Скандальный развод. Ты пожалеешь, дракон!

Маргарита Степановна

— Толя, Толик, ты дома? — я зашла в прихожку, затаскивая за собой тяжелый пакет с продуктами. — Толик, окаянная ты голова! Выйди, пакеты забери! 

Тишина была мне ответом. Только ветер слегка колыхал занавески на открытом окне. 

— Опять, наверное, в баню ушел, не слышит, — с возрастом разговаривать с самой собой стало для меня привычкой. 

Я, не спеша, прошла на летнюю веранду, где у нас на даче стоял холодильник и, сгрузив пакеты на стул, плюхнулась в кресло. 

— Ох, и жара нынче! — причитала я, вытирая платком, что сняла с головы, вспотевший лоб. — Сейчас бы холодной водой из бочки облиться. 

Идея оказалась более, чем годной, поэтому недолго думая, я соскочила, ну, насколько это может сделать семидесятипятилетняя старушка, и отправилась переодеваться в купальник. 

Вообще, чем старше я становилась, тем меньше старалась откладывать что-либо “на потом”. А то наоткладывалась уже. 

И судя по полупустым полкам в шкафу и записке, лежащей на месте вещей моего драгоценного супруга Анатолия, он тоже решил не откладывать.

— Вот тебе бабушка, и Юрьев день! — пробормотала я себе под нос, взяла записку, быстро ее прочитала и отправилась к подруге, чья дача была через три дома от моей.  

***

— С чего ты решила, что он от тебя ушел? — задала мне вопрос моя старая, во всех смыслах, подруга Александра, когда я пришла к ней, так и не охолонившись в бочке. 

Я молча протянула ей записку, оставленную мужем.

— “Дорогая Маргарита!” Вот жук! — начала читать она вслух, непременно комментируя каждое слово. — “Мне до зубовного скрежета осточертела твоя дача!” Нет, ты погляди на него! Осточертело ему! А нам как будто его нытье бесконечное не осточертело! 

— Саша, — одернула я подругу.

— Ладно, читаю, — отозвалась она и продолжила: — “Я хочу путешествовать! Я еще слишком молод, чтобы прозябать среди грядок.” Ах ты, подлец! Молод он, видите ли! Да кому ты нужен со своей начинающейся подагрой?! 

— Александра! — не выдержала я. 

— Все не кипятись, — подруга подняла руки вверх в примирительном жесте, а после поправила на переносице очки и стала читать дальше. — “Пятнадцать лет разницы в возрасте оказались для меня непреодолимой пропастью. Поэтому я ухожу к Алевтине, она молода и бодра. И на участке у нее только газон подстригать надо”.

— Это к какой такой Алевтине? — сурово сдвинув брови на переносице, спросила Саша. 

— Да, с третьей улицы, — пояснила я. — Угловой дом. 

— Вот же ж шалашовка! — взвилась подруга. — Хочешь, мы ей дом подожжем?

Я осуждающе посмотрела на Александру: 

— Вот еще, руки марать… 

Тяжелый вздох возмущения сказал мне о том, насколько сильно недовольна моя подруга поведением Анатолия. 

Самой же мне было подавлено. Честно говоря, я понимала, что рано или поздно подобное может произойти. Разница в пятнадцать лет — это существенный срок. Но одно дело понимать, а другое — оказаться внутри такой ситуации. 

Возможно, я отчасти сама виновата. Нужно было больше внимания уделять себе и своим желаниям, а не жить жизнью мужика, который внешне напоминал мне кумира моей молодости. 

— Вот говорила я тебе, Ритка, — теребя в руках прощальную записку, начала Саша. — Что твоя любовь к Мише Боярскому до добра тебя не доведет. 

— Господи, Саша! — взмолилась я. — А Боярский-то тут при чём? 

— А притом, Рита, притом, — вставая из-за стола и доставая из серванта бутылку с бордовой жидкостью, пояснила Александра Ивановна. — Что если бы не она и поразительное сходство твоего Анатолия с кумиром юности, то тебя бы не понесло замуж за мужика, который моложе тебя на пятнадцать лет. 

Она достала две стопки, поставила их на стол, разлила по ним бордовую жидкость, имеющую сладкий вишневый запах, и протянула одну из них мне. 

— В общем, подруга, — начала Саша, когда я забрала из ее рук стопку. — Я поздравляю тебя с тем, что теперь ты свободна от этого стоноты! Считай, что у тебя новый этап в жизни. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы съездить в отпуск? 

— Саша, ну какой отпуск? — возразила я, ощущая, как внутри разливается приятная сладковатая жидкость. Что-что, а настойки Александра Ивановна делала отменные. — У меня же дача! 

— Пере-дача, — почти выругалась Сашка. — Обычный такой отпуск, Рита. По обмену. Смотрела такой фильм? 

— Ну было, — кивнула я. 

— Так вот, я тут нашла сервис, который предоставляет такие услуги, представляешь? 

— Это как так? — удивилась я, но предложение меня заинтересовало. 

— А вот так, — стала пояснять подруга, доставая телефон. — Смотри, заходишь в приложение, выбираешь место, куда хочешь поехать, списываешься с человеком, который там живет, описываешь ему свою дачу, если он согласен, назначаете даты и едете. Он к тебе, ты — к нему. 

— Да, поди мошенники?! — немного посетовала я, но в душе возник червячок воодушевления.

— Это Толя твой - мошенник, — огрызнулась Сашка. — Украл лучшие годы твоей жизни. А тут проверенный источник. У меня знакомая так в Швейцарию слетала по обмену. До-во-льна-я-я! Так что давай, соглашайся! 

— Ну, я не знаю, — засомневалась я.

— Маргарита! — строго сказала подруга.

— Ай, ладно! — поняв, что я ничего не потеряю, если соглашусь, решила я. — Давай выбирать, куда поедем! 

— Вот это другой разговор, — обрадовалась Александра. 

Весь оставшийся вечер мы провели за просмотрами возможных мест отдыха по обмену и божественной вишневой настойкой. Сходили в баньку, от души там попарились, и я воодушевленная отправилась домой и легла спать. 

А утром, открыв глаза, поняла, что отпуск по обмену уже случился… 

Марианна 

— Леди Марианна, леди Марианна, — стучала в дверь спальни моя камеристка Эмма.

Почему-то с каждым днем мне было все труднее и труднее просыпаться по утрам. 

“Неужели, это возраст так влияет на бодрость духа?” — недоуменно задалась я вопросом, стаскивая свое тело в белой ночной рубашке с кровати. 

С кровати, которая последнее время пустовала без моего любимого супруга Аластора. Сначала я чувствовала себя не особенно хорошо и попросила его поспать отдельно, а потом он почему-то решил, что ему так даже больше нравится. Что высыпается он так лучше. 

Иголочка обиды кольнула мое женское сердце, но я постаралась как можно быстрее отогнать от себя дурные мысли.

Его служба требует внимательности и сосредоточенности. Верховный Инквизитор короля должен соответствовать занимаемой должности. 

Подойдя к двери и распахнув ее, я была чуть ли не сбита с ног своей камеристкой. 

Эмма, озорная, чуть полноватая молодая девушка, с рыжими вьющимися волосами, забранными под чепец, курносым носиком и хитрыми зелеными глазами, как у кошки. Ее приставила ко мне еще покойная маменька, когда Эмме было лет двенадцать. 

Девчонка выросла на моих руках, и после смерти родителей, никого ближе нее у меня не было. 

— Леди Марианна, — сетовала девушка, оглядывая мой внешний вид. — Ну сколько можно спать? Уж третьи петухи пропели, а вы все в кровати. Так, глядишь, всю молодость проспите.

— Эмма, ты опоздала, — слегка ухмыльнулась я, пряча зевок в ладошку. — Я — уже! 

— Что уже? — не поняла камеристка. 

— Проспала молодость, — пояснила я, намереваясь вернуться обратно в постель. — Мне двадцать восемь лет. У меня из молодого осталась только ты. 

Девушка залилась краской от смущения, но по ней было видно, что комплимент ей понравился. 

— Ой, полноте, миледи! — отмахнулась камеристка. — Вы еще молоды и прекрасны. Сейчас мы вас умоем, в самое нарядное платье оденем, и лорд Аластор в вас снова влюбится. Ой! 

— Эмма? — моя удивленная бровь взлетела вверх. — Что значит “снова”? 

По испуганно бегающим глазам камеристки, я видела, что она пытается найти способ выкрутиться из сказанного, поэтому решила чуть надавить: 

— Эмма? 

— Ну, просто лорд Аластор уже давно не спит в вашей спальне, — теребя передник, начала Эмма. — Вот я и подумала, что охолонились чувства у него. Но вы не переживайте, миледи. Мы сейчас вас причипурим, глаз не оторвать будет! 

— Ты опять с конюхом якшалась? — недовольно спросила я. — Откуда понабралась таких странных словечек?

— Я только чуть-чуть, леди Марианна, — смущенно призналась Эмма. — Дэйв, он хороший. 

— Кто бы спорил, — отозвалась я, ощущая, как внутри меня разливается липкое чувство тревоги и напряжения. 

— Кстати, — стукнув себя по лбу рукой, вспомнила камеристка. — Лорд Аластор приказал, чтобы вы, как позавтракаете, зашли к нему в кабинет. 

— Ну так, а чего ты стоишь, — попыталась улыбнуться я, но липкое чувство стало лишь сильнее. — Давай искать мне самое красивое платье. 

Наверняка вкусный завтрак остался мной нетронутым, потому что внутрь ничего не лезло. Тревога заполнила меня изнутри и словно говорила, что теперь она там хозяйка и будет указывать, что и когда мне можно есть. 

Выждав необходимое время, которое должно быть отведено на прием пищи приличной леди, я отправилась в кабинет к супругу. Мне стоило больших усилий не срываться на бег, а идти спокойным, размеренным шагом. 

Интуиция подсказывала мне, что за резной дверью кабинета меня не ждет ничего хорошего. Не знаю, чем было вызвано это чувство, но оно было слишком ярким. Слишком вязким. Настолько, что в какой-то момент я даже трусливо хотела сбежать, но не успела, потому что дверь отворилась и на пороге появился мой муж. 

Он выглядел, как всегда, безупречно: гладковыбритый, черные волосы с аристократической небрежностью чуть спадали по бокам, атласная рубашка, облегающая подтянутое тело.

— Марианна, — сухо проговорил он, словно мы виделись две минуты назад. — Ты очень вовремя. Заходи. 

Его глаза едва ли прошлись по моему “самому лучшему” платью, он хмыкнул и отошел от дверного проема, пропуская меня внутрь кабинета. 

А там я увидела то, о чем так громко кричала моя интуиция. На роскошном диване, обитом черной коже, сидел кошмар моей юности. Человек, который сватался ко мне до того, как я встретила на балу Аластора. 

Граф Вольган Питчжеральд. Толстый, неприятный мужик с залысинами и  сальными маленькими, заплывшими свинячьими глазками. 

Меня бросило в холодный пот от одного взгляда на него и воспоминания о том, как он прикасался к моей руке своими мерзкими лапами во время обязательного вечернего променада.

“Бр-р-р-р!” — меня передернуло всем телом и, к своему привеликому сожалению, скрыть эту реакцию я не смогла. 

— Марианна, — одернул меня муж. — Будь поскромнее, у меня гости.

И только после его слов, я увидела, что рядом с графом на диване сидит прекрасное молодое создание в нежно-розовом платье с большими цветами. Темные волосы и ехидные зеленые глаза девушки сильно контрастировали с воздушным образом, но от этого не делали ее менее привлекательной. 

— Леди Марианна, — с трудом поднимаясь с низкого дивана, пробасил Вольган. — Как я рад нашей встрече. Разрешите представить, моя прекрасная дочь — Урсула. 

— Очень приятно, — машинально ответила я, с опасением наблюдая за тем, что этот толстяк пытается подойти ко мне. 

— Я тоже рада знакомству, — вроде спокойно произнесла девушка, вставая, но я услышала в ее голосе язвительные нотки. 

— Марианна, — взял слово Аластор. — У меня не так много времени — вызвали на службу. Вот документы на обмен. Подпиши. 

— На обмен чего? — не понимая о чем он говорит, спросила я. 

— На обмен жены, — уточнил супруг. — Старой на новую.

— Что, прости? — мои брови удивленно взлетели вверх. Я вообще, сегодня была очень богата на неконтролируемые эмоциональные реакции. 

— Марианна, — сквозь зубы процедил Аластор. Он начинал нервничать. — Не позорь меня! 

— Лорд Аластор хотел сказать, — встрял Вольган. — Что согласно этим документам, вы, леди Марианна, как старая жена, подлежите обмену на новую, то есть более молодую. И я, милостиво согласился обменять на вас свою чудесную Урсулу. 

— То есть теперь я буду вашей дочерью? — ехидно спросила я. 

— Нет, зачем же? — расплывшись в омерзительно-торжествующей улыбке, ответил граф. — Вы будете моей женой.

Мне хватило секунды, чтобы осознать смысл сказанных им слов и умереть…в прямом и переносном смысле этого слова.  

МС-Марианна 

Отпуск по обмену не должен был начинаться с едко пахнущей ватки, которую настойчиво совала мне в нос незнакомая рыжая девушка в странной одежде. 

“Ну, Сашка, — подумала я про себя. — Ну и забодяжила настойку!” 

“Пожалуйста, спасите меня от этого монстра!” — прозвучал в голове чужой женский голос. 

От неожиданности я резко села и, конечно же, пожалела об этом, потому что в моем возрасте подобные этюды сопровождались головокружением и обилием мушек перед глазами. 

— Хвала богам, — прощебетала у меня над ухом все та же девушка. — Очнулись! Леди Марианна, мы так за вас испугались! 

— Ну, допустим, не все, — донесся до моего, на удивление, чуткого слуха тихий комментарий.

Я перевела взгляд с рыжей пташки в сторону и увидела рядом с собой целую толпу людей. Молодая брюнетка, явно не старше восемнадцати в пышном нежно-розовом платье с пионами, бросала частые взгляды в сторону высокого брюнета в военном камзоле, что стоял недалеко от нее.

“Не люблю пионы”, — подумала я про себя.

“Ненавижу!” — прошипел чужой голос в моей голове.

“Пионы?” — решила уточнить я, а заодно проверить - это игра моего больного старческого воображения или в моей голове кто-то, действительно, разговаривает.

“Нет, — ответил голос. — Ее! Змея! И его! Подонок! Да, и пионы тоже!” 

“Та-ак, — протянула я про себя. — Дело — дрянь. Ладно, разберемся!” 

— Леди Марианна, как вы себя чувствуете? — подал голос еще один участник маскарада, сильно похожий на свинью.

“Вот-вот! — опять вклинился в мои мысли женский голос. — Он и есть свинья! Монстр! Хотя теперь непонятно, кто из них бОльший монстр!” 

“Так, ты мне обо всем расскажешь, но позже, а пока помолчи!” — ругнулась я про себя на голос и услышала возмущенное сопение в ответ. 

— Леди Марианна с самого утра была бледная, — поспешила объясниться за молчащую меня рыженькая, видимо, служанка. — За завтраком ничего не ела. 

“Камеристка, — поправил голос. — Эмма”.

“Спасибо”, — отозвалась я мысленно. 

— Понятно, — недовольно процедил высокий брюнет. — Марианна, я даю тебе сутки на то, чтобы прийти в себя, и неделю на то, чтобы собрать вещи. Это мое последнее слово! И пожалуйста, покидай свою комнату как можно реже. 

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — не смогла удержаться я от удивления. 

— Что, прости? — вперил в меня два злых голубых глаза брюнет.

“Аластор, — подсказал голос. — Муж. Был”.

“Ах, вот оно что?!” — наконец-то ситуация стала вырисовываться. 

— Вы, леди Марианна, не переживайте, — залебезил передо мной Свин. — Я пришлю вам в помощь своих горничных, чтобы управиться быстрее. 

Я лишь машинально кивнула и поняв, что больше не могу оставаться в этом цирке, сказала: 

— Мне надо на воздух.

— Да-да, конечно, — Эмма тут же подхватила меня под руку, помогла встать и вывела из душного кабинета. 

Мы шли по длинному коридору до выхода на задний двор, а я думала о том, что попала в какую-то грустную сказку или на бал-маскарад.

“Может, это Сашка меня так разыграть решила? — с надеждой подумала я. — Да, какие могут быть розыгрыши в нашем возрасте?” 

— Сейчас, сейчас, миледи, — причитала рыженькая. — Сейчас выйдем на улицу, вы как воздуху свежего вдохнете, так сразу легче станет. 

Какое-то время мы провели с камеристкой на заднем дворе, убранство которого поражало своей красотой и богатством. Резные беседки с золотыми вензелями, аккуратно подстриженные кустарники, клумбы с цветами всех мастей, кроме пионов, конечно. 

И целые клумбы альстромерий. 

— Господи, какая красота! — всплеснув руками, восторженно воскликнула я. 

“Вам тоже нравится?” — спросил голос в голове и в нем слышалась надежда. 

“Она еще спрашивает? Конечно!” 

После прогулки по самому великолепному саду, который я видела за все свои семьдесят пять лет, Эмма отвела меня ко мне, точнее к Марианне, в комнату и оставила одну, пообещав чуть позже прийти с обедом.

Первое, что я сделала — это, конечно же, посмотрелась в большое напольное зеркало. На меня смотрела почти что я в молодости. Большие голубые глаза, высокие скулы, словно выточенные мастером, придавали лицу благородство и легкую загадочность. Светлые волосы, собранные в пышную высокую прическу, казались воздушными, будто сотканными из солнечных лучей, играющих в каждом локоне.

Платье — настоящее произведение искусства: глубокий черный цвет подчеркивал каждую изящную линию тела. Кружево на декольте обрамляло шею и плечи, нежно лаская кожу, добавляя образу утонченности и тайны. 

Рукава из тонкой ткани словно шептали о скрытой силе и грации, а черное ожерелье с камнем, лежащее на шее, казалось сердцем этого образа — темным и притягательным.

— Ну, а теперь рассказывай, — обратилась я вслух к отражению. — Что тут приключилось и какое отношение к этому имею я? 

И следующие полчаса я выслушивала жалостливую историю леди Марианны Дракмор, супруги князя Аластора Дракмора, Верховного инквизитора королевства Вальдхейм. 

— Муженек-то оказался драконом с гнильцой, раз решил обменять такую красоту на малолетку, — подвела я итог рассказу Мари. — И чего этим мужикам неймется? Вечно их на “помоложе” тянет.

“Вас тоже бросили?” — задала вопрос Марианна в моей голове. 

— Можно и так сказать, — отмахнулась я, не желая грузить бедняжку своими проблемами. 

Ей сейчас и так несладко: муж обменял на молодуху, можно сказать, продал свиноподобному толстяку, тело приходится делить с какой-то неизвестной старухой. Такой себе расклад получается. 

— Но ничего, — попыталась я утешить Мари. — Ты не переживай! Я твое тело в обиду не дам! Хрена лысого этот Свин к нам свои лапы толстые протянет! 

Ответом мне было тепло, разливающееся внутри, и стук в дверь, что отвлек меня от дальнейшей бравады. 

Эмма, как и обещала, принесла обед. Справилась о моем здоровье и удалилась по своим делам. И только я уже хотела насладиться заманчиво пахнущей едой, как дверь в мою комнату вновь распахнулась и на пороге возник Аластор. 

— О, явился, не запылился! — пробурчала я себе под нос и увидела, как его глаза опасно прищурились.

“У него драконий слух”, — подсказала Мари. 

“Вот же, ящер!” — выругалась я про себя. 

— Обедаешь? — спросил мужчина, проходя в комнату. 

— Планировала, — сухо подтвердила я, открыла крышку с одного из блюд и слишком громко сглотнула. — Божечки! Пюре с гуляшом! Мое любимое! 

Решив, что ничто… посмотрела на посетителя… и никто не сможет разлучить меня с обедом, взяла со столика тарелку в одну руку, ложку в другую и приготовилась делать себя счастливой. 

“У нас так не принято”, — ворвалась Мари в мою голову. 

“Да, плевать я хотела! — мысленно отмахнулась я. — Я жутко голодна!” 

— Марианна, что ты делаешь? — возмущенно глядя на мое поведение, спросил дракон. — Поставь тарелку и веди себя прилично! 

— Флуфай, — ответила я с набитым ртом, чем, мне кажется, еще больше его взбесила. — Иди дрифферуй фвою новую шену и не мефай мне фкуссно куфать!  

“Он нас сейчас убьет!” — тревожно сказала Мари. 

“Зато мы будем сытые!” — возразила я. 

Глаза Аластора налились кровью, на скулах заходили желваки, а кулаки сжались до побелевших костяшек. 

— Знаешь, — еле сдерживая себя, процедил сквозь зубы муженек. — Я передумал, чтобы к вечеру и духа твоего здесь не было!

Сказал как отрезал и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Доигралаффь бабуфка! — подвела я итог разговора, продолжая уплетать за обе щеки вкуснейшее в моей жизни пюре с гуляшом.  

Дорогие читатели!
Я рада приветствовать вас в своей новой истории о женщине, которая не сдается. Маргарита Степановна тот еще фрукт, хотя с виду божий одуванчик)) 

Эта история не по миру “Академии Дэмфилд”. Там цикл не окончен и очень скоро будет продолжение, но сейчас я предлагаю вам окунуться в атмосферу интриг, эмоциональных качель, попыток выжить в не самых простых условиях и возвращения былой любви. 

 Очень надеюсь, что вам будет интересно, весело, грустно, злостно, в общем, по-разному))) 

 О всех своих реакциях пишите обязательно в комментариях, ваша обратная связь очень важна для меня)) 

 Пристегивайтесь, мы начинаем))

Для начала хочу познакомить вас с нашими героями: 

Маргарита Степановна
75 лет 

любительница мужчин помоложе себя 

преподаватель психологии эмоций в МГУ

после 75ти решила стать авантюристкой

детей нет, потому что очень любила свою работу 

Марианна Дракмор 

28 лет —  по меркам Вальдхейма уже старая женщина 

детей нет, потому что бог не наградил ее радостью материнства 

очень любит альстромерии и ненавидит пионы 

Князь Аластор Дракмор - дракон

35 лет

Верховный Инквизитор королевства Вальдхейм

Считает, что жена должна быть молодой и радовать глаз

Красив, зараза, но пока что мы его любим не от всей души

Педантичен, считает, что есть, держа в руках тарелку — неприлично (А менять старую жену на новую, как будто верх приличия) 

Но мы его еще препарируем)) 

Урсула Питцжеральд 

17 лет

Малолетняя вертихвостка, прячущаяся за маской святой невинности.

Но мы то с вами уже все по взгляду прочитали

Вольган Питцжеральд, он же Свин

50 лет в обед и на ужин тоже столько же

Давно положил свои свинячьи глазки на Марианну и сейчас наивно полагает, что получит то, чего так давно хотел…

Он, конечно же, получит… чуть позже мы узнаем, что именно )) 

Ну и красотка Эмма, которая сыграет в этой истории пусть не главную, но очень важную роль

Разводы я ранее не списала, это первая моя такая история, экспериментальная, поэтому, я буду вам очень благодарна за поддержку в виде активных комментариев, сердечек, добавления в библиотеку и обсуждения в моем ТГ-канале (ссылку на который вы можете найти в разделе ). 
С любовью, ваша Юлианна! 💘💘💘

МС-Марианна

— Чем же ж вы, миледи, так князя разозлили, что он отменил свое решение о неделе на сборы? — сетовала Эмма, когда мы тряслись в карете по дороге в поместье Свина.

— Изволила с наслаждением отобедать, — особо не вдаваясь в подробности, ответила я.

— Я его таким злым никогда не видела, — не унималась камеристка, и в ее голосе слышался страх вперемежку с восхищением.

“Мне не показалось? — с сомнением посмотрела я на Эмму. — Да чем тут восхищаться, дурында? Мужик как мужик, только наглый и самовлюбленный!” 

— Ему полезно кровь поразгонять, — прокомментировала я. — Жизнь с молодой женой, знаешь ли, не терпит осечек.

Эмма прыснула в кулак от смеха, а в ее глазах забегали чертенята. Она явно была не так проста и наивна, как хотела показаться. Но это даже было мне на руку — верный союзник никогда не помешает.

— Миледи, можно вопрос? — вдруг резко став серьезной, спросила девушка.

— Валяй, — чуть забывшись, махнула я рукой.

Эмма странно посмотрела на меня, но потом, видимо, что-то для себя решив, продолжила:

— Вам сильно обидно?

— Что именно? — не поняла я.

— Ну что лорд того... Ну этого... — замялась рыжая, а я с интересом смотрела на нее и даже не собиралась подсказывать. — Ну то, что он вот так вот вас обменял?

“Обидно? — ворвалась в мои мысли Мари. — Да, я бы его на вилы насадила!” 

— Знаешь, Эмма, — задумчиво начала я, ничего не ответив голосу в голове. — Обида — это детское чувство. А я ведь уже давно не ребенок. Мне больно, горько, неприятно, омерзительно и злостно, но не обидно, нет.

“Даже тот факт, что меня в один день бросило два мужа в обоих мирах, — продолжила я мысль про себя. — Не заставит меня обижаться. Разрабатывать план мести — да. Обижаться — нет”.

“О! Вы такая мудрая! — восхитилась Мари в моей голове. — Я бы хотела, чтобы меня кто-нибудь такому научил. А не только быть кроткой и смиренной”.

“Ага, — согласилась я про себя. — Я бы тоже!”  

— Ого, — восторженно глядя на меня, протянула девушка. — А вам обморок на пользу пошел. Вы такая бойкая стали.

"Дайте ей от меня подзатыльник, пожалуйста! — возмутилась Мари. — Рассуждает она тут, видите ли!"

Я тихонько хихикнула и отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

Пейзаж за окном не шел ни в какое сравнение с садом на заднем дворе поместья Дракморов.

Редко встречающиеся, блеклые деревья, полузасохшие поля, небольшие деревеньки с ветхими домами.

Казалось, что жизнь за пределами моего бывшего дома закончилась. Благо, я стребовала с муженька все клумбы с альстромериями в качестве моральной компенсации за нанесенный психологический ущерб.

Вы бы видели его лицо, когда я пришла к нему в кабинет и категорично заявила, что уеду из этого дома только с цветами.

“Я считаю, он заслужил! — воинственно произнесла я про себя. — Пусть теперь любуется на пустые клумбы и вспоминает, какую женщину потерял! Хотя о чем я? Он же, наверное, уже с новой женой развлекается… Фу, какая мерзость!”

"Он никогда не понимал мою тягу к цветам", — грустно прозвучала в моей голове Мари.

"Ну, ничего, — попыталась я мысленно ее подбодрить. — Теперь в его саду будет такая же черная дыра, как в твоем сердце! А мы будем любоваться на красоту".

"Я бы не была так уверена, — с сомнением в голосе отозвалась девушка. — Вольган хоть и граф, но графского в нем только чрезмерно выпяченное чувство собственной важности. Боюсь, что жить нам с вами придется в разрухе".

— Ну, это мы ещё посмотрим! — воинственно ответила я и не заметила, что сказала это вслух.

— Куда посмотрим, миледи? — встрепенулась Эмма, которая к этому моменту уже успела задремать. 

— На окружающую действительность трезвым взглядом, Эмма, — улыбнувшись, ответила я. 

Не до конца сообразивши, что я имею в виду, девушка кивнула и, закрыв глаза, задремала обратно. А я поправила юбку своего черного платья, в карманах которой зашуршала еще одна компенсация за нанесенный мне, точнее Марианне, психологический ущерб. 

“Когда Аластор это обнаружит, — с предостережением в голосе сказала Мари. — Он убьет нас обеих!” 

“Ты слишком сильно его боишься, — отмахнулась я. — Если бы он хотел тебя убить, он уже давно бы это сделал и был бы счастливым вдовцом, а не заморачивался с разводом. Так что, не дрейфь!” 

“Ну, да, вы правы!” — согласилась Мари и умолкла. 

А я впервые за время, проведенное в чужом теле, задумалась о себе и своем состоянии. Слова про кротость и смирение отозвались в моей душе неприятным скоблящимся ощущением. Словно крыска изнутри царапала мне душу маленькими лапками, пытаясь выбраться. 

Я ведь тоже всю жизнь была такая. Рожденных в СССР с младенчества учили не высовываться. 

“Все должно быть, как у людей! — твердила мама. — Школа на отлично, университет с красным дипломом, приличная работа, муж — достойная партия, из интеллигентной семьи”.

В принципе, у меня было все, кроме мужа. Я отучилась и пошла преподавать на кафедру. Но ни один достойный мне не встречался. И вот только после смерти матери, я разрешила себе закрутить роман с, как мне тогда казалось, “достойным”, но он был младше меня на пятнадцать лет. 

Ближе к моим сорока, мы поженились и прожили вместе почти тридцать пять лет, а потом я ему резко наскучила. 

В какой-то момент поймала себя на мысли, что мне даже захотелось погоревать на тему разрушенной идеальной жизни советского человека. А потом подумала: да кому это нужно? Мне выпал второй шанс, словно вселенная предложила прожить жизнь по другому сценарию и уж, поверьте, я этот шанс точно не упущу. 

“А этот Вольган… — ядовито улыбнулась я своим мыслям. — Он еще пожалеет, что связался со мной! Я ему устрою такую жизнь, что он взвоет, вернет меня обратно Дракмору еще и приплатит, чтобы тот меня забрал! Ха-ха! — мои мысли оборвал резкий толчок кареты. — Приехали, что ли? Ну, здравствуй, новая жизнь… и новый старый муж!”

Марианна

То, что предстало нашему с заспанной Эммой взору по прибытии, не то чтобы оставляло желать лучшего… 

Хотя нет, оставляло! Сильно. Так, что хотелось остаться жить в экипаже. Или вернуться обратно к самовлюбленному Дракмору. Хотя нет, лучше в экипаже! 

Некогда ослепительно-белые стены, словно холст, испещренный морщинами, теперь демонстрировали неровные заплаты отвалившейся штукатурки, обнажая кирпичную кладку, будто кости, проглядывающие сквозь иссохшую кожу. 

Сад буйствовал дикой, неуправляемой жизнью: сорняки и лианы оплетали статуи с отбитыми носами, живые изгороди превратились в колючие лабиринты, а фонтан, служивший центром притяжения, молчаливо ржавел, испуская лишь редкие, болезненные вздохи.

“Питцжеральд — игрок, — раздался в моей голове голос Мари. — Он проиграл почти все свое состояние и сейчас, получив отступные за нас, сделает то же самое”.

— Это же ж, где вы так нагрешили, миледи? — даже не стараясь спрятать ужас во взгляде, протянула камеристка. 

— В смысле, вы? — удивленно спросила я, глядя на девушку недовольным взглядом. — Ты свою часть греха-то не умаляй. Кто с конюхом переобщался? 

“Да-да, — добавила я про себя, глядя, как меняется лицо камеристки. — Мне про тебя все рассказали”.

Эмма уже хотела было праведно возмутиться, как тут нам на встречу из этой дыры выкатился запыхавшийся граф Свин и сверкнув омерзительной улыбкой, сказал: 

— Как неожиданно скоро вы прибыли, душа моя! — с трудом переставляя ноги, он подошел ко мне, чтобы поцеловать мне руку в приветственном жесте. 

— Ох, дорогой граф, — вместо того, чтобы подать Вольгану руку, я подняла ее ко лбу и картинно закатила глаза. — Мы так устали с дороги. А меня, кажется, еще и укачало, я ведь впервые так далеко выехала из дома.

А про себя отметила наличие признаков гипертонии у ушлого графа. Да и в талии он явно не первый день подраспух, а это значит, что особой прыти от него можно не ждать, но и расслабляться тоже не стоит. 

— Понял, понял, голубушка, — чуть прищурившись, но решив мне подыграть, произнес Свин. — Сейчас же прикажу набрать для миледи горячую ванну и проводить вас в хозяйские покои. 

Меня чуть всю не передернуло от такой перспективы, но делать было нечего. Не на улице же нам спать. 

Натянуто улыбнувшись и продолжая изображать полуобморочную, я слегка кивнула и дала повести себя в дом. 

Хотя домом это было трудно назвать. 

Внутри сквозь мутные, запыленные окна проникал бледный, скудный свет, едва освещая остатки былой роскоши. Потрескавшийся паркет, давно не знавший лоска, вздыхал под каждым шагом. 

Мебель… Да на дачу мебель и то лучше увозят. 

Повсюду чувствовался запах сырости и заброшенности, перемешанный с тонким ароматом увядающих цветов, последним отголоском былого великолепия.

— Дорогой граф, — не сдержавшись, обратилась я к Свину. 

— Да, душа моя, — продолжая улыбаться во весь рот, отозвался Вольган. 

“Интересно, когда он устанет притворяться радушным хозяином?” — задалась я мысленным вопросом. 

“Когда Аластор перестанет ему платить”, — подсказала Мари. 

— Простите меня за нескромный вопрос, но как вы тут живете? — сделав себе мысленную пометку о деньгах, спросила я у графа. 

Питцжеральд скорчил грустную физиономию, но все же ответил: 

— Поместье стало увядать после того, как моя дорогая супруга оставила этот мир. Ему не хватает женской руки. Надеюсь, ваши нежные ручки смогут вдохнуть жизнь в этот кусок серого камня.

“Ишь, как заливает! — мысленно поаплодировала я. — Прямо соловей курский!”

“Леди Питцжеральд умерла десять лет назад при странных обстоятельствах, — заполнила Мари мои пробелы в знаниях. — И сразу же этот монстр прибежал свататься ко мне, аргументируя это тем, что маленькой Урсуле, ей тогда было семь лет, нужны материнская забота и тепло”.

“Почему при странных?” — уточнила я про себя. 

“Потому что у нее остановилось сердце, — добавив в голос драматизма, ответила Мари. — А ей всего тридцать три года было”.

“А вы, оказывается проказник, граф Свин, — не смогла я сдержать мысленного подкола. — Любите девочек помоложе? Вот только потянете ли?”  

И тут у меня созрел коварный план.

— Все может быть, дорогой граф, — улыбнулась я настолько приторно, насколько могла это сделать. — Только у меня будет несколько условий. 

Марианна 

На словах про условия Вольган тут же оживился, но я решила поиграть с ним в игру: “Как заинтриговать идиота?” и немного потомить любителя чужих жен. 

Вновь приставив тыльную сторону ладони ко лбу, я сделала тяжелый вздох и громко выдохнула: 

— Здесь так нестерпимо пахнет сыростью, — обмахивая себя свободной рукой, проговорила я. — Мне сейчас будет дурно. Еще и эта тошнота с дороги. 

— Полноте вам, миледи, — возразила мне Эмма. — Тошнота уж давно пройти должна была. 

Тут я краем глаза заметила, как по лестнице со второго этажа спускается та самая “новая жена” моего дражайшего супруга.

Она была все в том же платье с пионами и судя по общей удручающей обстановке, вполне возможно, это было ее единственное нарядное платье. 

Но нужно было отдать ей должное, держалась она грациознее королевы. Прямая спина, надменный взгляд, стремящийся показать свое превосходство надо мной. Я оценила, конечно. Жаль только, что мне было абсолютно все равно. 

Я уже написала сценарий дальнейших событий и не позволю каким-то малолетним пигалицам его нарушить. 

Поэтому, резко зажав нос рукой и выпучив глаза на графа, я простонала: 

— Какой тошнотворный запах! 

— Господин, — тут же подхватив меня под руку, включилась Эмма. — Где у вас уборная? 

Граф явно находился в смятении, поэтому сказал первое, что пришло ему в голову: 

— Урсула, детка, проводи леди Марианну в гостевую уборную.

Леди Пион закатила глаза от недовольства, но все же выполнила просьбу папеньки. А я себе пометила, что слуг в этом доме нет или они где-то все попрятались. 

Эмма завела меня в небольшую комнатку, на которую указала дочка графа, и прикрыла за нами дверь. 

— Миледи, вам бы умыться, — переживала камеристка. — Что-то вы совсем бледная. Утром вас не добудиться было, от завтрака нос воротили, сейчас вас от запахов тошнит. Сдается мне, это не из-за того, что укачало вас в дороге. 

Я посмотрела на девушку и поняла к чему она клонит. Предположив, что малолетняя разлучница сейчас стоит за дверью и явно подслушивает, я не смогла отказать себе в маленькой слабости и чуть подыграла Эмме: 

— Уж не думаешь ли ты, что я…

— Беременны от князя? — перебила меня камеристка, да еще так громко, словно тоже догадалась, что нас подслушивают. Умница моя! Выпишу тебе премию! — Именно так я и думаю, миледи! У вас все признаки налицо! Слабость, тошнота, бледность, отказ от еды…

Договорить ей не дала резко распахнувшаяся дверь. На пороге стояла злющая, как тысяча чертей, Урсула и прожигала меня яростным взглядом. 

— Миледи… — попыталась обратиться ко мне Эмма. 

— Пошла прочь! — прошипела дочка графа. 

Камеристка лишь расправила плечи и встала лицом к разлучнице, чуть загородив меня спиной. 

“Вот это преданность хозяйке! — восхитилась я про себя смелостью рыжеволосой кудряшки. — Двойную премию выпишу!” 

— Ах так, — оскалившись, прорычала Урсула, с ненавистью глядя на Эмму. — Ладно, стой. Тебе тоже полезно будет послушать. 

После чего резко перевела взгляд на меня и продолжила: 

— А теперь ты, старая вешалка! — ее глаза пылали яростью, голос сочился ядом, а руки тряслись от переизбытка эмоций. — Делай что хочешь, но чтобы к утру в твоем чреве не было никого! Ясно тебе? Я не для того столько лет терпела унижения от этого старого урода и его дружков, чтобы сейчас остаться в этой прокля́той дыре! Дракмор — мой! Поняла?

“А ситуация то интереснее, чем я думала”.

— Урсула, детка, — стараясь говорить, как можно ласковее, но с назидательными нотками. — Что за выражения? Разве леди так говорят? Это неприлично! Или ты тоже с конюхом якшалась? Имей в виду, Аластор не одобрит таких друзей. Он в этом плане зануден до зубовного скрежета. 

Растерянность на молоденьком личике сказала мне о том, что графская дочь ожидала от меня совсем другой реакции. 

Но вы меня уж извините, мне вторая жизнь дана не для того, чтобы я чьи-то там ожидания оправдывала.

— Я тебя предупредила! — довольно быстро справившись со своими эмоциями, прошипела Урсула и вышла, громко хлопнув дверью. 

— Миледи, — тут же спохватилась Эмма, подбежала ко мне и, поддерживая, помогла сесть на пуфик. — Как вы? Сильно испугались? 

— Все в порядке, милая, — крепко сжимая руку камеристки и глядя в ее красивые встревоженные глаза, ответила я. — Спасибо тебе! 

— За что, миледи! — удивилась Эмма, а щеки постепенно стали наливаться румянцем.

— За то, что не бросила, — проглатывая ком в горле, ответила я. 

Тема дружбы и верности всегда была для меня трогательной, а в свете последних событий в моей жизни и подавно. 

— Как можно, миледи? — возмутилась камеристка, незаметно смахивая непрошеные слезы. — Вы меня никогда…А я вас с чего бы вдруг?

Еще некоторое время мы с Эммой придавались сентиментальности, но потом все же решили покинуть уборную и вернуться к Свину в гостиную, хотя не очень хотелось. 

— Душа моя, вам получше? — тут же осведомился граф о моем здоровье. 

— Да, немного, — вымученно улыбнувшись, ответила я. — Благодарю! 

— Ванна уже готова, — продолжал свои слащавые речи Свин. — Пойдемте, дорогая, я провожу вас. 

Я кивнула, соглашаясь, а сама прокручивала в голове придуманный (конечно же, гениальный) план. 

Марианна 

Хозяйские покои разительно отличались от всего остального дома. Граф явно не скупился на собственный комфорт. 

Первое, что бросилось в глаза — это размер. Не комната, а настоящий бальный зал в миниатюре. Высокие потолки с искусной лепниной и позолота, которая еще помнила лучшие времена, давили своим величием.

Огромные окна, занавешенные тяжелыми бархатными портьерами глубокого бордового цвета.

Пол устилал мягкий персидский ковер с замысловатым узором.

В центре комнаты возвышалась огромная кровать с балдахином. Тяжелый бархат, украшенный золотой вышивкой, свисал с резных столбов, создавая ощущение уединенности. Подушки, казалось, утопали в пухе, а на атласном покрывале не было ни единой складочки. Не кровать, а прямо-таки королевский трон. 

В углу стоял туалетный столик с огромным зеркалом в золотой раме. 

Рядом с окном располагалось удобное кресло с высокой спинкой и небольшой столик, заваленный книгами и бумагами. 

Но за всем этим великолепием чувствовалась какая-то пустота, как будто здесь не было настоящей жизни, а лишь игра в роскошь. И судя по хитрым глазам графа, он рассчитывал, что я стану частью этой игры.

Но у меня были другие планы. 

— Марианна, дорогая, — обратился ко мне Свин, когда мы прошли внутрь комнаты. В его голосе сквозила навязчивая сладость, от которой сводило зубы. — Ванна вон за той дверью. И я жду вас на вечерний чай. Мне не терпится узнать ваши условия.

Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на груди. 

“Не надейся, старый извращенец, — ехидно подумала я про себя. — Ничего тебе здесь не обломится!”

— Ах, условия, — сделала я вид, будто совсем забыла о них, подняла на Вольгана глаза и стала медленно двигаться в его сторону, оттесняя к входной двери. Было забавно наблюдать за тем, как учащается его дыхание и расширяются зрачки в свинячьих глазах. — Видите ли, дорогой граф, какое дело. Вы уже немолоды, но при этом захотели себе довольно молодую жену. Наша с вами разница в возрасте двадцать два года, а это, на секундочку, непреодолимая пропасть. 

Я остановилась в нескольких шагах от него, наслаждаясь его замешательством.

— Что вы… — хотел возмутиться Свин. 

В его глазах мелькнула испуганная растерянность. Он явно не ожидал, что я сразу перейду к делу. Но я перебила его, не дав ему шанса взять себя в руки.

— Но все можно преодолеть, если идти друг к другу навстречу. Правильно? 

Я вопросительно подняла бровь, наблюдая, как по его лицу пробегает волна смятения.

— Конечно, — согласился граф, а сам слишком громко сглотнул, то ли от волнения, то ли от раздражения. 

— Так вот, — продолжила я, пристально глядя в свинячьи глазки Вольгана, будто гипнотизируя его. — Я готова пойти вам навстречу и быть хорошей женой, только если и вы пойдете навстречу мне. Вы готовы? 

Я выдержала паузу, позволяя ему осознать всю глубину моего вопроса. Лоб Свина покрылся испариной, а щеки стали пунцовыми. Он даже поддался порыву и расслабил узел галстука на шее, громко выдыхая.

— Естественно, — прохрипел он, с трудом выдавливая из себя слова. — Что нужно сделать? 

— Привести себя в порядок, — мой голос стал тише и вкрадчивее, и я позволила себе немного поводить указательным пальчиком по груди Питцжеральда, едва касаясь ткани камзола, для усиления, так сказать, эффекта гипноза. Почувствовала, как под моими пальцами бешено колотится его сердце.  

“Ну, что, старый хрыч, завелась машинка?” — хихикнула я про себя, а вслух продолжила:

— Похудеть, заняться здоровьем.

 Я сделала паузу, наблюдая за его реакцией. Глаза Свина расширились от удивления, а рот слегка приоткрылся. Он явно не ожидал такого поворота.

— Я бы не хотела, чтобы вы скончались от сердечного приступа в моменты нашей с вами страстной любви. 

Я сделала глубокий интонационный акцент на слове “страстной” и кокетливо взглянула на графа из-под опущенных ресниц, давая ему время осознать смысл сказанных мной слов. Увидела, как его тело напрягается, а в глазах вспыхивает похотливый огонек. (Клюнул!) И когда заметила в его глазах понимание (или, скорее, вожделение), спросила, надув губки:

— Вы ведь тоже не хотите этого, дорогой граф?

— Не хочу, — глядя на меня во все глаза и делая еще один шаг назад, прохрипел Вольган.

— Я знала, что мы с вами найдем общий язык, — как можно обольстительнее улыбнулась я и, дождавшись, пока граф окажется за пределами комнаты, продолжила: — В таком случае, пока ваше здоровье не придет в норму и, чтобы не поддаваться соблазну, вы будете спать в гостевой комнате. Это мое первое условие и оно не обсуждается!

На этих словах я захлопнула дверь хозяйских покоев перед самым носом Свина. Услышала приглушенный мат и тяжелое дыхание за дверью. 

Прекрасно! Он в ярости. А мне только этого и надо. 

И под восхищенный взгляд Эммы, которая за всем этим наблюдала с открытым ртом, отправилась принимать ванну. 

Игра началась!

Марианна

А следующее утро для графа началось с резко распахнутых штор и моего громкого голоса, призывающего его проснуться, петь и радоваться новому дню. 

Я, облаченная в импровизированный спортивный костюм, который мы соорудили с Эммой из одного из моих старых домашних платьев, встала посреди небольшой гостевой комнаты, которая по внешнему виду разительно отличалась от спальни, и стала разминаться. 

— Марианна, черт бы вас побрал! — еле раздирая заспанные глаза, проворчал Вольган, скатываясь с кровати. — Что вы делаете? 

— Утренняя гимнастика, дорогой граф! — радостно ответила я, жестом приглашая его присоединиться ко мне и скомандовала: — Если вы в своем поместье — встаньте ровно, ноги вместе! Выполняем правильно движе-ни-я! 

— Но я не думал, что… — промямлил Свин в смятении, но я, которая уже приступила к разминке плечевого пояса, перебила его: 

— Мой дорогой граф, вам не надо думать, — продолжая делать физическое упражнение и призывая его повторять за мной, сказала я. — Вам нужно лишь делать то, что я показываю. Или  за ночь вы передумали и решили скоропостижно скончаться на молодой супруге? 

Глаза Свина расширились от страха и он стал хаотично поднимать и опускать руки, при этом переступая с ноги на ногу. Видимо перспектива скорой и определенно позорной смерти его явно очень пугала.

— Вдох глубокий, руки шире, — начала я цитировать нараспев строчки из старой песни Владимира Семеновича Высоцкого. — Не спешите - три, четыре! Бодрость духа, грация и плас-ти-ка!

Вольган пыхтел, злобно зыркал в мою сторону, но нужно было отдать ему должное, старательно выполнял все, что я показывала. 

“Вот же ж, что желание спать в постели с молодой женой с людЯми делает!” — подумала я про себя, хихикнув, а вслух продолжила: 

— Общеукрепляющая, утром отрезвляющая — если жив пока ещё, гимнастика! — акцент на слове “жив” придал Свину живости и скорости, хотя по нему было видно, что он уже устал и с радостью бы лег обратно досыпать. 

— Марианна, — запыхавшись, остановился Вольган, держась рукой за левый бок. — Может уже хватит? Я ведь размялся.

— Разговаривать не надо, — категорично ответила я, опять же строкой из песни и подала незаметный сигнал Эмме, которая все это время стояла у двери с тайной миссией. — Приседайте до упада! Да не будьте, граф вы, мрачными и хму-ры-ми!

— Не будешь тут, как же? — пытаясь осуществить хотя бы полуприсед, возмутился Свин. — Я уже весь взмок! 

— Если очень вам неймётся, — продолжила я, отвлекая внимание Вольгана на себя и кивая Эмме. — Обливайтесь, чем придётся. Водными займитесь проце-дурами!

И на этих словах моя верная помощница вылила сверху на графа целый таз холодной воды. 

— Ах ты, тварь! — вмиг лицо Свина приобрело багровый от злости оттенок и он, довольно резко развернулся, замахиваясь на Эмму. 

Камеристка от страха выставила вперед тазик и кулак графа сбрякал об метал. 

— Пошла вон, убогая! — брызжа слюной и продолжая обтекать, разорялся Вольган. — Десять ударов плетью! 

Глаза Эммы тут же расширились от страха. 

Я сделала шаг в сторону и встала между разъяренной мокрой свиньей и моей девочкой. 

— Никаких ударов плетью не будет! — твердо сказала я, пристально глядя в глаза Свину. 

— Да что ты говоришь? — сощурив в еще более узкие щелки свои и без того противные глазенки, прошипел граф. — И кто же это сказал? Та, у которой и близко нет права голоса? Или ты забыла, кто здесь хозяин? 

“Вот ты и показал свое истинное лицо, гнида!” — едко подумала я про себя, оставаясь внешне невозмутимой. 

“Да-да, — раздался в голове голос Мари, которая до этого почему-то активно молчала. — На самом деле он такой. И он не простит такого унижения”. 

“Ну, это мы еще посмотрим!” — отозвалась я в мыслях. 

— Конечно же ты хозяин, дорогой! — резко изменив интонацию и выражение лица на соблазнительное, проворковала я, показывая Эмме за спиной, чтобы она как можно быстрее ретировалась из комнаты. — Как ты мог подумать, что я забыла? 

Взгляд Свина был полон смятения, он явно не ожидал от меня такой перемены и судя по всему, уже приготовился к противостоянию.

— А ты разве не знал, что для того, чтобы укрепить здоровье необходимо закаляться? — положа всю ладонь графу на мокрую (фу, блин) грудь, спросила я. 

— Что делать? — нахмурив брови переспросил Свин.

— Закаляться, — повторила я, завлекающим шепотом. — Сначала обливаешься холодной водой, потом горячей, а затем нужно принять ванну, наполненную кипящим молоком. 

— Молоком? — чуть делая шаг назад, уточнил граф.

— Да, милый, — поглаживая руками его плечи, подтвердила я. — У нас же в графстве есть крестьяне, кто держит коров? Нужно срочно послать за ними и купить у них пятьдесят литров молока. 

— А не много ли? — удивленно спросил Свин.

Я критичным взглядом оглядела его и уверенным голосом сказала: 

— Дорогой, ты меня, конечно, прости,  но ты уже не мальчик, — я подняла руку и погладила его по щеке, видя, как каждое мое прикосновение заставляет графа таять. — И потом, мы же не хотим, чтобы процесс твоего омоложения затянулся надолго. Не хотим, ведь? 

Я чуть надула губки и посмотрела на Свина максимально игривым взглядом.

— Конечно, не хотим! — подтвердил граф. 

“Еще бы ты отказался!” — злорадно подумала я про себя. 

Уверив Вольгана в том, что будет лучше, если я сама прослежу за процессом отбора молока для его омоложения, и выпросив у него карету и деньги на покупку того самого волшебного эликсира, мы с Эммой отправились в деревню.

— Да, не трясись ты, — сказала я камеристке, когда мы сели в карету. — Ничего этот придурок тебе не сделает. Если что, вали все на меня.

— Как же ж можно, миледи? — удивилась Эмма. — Я не могу вас подставить. 

— Это мой приказ! — отрезала я. 

В деревне ко мне отнеслись с настороженностью и очень удивились, когда я сказала, что хочу купить пятьдесят литров молока. Проблема возникла тогда, когда выяснилось, что графство настолько обмельчало, что корова была всего лишь одна на всю деревню и максимум, что с нее можно было надоить — это литров десять. 

В принципе, нам это было даже на руку. Чем медленнее Свин будет омолаживаться, тем меньше шансов, что он начнет посягать на мою дражайшую невинность. 

Поэтому из деревни мы вернулись лишь с двумя пучками свежего укропа, который нам подарили в качестве моральной компенсации за отсутствие необходимого количества коров. 

Обрадованная известием о том, что граф Свин куда-то уехал и не обещал в ближайшее время вернуться, я с наслаждением съела жаркое, приправленное трофейным укропом, и отправилась в спальню. 

Переоделась, зашла в ванну и уже планировала продолжить вечер наслаждений, как дверь распахнулась и на пороге возник Вольган с ехидно-похотливым выражением лица. 

— Дорогой? — удивленно спросила я. — Мне сказали, что ты уехал. Что ты здесь делаешь? 

— Как что, душа моя? — блудливо улыбнулся Свин. — Собираюсь заняться с тобой водными проце-дурами. 

Аластор Дракмор 

Я зашел в столовую, намереваясь поужинать и был крайне удивлен тому, что вместо обычно вкусного ужина меня ждала пустота и темнота. 

— Не понял, — нахмурившись сказал я и позвал управляющего. — Дэвид.

— Да, милорд, — тут же отозвался мужчина средних лет у меня за спиной. — Чего изволите? 

— Почему не подали ужин? — чувствуя, как внутри поднимается волна негодования, спросил я. 

— Не могу знать, милорд, — пожал плечами Дэйв. В его голосе я слышал растерянность.

— Так, узнай! — рявкнул я.

— Минуту, — управляющий исчез так же бесшумно, как появился, а я прошел внутрь комнаты и руки сами потянулись к тому, чтобы разжечь камин. 

Без него обстановка в столовой мне казалась непривычно гнетущей. 

— Милорд, разрешите? — явился Дэвид с ответом. 

— Ну, — поторопил я мужчину. 

— Кухарка сказала, что распоряжения об ужине всегда отдавала леди Марианна, — начал Дэйв, а я почувствовал, как внутри неприятно что-то заскреблось при упоминании имени жены. 

“Бывшей жены!” — поправил я сам себя мысленно. 

— Сегодня распоряжения не было, — продолжал управляющий. — Но если вы, милорд, голодны, отдайте распоряжение — вам приготовят что-нибудь на скорую руку. 

— Они там что с ума все посходили? — взорвался я и разъяренным голосом потребовал: 

— Кухарку ко мне! Сейчас же! 

Меня абсолютно не устраивал такой расклад вещей и то, что без бывшей жены  меня даже не накормят в собственном доме — невообразимо злило. 

— Стол видите? — нарочито спокойно спросил я, когда в дверях появились кухарка и еще две ее помощницы (всех троих я видел впервые, потому что подбором персонала в дом занималась Марианна), смотрели на меня с неподдельным ужасом, кивая, и нервно теребили передники. — Почему он пуст?

— Прошу прощения, милорд! — промямлила кухарка. — Но леди Марианна…

— С этого дня, в этом доме больше нет и не будет леди Марианны, — пытаясь подавить раздражение, процедил я сквозь зубы. — Еду будете подавать ко времени, без распоряжений. Ясно? 

— Да, милорд, — опустив вниз глаза, еле слышно ответила кухарка, а две других вообще почти вжались в стену. 

— А сейчас сварите мне кофе и подайте на веранду, — прошипел я и вышел из столовой на балкон, рявкнув напоследок. — Живо! 

Гнев душил, словно удавка на шее, которую так хотелось сорвать. 

Марианна... одно ее имя вызывало бурю противоречивых чувств. Ярость, раздражение, какое-то болезненное сожаление, которое я отчаянно пытался похоронить под мыслью о том, что я все сделал правильно.

"Бывшая жена," — твердил я себе, словно заклинание. 

Но эта женщина, как въевшаяся заноза, никак не желала покидать мои мысли. Почему-то перед глазами всплывала сцена в ее комнате. Абсолютно не похожая на себя, она ела так, будто ее не кормили неделю. Уплетала этот чертов гуляш за обе щеки с таким азартом в глазах, коего я не видел у нее, наверное, никогда. 

Выйдя на веранду, я остановился, пытаясь унять клокочущую ярость. Вечер был на удивление тихим. Большущая луна, словно серебряный дирижабль, висела в чернильном небе, заливая своим холодным светом теперь пустой, заброшенный сад под балконом.

“Я уеду и не буду мешать твоему семейному счастью, — заявила мне Марианна после обеда, без стука войдя в мой кабинет. — Но при условии, что ты отдашь мне все клумбы альстромерий!” 

Ее решительный взгляд с нотками презрения мне прямо в глаза, настораживал. Мари никогда раньше не смотрела так на меня. Раньше там всегда было обожание и наивная преданность. 

По началу меня это восхищало, потом забавляло, а потом надоело до зубовного скрежета. Казалось, что в ней угасает жизнь. 

То ли дело — молодая и полная страсти Урсула. Вот в ком жизнь била ключом. 

Но сегодня что-то в ней изменилось после того, как я сообщил ей о том, что решил обменять ее на молодую. 

В глазах появился огонь. Даже какой-то вызов. И эти чертовы альстромерии. Я выгнал ее и дома, а она переживает за какие-то цветы.

“Никогда не понимал этого ее увлечения!” — раздраженно фыркнул я про себя.  

Нет, она всегда была странноватая, но сегодня был перебор. 

Нутро подсказывало, что что-то не так, но что именно я не мог уловить. 

На небольшом столике мерцали одинокие свечи, отбрасывая дрожащие тени на плетеное кресло. Свечи… Марианна любила свечи. Она говорила, что они создают атмосферу уюта и спокойствия. Уюта, которого в этом доме не было уже давно.

Я сжал кулаки. 

"Хватит!" — приказал я себе.
Хватит вспоминать о ней, о ее привычках…. Нужно вычеркнуть ее из своей жизни, как будто ее никогда и не было.

Но это было невозможно. Она была повсюду. В каждой детали этого дома, в каждом воспоминании, в каждой чертовой свече, мерцающей в ночи.

Внезапно, в тишине вечера, раздался тихий треск. Я обернулся и увидел, как из дома выходит кухарка с подносом в руках. Она шла медленно, неуверенно, словно боялась наступить на воображаемую мину.

На подносе дымилась чашка кофе, а рядом лежал маленький кусочек шоколадного торта. 

Кухарка поставила поднос на стол и, не поднимая глаз, пробормотала:

— Прошу прощения, милорд. Леди Марианна всегда говорила, что к кофе вам нужно подавать что-нибудь сладкое.

И тут меня прорвало.

— Убирайся! — рявкнул я. — И чтобы я больше не слышал ее имени в этом доме! Никогда!

Кухарка вскрикнула и, словно подгоняемая ветром, бросилась обратно в дом. А я развернулся и со всей злостью смахнул со стола поднос со всем содержимым. 

Звук разбившейся посуды чуть привел меня в чувство, но осадок от испорченного вечера и нарастающий голод не давали мыслить рационально. 

Решив больше не травить себе душу, я вернулся в кабинет и стал прописывать план дел на завтра. Это меня всегда успокаивало, давало ощущение того, что все под контролем. 

Во-первых, нужно было провести планерку с прислугой и назначить Дэвида за главного по всем бытовым вопросам. Самому мне этим заниматься некогда, но и доверить Урсуле подобное я пока не мог. 

Во-вторых, собрать свежую информацию с подчиненных о передвижениях ковена и составить новый сценарий внедрения. 

В-третьих, отнести нотариусу документы на обмен, чтобы все вступило в силу. 

“Кстати, где они?” — задумался я, оглядывая стол.

Я точно помнил, что положил их на левый край стола, но сейчас их там не было. Прошарил весь стол, ящики, шкаф. Документы, как сквозь землю провалились. 

— Не может быть, — не веря своей догадке, пробормотал я, опускаясь в кресло. 

Перед глазами возник презрительно-хитрый взгляд Марианны, когда она садилась в экипаж. 

— Вот, сука! — она забрала документы с собой.