стоять в проходе.

– Не сомневайся, так и будет, – Рагнар проходится по мне тяжёлым злым взглядом. – Больше ты в моём особняке не появишься. Отправишься в дом матери и будешь ждать там, пока подготовят всё для выжигания метки.

– К завтрашнему утру справлюсь, – жрец слегка склоняет голову в знак прощания и покидает кабинет, шурша объёмными одеждами и глухо стуча посохом по полу.

Милава становится между мной и военачальником и несмело улыбается ему.

– Я провожу сестрицу. Надеюсь на вашу милость, военачальник Норд. Вы ведь не будете наказывать её слишком жестоко?

– Он ясно дал понять, что меня ждёт, Милава, – одёргиваю я сестру. – Пойдём уже.

Она поджимает губы, бросает на Рагнара вопросительный взгляд, но он едва замечает её. Потому что смотрит лишь на меня. Таким лютым взглядом, что я не выдерживаюсь и отворачиваюсь. Быстрее покидаю кабинет, выходя в длинный коридор.

Теперь у меня есть возможность вздохнуть свободнее и осмотреться. Особняк поражает своей роскошью, нет сомнений – мой бывший жених богатый человек.

Пол из черного мрамора отливает под ногами зеркальным блеском, стены обшиты темным деревом.

Поднимаю голову и вижу, как потолок, украшенный витиеватыми узорами и изображениями драконов, словно оживает в отблесках света, струящегося из огромных панорамных окон.

Милава догоняет меня, беря под руку:

– Хватит так глазеть, будто первый раз увидела. Или сокрушаешься, что это всё не будет твоим?

Сестра глупо хихикает, давая понять, что пошутила. Она говорит громким шепотом, и я не сомневаюсь, что хозяин дома, который идёт прямо позади нас, всё слышит.

– Радуюсь, что вовремя поняла, каков мой бывший жених на самом деле, – с расстановкой произношу я, хоть и понимаю, что мой ответ вызовет у военачальника Норда гнев.

В какой-то момент мы проходим мимо огромного зеркала, и мне удаётся бросить на себя мимолётный взгляд. Я вижу миниатюрную стройную блондинку с непослушными вьющимися волосами и большими голубыми глазами. Мы очень похожи с Милавой, потому что обе пошли в отца. Да и выглядим на один возраст, хотя она младше.

К своему ужасу понимаю, что не могу узнать себя. Внешность будто чужая. Это выбивает почву из-под ног. Кажется, будто я схожу с ума.

Слуги провожают меня липкими осуждающими взглядами. Дамы в чопорных чепцах, мужчины в строгих ливреях – все уже в курсе моей щекотливой ситуации, сомнений нет. Сплетни расходятся быстро.

Мы выходим на широкое крыльцо особняка, и я делаю глубокий вдох. Морозный воздух проникает в лёгкие, освежая. Зима ещё не вступила в свои права, но вот-вот пойдёт первый снежок.

Карета с породистыми чёрными конями уже ждёт нас на широкой каменной дорожке. Милава забирается в неё первой, я хочу сделать тоже самое, умоляя себя не оборачиваться. Знаю же, что Рагнар стоит позади. Чувствую его кожей.

Тянусь к поручню и хватаюсь за него слегка озябшими пальцами.

– Анна! – думаю, таким тоном подзывают к себе дворовых псов.

До боли закусываю губу. Гад. Ненавижу!

Не хочу оборачиваться и видеть Рагнара. Замираю и вдруг меня накрывает огромной тенью.

– Я даю тебе время подумать до завтрашнего утра, Анна. Ты скажешь мне имя своего любовника, иначе пеняй на себя, – Рагнар говорит спокойно, но я всем существом ощущаю опасность, исходящую от него.

– Иначе что? – в мой голос просачивается толика испуга, и я корю себя, что не смогла скрыть это.

Упрямо стою, глядя перед собой и держась за поручень. Лишь повторяю себе: не смотри на него! Не смотри!

– Ты ведь знаешь, что всё Мраколесье теперь принадлежит мне. Понимаешь, что это значит? – вкрадчиво спрашивает он.

– Не понимаю, – честно признаюсь я и резко поворачиваюсь к Рагнару.

Нахожу глаза военачальника Норда и заглядываю в них, бросая ему вызов.

– На окраине у границы с Навью, где живут старые девы, тебе будет тяжело. Я мог бы избавить тебя от этой участи, если ты всё расскажешь. Отец ребёнка женится на тебе, и ты останешься в городе.

А… он предлагает заставить моего мнимого любовника взять меня в жёны. Как мило с его стороны так заботиться об предательнице-невесте.

– Но ты же сказал, что не пощадишь его, – негромко напоминаю я.

– Думаю лишить его руки. Он посмел тронуть то, что принадлежит мне.

Верховный Владыка, который захватил наши территории, подарил своему первому военачальнику Мраколесье за заслуги в битвах. Руки Рагнара утопают в крови, он погряз в ненависти. Его сердце тверже стали, а душа темнее ночи.

На севере за горами его имя шептали с ужасом, ведь он нес лишь хаос и смерть.

Воспоминания об этом приходят внезапно и буквально вспарывают сознание. Вот почему я так боялась Рагнара… он просто приезжий захватчик, который прибрал к рукам не только наше Мраколесье, но и меня.

Я физически чувствую, как бледнеет моё лицо, как холодеют кончики пальцев. Рагнар замечает это и ухмыляется, понимая всё по-своему:

– Я лишу твоего любовника всего одной руки, Анна. Не переживай. Я же не изверг какой-то. Хотя может быть ещё одного глаза. За то, что он смотрел на то, что принадлежит мне. Убивать не буду. Будете жить долго и счастливо, не сомневайся. Я милостив.

– Нет никакого любовника, это твой ребёнок, – отрывисто бросаю я.

– Напомнить, что делают со старыми девами в здешних местах? Твои прекрасные волосы остригут, – бывший жених склоняется ко мне и мимолётно касается пальцами пушистых вьющихся локонов, заправляя их за ухо. – Украшения отнимут, как и нарядные платья. А ещё обяжут работать в полях или на фабрике. Прислуживать в храме Морены. И тебе придётся это делать, чтобы выжить.

Волосы жалко, а вот на украшения и платья плевать. Работы я не боюсь. Где угодно лучше, чем рядом с ним.

– Справлюсь, – я подаюсь назад, рывком распахиваю дверцу кареты и забираюсь внутрь.

Мы трогаемся, и я с облегчением откидываюсь на спинку, обитую зелёным бархатом.

Сестра сидит напротив меня с поджатыми губами и гневным румянцем на щеках. Она явно хочет мне что-то сказать.

– Мне не нравится, как ты разговариваешь с военачальником, – хмурится Милава. – Раньше ты такой дерзкой не была.

– А тебе нравится, как он поступает со мной? Даже не хочет выслушать и верит всем, кроме меня.

– Ми-и-илая, – тянет она слащавым голосом и натягивает на лицо дружелюбную улыбку. – Матушка сказала, лекарь приносил «сердце матери». Оно не может лгать.

– Кто сказал, что не может лгать?

– Это… все знают, – Милава слегка запинается и пожимает плечами. – Это же лекарская магия.

Магия… почему так непривычно слышать это слово? И даже знать, что магия существует непривычно.

Мы покидаем территорию особняка, и я слегка приоткрываю окошко. Широкая дорога заканчивается, и мы выезжаем на узкую улочку, кое-где покрытую наледью. Ветер свистит в переулках, обжигает щёки холодом.

Большинство домов, которые я вижу, сложены из чёрного базальта или тёмного дерева, обработанного смолой. Видимо, чтобы выдерживать сырость и холод. Покатые крыши, на которых дымятся трубы, сделаны из тяжёлого черепичного покрытия. Узкие окна защищены массивными ставнями с вырезанными защитными символами – рунами и оберегами от злых духов Нави.

Кое-где я вижу дома, двери которых украшены резьбой по дереву. Но резьба выглядят вовсе не красивой, а скорее зловещей: острые линии, фигуры волков и прочих зверей, сцены из древних легенд.

Торговые лавки выглядят неприметно – низкие деревянные строения с навесами, защищающими товары от ветра.

Неужели я правда прожила здесь всю жизнь? Мир будто чужой. Мне хочется солнца и ярких красок, а вокруг серость и холод.

– Я странно себя чувствую, – делюсь я. – Всё вокруг какое-то другое. Скажи, почему мы едем на карете, а не на машине?

– Что ты сказала? Ма-ши-не? – повторяет по слогам Милава. – О чём ты вообще, Анна?

– Я и сама не знаю о чём, – растерянно отвечаю я.

Неужели я так сильно перенервничала, и от этого у меня едет крыша? Надо бы скорее прийти в себя, потому что сейчас нужно быть во всеоружии.

– Знаешь, я тебя не осуждаю, – вдруг произносит Милава. – Понимаю, почему ты так поступила.

Я поворачиваю голову и встречаюсь глазами с сестрой.

– О чём ты?

– О, мне ты можешь довериться. Мы ведь с детства вместе. Я понимаю, как тяжело тебе приходилось. Все мужчины сбегали, поэтому ты и не вышла замуж до двадцати семи, бедняжка.

В голове всплывают отрывочные фрагменты воспоминаний. Я действительно не вышла замуж, потому что все потенциальные женихи быстро сливались. Они начинали ухаживать, приходили в гости, приглашали куда-то, но почему-то всегда исчезали.

Однажды я застукала сестру, когда она рассказывала одному из моих потенциальных кавалеров, что я уже согласилась пойти на праздник с другим, и вообще считаю, что он слишком беден для меня. Он тоже после того дня не появлялся в моей жизни. А я так и не решилась объясниться. Мила говорила, что хотела, как лучше, ведь он всего лишь второй сын какого-то аристократа среднего пошиба. Не ровня мне.

А ещё Мила любила брать мои новые платья и выходить в них в свет. А потом, когда я их надевала, все шептались, что я донашиваю за сестрой. Однажды я пыталась возразить и не отдавать чудесный новый наряд – подарок покойной бабули, но мачеха назвала меня жадной, и пришлось всё равно дать Миле пойти в нём на какой-то праздник. Конечно, после этого я не надела это платье и шубку с муфтой, чтобы не стать в очередной раз объектом насмешек.

Сейчас у меня всего один вопрос. Почему я была такой идиоткой?! Почему сразу не поняла, что она делает это специально? Причём всё это началось, когда Милаве было тринадцать или четырнадцать. Она была гораздо младше меня, но уже куда хитрее.

Я бросаю на сестру взгляд, не сумев скрыть внезапно вспыхнувшего раздражения. Но она даже не замечает, продолжает щебетать, расписывая мои неудачи на любовном фронте.

– И военачальник Норд… – Милава горестно вздыхает. – Он ведь совсем на тебя не обращал внимания.

Так не обращал, что затащил в койку ещё до свадьбы. Неужели я согласилась из-за страха? Или из-за этой метки с драконом? Инстинктивно касаюсь запястья. Милава замечает это и мимолётно хмурится, но тут же прячет свои настоящие эмоции за маской доброжелательности.

– Из-за своих неудач ты искала хоть какого-то мужского внимания, так ведь? – сочувствующе спрашивает сестра.

– Мила, хватит, – осаждаю я её. – Не искала я никакого внимания. Перестань постоянно говорить о том, что я виновата. Мы же с тобой выросли вместе, ты меня знаешь. Так почему ты не на моей стороне в такой ужасный момент?

Ладно, сестринские дрязги, но сейчас-то дело серьёзное.

– Я на твоей стороне, чтобы не случилось, – закусывает губу она. – Просто доказательства твоей вины очевидны. Почему не признаться и не облегчить свою участь?

Я просто отворачиваюсь к окну, не желая продолжать бессмысленную беседу. Мила мне ничем не поможет. Она скорее будет в лицо улыбаться и делать за спиной мелкие пакости.

Спустя час мы прибываем к дому, в котором я провела всю свою сознательную жизнь. Он тоже кажется чужим. Выхожу из кареты и бросаю короткий взгляд на двухэтажный особняк из тёмного камня прежде чем войти внутрь. Но внутри по-прежнему ничего не откликается. Понимаю, что уеду отсюда без сожалений, если действительно придётся отправиться к старым девам.

В доме тепло и уютно, я замёрзла в своём шикарном, но абсолютно непрактичном свадебном платье, пока мы ехали в карете.

Мила отводит меня в уютную комнату, в которой горит камин. Я опускаюсь в бежевое кресло и протягиваю к огню озябшие пальцы, думая, что надо бы пойти переодеться. Но проходит лишь мгновение, и дверь за моей спиной распахивается.

– Прикатила наконец-то, вы посмотрите на неё! – разъярённо сопя выдаёт мачеха. – Поговорим о том, что ты сделаешь с выродком, благодаря которому позор лёг на нашу семью. Я уже обо всём договорилась.

Мачеха появляется так внезапно, что я сначала даже теряюсь, но быстро прихожу в себя и встаю с кресла, чувствуя, как в груди расползается липкий ужас. О чём она договорилась и с кем? Неужели с лекарем? Хочет, чтобы я избавилась от ребёнка, пока он ещё не родился?! Никогда.

– О чём договорилась, матушка? – уточняю я, но тут же мысленно себя поправляю: она мачеха.

Нужно искоренить привычку звать лиру Брониславу матерью. Она просто жена моего покойного отца, но не родная мама.

– Твой ублюдок… этот бастрад… – мачеха прикладывает руку к пышной груди, и замолкает не договаривая, пытается отдышаться.

– Это сын военачальника Норда, – холодно отвечаю я. – Не говори тех слов, о которых можешь в последствии пожалеть, когда правда откроется.

Мой тон и показная непоколебимость настолько удивляют мачеху, что она первые секунды даже не может найти слов. Но потом делает шаг вперёд, сводит брови и продолжает:

– Что-то ты не выглядишь виноватой. Вместо того, чтобы броситься в ноги военачальнику и покаяться устроила представление. На тебя это непохоже, Анна!

Её слова ударяют в самое сердце. Потому что это правда на меня непохоже. Сейчас я должна бы трястись, плакать, умолять пощадить меня. Но вместо этого я чувствую злость и острое желание защищаться.

– Я уже договорилась со жрецом! – топает ногой лира Бронислава. – Как только твой паршивец родится, его заберут в храм богини Морены. Рождённому во грехе там самое место. Будет послушником замаливать проступки собственной матери.

Надо же, все хотят решить нашу с малышом судьбу за нас. Бывший жених предлагает выдать замуж на эфемерного любовника, которого он перед этим хорошенько покалечит. Мачеха предлагает отдать моего сына в услужение богини.

– Мой сын будет со мной. Я не позволю тебе или ещё кому бы то ни было решать его судьбу.

– Дрянь! – визг мачехи противно режет уши. – Как ты смеешь перечить? Я растила тебя с малых лет! Твой отец, упокой старые боги его душу, никогда не занимался тобой! Всё спихнул на меня. Я своей дочери меньше времени уделяла, чем тебе, гадюке этакой! А ты нас опозорила! Такой скандал на старости лет. Все в городе будут судачить. Да что там в городе… скоро всё Мраколесье будет знать о твоём грехе. Я вырастила потаскуху!

Лира Бронислава крайне неуравновешенная женщина. Она и раньше частенько позволяла себе разговаривать на повышенных тонах. Особенно, когда рядом никого не было – слуги не в счёт, она их за людей не считает. Но сейчас она превзошла сама себя.

– Не нужно перегибать палку. Вместо того, чтобы разобраться, вы оскорбляете меня в доме моего отца, – я чувствую, как кровь приливает к щекам от несправедливости и обиды.

– Твоего отца? Твоего? Думаешь, он только твой? Он – мой покойный муж. И теперь, милочка, – мачеха обводит рукой комнату. – Здесь всё моё. Через неделю твой двадцать восьмой день рождения. И замуж тебя так и не взяли. Закон таков, что тебе либо к старым девам, либо на смерть. Мы ведь обе знаем, что ты выберешь. На твоём месте я была бы помилее, может быть тогда я смилуюсь и буду иногда посылать тебе еды и ещё чего-нибудь, что сделает твою жизнь сносной. Иначе хлебнёшь горя сполна!

– Я ничего у вас просить и не собиралась, – взрываюсь я. – Больно надо.

– Вот потом поддержки и не жди! Хоть в ногах будешь валяться – пинками прогоню! – зло припечатывает мачеха, а затем разворачивается и выходит, громко хлопнув дверью.

У меня сердце заходится в груди бешенным ритмом, а в глазах щиплет от обиды. Почему всё так?

Я сажусь обратно в кресло и кладу руку на живот, кружево на платье слегка царапает кожу. Мой бедный малыш. Ему месяц, а он уже лишился всего. Что я буду делать в изгнании? Как буду рожать? Кто поможет мне? Ответов нет. На семейку точно рассчитывать не стоит, а у меня нет ни одной живой души, кто посочувствовал бы.

Отец ведь правда заработал на всё, что у нас есть: дом, конюшни и несколько небольших лесопилок, которые приносят хороший доход. Но у моего сына ничего не будет. Одна из лесопилок должна была стать моим приданным. Понятно, что для Рагнара это ерунда, но, если бы женщинам позволяли взять приданное и делать с ним, что пожелаешь, было бы чудесно.

Местные законы слишком уж жестоки к женщинам. Без мужей вес в обществе и право владеть имуществом имеют только вдовы с детьми, такие, как мачеха.

И снова это странное чувство… Раньше я считала само собой разумеющимся, что мужчины могут не жениться, и никто не гонит их из общества, считая бесполезными. Сейчас же меня буквально корёжит от несправедливости. Так быть не должно! Мы должны иметь равные права.

И откуда эти мысли в моей голове? Как бы то ни было, сейчас я чувствую себя куда лучше. Я больше не жалкая и трусливая Анна. Она прошлом. Я сделаю всё, вывернусь наизнанку, лишь бы мой малыш ни в чём не нуждался и появился на свет в тепле и заботе.

Решительно встаю с кресла и выхожу из комнаты. Надо бы немного отдохнуть, завтра мне придётся нелегко.

Рука инстинктивно сжимается в кулак. Тело боится того, что будет. А будет очень больно. Эта мысль зависла на периферии сознания и не даёт успокоиться.

Но больше всего я переживаю за ребёнка. Как он перенесёт то, что они назвали выжиганием метки? Вдруг случится ужасное, и я потеряю малыша?

Наверняка Рагнар только обрадуется.

На следующее утро мы едем в карете с мачехой и сводной сестрой, и я кожей чувствую напряжение, повисшее в воздухе.

Мне уже приготовили просто серую тряпочную котомку, которую собрала служанка. Уж не знаю, что туда положили, но платья брать с собой нельзя. Как и верхнюю одежду, нижнее бельё и даже простые зимние перчатки. А ведь уже начинает холодать.

Мачеха утром передала слова жреца: нет смысла тянуть до моего двадцать восьмого дня рождения. Сначала мне выжгут лживую метку, а потом сразу отправят к старым девам. Новую одежду мне выдадут в храме богини Морены. Именно туда мы сейчас направляемся.

Серые улочки пролетают мимо, небо неприветливо хмурится тёмными тучами без единого солнечного проблеска.

В Мраколесье почитают старых богов: Морену, Хорса, Радегаста, Чернобога, и отвергают новых. Но особо выделяют в нашем городе – Чернограде – именно Морену. Это как-то связано с близостью Нави – загробного мира и обители тёмных божеств. Мы живём на самой границе.

Мои воспоминания всё ещё не восстановились. Я помню свою жизнь урывками. Надеялась, что выспавшись смогу прийти в себя, но нет.

И теперь, пока мы едем, я перебираю в голове воспоминания, пытаясь предугадать, что ждёт меня в храме богини.

Когда карета останавливается, мачеха и сестра первыми выбираются из неё, оставляя дверцу открытой. С улицы прилетает ледяной ветер и запах каких-то трав. Всё это отзывается в груди душной тревогой.

Меня ждёт нечто нехорошее. Я это знаю.

Покидаю карету следом за родственницами и замираю, глядя на огромное здание в нескольких десятках метров от нас.

Храм построен из тёмного камня, его стены покрыты инеем и сверкающими ледяными узорами. Откуда они появились? Сейчас не настолько холодно, чтобы они могли возникнуть сами по себе.

Острые шпили храма уходят в серое небо, словно стремясь достичь царства предков. Вокруг расположены каменные статуи воронов, волков и змей – священных животных Морены. Вход – огромные дубовые двери, украшенные резьбой, изображающей циклы жизни и смерти: ростки, расцвет, увядание и холодную пустоту зимы.

Присутствие чего-то жуткого витает в воздухе. Сдавливает горло невидимой удавкой. Я инстинктивно кладу руку на живот, страх за малыша вспыхивает внутри.

Вдруг я начинаю слышать в отдалении странный шум. Будто огромные крылья рассекают воздух. Но это не птица… точно нет.

Поднимаю голову, озираясь. Но пока ничего не вижу.

– Военачальник Норд! – восклицает Мила, радостно улыбаясь.

– Где? – я рассеяно гляжу на дорогу, но не вижу ни коня, ни на худой конец кареты.

– Ты сделала нашим врагом влиятельного мужчину, правителя наших земель. Что же будет? – бурчит мачеха с горечью, а потом добавляет: – Давай в храм, Анна. Быстро!

– Всё будет хорошо, матушка, – улыбается Милава, не сводя глаз с небес. – Вот увидишь, военачальник не будет злиться на нас.

Откуда она знает, будет или нет? И почему всё пялится вверх?

Шум нарастает, и вдруг…

– Ах! – вздыхаю я, когда гигантское чёрно-красное существо пролетает над нами, закрывая небо, поднимая ветер и вынуждая полы платья взметнуться.

– Вот и прилетел, а мы ещё не на месте. Быстро в храм, говорю! Хватит глазеть. Мила, тебя тоже касается, – подгоняет нас лира Бронислава.

Я не могу отвести глаз от ужасного существа, которое делает круг и садится за храмом. Чешуя блестит, огромные крылья обнимают небеса будто штормовые облака: огромные и тёмные. Существо поражает величием и мощью.

– Это дракон, – выдыхаю я, подаюсь назад и упираюсь в дверцу кареты.

Мачеха глядит на меня, как на дурочку.

– Конечно, дракон. Говорю же, военачальник Норд прибыл раньше нас. Шевелись! Не испытывай моё терпение!

Вот о чём они говорили, когда упоминали драконов. Я думала это лишь фигура речи. Просто сравнение.

Я беру себя в руки и принимаю невозмутимый вид. Но при мысли о том, что я ношу ребёнка этого чудовища, внутри всё переворачивается. Вот что значили эти разговоры про драконью кровь. А если малыш будет таким же? Наверняка будет. Что я буду с ним делать одна? Как воспитаю?

Мы идём к храму по узкой дорожке, а меня буквально убивают противоречивые чувства. Я всегда буду любить ребёнка, каким бы он ни был. Но как сделать жизнь сына полноценной, если он такой? Я ведь обычная женщина.

Когда мы подходим к храму, я уже беру себя в руки. Паника отступает, дыхание выравнивается. Я подумаю об этом позже, сейчас есть дела поважнее. Я должна либо попытаться что-то исправить, либо стойко вынести предстоящие мне испытания.

Когда мы входим в храм, нас сразу окутывает полумрак. Вдалеке я слышу песнопения, но не могу разобрать слов. Травами здесь пахнет ещё сильнее, чем на улице.

Стены храма украшены фресками, изображающими Морену в разных обличьях: прекрасной молодой женщины, строгой владычицы и старой ведьмы.

Главное место в храме занимает высокий алтарь из чёрного мрамора, на котором стоит статуя Морены. Её ледяное одеяние развевается словно на ветру, а глаза сверкают голубыми кристаллами. Кажется, будто она смотрит прямо в душу. В руках она держит косу, символизирующую неизбежность смерти, и венок из сухих ветвей, напоминающий о вечном возрождении.

К своему неудовольствию, я замечаю того самого жреца, который вчера обвинял меня. Он тоже видит нас и тут же подходит ближе, сжимая в руке свой неизменный жезл.

– Церемония скоро начнётся, но военачальник Норд хотел бы поговорить с лирой Анной перед ней.

Я сдержанно киваю, хотя внутри всё леденеет от всепоглощающего страха. Теперь я понимаю почему Рагнар такой необузданный в своих чувствах. Наполовину человек, наполовину зверь. Как с таким сладить?

Меня заводят в небольшую комнатушку. Я сразу цепляюсь взглядом за широкую мощную спину бывшего жениха, скольжу глазами по чёрным, как вороново крыло, жёстким волосам.

Его руки касались меня… он был моим любовником, пусть и единожды. Сейчас я готова благодарить всех богов, что не могу вспомнить этого. Иначе я бы просто не выдержала.

– Хватит пялиться и молчать, – Рагнар разворачивается, властный взгляд останавливается на моём лице. – Ты подумала о том, чтобы рассказать правду, Анна? Кто настоящий отец ребёнка?

Комнатка слишком маленькая и душная. Мне резко начинает не хватать воздуха. Я тяну руку к вороту платья, но в последний момент одёргиваю себя. Нельзя, чтобы бывший жених видел в моих словах или действиях хоть малейшую слабость. Он следит за каждым моим движением.

– Мне нечего тебе сказать, – откликаюсь я, передёргивая плечами. – За ночь ничего не изменилось, ребёнок по-прежнему твой.

Рагнар прищуривается. Едва заметно. Но мне уже становится не по себе.

– Ты сделала свой выбор, Анна. Назад дороги нет, – низкий голос Рагнара эхом отскакивает от стен.

– Боги покарают тебя.

Военачальник Норд усмехается:

– Это не мои боги. Мне на них плевать. Теперь я здесь хозяин, и многое изменится.

Робкий стук в дверь заставляет меня обернуться. Там показывается мужчина лет тридцати в одежде лекаря. Он явно с дороги. Одежда пыльная, от него несёт лошадиным потом.

– Мой военачальник, – кланяется он. – Вы велели мне прибыть с кристаллом. Я очень спешил, простите, если опоздал.

– Проверь её, – коротко бросает Рагнар, а затем переводит взгляд на меня: – Это мой личный лекарь, Анна. Он прошёл со мной десятки битв и пользуется моим безоговорочным доверием. Я специально вызвал его из соседнего города. Всё ради любимой невесты.

Последнее звучит по-издевательски цинично.

Я перевожу полный надежды взгляд на замученного дорогой мужчину. У него ведь точно не будет резона оговаривать меня. Робкая надежда зарождается в душе.

Нехитрая процедура повторяется. Сначала Рагнар сжимает камень, а затем протягивает его мне. На секунду наши пальцы соприкасаются, но я сразу убираю ладонь, поджимая губы.

Сжимаю «сердце матери» и отсчитываю несколько секунд, закусывая губу.

– Красный, – бесцветный голос военачальника Норда возвращает меня к реальности.

Безумие!

– Этого не может быть. Что-то не так с ребёнком, – внутри всё сжимается от тревоги. – Нужно проверить.

А что если дело не в лекаре, а в том, что меня чем-то опоили? Или околдовали?

– Достаточно игр, Анна. Твой выродок просто жалкий бастард, ничего более. Не нужно давить на жалость ребёнком. От этого ты не станешь привлекательнее для меня, как женщина. Мне не нужен пользованный товар.

Его слова вызывают настоящий взрыв негодования у меня в душе. Я больше не могу безропотно сносить всё, что со мной происходит.

– Ты пожалеешь, – шиплю я, подаваясь вперёд и заглядывая в жестокие глаза дракона. – Однажды узнаешь правду, но будет поздно. Клянусь, чтобы ты со мной не сделал сегодня, я всё равно выкарабкаюсь и стану счастливой.

– Кому ты нужна? – в тоне Рагнара тонна превосходства. – Кто на тебя такую позарится? А уж тем более в землях безмужних.

Я пренебрежительно фыркаю. Военачальник говорит так, будто счастье только в наличии или отсутствии мужчины. Я вообще-то имела в виду другое.

– Уж кому-нибудь, да буду нужна, – отвечаю я ледяным тоном, вскидывая бровь.

Сыну уж точно буду.

Лицо Рагнара темнеет.

– Наслушалась бредней про то, чем зарабатывают некоторые женщины в землях безмужних, и хочешь стать одной из тех, кто продаёт себя? Таков план, Анна? Поэтому ты не умоляешь пощадить тебя? – с тихим бешенством спрашивает он, склоняясь ко мне.

Он намекает на то, что какие-то женщины работают жрицами любви? И думает, я планирую делать также?

Я слышу, как за моей спиной открывается и закрывается дверь. Лекарь сам понимает, когда нужно бежать прочь. От военачальника Норда разит такой лютой злобой, что хочется вжаться в стену и растворится в ней.

– Прекрати, я имела в виду совсем другое, – пытаюсь сохранить достоинство я.

– Раздевайся. Я тебе покажу, какое унижение испытывают женщины такого толка.

От этих слов внутри всё обрывается.

– Что? – Я подаюсь назад, думая последовать примеру лекаря и сбежать.

Но дракон оказывается возле меня слишком быстро. Тяжёлая рука опускается на дверь совсем рядом с моим лицом, отрезая мне путь к отступлению.

– Я сказал – раздевайся, – цедит он сквозь зубы, вглядывается в мои полные страха глаза.

– Ни за что, – мотаю головой я, инстинктивно пытаясь оттолкнуть военачальника.

Рагнар склоняется ко мне ближе. Настолько близко, что наши дыхания смешиваются, а его зрачки расширяются, вытесняя зелень глаз.

Я почти впадаю в панику. Что он хочет? Зачем…

Вдруг слышу за спиной звук ключа, поворачивающегося в замке.

Щёлк.

Дракон тут же подаётся назад, проходит к стулу и садится на него, глядя на меня с непроницаемым выражением лица. Ключом он поигрывает в руке, перекатывая его между пальцев.

– Я сказал – раздевайся. Снимай всё, что на тебе, – чеканит он, а затем кивает мне на стопку одежды, которая лежит на столике неподалёку. – Это одежда для церемонии, тебе надлежит надеть её. Вперёд.

– Выйди, – хрипло отвечаю я, ненавидя себя за просящий тон.

Рагнар лениво улыбается, медленно качая головой:

– У тебя пять минут. Потом я сниму с тебя всё сам.

Понимаю, что мне бежать некуда. Я одна в комнате с моим мучителем. И он следит за каждым моим движением, наслаждается беспомощностью. Это такая изощрённая месть за моё якобы предательство?

Отхожу от двери на негнущихся ногах. Подхожу к стопке с одеждой и провожу рукой по простой грубоватой ткани. Мысли в голове мечутся, давят одна другую. Сначала я хочу послать Рагнара куда подальше, сесть и просто не двигаться. Хочет раздеть меня – пусть попробует.

Но вдруг понимаю, что дракон этого и желает. Бывший жених хочет приструнить меня, указать моё место. Наверняка он только и ждёт того, чтобы я воспротивилась. Тогда у него будут все основания стащить с меня платье силой и насладиться моей слабостью.

Но я ведь могу выйти из ситуации с достоинством. Ну разденусь я перед ним, и что? Он и так там всё видел.

Чувство неловкости исчезает, его вытесняет желание отомстить. Сделать так, чтобы всё было по моему, даже когда дракон в выигрышном положении.

Я поворачиваюсь к Рагнару и попадаю в капкан его взгляда. Бравада тут же улетучивается, в грудь вонзается острая игла страха, но я беру себя в руки.

Говорю себе: просто сделай это. Сделай, и скоро всё закончится.

Я поднимаю руку и начинаю расстёгивать крошечные пуговицы на вороте платья. Они холодят подушечки пальцев, скользят, не желая подчиняться.

Вижу, как трепещут крылья носа Рагнара, когда его взгляд с моего лица опускается на пальцы.

Конечно. Думал, что я начну ныть или сопротивляться. Такого он точно не ожидал. Против воли на моих губах появляется мрачная улыбка.

Давай. Смотри и подавись этим.

Кожа пылает, горит огнём под его взглядом, но с каждым движением я становлюсь всё увереннее.

Рывком стягиваю плотный корсаж, а затем и верхнее платье падает к моим ногам. Остаюсь лишь в одной тонкой нижней сорочке. Вершинки грудей напрягаются, потому что холод нещадно кусает кожу. Знаю, что дракону прекрасно видно всё через невесомую белую ткань.

Я глубоко дышу, покрываясь мурашками, рука дёргается в попытке прикрыть грудь, но я себя сдерживаю. Я не доставлю ему такого удовольствия. Не дам унизить себя. Не покажу своего смятения.

Так и остаюсь стоять, вытянувшись в струнку. Смотрю на Рагнара с вызовом.

Его взгляд скользит по тонким щиколоткам, по узкой талии, останавливается на груди. Я вижу, как темнеют глаза военачальника, как он сглатывает, делая рваный вдох.

Рагнар встаёт одним рывком, на скулах играют желваки. Я едва не подскакиваю на месте с диким желанием метнуться в противоположный конец крошечной комнаты, моя выдержка уже на исходе. Я вся – оголённый нерв.

Но вопреки моим страхам, он не трогает меня. Лишь открывает замок и выходит, громко хлопнув дверью.

– Чудовище, – шепчу я, чувствуя, как меня начинает трясти от напряжения.

Делаю глубокий вдох. Затем выдох. Нужно успокоится. Ради малыша. Истереть, рыдать и жалеть себя я буду потом.

Почему-то он ушёл, но оно и к лучшему. Видимо, понял, что я не собираюсь пресмыкаться перед ним.

Быстро бросаюсь к одежде, на ходу стаскивая с себя всё остальное. Натягиваю панталончики из белой ткани и сорочку в тон. Сверху простое льняное платье тоже белого цвета. Красные узоры на нём напоминают те, что я уже видела в главном зале храма Морены.

Обуваю простые кожаные туфельки, сверху накидываю тёмный плащ с меховой отделкой.

Рука замирает над венком из сухих тонких ветвей можжевельника и вереска. Странное украшение будит чувство тревоги. Беру его в руку, и как раз вовремя. Дверь за моей спиной отворяется.

– Лира Анна, – жрец входит без стука и придирчиво оглядывает меня с головы до ног. – Вижу, вы готовы. Не забудьте про венок.

Преодолев себя, надеваю на голову странное украшение. Коротко киваю, выражая согласие.

Скорее бы всё закончилось…

Мы выходим в главный зал храма. Здесь по-прежнему царит полутьма, и людей куда больше. Все в одеждах жрецов. Замечаю также мачеху, Милу и Рагнара, стоящего чуть в отдалении.

– Вперёд, – подгоняет меня жрец. – Иди же.

Делаю несколько шагов по направлению к статуе Морены, которая пугает меня до дрожи в коленях. Только сейчас замечаю, что вокруг неё разбросаны золотые лепестки незнакомого мне растения.

Сразу же ко мне подходят ещё два жреца. Почему-то все они мужчины, только сейчас это замечаю.

– На колени, – командует старший жрец.

Волнение сдавливает грудь. В очередной раз мелькает мысль, что лучше бы сбежала. Я всю ночь об этом думала, но здравый смысл подсказывает, что мне не скрыться от Рагнара и жрецов. Меня поймают и убьют, как и грозили ранее. Уж лучше вытерпеть унижение, а потом попытаться взять жизнь в свои руки вдали от этого безумия.

Я опускаюсь на колени перед статуей. Твёрдый пол холодит ноги, с моих плеч стаскивают меховую накидку, оставляя меня в одном платье. Тут же становится холодно, хочется обхватить себя руками в попытке согреться, но я сдерживаюсь. Перед глазами искрят золотые лепестки, контрастирующие с тёмным полом.

Жрецы начинают возиться, что-то передавая друг другу. Вижу это краем глаза. И вдруг слышу за своей спиной до боли знакомые шаги.

– Как она смогла подделать метку? – требовательный голос Рагнара раздаётся совсем рядом.

– Злые силы, не иначе, – подаёт голос какой-то из жрецов.

– Вы вчера сказали мне, что выясните, как простая девчонка смогла это провернуть, – в голосе дракона крошится лёд. – Злые силы слишком уж расплывчатое определение.

– Ей помог огненный змей! Как раз пару лун назад он летал над Черноградом и, должно быть, влетел в окно или трубу и сделал своё черное дело, – слышится молодой мужской голос. – Ведь метка истинности появилась именно тогда.

Бред, это всего лишь старая легенда, чтобы пугать детишек.

– Ох, ужас какой, что же творится? – полный страха шепот мачехи разносится по залу. – Ведь Анна и правда однажды заснула в гостиной, окна на ночь мы закрываем, но там есть труба. Змей туда и пробрался! А она греховница поддалась ему.

– Так и есть, – поддакивает старший жрец. – Хитроумный змей опутал её своими сетями. И хотел обмануть вас, лир Норд. Это всё из-за близости Нави. Чудные дела здесь творятся, так всегда было…

– Ребёнок проклят, он тоже от огненного змея. Должно быть они спелись, и злой дух навещал её, – шепчет третий жрец. – Надобно казнить девку, как и предлагал старший жрец, а не отправлять её к безмужним.

– Хватит, – голос Рагнара рассекает воздух, презрение в нём почти осязаемо. – Сам с этим разберусь. А вы лучше заткнитесь, ещё раз услышу подобный бред про змея, казню кого-нибудь из вас.

Я поворачиваю голову и нахожу бывшего жениха взглядом. Военачальник Норд не думает, что существует какой-то змей, в отличие от других. Как Рагнар сказал раньше – он чужак и верит в новых богов, а не наших старых.

Бывший жених делает пару шагов ко мне и останавливается совсем рядом. Смотрит сверху вниз с откровенным презрением.

– Я узнаю, кто тебе помог. Уверен, это твой любовник, от которого ты понесла. Обманывать меня – паршивая затея, Анна. И скоро ты это поймёшь.

Я лишь поджимаю губы в ответ и продолжаю смотреть, впитывая в себя злобу, которая клубится в глазах Рагнара.

Бывший жених склоняется ниже, мимолётно касаясь пальцами моего виска, а я сразу же дёргаю головой, сбрасывая его руку, и отворачиваясь.

– Приступайте, – командует он.

Жрецы суетливо принимаются возиться около меня.

– Вытяни руку с лживой меткой, – требует старший жрец.

Я слегка поворачиваю голову и вижу, как двое жрецов несут огромную чашу, из которой вырываются огненные всполохи. Третий жрец семенит рядом с ними, держа в руке кинжал с изогнутым лезвием.

Грудь ошпаривает страхом, я вся сжимаюсь, глядя на происходящее. Беспомощность подступает к горлу удушливой волной, я хочу быть стойкой ради моего малыша, но первобытный ужас сильнее меня.

Порываюсь подняться с колен, но старший жрец удерживает меня.

– Руку! – чеканит он.

Протягиваю дрожащую ладонь вперёд, жрец сразу впивается в запястье пальцами-крючками. Отодвигает край рукава, разворачивая руку и оголяя метку.

Чашу с огнём опускают на пол справа, а жрец, держащий кинжал становится слева.

Повисает противная звенящая тишина, прерываемая лишь моим сбивающимся от страха дыханием и треском огня в чаше.

Жрец берёт кинжал и опускает лезвие в огонь. Водит им, позволяя клинку накалиться равномерно. Я смотрю за этим действием, как заворожённая, всё тело напряжено и ожидает того, что будет. Как бы я ни храбрилась, всё равно боюсь боли. Боюсь получить увечья, или что-то похуже.

Когда кинжал передают старшему жрецу, он поднимает его к глазам, внимательно изучая изогнутое раскалённое лезвие.

А затем опускает взгляд на моё беззащитное запястье, которое зажато в тисках его руки и повёрнуто меткой вверх.

– Морена поможет нам искоренить ложь, выжечь её драконьим огнём, – торжественно провозглашает он. –

Жрецы затягивают заунывную песнь, а кинжал медленно опускается к метке на моём запястье.

Поворачиваю голову, нахожу взглядом Рагнара. В полутьме храма его глаза горят нечеловеческим огнём. Мне не хочется просить его о чём-то, не хочется унижаться, но сейчас мне действительно страшно. Чувствую, как на глаза набегают слёзы, а губы дрожат.

Последнее, что запоминаю, как отблески света играют на напряжённом лице моего бывшего жениха, а затем жрец касается метки кинжалом, постепенно надавливая всё сильнее.

Я кричу так громко, что заглушаю даже песнопения жрецов. Меня будто накрывает агонией.

Раскалённое железо прижигает плоть. Огонь будто пробирается под кожу. Боль настолько сильная, что я инстинктивно пытаюсь двинуться, но понимаю, что не могу. Проклятый венок на моей голове будто прибил меня к полу. Сделал рабыней у ног Морены.

Когда всё заканчивается, в ушах звенит, я ощущаю себя сломанной и выпитой до дна. Кажется, вот-вот упаду на пол, но чьи-то руки подхватывают меня и заворачивают во что-то мягкое и тёплое. От пережитого меня трясёт. Начинает казаться, что огонь добрался даже до души, выжег там всё до основания. Больно не только телу.

Поднимаю голову и вижу лицо Рагнара перед собой. Он несёт меня?

По его виску стекает капля пота, линия челюсти напряжена до предела. В глазах неистовствует и бьётся драконий огонь. Неужели и он что-то почувствовал? Я хочу, чтобы ему было больно также, как и мне.

Пытаюсь пошевелить раненой рукой, но та сразу отдаёт острой болью, а меня уносит куда-то далеко, сознание тухнет.

Рагнар

Анна снова пахнет жимолостью и лесными ягодами. Как в тот самый день, когда я впервые увидел её. Тогда запах был едва заметный, но зверь учуял его и сразу обозначил, что эта женщина моя. Ещё до того, как метка появилась на её запястье.

Но кто же знал, что под маской нежного хрупкого создания скрывается лживая тварь? Она оказалась настолько изворотлива, что смогла обмануть не только меня, но и моё драконье начало.

Опускаю взгляд на девушку, которую несу на руках и делаю рваный выдох, втягивая в себя её дурманящий аромат. Он тоже ложь и подделка, но остановится не могу. От этого злоба ещё сильнее подступает к горлу.

Пинком распахиваю первую попавшуюся дверь. Кладу Анну на небольшую кровать и нависаю сверху, вглядываясь в искажённые мукой черты лица.

Внутренности до сих пор жжёт огнём, зверь рычит и бьётся, хочет выбраться наружу и крушить, ломать, уничтожать. Ему больно. Нам больно.

А я не понимаю почему.

Метка была поддельной, это и последнему кретину ясно. Но как Анна смогла настолько искусно привязать нас друг к другу, что меня до сих пор корёжит? Что за чёрная магия живёт внутри этого безобидного на вид нежного создания?

Поднимаю руку и убираю светлую волнистую прядь с побледневшей щеки Анны. Хочется пальцем стереть скорбные морщинки и заломы в уголках её рта. Но я не поддаюсь этому грёбанному порыву. Потому что меня этим дерьмом больше не пронять.

Резко встаю и слышу позади робкие шуршащие шаги.

– Военачальник Норд, – жрец останавливается в дверях. – Не стоило уносить её. Чтобы завершить ритуал, нам нужно омыть её тело специальным отваром…

– Ты мне указываешь? Решаешь, что стоило мне делать с этой женщиной, а что нет? Она принадлежит мне, я решаю её судьбу.

Жрец сглатывает, обозначая страх, уголки его губ едва заметно дрожат. Я легко распознаю страх в других. Знаю его вкус и запах. Знаю, как он влияет на людей. Как заставляет склонять голову, даже когда они того не желают.

– П-простите, это уже не важно, – бормочет старший жрец, пряча глаза.

Маленький королёк в своём маленьком мирке. Верховный Владыка не зря отправил сюда меня. Я наведу в Мраколесье порядок. И мне плевать, кто встанет у меня на пути, вот такие местные корольки или даже их старые никчемные боги.

Местный князь уже пытался вякать, теперь кормит ворон, которых жители почитают как любимчиков их богини. Если узнаю, что кто-то здесь помогал Анне, он сдохнет.

Я хорошо знаю, что такое заговоры. Вижу всё по их лживым лицам и ужимкам. Они что-то скрывают. И я узнаю что.

А девчонка…

Поворачиваю голову и вижу, что она даже в беспамятстве держит руку на животе. Защищает маленького ещё нерождённого ублюдка. Неконтролируемый гнев застилает глаза. Она могла носить моего сына… от этого внутри что-то переворачивается, но я давлю непозволительную слабость. Для меня всё сложилось куда лучше, чем могло бы быть.

Шлюха прокололась, когда залетела от любовника. Отдалась мне девственницей и сразу пошла по рукам. Значит, отправится в эти земли безмужних, а я буду присматривать за ней. Выясню, как ей удалось всё провернуть и тогда решу, стоит её казнить или пусть ещё поживёт.

– Лир Но-орд, – голос Милавы отрезвляет меня, я отвожу взгляд от Анны.

Они с матерью стоят рядом со жрецом и испуганно мнутся на пороге.

– Спасибо, что помогли Анне и отнесли её сюда. Даже после всего, что она сделала, вы так милостивы к ней, – улыбается Милава. – Лучшего правителя мы и желать не могли.

– Как только придёт в себя – сразу сообщите мне, – бросаю я, выходя из комнаты.

Анна

Я просыпаюсь, жадно хватая ртом воздух. Мне снились неясные жуткие образы каких-то монстров. Они тянули свои лапы ко мне и к малышу, хотели забрать кроху. Хочется закричать, но ужас стискивает горло ледяными тисками.

Вижу перед собой изрезанное морщинами лицо жреца, который совсем недавно выжигал мне метку, и окончательно прихожу в себя.

Я в храме. Меня подвергли унизительному и болезненному ритуалу, но монстров тут нет. Хотя с этим всё-таки можно поспорить.

– Пришла в себя, – поджав сухие губы говорит жрец. – Как и следовало ожидать, метка была не настоящая! Иначе бы она не исчезла.

Я отворачиваюсь, потому что зловонное дыхание моего мучителя вызывает приступ тошноты. Касаюсь рукой живота и вздрагиваю от страха за малыша. Но всё в порядке, ничего не болит и не тянет, ребёнок не пострадал.

– Недовольна она ещё, вы посмотрите на неё, – цедит презрительно старший жрец.

– Анна, хватит валяться! – визгливый голос мачехи заставляет меня поморщиться.

Я привстаю и вижу, что нахожусь в небольшой комнатушке с закопчённым окошком и обшарпанными стенами. Мы всё ещё в храме, просто меня унесли прочь из главного зала.

Разве унесли? Унёс. Это сделал бывший жених. Фантомное ощущение его прикосновений всё ещё жжёт кожу.

– Где Рагнар? – вырывается у меня, и я тут же жалею, что спросила.

Здесь старший жрец, какой-то молодой мужчина в рясе, мачеха и Мила. Последняя вообще сидит в углу и выглядит крайне бледной и замученной. Из неё будто все соки выпили.

– Ушёл, больно ты ему нужна теперь без метки, – сварливо цедит мачеха, поджимая губы.

– Военачальник Норд скоро вернётся, старший жрец сообщит ему, что вы очнулись. Меня зовут Добромир, я старший послушник в храме Морены в землях безмужних. Я здесь, чтобы проводить вас туда.

Значит, Рагнар где-то здесь. От этого неприятно зудит под кожей. Не хочу его больше видеть.

– Спасибо, – благодарно киваю я старшему послушнику. – Я – Анна.

Он улыбается в ответ добро и открыто. Кажется, послушник единственный в этой комнате не испытывает ко мне неприязни. Он выглядит молодым, ему не больше тридцати лет.

– Вставайте, лира Анна, – поторапливает меня старший жрец. – Некогда мне с вами возиться. Радуйтесь, что лир Норд милостив и не казнил вас, а тело не отдал на растерзание волкам.

– Радуюсь, – мрачно отвечаю я без особого энтузиазма.

Встаю с кровати, босые ступни касаются ледяного пола, и я сразу же поджимаю пальцы на ногах.

– Карета ждёт, нужно дать лире Анне переодеться, и мы отправимся в путь, – произносит старший послушник.

Мачеха делает пару шагов вперёд и останавливается передо мной.

– Я отдаю тебя на милость богини. Надеюсь, ты вымолишь у неё прощение, Анна.

– Прощай, сестрёнка, я буду тебя навещать, – Мила тянется вперёд и слегка приобнимает меня за плечи. – Мешок с твоими вещами на столе.

Все выходят из комнатки, остаётся лишь старший послушник. Он открывает сумку, которую держал на плече, и достаёт оттуда одежду.

– Старые девы носят вот такие платья, чепцы и туфли, – поясняет он, передавая всё мне. – Носить другое строжайше запрещено, таковы правила. Волосы вам остригут завтра в храме.

Я беру стопку с одеждой:

– И много правил в землях безмужних?

– Достаточно, но не волнуйтесь. Я расскажу вам все. А теперь переодевайтесь.

Когда остаюсь одна, снимаю с себя платье, в котором проводили обряд. Запястье кто-то уже намазал пахучей мазью и забинтовал – спасибо и на этом. Наверняка останется уродливый шрам. Надо будет посмотреть потом, что они со мной сотворили.

Надеваю красное платье с объёмной юбкой из плотной ткани, застёгиваю его под горло. Единственное его украшение – белый кружевной воротник. На голову надеваю красный чепец с тем же кружевом.

Волосы – пока ещё длинные, пышные, кучерявые – ложатся на спину до самой поясницы. Мне горько будет с ними расстаться, но всё могло быть куда хуже. Если меня действительно хотели казнить, то я ещё легко отделалась.

Беру мешок, который собрали мне дома, и выхожу из комнаты. Едва делаю шаг, как тут же натыкаюсь взглядом на Рагнара. Он стоит в паре шагов от меня о чём-то разговаривая со страшим послушником. Едва он замечает меня, как тут же одним движением головы велит послушнику уйти.

Я замираю, а Рагнар смотрит на меня пристально каким-то странным забирающимся под кожу взглядом.

– Иди сюда, – приказывает он.

Мне не хочется разговаривать с бывшим женихом. Даже смотреть на него – пытка. Но осталось совсем немного, и я освобожусь от его удушливого внимания. Надо просто потерпеть.

Поэтому послушно подхожу к Рагнару и поднимаю взгляд, пытаясь спрятать подальше злость и жестокую обиду на этого мужчину. Пусть уже скажет, что хочет и отстанет от меня навсегда.

– Бери, – неожиданно дракон протягивает мне тяжёлый на вид мешочек.

Я не спешу принимать странную вещь:

– Что это?

– Деньги. Я знаю, что у тебя их нет.

– Есть то, что мне собрала служанка, – я указываю на котомку, которую держу в руке. – Мне хватит.

Лицо Рагнара темнеет, он явно не ожидал, что я буду артачиться.

– В гордую решила поиграть? А что будешь делать в твоём положении, если останешься без средств к существованию?

– Раньше надо было думать о моём положении, – холодно отбиваю я, намекая на произошедшее часом ранее.

К тому же, он сам говорил, что там есть какая-то работа.

– Вздумала учить меня? – в голосе Рагнара проскальзывают рычащие нотки.

Моего подбородок касается его рука. Дракон стискивает пальцами нежную кожу, заставляя меня вздрогнуть. Касание на грани. Ещё немного и будет больно.

Я делаю рваный выдох и замираю, глядя прямо в бушующий шторм глаз бывшего жениха.

– Раз я сказал, значит бери. Поняла? – цедит он с тихой яростью.

– Поняла, – коротко отвечаю я.

Какой смысл спорить с ним сейчас? Так я только продлеваю его нахождение рядом с собой.

– Доволен? – я резким движением выхватываю у Рагнара мешочек, стискиваю его в руке и отступаю на шаг, вырываясь из хватки мужских пальцев.

– Умница, – ледяным тоном произносит дракон. – И приди в себя. Выглядишь как испуганная птичка.

Сам же меня кошмарит. Да и странно было бы, если бы я была бодра и весела.

– А ты, как чудовище, которое вот-вот меня сожрёт, – отстранённо отвечаю я.

С некоей долей удовольствия вижу, как дракон хмурится, как сжимает челюсть, прожигая меня взглядом.

– Ну что, пора выдвигаться? – старший послушник появляется рядом и вопросительно смотрит на военачальника Норда.

Тот скупо кивает.

Мы выходим из храма на улицу. Чувствую, что Рагнар идёт следом. Что ж он никак не отлипнет-то, а?

Деньги, которые он мне дал, лежат в руке тяжёлой ношей. Мне физически противна любая помощь от него. Свои жалкие подачки пусть оставит для кого-то другого.

Карета, на которой приехали мы с мачехой и Милой, всё ещё стоит внизу. Странно, я думала, что они уже уехали. Со мной же попрощались, что им ещё тут делать? Молятся что ли?

Рядом стоит ещё одна карета, запряжённая гнедыми конями. Возница в чёрном окидывает меня нечитаемым взглядом, когда мы подходим к ней. Что же, скоро меня увезут в новую жизнь.

– Прошу, лира Анна, – послушник открывает мне дверцу кареты.

– После вас, – натягиваю улыбку я.

Мне ещё нужно кое-что сделать…

– Метка истинности! Метка проявилась! – вдруг слышу возбуждённый голос старика-жреца позади себя. – Военачальник Норд! Она проявила-а-а-ась у другой! Я же говорил!

Странно, но меня эта новость вообще не шокирует. Я будто ожидала чего-то такого.

Оборачиваюсь и вижу жреца, который едва не прыгает возле Рагнара. Они стоят на ступенях вверху. Бывший жених не спешит выяснять, что там стряслось и у кого новая метка. Всё его внимание обращено на лживую бывшую невесту. Он глядит мне вслед диким волком. Хочется передёрнуть плечами, но я сдерживаюсь.

Едко ухмыляюсь, глядя прямо на него. Знаю, что он заметит. Затем беру мешочек с золотом и швыряю подальше куда-то в кусты. На душе сразу становится легче.

Резким движением распахиваю дверцу кареты и забираюсь внутрь. Великим умом не нужно обладать, чтобы понять, у кого там проявилась метка в храме. Счастья им и любви.

– Вы правильно поступили, выкинув золото, деньги брать с собой запрещено, – говорит мне послушник. – Я не стал спорить, это ведь военачальник Норд. Но вы сами решили этот щекотливый вопрос. И я вам благодарен.

– Расскажите мне о землях безмужних, – прошу я послушника, отстранённо отворачиваясь к окну. – Хочу знать всё.

Послушник смотрит на меня со смесью удивления и настороженности:

– Но вы ведь местная, лира Анна. Как можно не знать о землях безмужних?

Я перевожу на него немного сконфуженный взгляд:

– Со мной случилась неприятность, я частично потеряла память.

Надеюсь, этого незамысловатого объяснения будет достаточно.

– Хм, сочувствую вам. В землях безмужних есть лекарь, я попрошу его к вам заглянуть.

Лишним не будет, поэтому я согласно киваю:

– Хорошо. Вас ведь зовут Добромир?

– Да, лира Анна, вы верно запомнили.

– Я рада, что вы помогаете мне, спасибо.

Послушник улыбается мне в ответ:

– Вам уже выделили домик, он старый, но добротный. Прошлая его хозяйка скончалась несколько месяцев назад. Земли безмужних граничат с городом, так что через два часа будем на месте, и сможете всё увидеть своими глазами.

– Это чудесно, что у меня будет жильё. Но очень жаль прошлую хозяйку. От чего она умерла?

– От старости, лира Анна.

Прожить в этих землях всю жизнь до старости не слишком заманчивая перспектива.

– Это правда, что земли нельзя покидать? – я невольно сглатываю в ожидании ответа, тревога свербит внутри.

– Правда. Но по праздникам Верховная наставница берёт с собой на прогулку в город всех, у кого есть желание. Вы даже сможете видеться с родными, они могут хоть каждый день к вам приезжать.

Сомневаюсь, что мачеха и Мила жаждут моего общества. Но оно и к лучшему. Потому что я точно их видеть не хочу.

– Кто такая Верховная наставница?

– Она заведует землями, следит за порядком, ведёт учёт денежных средств, решает все вопросы. Очень ответственная должность, ведь наставница отвечает за всё перед старшим жрецом и князем. Сейчас это лира Дарина. Она обязательно зайдёт к вам сегодня, чтобы всё объяснить. И поможет с работой.

Надо будет посмотреть, что там за лира Дарина. Судя по всему, в её руках много власти, и лучше бы найти с ней общий язык.

– Да, я немного знаю про работу и буду рада трудиться наравне со всеми, – отвечаю я.

– Рад это слышать, ведь всё это пойдёт на благо обществу и во имя борьбы со злом.

– Борьбы со злом? Я не ослышалась? – удивлённо переспрашиваю я.

– Конечно, ведь раз старые девы не могут принести обществу пользу, рожая детей в законном браке и служа мужу, они вносят свою лепту совсем другим способом.

– Каким способом? – я слегка подаюсь вперёд, предчувствуя неладное, вглядываюсь в открытые и честные голубые глаза послушника.

– Вы ведь знаете, что Навь – загробный мир и обитель тёмных божеств – совсем рядом. Нас от Нави хранит наша богиня Морена. И она же нам велела собирать цветы, которые растут на границе. Это злые цветы, их называют гибельники. Уж о них-то вы точно помните?

– М-м… что-то припоминаю.

На самом деле нет.

– Так вот, в землях безмужних мы собираем гибельники, потому что все знают, если они разрастутся и достигнут города, то не только Мраколесье, но и весь мир утонет во тьме. Злые духи Нави выберутся и убьют нас всех!

Жуть какая! У меня по спине бежит холодок от этих россказней, но почему-то сейчас мне хочется согласиться с Рагнаром. Всё это кажется таким же бредом, как тот огненный змей, который якобы залетал ко мне в трубу. Потеря памяти сделала из меня совсем другого человека. Местные легенды кажутся мне странными сказочками, а не реальностью, которой надо боятся.

– И мы сжигаем их? Уничтожаем зло? – хмыкаю я.

В глазах послушника Добромира появляется тёплый огонёк. Он смотрит на меня, как на ребёнка, который заблудился и ему нужно помочь найти дорогу.

– Мы обрабатываем цветы. Богиня Морена велела пускать их во благо. Сначала собираем – они растут круглый год, потом очищаем, а на фабрике из них создают чудесную золотую ткань.

– И что потом делают с этой тканью?

Добромир задумчиво хмурит брови и лишь потом отвечает:

– Продают, я полагаю. И даже в другие страны. Это достаточно ценный материал. Благодаря ему Мраколесье считается очень богатым краем.

– А, – понимающе выдыхаю я.

Пока что у меня складывается странное ощущение, что это не земли безмужних, а какое-то гетто, где эксплуатируют труд тех, кто не может себя защитить.

– А городские нам не помогают?

– Нет, это дело для старых дев. Только так они могут принести пользу обществу.

– Да ещё какую… оберегают всех от зла, как здорово, – натягиваю улыбку я.

Послушник кивает, радуясь, что я понимаю о чём он. Сарказма он не замечает.

Может я и правда двинулась, раз не боюсь этого «зла». Ведь все местные верят в это, и я должна. Но двинулась я очень удачно, потому что именно это мне помогает сейчас держать себя в руках и прямо смотреть в будущее без страха.

Но есть кое-что, волнующее меня…

– Скажите, а мой ребёнок… вы же знаете, что я беременна?

Добромир явно смущается:

– О, вы там не одна такая. Всё будет в порядке.

Не одна? Есть и другие мамочки? Интересно… Послушника эта тема явно коробит, так что расспрошу лучше местных женщин.

Остаток пути я размышляю, пытаясь представить, что меня ждёт. Теперь становится понятно, почему все делали акцент на работе. Наверняка там жуткие условия, складывается ощущение, что старые девы по сути рабыни. Хотя может быть я сгущаю краски?

Когда карета замедляет ход, я отодвигаю шторку, открывая окно. С любопытством высовываю голову, и ветер сразу же безжалостно впивается в щёки колючими морозными иглами. Прищуриваю глаза, вглядываясь вперёд. Передо мной простирается высокий деревянный частокол, ему конца-края не видно.

Внутри болезненно вибрирует тревога. Она всё нарастает по мере нашего приближения к воротам. Я понимаю – из земель безмужних так просто не уйти.

Я ведь всё равно носила в себе мысль, что, если уж совсем станет худо, я смогу сбежать и где-нибудь скрыться, пока меня не перестанут искать. Но сейчас этот крохотный шанс на отступление разбивается на сотни маленьких осколков.

Именно в этот момент деревянные ворота отворяются, и мы въезжаем внутрь. За нами закрывают стражники в тёмно-серой форме.

Повсюду в посёлке – так я называю про себя земли безмужних – деревянные домики, потемневшие от времени и сырости. Они низкие, с крутыми крышами, покрытыми соломой и мхом. Некоторые домики обнесены покосившимся плетнем, а некоторые хлипким низким деревянным забором. Но объединяет их одно – на всех ограждениях висят защитные куклы и обереги из костей и сухих трав.

– Лира Анна, – зовёт меня Добромир, в его голосе я слышу едва заметное волнение.

– А? – отворачиваюсь от окна и вопросительно смотрю на послушника.

– Когда Верховная наставница предложит вам выбор: работать на фабрике, в поле на границе, или в храме, буду рад, если вы выберете храм. Платят гораздо меньше, идти пешком от вашего дома далеко, но кормят вкусно, и я распоряжусь, чтобы вам давали еды, которую можно взять домой.

– Спасибо за совет, – натянуто улыбаюсь я.

Будут давать мне еды домой? Тут даже с пропитанием проблемы? Хотя, судя по общему состоянию посёлка, неудивительно. Тревога внутри набирает обороты.

– А ещё я смогу вас обучить несложной работе, будете трудиться в тепле, и, главное, без рисков для не рождённого ребёнка.

– А какие могут быть риски?

Добромир неловко пожимает плечами. Кажется, он хочет что-то сказать, но не решается. В итоге всё-таки выдавливает, мучительно улыбаясь:

– На фабрике не слишком чистый воздух. Может быть выкидыш, уже были… кх-м… кх-м…

Он заходится в притворном кашле и отворачивается к окну.

– Были что? Что вы хотели сказать? У женщин были выкидыши?

Добромир лишь снова пожимает плечами и отворачивается к окну.

Безумие какое-то! Хотя, если переработка гибельников похожа на хлопковую, что неудивительно, что там ужасный воздух.

На хлопковых фабриках в прошлом люди часто болели легочными заболеваниями из-за тяжелых и неблагоприятных условий труда. Главной причиной была хлопковая пыль, которая в большом количестве скапливалась в воздухе производственных помещений. Здесь может быть похожий случай. Но откуда эта информация про фабрики в моей голове?

Хоть мне и претят мягкость и некоторое малодушие Добромира, я считаю, что должна его поблагодарить:

– Спасибо, что предупредили. Я учту всё, что вы мне рассказали.

– Хорошо, только если что, я вам не подсказывал, – натянуто усмехается он полушутя, но я вижу, что ждёт подтверждения, что я не выдам его.

Я сдержанно киваю. Неужели послушник правда чего-то боится? Или кого-то?

Остаток пути мы едем в неловком молчании. Зато я успеваю осмотреть посёлок и даже разглядеть фабрику вдалеке.

Когда карета останавливается, я не жду, пока послушник Добромир откроет мне дверь, а выбираюсь наружу сама. Не терпится увидеть мой новый дом.

Он стоит на небольшом пригорке. Слышится приглушённый расстоянием гул и стук – фабрика не так уж далеко. Воздух даже здесь кажется немного маслянистым и пропитанным пылью. Что же на самой фабрике? Лучше не проверять.

Мой домишко так же обнесён невысоким редким забором, на котором висят куклы-обереги. Сам он маленький и сделан из потемневшего от времени дерева.

Весь дом и двор пропитаны чувством заброшенности и безысходности. Тишина здесь гнетущая, нарушаемая лишь далёкими звуками фабрики, завыванием ветра и тихим ржанием коней. Вокруг всё дышит стылым холодом.

Всё это я подмечаю буквально за несколько секунд.

– Вот мы и приехали! – радостно сообщает Добромир, выбираясь следом за мной. – О, лира Дарина уже прибыла. Как быстро.

Я не успеваю как следует осмотреться именно потому что внимание сразу привлекает высокая, полная брюнетка лет сорока пяти в тёмно-бордовом платье. Оно похоже на моё, но ткань выглядит куда плотнее, а кружева на воротнике и чепце богаче.

Она поворачивается, её глаза многозначительно прищуриваются при виде нас.

– Доброго дня, лира Дарина, – вежливо здоровается Добромир, но в его голосе чувствуется напряжение.

– И вам не хворать, – цедит она послушнику, но впивается взглядом именно в меня. – Свободны, Добромир.

Он тяжело вздыхает, коротко желает мне удачи и забирается в карету, которая тут же отъезжает, оставляя меня с женщиной, которая выглядит далеко не дружелюбной.

Я делаю несколько шагов вперёд и натягиваю на лицо вежливую улыбку:

– Добрый день, меня зовут Анна, я…

– Знаю, – грубо обрывает меня Верховная наставница, а затем добавляет, осматривая меня с головы до ног как племенную скотину: – Так… молодая, крепкая. Будешь работать на фабрике. Там у нас сейчас огромный дефицит рабочих рук.

Видимо, она даже не планирует давать мне выбор.

Я не хотела сразу начинать наше знакомство с лирой Дариной с препираний. Но по-другому никак, потому что наше с малышом здоровье куда важнее отношений с местной дамочкой, возомнившей себя царицей.

– Фабрика – это здорово, но я беременна и частенько чувствую слабость и тошноту. Мне нужно что-то поспокойнее.

Я бессовестно лгу, потому что чувствую себя прекрасно. Но выдавать послушника не хочу, всё-таки без его подсказки, я бы согласилась на фабрику, не заподозрив подвоха.

– Белоручка, значит? – цедит наставница, презрительно поджимая губы.

Я планирую обходить острые углы и поэтому кротко улыбаюсь:

– Я готова работать, но мне хотелось бы в храме.

– Там нет мест.

Теперь лжёт она. Я прищуриваюсь:

– Завтра мне должны остричь волосы, там и узнаю.

– Так можно остаться совсем без работы, – гаденько улыбается наставница. – Что тогда жрать будешь?

Думаю, это в её власти карать и миловать. Лира Дарина вполне может лишить меня всего.

– Если в храме откажут, тогда буду думать, – в моём голосе проскальзывает напряжение.

– Так… ладно. Разберёмся, – она снова осматривает меня с головы до ног. – Оделась правильно, это хорошо. Новенькие у нас носят яркий красный, как у тебя. Но чем опытнее и полезнее для общества старая дева, тем темнее её платье.

Теперь понятно, почему у наставницы тёмно-бордовый цвет. Она тут самая полезная. Эта мысль вызывает смешок, который мне едва удаётся подавить.

– Туфли жутко неудобные. Нет ли другой обуви? – с осторожностью спрашиваю я, боясь вызвать очередную волну негатива. – Кажется, не мой размер. При ходьбе больно. Благо, мы ехали в карете, но боюсь передвигаться пешком по посёлку мне будет тяжело.

– А ты как думала, милочка? Это усмирители гордыни. Ты должна растоптать свою обувь сама. Это моя придумка, за которую меня здорово похвалил прошлый князь.

Она придумала орудие пыток для новеньких и гордится этим? Видимо, моё лицо выдаёт эмоции, потому что взгляд лиры Дарины суровеет:

– И учти, увижу на тебе другие туфли – наказание будет суровым.

Наказание? Здесь наказывают? Мы все взрослые люди, что за бред-то такой? Ещё и этот садизм с обувью. Мне действительно больно ходить! Я терпела, потому что думала, проблема решится.

– У вас очень необычные способы усмирения гордыни, – выдавливаю я, глотая резкие слова, которые буквально встают в горле удушливым комом.

Она же просто больная!

– Знаю и без тебя, что хорошо справляюсь, – отрезает лира Дарина. – А теперь я озвучу тебе список правил. И учти, лучше их не нарушать.

Наставница перечисляет всё то, о чём говорил послушник. Выходить за пределы земель безмужних нельзя, ночью ходить нельзя, с мужчинами связываться нельзя и ещё несколько нюансов. Но больше всего меня поражает – есть сладкое нельзя. Оно развращает тело.

Но судя по упитанной тушке наставницы она ест много и досыта. Наверняка и шоколадом со сладкой выпечкой не брезгует. Но я оставляю свои догадки при себе, во избежание конфликта.

Лира Дарина рассказывает, что рынок в центре посёлка, там можно покупать продукты и вещи. Денег у меня пока нет, так что наведаюсь туда позже.

Насколько я понимаю, работа вообще не обязательна. Каждый может заниматься, чем хочет. Но какой тут выбор? Нужно ведь как-то существовать, значит вперёд на работу.

Когда наставница заканчивает зачитывать мне свод правил, она косится вправо и произносит:

– Я тебя поселила здесь, потому что там начинаются жилища таких, как ты.

– Каких «таких»? Вы о чём?

– Замеченных в прелюбодеянии, – таращит на меня глаза лира Дарина. – В тебе – незамужней – пустило корни мужское семя, тем самым ты навсегда поставила на себе невидимое клеймо распутницы.

Спасибо, что хоть мужское семя, а не плод от огненного змея. Надо будет познакомиться с соседками. Может они куда адекватнее этой лиры.

Я сдержанно улыбаюсь и примирительно произношу:

– Такова жизнь. Всякое бывает. Это малыш военачальника Норда.

От моих слов лиру Дарину аж перекашивает, она кривит губы и произносит:

– Вам распутницам лучше держаться вместе. Увижу, что оказываешь тлетворное влияние на других старых дев, не знавших мужчины, накажу. Лучше думай о ребёнке. В твоём возрасте опасно беременеть и рожать, ты уже стара. Выйдет из тебя уродец и будешь потом нести это бремя до конца своих дней.

– Знаете, что? Разберусь без вас, – не сдерживаясь, грубо отвечаю я и гневно сжимаю кулаки. – Дальше я как-нибудь сама, до свидания.

Я могу стерпеть, когда унижают меня, но малыша не позволю называть уродцем! Я уверена, что с ним всё в порядке.

– Я уйду, но сначала подпиши это, – наставница суёт мне в лицо какую-то бумажку, которую всё это время держала в руке.

– Что это?

– Мы каждый год выбираем новую верховную наставницу. Это голос за меня.

Я по инерции принимаю бумагу, но подписывать не спешу. Сначала вчитываюсь, к неудовольствию лиры Дарины.

– У вас нет оппонентов? Вы единственный кандидат?

– Да, только я. Подписывай.

Интересно, почему так? Неужели всех зашугала?

– Если вы не против, подпишу чуть позже в доме. И отдам вам завтра. Можно оставить лист?

Зубы лиры Дарины злобно клацают, но она кивает, разворачивается и идёт прочь. Ох, чувствую, я точно в любимчики не попаду.

Как только наставница уезжает, я поворачиваюсь к дому. Надо осмотреться. Правда в том, что я действительно не представляю, как жить в таких условиях. Нужно топить печь? Но как это делается? Наверняка в доме холодина. А еда? Я голодна, а у меня ведь совсем нет денег. И эти проклятые туфли…

Я подхожу к дому и толкаю дверь, которая тут же отдаёт протяжным скрипом. В тишине он звучит оглушающе.

Воздух в прихожей такой же температуры, что и уличный, и он пропитан сыростью. Пахнет старым деревом, пылью и легкой горечью трав. Внутри дом кажется еще меньше, чем снаружи, будто стены сжались.

Дерево на полу кое где потрескалось, всё выглядит старым. Из мебели в прихожей только грубо сколоченная широкая тумба, над которой прибиты ржавые гвозди для верхней одежды. В углу стоит метёлка из веток.

Я прохожу в комнату и уныние окончательно завладевает мной. И дело совсем не в том, что в домике нужно сделать уборку. Здесь всё очень ветхое.

Отдельной спальни нет, в одном углу стоит односпальная старая кровать со стулом вместо прикроватной тумбы. В другом углу простая печь, когда-то её белили, но она давно посерела. Дров для растопки я не могу найти. Думаю, их просто нет.

Ещё из мебели у меня есть стол, лавка, покрытая серой грязной тканью, и простой комод для вещей.

Я толкаю дальнюю дверь и передо мной предстаёт кухонька. Помещение маленькое и узкое с окнами-бойницами.

Шкафчика всего два и дверцы на них так перекошены, что грозят упасть в ближайшее время. Я с осторожностью открываю один шкаф и нахожу там глиняные горшки и остатки пыли, перемешанной с осыпавшимися сухими травами.

Открываю второй шкаф, там пара тарелок, несколько столовых приборов, и нож, который тупой даже на мой неискушённый взгляд.

Тут же стоит грубый, низкий столик из неровных досок. На его поверхности видны глубокие порезы и следы горячих горшков. В углу стола бывшая хозяйка дома оставила деревянную ступку с остатками размолотых трав.

Над столом пара полок, одна из которых слегка накренилась. На полках стоят маленькие плетёные корзинки, в которых раньше хранились овощи или сушёные коренья, но сейчас там пустота. Рядом – связка ржавых крюков, на которых висели утварь или травы, но сейчас их нет.

Металлический треножник одиноко стоит у стены. Над ним можно было развести небольшой огонь для приготовления пищи. Под треножником валяются угли.

Складывается ощущение, что отсюда унесли часть вещей. Это была лира Дарина? Или кто-то другой? Я уже не узнаю.

– Неужели это моё жилище на ближайшие годы? – мой тихий шёпот прерывает звенящую тишину домика.

Отчаяние сдавливает грудь. Здесь даже уборка не поможет, жить в таких условиях будет нелегко, тем более, когда срок станет слишком большой, или когда малыш появится на свет. Что я буду делать? В уголках глаз начинают собираться слёзы, но я зло смахиваю их.

Нет! Нельзя расклеиваться, нужно собраться. До рождения ребёнка ещё много времени, я смогу наладить быт и найти друзей, которые помогут в трудную минуту. О большем пока не хочу загадывать, но кое какие мысли о том, как всё исправить, у меня уже есть.

А сейчас надо браться за дело.

Собрав всякий хлам и мусор в старую плетёную корзину, я выхожу на улицу, думая найти место, куда можно выкидывать ненужное. И тут же замечаю женщину, которая стоит на крыльце соседнего дома и пялится прямо на меня. Она в таком же красном платье старой девы. Её короткие чёрные волосы выбиваются из-под чепца. Между нами метров десять, как минимум.

– Привет! – кричит она и машет мне рукой, широко улыбаясь.

Я замираю с корзиной в руке и невольно улыбаюсь в ответ:

– И тебе привет!

Заметив, что я не прочь пообщаться и настроена дружелюбно, женщина тут же бросается ко мне и останавливается у забора, разделяющего наши участки.

– Ух! Мегера уехала наконец-то, может и познакомиться. Ты новенькая? Как тебя зовут? Меня Есения, но можешь звать меня Еся, – тараторит она, не сводя с меня заинтересованного внимательного взгляда.

– Меня Анна, – произношу я, чувствуя некоторую неловкость от напора новой знакомой. – Давно ты здесь?

– Мне тридцать два, так что можешь посчитать, – пожимает плечами она. – Уже знаешь, куда тебя отправляют работать?

Еся выглядит куда моложе тридцати двух, и вблизи она настоящая красавица. Большие карие глаза, правильные черты лица, фарфоровая кожа, пухлые губы. Даже её голос звучит мелодично и сладко. Мне тяжело представить, что не нашлось мужчины, который не женился бы на ней до двадцати восьми. Как она вообще здесь оказалась?

– Я думаю, буду работать в храме, – отвечаю я.

– О-о! А я считала, что мегера сейчас всех отправляет на фабрику. А там жуть жуткая!

«Мегера» – это лира Дарина, тут и гадать не надо.

– А ты где работаешь? – спрашиваю я в ответ.

– Я не работаю, – широко улыбается она. – У меня есть покровитель, он меня содержит.

– Покровитель? Мужчина? Я думала, связи запрещены.

– Ну-у, смотря что это за мужчина. Если спутаешься с торговцем, то да, мало не покажется. Но мой Радик не последний человек в городе. Так что… – Еся разводит руками. – Ему многое позволено. Он содержит нескольких девушек в землях безмужних. И, хочу тебе сказать, он был в полном восторге, когда узнал, что ты сюда приедешь. Ты ведь была невестой военачальника Норда? Да? Слухи расходятся быстро. Мой Радик хочет взять на содержание и тебя. Скоро он приедет, и вы познакомитесь. Классно же, что мы с тобой живём рядом, правда? Будем подругами.

Еся смотрит на меня открытым бесхитростным взглядом. Кажется, её нисколько не смущает то, что она только что вывалила мне.

А я застываю, шокированная услышанным. Ведь у меня нет сомнений в том, что нужно этому Радику в обмен на покровительство.

Нет смысла осуждать Есю за то, как ей приходится выживать. В отчаянии можно пойти на многое. Но я всё-таки считаю, что должна обозначить свою позицию.

– Я беременна и не хочу знакомиться с твоим Радиком, – произношу я, глядя в глаза новой знакомой. – Это всё не для меня. Извини.

Боюсь, что она обидится, но Еся понимающе улыбается:

– Все мы такие приезжаем в земли безмужних. Тебе кажется, что справишься, достаточно лишь приложить немного усилий. Но проходит пару недель или месяцев и…

Еся замолкает и её лицо на мгновение становится печальным. Но это быстро проходит, она снова надевает маску довольной жизнью женщины:

– Но поговорим об этом после. Пойдём ко мне? Я угощу тебя чаем. Наверняка мегера выгребла всё, что было в доме, тебе ведь даже поесть нечего, да? Дарина любит так делать, чтобы насолить новеньким. Я подсоблю, чем могу.

Я соглашаюсь, предварительно узнав, что Радика в гостях точно не будет. А мне надо согреться, и я действительно голодна.

В доме у Еси уютно, есть хорошая мебель и, на моё счастье, ковры! Я скидываю ненавистные туфли, градус внутреннего напряжения сразу падает, ведь не надо терпеть боль.

Мы садимся на уютный диванчик у камина, Еся ставит передо мной на столик чашку с чаем и домашними плюшками.

– Готовлю булочки для Радика даже в те дни, когда он не приедет. Привычка, – говорит она, указывая на выпечку.

– Спасибо, что помогаешь, – улыбаюсь я, а затем делаю большой глоток горячего мятного чая.

Как же приятно и комфортно здесь! Не удивительно, что Еся согласилась на предложение этого мужчины. Моя новая знакомая живёт в хоромах. Конечно, вряд ли я смогу обеспечить себе и малышу такие же шикарные условия, но постараюсь, чтобы в моём доме было чисто, тепло и по-простому уютно.

– В земли безмужних везут всех, кому не лень, – делится Еся между делом, тоже отпивая чай. – Не только из Мраколесья, но и из соседних регионов. Мои знакомые старые девы думают, раз мы проиграли войну, и Верховный Владыка прислал сюда твоего бывшего жениха вместо нашего князя, то может он изменит порядки? Может мы сможем жить самостоятельно? Но я бы не хотела.

– Почему? – удивлённо спрашиваю я.

Не то чтобы я надеялась на милость Рагнара, просто интересно, почему Еся не жаждет свободы.

– Что я буду делать? Родни у меня нет, собственности тоже. В городе у Радика есть жена, она не потерпит меня или другую под боком у мужа. А здесь я в шоколаде.

– Ты могла бы найти работу в городе и обеспечивать себя.

– Ха! – усмехается Еся. – Я только и могу, что угождать мужчине. На кухне или в постели. Мать умерла, оставив меня без гроша. У меня был жених, но он лишь подпортил мою репутацию, выставив шлюхой. Конечно, никто потом на мне не женился. Мной лишь пользовались…

Я произношу какие-то слова утешения, но вижу, что Есения не нуждается в них. Её действительно устраивает та жизнь, которая у неё есть.

Она встаёт, подходит к камину и берёт кочергу, чтобы разворошить пламя. Запястье Еси обнажается на мгновение, и я готова поклясться, что вижу на нём синяки. Будто следы от мужских пальцев.

Неужели это Радик? Вряд ли они от другого мужчины… спрашивать я не решаюсь, ей не понравится, что я лезу в их личные дела. Но неужели он её бьёт? Или я себя накручиваю?

Если раньше я чувствовала дискомфорт, зная, что Радик мной заинтересовался, теперь внутри зарождается самая настоящая тревога. Связываться с тем, кто бьёт женщин, мне совсем не хочется. Кто знает, чем обернётся мой отказ?

– Ты сказала, что сюда везут старых дев со всех регионов. Это из-за нехватки рабочих рук? – спрашиваю я, чтобы отвлечься от тревожных мыслей.

– Конечно! Я кое-что тебе расскажу, только тс-с, – переходит на шёпот Еся. – Я не очень разбираюсь в производстве или торговле, но вот Радик говорит, что нас используют. Точнее не меня, ведь я не работаю на фабрике или в поле. А вот остальных старых дев, да…

Я уже догадалась, что женщины здесь лишь расходный материал. Слова Еси только это подтверждают. Интересно узнать, сколько прибыли приносит производство ткани из местных цветов? И сколько тратят на посёлок и зарплаты для работниц? Что-то мне подсказывает, разница колоссальная. И не в пользу старых дев.

Но Есения вряд ли знает что-то о деньгах, её смысла спрашивать нет.

Позже Еся помогает мне растопить печь у меня дома, учит, как это делать правильно. Остаток дня и вечер я посвящаю уборке, а утром, едва просыпаюсь и успеваю одеться, как вижу на дороге знакомую карету, из которой выбирается старший послушник.

– Доброе утро, – улыбается Добромир. – Пора, лира Анна. Но прежде скажу: у меня есть две новости. Хорошая – я нашёл вам место в храме. Вы можете работать. Вторая – военачальник Норд вот-вот прибудет в храм, я понимаю, что вряд ли вы хотите его видеть после произошедшего, но выбора у нас нет. Меня уведомили, что я должен принять его со всеми почестями.

Добромир прав, я не хочу видеть Рагнара. Всего день прошёл, а он уже прикатил! Неужели хочет насладиться моими мучениями и посмотреть, как меня оставят без волос? Или у него могут быть какие-то другие дела в землях безмужних?

– Едем, – вздыхаю я обречённо.

Выбора нет.

Рагнар

Лира Дарина – местная наставница старых дев – суетится вокруг меня, преданно заглядывая в глаза. Мы стоим в небольшом зале храма, расположенного в землях безмужних.

Местные повёрнуты на религии. Я списываю всё на страх перед тёмными силами и Навью, который внушили людям. Что с них взять, если они до сих пор молятся старым богам?

– Вы станете нашим князем или позже пришлют кого-то другого? Мы очень хотели бы, чтобы вы остались, лир Норд. Мраколесью так не хватало крепкой мужской руки. Прошлый князь, ну-у, сами понимаете, был не слишком умным человеком, – в конце наставница старых дев понижает голос до полушёпота.

Быстро же собака забыла прежнего хозяина.

Фальшь в голосе лиры Дарины очевидна, а движения выдают нервозность. Она боится меня, потому что в чём-то виновна? Или потому что думает, что я переверну привычные устои Мраколесья? Время покажет, что она из себя представляет.

– Я здесь не для того, чтобы отчитываться перед вами, лира Дарина, – медленно произношу я, ведя взглядом по залу.

Где-то здесь должна быть Анна. Едва я вошёл, сразу почувствовал её запах. Она в дальних комнатах. Зверь до сих пор чует её. Эта срань должна пройти совсем скоро, ведь лживой метки больше нет. А пока придётся потерпеть.

– Упаси Богиня! – восклицает лира Дарина, всплескивая пухлыми руками. – Я вовсе не это имела в виду…

– Сколько цветов гибельника вы собираете? Как на это влияет сезонность? Какова чистая прибыль? Я приехал сюда не слушать ваши рассуждения о будущем Мраколесья, а заниматься делами.

– Я подготовлю все отчёты, – сникает лира Дарина.

– А я их очень внимательно просмотрю.

Едва навязчивая старуха отходит, как одна из дверей открывается и оттуда показывается Анна. Взгляд врезается в неё и скользит по белой коже, бледно-розовым губам и тонкой шее. Как ни странно, ей идёт красный. В нём она такая нежная и трогательная, что аж зубы сводит. Чепец старых дев Анна сняла, и густые золотые волосы вьются по спине до самой талии.

Она не видит меня, но мне до остервенения хочется, чтобы она повернула голову. Она наверняка боится лишиться того, что делает её привлекательной.

Хочу, чтобы она бросилась ко мне и умоляла остановить это. Чтобы искала защиты. Но вчера Анна показала, что она неожиданно упряма. Маленькая дрянь вышвырнула деньги, хотя знала, что ей придётся без них тяжело. Она бросила мне вызов.

– Красивая женщина, я тоже засмотрелся, – раздаётся слегка гнусавый голос позади меня.

Оборачиваюсь и вижу коренастого пузатого мужичка лет сорока пяти. У него чёрные глаза и острая бородка с нитями седины. Взгляд вежливый, но без подобострастия.

– Доброе утро, позвольте представиться – лир Радимир. Друзья зовут меня просто Радик, – он слегка склоняет голову.

– Вы и так знаете, кто я, лир Радимир, – произношу я, сразу давая понять, что друзьями мы точно не будем. – Вы сюда ходите женщин разглядывать?

– Нет, что вы, просто проходил мимо, и вот решил, что удобный случай познакомиться с вами, военачальник Норд. Я заведую торговлей, рынком и всем остальным.

Мне сейчас не интересен этот человек. Я отворачиваюсь, стискивая руками деревянный поручень.

Лира Дарина стоит с ножницами наготове. Анна склоняет голову, закусывая губу. А старший послушник, имя которого я не помню, говорит моей бывшей невесте что-то успокаивающее.

Мои ладони ещё сильнее сдавливают поручень, когда я вижу, что послушник касается плеча Анны в поддерживающем жесте. Доходяга может за это лишиться руки. Он хочет трахнуть Анну, я это вижу. Его похотливый взгляд скользит по ней, выдавая истинные намерения этого выродка.

Раздаётся хруст, и я только сейчас понимаю, что поручень под моими руками начинает крошится. Отпускаю дерево и стряхиваю его остатки с рук. Проклятье!

В этот момент Анна поворачивается на звук, и мы сталкиваемся взглядами.

Во взгляде бывшей невесты мелькает что-то строптивое. Она торопливо отворачивается, и я вижу, как сжимаются её кулачки. Какая же она крошечная и хрупкая. Совсем как фарфоровая куколка. Кажется, стоит легонько сжать, и она сломается.

Но внешность обманчива. Под милым личиком скрывается расчётливая тварь.

– Их всегда стригут у алтаря. А волосы потом продают, чего пропадать добру? Их берут не только местные цирюльники из Мраколесья, но и из других краёв. У меня всё отлажено, лир Норд.

Голос Радимира раздаётся сбоку. Я поворачиваю голову, окидывая его раздражённым взглядом. Какого хрена он всё ещё не свалил?

– Значит, торгуешь женскими волосами?

Радимир кивает, довольно улыбается и отчитывается:

– Со всего извлекаем прибыль, не переживайте.

Отворачиваюсь, стискивая челюсть с такой силой, что сводит зубы. Это место дикое и отовсюду здесь несёт безумием. Где ещё будут поощрять такие варварские обычаи?

И Анна – дитя своего народа. Дикарка, поклоняющаяся старым богам. Не удивлюсь, если она в сговоре и со старшим жрецом, и ещё с кем-то из знати. В Мраколесье достаточно тех, кто хотел бы чтобы меня здесь не было.

– Красота этих женщин обманчива, – произносит Радимир вкрадчиво. – Сами понимаете, после двадцати восьми шанс выносить нормального ребёнка крайне мал. У нас было много случаев за последние десять лет, когда старые девы рожали уродцев. Это потому что они уже увяли внутри. Вместо цветущего бутона, там лишь пепел и тлен. Вы не думали, что после того, как станете нашим князем, лучше ввести закон, чтобы девушек ссылали в земли безмужних с двадцати пяти? А лучше с двадцати трёх! Тогда они будут скорее выходить замуж, а дети в законном браке будут рождаться сильными и здоровыми.

– Лир Радимир, у вас нет других дел? – я резко поворачиваю голову в моём голосе проскальзывают рычащие нотки.

– Есть, простите… я позже к вам загляну в городе, – тут же сникает торгаш, кланяется и бочком начинает двигаться прочь, не переставая улыбаться.

Какого демона этот упырь отвлекает меня и наушничает? Местный лекарь тоже говорил, что их девушки рано отцветают. Даже показывал сколько рождается так называемых «уродцев». Ещё один плюс к тому, что метка Анны оказалась подделкой. Мне нужен нормальный сын и сильный дракон.

Снова впиваюсь взглядом в профиль Анны. Волос уже почти не осталось, они рассыпались у её ног золотом, сверкающим в скупых солнечных лучах, падающих из окна.

Ей идёт и короткая стрижка. Она открывает тонкую шею, делая Анну ещё трогательнее и изящнее. Сознание услужливо подкидывает воспоминание – мои губы на её нежной коже. Руки на тонкой талии.

Анна не засохший цветкок. Она сладкая и свежая. Пахнет так, что до сих пор при одном воспоминании в паху всё твердеет.

Тяжёлым взглядом смотрю, как она торопливо удаляется в комнаты, прилегающие к главному залу. Послушник, естественно, спешит за ней торопливой трусцой. До чего же мерзкий и прилипчивый червь.

– Лира Дарина! – мой голос разносится по храму, заставляя наставницу подпрыгнуть на месте.

Она собирала волосы Анны в мешочек, но теперь замирает, глядя на меня.

– Да, л-лир Норд? – спрашивает она дрогнувшим голосом.

– Что этот послушник здесь делает? Кто он такой? – размашистым шагом подхожу к старухе и останавливаюсь, глядя в искажённое волнением лицо.

– Так это Добромир, Ваше Сиятельство, – торопливо отчитывается лира Дарина. – Он раньше служил в главном городском храме, а потом его поставили здесь старшим. Но под моим присмотром, конечно же. Хороший парень, но простой и доверчивый. Если Морена будет милостива, он скоро станет старшим жрецом в нашем небольшом храме. Это место свободно с некоторых пор.

– Он со всеми старыми девами так возится? Водит их повсюду? Опекает? Трогает? – последнее я выплёвываю с особым отвращением.

– Ха! – Лира Дарина приосанивается и ухмыляется, косясь в ту сторону, куда ушли Анна и послушник: – Как бы ни так. Не со всеми. Тоже заметили этот нездоровый интерес? Пропащая девка вас хотела обмануть, а теперь и молодого послушника хочет соблазнить, зуб даю, Ваше Сиятельство. Ей ведь нет двадцати восьми. Небось думает, он её замуж возьмёт, паскудницу, и она избежит своей участи. А он может! Он же ещё не стал жрецом и не принял обет! Наверняка и сейчас соблазняет беднягу Добромира.

Интересно. Мой гнев немного утихает. Кажется, Анна не нравится лире Дарине, раз наставница так усиленно пытается её очернить. Что Анна могла успеть натворить?

Дракон требует пойти за бывшей невестой, он буквально рвёт и мечет, требуя заявить на неё права. Контроль снова трещит по швам.

Вспоминаю руки послушника на плечах Анны, и на ум приходит лишь одно слово – шлюха. Она повсюду будет использовать одни и те же методы. Поэтому она и не умоляла пощадить её. Надеялась, что сможет покинуть земли безмужних, выскочив за кого-нибудь? Самоуверенно для брюхатой стриженной девки.

– Куда они пошли? – спрашиваю я.

– Я вас провожу, пойдёмте со мной.

Анна

Мы с Добромиром идём по дорожке, он показывает мне сад, где девушки заканчивают сбор целебных растений. Я должна буду помочь им собрать оставшийся урожай. Его совсем немного, уже наступили холода. А затем нужно будет перебрать травы и расфасовать их по мешочкам для отправки в город. Для беременной работа в самый раз.

Оголённую шею холодит ветер, голова кажется совсем лёгкой без волос. Я поднимаю руку и касаюсь остатков былого богатства, которые торчат из-под чепца. Теперь волосы совсем короткие.

– Хотел бы я сказать, что они отрастут, и вы будете такой же, как и раньше, но потом их тоже придётся состричь, – виновато произносит Добромир, прослеживая взглядом за моим жестом.

– Ничего, – улыбаюсь я. – Есть в жизни вещи и поважнее волос.

– Вы правы, Анна, и я рад, что вы не теряете присутствия духа. Позвольте вам немного рассказать о травах…

– Спасибо, но подождите, – обрываю я Добромира. – Расскажите мне лучше о выборах наставницы. Лира Дарина мне вчера толком ничего не объяснила. И теперь вот глядит волком из-за того, что я не принесла листок с голосованием.

– Ну тут дело простое – проголосовать за неё, да и всё, – пожимает он плечами.

– Но я видела там графы для других кандидатов. Почему они пусты?

– Так кто же пойдёт против лиры Дарины? – Добромир издаёт нервный смешок. – Прошлый князь поставил её наблюдать даже за мной. От её слова зависит, стану ли я старшим жрецом, или вернусь в город посрамлённым.

– Нет, подождите. Но ведь прошлый князь больше не правит…

– Да, военачальник Норд собственноручно лишил его жизни, – во взгляде Добромира мелькает страх.

Ещё одно преступление на счету у этого зверя.

– Уф… – выдыхаю я, но потом беру себя в руки: – В любом случае, теперь от лира Норда зависит ваша судьба. Не от Дарины.

– Думаете, он не будет к ней прислушиваться? – мрачно улыбается Добромир. – Дарина здесь всем заправляет. И ко всем может найти подход. Хитрая она женщина, вот что я вам скажу.

После этих слов послушник оглядывается, будто боится, что Дарина стоит где-то у нас за спиной и подслушивает.

– Давайте вернёмся к сути моего вопроса. Я так понимаю, все боятся пойти против лиры Дарины?

Добромир кивает:

– Именно.

– Но чисто теоретически это возможно?

– Возможно.

– Но большая часть старых дев уже наверняка отдала за неё голос?

– Так и есть, хотя голосование продлится ещё почти три луны.

Как жаль… неужели придётся ждать следующих выборов наставницы? Я бы рискнула сейчас! Что мне терять? Руки просто чешутся бросить вызов подлой женщине, придумывающей пытки для товарок по несчастью. Хотела бы я посмотреть на её лицо, когда она узнает, что новенькая посмела выступить против неё.

– А если бы сейчас появился ещё кандидат? – прищуриваюсь я.

– Это вряд ли, – печально улыбается Добромир. – Но если бы всё-таки нашлась какая-нибудь старая дева, то ей пришлось бы нелегко. Нужно было бы не только держать оборону от лиры Дарины, но и как-то заставить переголосовать других. По правилам можно переголосовать вплоть до самого последнего дня выборов наставницы. Это старая традиция.

– Переголосовать? – переспрашиваю я, не веря своему счастью.

Внутри всё поёт. Мой шанс! Я смогу попытаться что-то изменить!

– Да, а почему вы спрашиваете, лира Анна? – с подозрением спрашивает Добромир. – Уж не хотите ли вы…

– Хочу! – выпаливаю я моментально, не сумев скрыть радости, которая переполняет меня. – Только пока тс-с-с…

Мимо нас проходят старые девы, держа в руках корзинки. Они бросают на нас внимательные взгляды.

– Дарина сделает вашу жизнь невыносимой, – полушёпотом говорит Добромир, склоняясь ко мне ближе. – Прошу, одумайтесь! Вы беременны, лира Анна.

– Вот поэтому я и готова на всё, чтобы изменить происходящее здесь. Я не могу смотреть, как страдают женщины вокруг меня. И не желаю, чтобы мой малыш родился в таких условиях. Я что угодно сделаю, чтобы изменить здешние порядки.

– Лира Анна, – Добромир вцепляется в мои плечи, его руки мелко дрожат, он заглядывает мне в глаза и продолжает со страхом в голосе: – Вы не знаете на что способна эта женщина. Остановитесь! Вы ведь не первая…

– Как я и говорила, жмётся к послушнику, стыдоба! Мы впустили в храм греховницу! – звонкий голос лиры Дарины разносится по саду.

Я поворачиваю голову и вижу, что на нас теперь смотрят все старые девы, которые до этого работали в саду. Но что самое ужасное – Рагнар.

Он стоит рядом с Дариной и прищурив глаза наблюдает за нами. Я только сейчас понимаю, что мы действительно стоим с Добромиром слишком близко друг к другу. Послушник мигом отпускает мои плечи и делает шаг назад, увеличивая расстояние. Рагнар свирепо глядит на нас двоих. К своему ужасу я вижу, как по его щеке идёт рябь драконьей чешуи.

Сглатываю вставший в горле ком. Я порой забываю, что он не человек. Чудовище…

Но оправдываться не собираюсь. Лишь выше поднимаю подбородок и смотрю в жёсткие, полные злости глаза Рагнара, который размашистым шагом направляется в нашу с Добромиром сторону.

Лира Дарина спешит за драконом с довольной улыбочкой на лице. Видно, что происходящее безумно ей нравится.

– Обхаживаешь местных красоток? – Рагнар становится между мной и Добромиром, нависая над беднягой послушником.

Я бросаю острый взгляд на лиру Дарину, не скрывая своего презрения. Как ей не стыдно? Она привела сюда Рагнара и даже не попыталась встать на защиту Добромира. Она жестока не только к старым девам.

– Мы просто разговаривали… – в голосе послушника растерянность.

Я вспоминаю, что теперь от моего бывшего жениха зависит получит ли Добромир должность в храме и мне становится стыдно. Из-за меня он может лишиться всего.

– Он ничего не сделал. Просто пытался утешить меня. Я немного разнервничалась. Это всё из-за беременности, у меня перепады настроения, – я бросаюсь вперёд и впиваюсь пальцами в рукав Рагнара.

Правду я сейчас ему сказать не готова. Что-то мне подсказывает, ему не понравится, что я хочу фактически бросить вызов наставнице.

Чувствую, как рука дракона напрягается под моими пальцами. Он поворачивает голову и впивается в моё лицо злым взглядом. Я задерживаю дыхание, молясь всем богам, в том числе и Морене, чтобы всё обошлось.

– Пошёл отсюда, – коротко бросает Рагнар послушнику.

Добромир колеблется, словно боится оставлять меня. Я едва заметно киваю ему и бросаю умоляющий взгляд. Лишь бы он не стал из-за меня перечить Рагнару. Иначе ситуация накалится до предела.

– Пошли вон отсюда все, – низкий злой голос Рагнара проносится по саду.

Старые девы поспешно бегут прочь, лира Дарина направляется за ними, успев торжествующе посмотреть на меня. Бедняга Добромир плетётся следом.

Мы с бывшим женихом остаёмся вдвоём. Я отцепляю пальцы от его рукава и делаю глубокий вдох. Отступаю на шаг, борясь со страхом, который Рагнар у меня вызывает. Хочется прижать руку к груди, лишь бы унять бешено колотящееся сердце. Я пытаюсь найти в себе остатки храбрости, чтобы не выглядеть совсем уж жалкой.

Глаза Рагнара блуждают по моему лицу, обжигая, оставляя на нём невидимые отметины. Становится слишком жарко, хотя ещё минуту назад я чувствовала, что начинаю замерзать.

– Думаешь, твоё личико откроет для тебя любые двери? – цедит Норд.

Я не считаю себя писаной красавицей. Миловидной – да. Но уж теперь, когда нет волос, я скорее похожа на общипанного цыплёнка.

– Добромир ничего не сделал, не наказывай его, – отвечаю я, не скрывая недовольства. – И вообще, тебе какое дело до того, что другой мужчина посмотрит на меня? Между мной и тобой больше ничего нет.

– Думаешь, меня волнует перед кем ты раздвигаешь ноги? – бешенство в глазах Норда набирает обороты.

– Видимо, да, раз ты упрекаешь меня в том, чего даже не было! – я складываю руки на груди в защитном жесте.

– Твоё пребывание здесь – часть наказания. Как помнишь – я уберёг тебя от казни, которая полагается за поддельную метку. Но это не значит, что ты сможешь схитрить, выйти замуж за какого-нибудь наивного придурка, вроде этого Добромира, и скрыться. Ты не поняла? Ты здесь навсегда.

Его «навсегда» припечатывает меня к земле. К глазам подступают слёзы. Я отказываюсь думать, что такова моя судьба! Отказываюсь! Всегда можно что-то изменить.

Я зло смаргиваю слёзы, но лица не прячу. Продолжаю стоять прямо, будто палку проглотила.

Из взгляда Рагнара внезапно исчезает злость, там появляется что-то другое. Незнакомое мне. Он делает шаг, нависая сверху и берёт мою руку. Ту, на которой совсем недавно была метка.

Его метка.

Сейчас запястье замотано чистой тряпицей, а ожог обработан специальным заживляющим раствором. Еся вчера помогла мне, но сказала, что на утро надо бы сменить повязку. А я не успела – слишком рано приехал Добромир.

Рагнар, ничего не говоря, принимается снимать сначала тряпицу, заменяющую бинт, а затем и подложку, пропитанную заживляющим раствором.

Мне становится страшно, я вся напряжена. Не понимаю, зачем он это делает? Хочет полюбоваться делами своих рук? Жаждет увидеть доказательства моих мучений?

Я стараюсь лишний раз не трогать рану, потому что любое неумелое движение – пытка. Но на удивление, большие сильные руки Рагнара не причиняют боли. Он делает всё осторожно, почти нежно.

Только вот подложка с раствором слегка прилипает к ожогу. Я издаю слабый полустон, когда Рагнар отделяет её от кожи.

Ужасный ожог предстаёт во всей красе. Мне хочется отвернуться, чтобы не видеть, как меня изуродовали.

Когда вчера я размотала руку после жрецов, и мы с Есей увидели ожог, у меня внутри всё перевернулось. Он уродлив и всегда будет со мной. Даже когда рана заживёт, останется огромное пятно, которое будет выглядывать из-под рукава. Жрец постарался на славу.

Рагнар жадно вглядывается в рану, будто хочет там что-то увидеть. Меня даже пронзает мыслью, что он мог подумать, будто метка снова проявилась. А это вообще возможно? И зачем он решил проверить?

– Тебе нужно обработать рану, – хрипло говорит Рагнар, глядя на ожог.

Я тяну руку на себя и высвобождаюсь, глядя на дракона исподлобья. Прижимаю больную руку к себе, баюкая её.

– Уходи, пожалуйста, – прошу я. – Надеюсь, мы больше не увидимся.

Рагнар недобро усмехается:

– Это вряд ли. Я буду присматривать за тобой. Я ведь сказал, вычислю твоих подельников и всё узнаю. Ничего не хочешь мне рассказать?

Я отрицательно мотаю головой, молясь, чтобы дракон наконец ушёл. Мне невыносимо рядом с ним.

– Скажу, чтобы жрецы обработали твой ожог. До встречи, Анна, – роняет Норд, он уже хочет уйти, но напоследок добавляет с угрозой в голосе: – Чтобы я больше не видел тебя так близко с этим крысёнышем Добромиром. Тебя я не трону, но вот его…

Когда Норд уходит, даже дышать становится легче. Мне и правда помогают обработать рану, и остаток дня проходит достаточно спокойно. Тем более, что лира Дарина не появляется на горизонте.

Вечером Добромир, ссылаясь на мою слабость, позволяет мне поехать домой в карете, которая принадлежит храму.

Когда я выхожу на улицу, в последний момент оборачиваюсь и смотрю назад.

Неподалёку стоит черноволосый мужчина с небольшой бородой и глядит мне вслед. Я уже видела его сегодня с Рагнаром, они беседовали о чём-то, когда Дарина стригла мои волосы. Взгляд у него настолько противный и липкий, что кажется, будто он раздевает меня догола. По телу идёт дрожь.

Я скорее забираюсь в карету, мечтая поскорее вернуться в мой старенький ветхий домик и растопить печку.

Но едва я выхожу из кареты, захожу в дом и сбрасываю ненавистные пыточные туфли, как в тёмном углу появляется какая-то тень.

– Ах, наконец-то ты пришла, – слышится кряхтящий мужской голос.