Сказание о распрях

Вначале был Некто. И всюду было ничего, одно лишь пустое пространство. Тогда простёр Некто длань свою перед собой, и сдул с неё подобие пыли. Взметнувшись вперёд и немного вверх, частицы начали медленно оседать. Одни зажглись вдруг, как искры, и устремились снова куда-то вверх; к Тому, кто их породил. Другие, перестав падать в небытие, начали наслаиваться друг на друга, пока каждая из них не превратилась в неторопливо вращающийся вокруг своей оси шар.

Первые частички разгорались всё сильней, постепенно увеличиваясь в размере, и благодаря их общим усилиям вокруг них рассеялась тьма. Так появился свет.

Вторым не дано было излучать во тьму, но их собственные недра грели их изнутри, чтобы шары эти не остыли в пространстве совсем, а старшие их собратья грели тех снаружи. Так появились звёзды и планеты.

И узрел Некто, что прекрасны создания его, и ликовало его сердце.

Тогда выбрал Некто из триллионов искр самую красивую и подвинул к ней наилучшую из своих сфер. И задумался вдруг, и отошёл ко сну.

От касания Творца шар немного наклонило, но вращаться он не перестал. Позднее это явление назовут сменой времён года, но до этого ещё очень далеко.

Восстав ото сна, Некто обдал паром от своего дыхания свой самый любимый шар, и вот, отныне он преисполнен влаги. Гигантский океан, колыбель всей жизни.

Но бушевали недра шара изнутри, и низвергнулась на поверхность твердь, проступив вначале ровной прямоугольной фигурой. И вступили в схватку земля и вода, и образовались горы и долины.

И бывало так, что светило дневное не поспевало обогреть шар равномерно. Так появились времена года, а имена им — зима, весна, лето и осень.

Чихнул вдруг Некто нечаянно, и откололся тут от шара небольшой кусочек. Захотел тогда Некто стряхнуть его в небытие, но сжалился, ибо не губить, но творить предпочитал. И зажёг сей круглый камень от Солнца, как свечку от свечки, и повелел светить ночью, чтобы всем будущим зверятам не было так страшно бродить по ночам. Так засияла Луна.

Сорвал Некто волос с главы своей и осторожно воткнул в шар. Оно стало первым растением на земле; первым и самым большим деревом, и прекрасны были его плоды на вкус.

Но безжизненна была твердь, и окунул Некто ладони свои в океан. Зашевелилось тогда что-то там, внутри. Сотни миллионов крохотных живых существ начали кружиться в подобии танца, и стал преобладать кислород.

От дерева того произошли все остальные, самые разные растения и в воде и на земле. И краше стала суша; краше, чем прежде.

И витал в воздухе дух Некто, названный впоследствии ветром. И разносил он по всему шару семена растений, и помогали ветру в этом, опыляя цветки, жужжалки и журчалки, орнитоптеры и гигантские мотыли, уркеры и феи-крылатки, дизели и шмелевидки. И множилась флора на земле в изобилии своём. И начали цвести и плодоносить вкусладцы, пузисы, корневика, малина, розы, сирень, фиалки, фруктис, нарциссы, ламинарии, богдары, кувшинки, кислики и другие, не менее прекрасные растения. Высились ивы и берёзы, дубы и буки, ели и сосны, каштаны и ароматы, гинкго и юкка, пальмы кокко и пальмы феник, осины и ясени, хляи и эрзы. И как же приятен был весь этот запах, насколько всё благоухало!

Спустились тогда помощники Его, дабы создать более крупных животных, а также себе подобных; тех, кто бы присматривал за всеми созданиями на земле.

Из всех новых живых творений первыми в тот край прибыли светлые эльваны, прекрасные, как сама жизнь; Ланни — их королевство. Дивен и величествен был их облик, и ныне никто не уподобился им в красоте и благородстве. Эльваны любили природу, любили петь и прославлять тех, кто их создал; тех, чьи имена уже давно позабыты. А изобрели эльваны посудины для переправы через водные преграды, верёвку, лук и стрелы. Но не для войны предназначались вначале лук и стрелы, но для игры «попади в точку», чтобы развивать остроту зрения. Не для войны, ибо много позже обагриться кровью земля...

Эльванам были родственны фэйри, имевшие крылья за спиной и рост около одного дюйма. То были феи, покровители всех добрых существ, дарители надежды и тепла.

Великий океан породил элементали воды, которые как маленький шквал появлялись почти ниоткуда, дабы утолить жажду либо просто освежиться.

Святой дух породил эфириалы — невидимые потоки, несущие исцеление всем тем, кто этого достоин.

Над горами и долами, часто ненадолго взмывая к самому Солнцу, парили самые удивительные пернатые — синептицы и жар-птицы, гуси-лебеди и загагары, мокрые курицы и змушки, сиричи и моричи, носильщики и чистильщики, пальмеры и осоеды, стерхи и самрук, горланусы и многие другие.

И послал Некто другого помощника своего, имя ему Ксандр. И сеял Ксандр ласку и счастье, и хлопнул в ладоши звонко, и сбежались тут к нему новые создания — первые грызуны, мыши благого Ксандра. И пошли от первых грызунов валькирии, огнехвосты, виверры, селевинии, тушканы и другие, не менее забавные пушистики.

В лесах и на полях же наземных теперь водилось много всякой интересной живности — прародители быков скатуры, а также носохваты, папонты, бананоеды, ночные мангусты, дромадэры, табиры, хряковепри, черепахи, косожоры, кролы, грациозные лани, кони и единороги, и никто не был друг другу врагом, никто никогда никого не ел, потому что всё живое в Фантазии питалось особою волшебною росой, которую эльваны собирали и запасали.

И резвились на приятном телу солнцепёке пегие барсы, красные пантеры, сумчатые парды с бородкой на нижней челюсти и миуки.

Многочисленные водоёмы и их предивные берега стали пристанищем и обителью для фригидр, севилусов, хамелеонов, лаггерхэдов, амфибианов, гекконов, голотурий, кваков, китов, гребневиков, офиур, кораллов, жаброногов, морских коней и морских звёзд, раков, креветок, омаров, весёлых крабиков, моржей, морских коров и многих других маринелл.

И когда пел Некто, шумел ветер; когда плакал — шёл дождь. И бризом лёгким был ветер, и дождь радовал глаз.

И глядел Некто, и радовался. И нарёк Некто детище своё «Фантазия», ибо родилась Фантазия из самых сокровенных и глубоких дум и мечтаний своего Творца.

Но был тот, кто не узрел в деяниях Некто великого замысла, и возроптал про себя несогласие и неприятие своё; тот, кто с самого начала следил за всеми идеями старшего над собой.

И был серым ангелом он, ни белым и не чёрным, а так; орудием в умелых руках. Но проснулось в нём почти сразу непонимание и отрицание, и отринул он всё то благо, что вдохнул в него Некто однажды.

И были те, кто разделил с отступником решения его. И не увидел, не заметил этого Некто, потому что занят был Фантазией.

А отступник и верные ему почти сразу стали творить своё чёрное дело — когда послал Некто помощников своих рассеять всех животных на земле, самых разных и чудесных, отсиживались враги недолго, желая всё испортить, извратить.

И ударили по самому ценному они, окутав некоторых чистых эльванов чарами своими. И стали те эльваны эльдрами, тёмными эльфами, и возвеличилось в них зло. И преумножились они количеством и оттеснили своих светлых собратьев подальше. Создали тёмные эльфы своё собственное государство, и назвали его Эльдерланд. Эльдры изобрели чёрную магию и алхимию, и эльдры же произвели чарами своими на этот свет големов ледяных и песчаных — это такое явление, при котором лёд или песок преобразуется в гигантский, движимый бешеным ветром столп, похожий на великана. Неживой, но производящий бедствия и разрушения везде, где бы ни проносился. Големы не имели собственной воли, но руководили ими «мудрые» эльдры, и не было ни начала, ни конца их мрачным затеям и экспериментам, вплоть до появления неких машин или механизмов, о которых ещё рано вам знать.

Но по-прежнему ещё никто толком ни с кем не воевал, лишь небольшие стычки и недопонимание, ибо только начали узнавать и присматриваться друг к другу все созданные существа. Даже некоторые враги были движимы скорее любопытством, нежели кровожадностью своей. И не было больших кровопролитий, но изучали народы друг друга с превеликим интересом.

Что до духа злого, духа безжалостного и расточительного, то колдовал упорно отступник в цитадели своей незримой, и скоро собрались подле него целые полчища уродливых тварей. И вышли из подземелий ужасные гоблины, и не было им числа. И пожирали они всё то, что так прекрасно ходило или росло под дневным либо ночным светилом.

И развратили бесстыдно злые духи многих женщин эльванов, и стали ведьмами и бестиями они, фуриями и мегерами, создав страну под названием Бестиана.

Взял отступник часть безвредных птиц осоедов, и превратил их в луноедов. С тех пор кушают они Луну каждую ночь, словно пирог, отгрызая кусок за куском, но сильна благодать Некто, и прибывает Луна вновь, а луноеды улетают в неизвестном направлении, напуганные чуждым своему пониманию явлением. Но вскоре, более не движимые страхом, но подгоняемые чёрными помыслами, луноеды возвращаются и принимаются за старое, и так каждый месяц, и позднее люди назовут это новолуниями и полнолуниями.

Взял тогда отступник других хороших птиц, и что-то очень скверное вложил в их лица — с того времени и до сегодняшнего дня эти гады, прозванные филиноидами, до смерти пугали путников, заблудившихся ночью в лесу.

И схватил извратитель одну большую и могучую птицу самрук, и шептал ей свои речи, но долго та не поддавалась. Тряхнул тогда что было мочи её оземь, и пред лицем стоял мерзкий Гриффон, и все гриффоны пошли от него. И улетели они далеко на юг, и образовали королевство Гриффонис.

И вот, расправили крылья и враны, самые мрачные из птиц; большие, чёрные отродья господина своего.

— Летите же, и сейте смерть. — Мрачно произнёс отступник, но запнулся и сказал иначе:

— Всё живое — Моё, всё мёртвое — ваше. Добивайте слабых, мучьте, словно исповедники на смертном одре. И каждый, кто заберётся в царство ваше, да обречён будет на муки и страданья. Ибо падальщики вы, предвестники погибели. И где пролетите, и где сядете, на том месте да умрёт любая живность. И клюйте их тела зловеще и безо всякой пощады, а души заберу к себе Я. И да не будет в вас никакого сожаления, будьте глухи и немы к стонам жертв ваших.

И поднялся растлитель в высокие горы, и рыкнул что есть мочи на всю округу. Задрожали горы, громким эхом вторя ему. И рассыпались горные породы, и появились оползни. И треснули от рёва скалы, и изошлись грохотом. И вышли оттуда великаны, один выше другого, поскольку вложил в них отступник всю злобу, всю волю свою тёмную.

— Бойтесь света и воды, ибо из камней сотворены. — Изрёк злой дух и удалился в цитадель.

Но от крика его первого по-прежнему ходили горы ходуном, порождая всё новых великанов. И расплодились великаны, и не были похожи внешне, потому что не из одного гранита состояли горы.

Одни прозвались дэвами, или дивами, и ушли в места, ныне известные как Срединные земли. И были дивы самыми вменяемыми среди великанов, поскольку глупости в них было больше, чем злобы.

Другие имели по одному глазу посередине лба и были кровожадны весьма. И прозвались циклопами, и расселились почти по всему северу, образовав королевство Циклоптеру.

Третьи назвались троллями, на вид вполне дружелюбными щетинистыми великанами. И любили тролли вести долгую и приятную беседу с жертвой, прежде чем её съесть. И не знала жертва, что будет съедена, ибо коварство родилось вперёд улыбки. И если видна улыбка невооружённым глазом, то коварство невозможно было распознать, потому что не искушены ещё были злом существа в Фантазии, не чувствовали на дух всей его природы. И самыми многочисленными стали тролли среди всех великанов, и от первых троллей расплодились тролли горные, каменные, лесные и снежные, а также тролли тьмы. И восстало в Фантазии королевство Тролланд.

Далеко на северо-западе поднялись гигантские сугробы, и ожили. И стали снежными великанами йнигг, и поедали подобных себе. И царство своё так и назвали — Йнигг. И глуп был тот, кто пытался проникнуть в вотчину их.

Ещё одни походили на высокие башни, и имя им — колоссы. И бродили, и рушили всё кругом. Шутя ломали руками вершины гор.

Все — тролли, дивы, йнигг, колоссы, циклопы — образовали Чёрный круг. И, соорудив громадный жертвенный алтарь из цельного, но предварительно отполированного сверхтяжёлыми алмазными дубинами куска скалы собирались два раза в неделю на великое сборище, и совершали кровавые жертвоприношения отступнику. И наблюдал за ними тот, и радовался радостью великой в своей чёрной прогнившей душе.

Позже, немного отдохнув от уже исполненных дел, поднялся отступник вновь и поспешил оглядеть владения свои, ибо далёк был Некто, созидая иные миры, а ангелы серые уж давно попрятались кто куда, ибо устрашились.

«Уж давно не шумят травы высокие

Уж давно зияют пустоты глубокие

Уж давно живу я отшельником

Не буду чьим-то посредником»

И прилетели тут чудесные создания, и уселись ему на голову. И щебетали что-то настолько неприятное разуму его, что смутился отступник и сник. А фэйри продолжали петь о красоте, о любви, о добре. Некоторые из них сплели врагу на голове венок из прекрасных цветов, ибо не знали, кто он — внешне отступник почти ничем не отличался от всех других серых ангелов.

Возжелал тогда злой враг видеть фэйри среди своих слуг, ибо не до конца ещё чёрство было его сердце. И ниспослал на фэйри тёмный туман, в котором изъявил свою окончательную волю. Но не внемлили растлителю те, улетев от него навсегда.

И возненавидел отступник фэйри за красу их и преданность Творцу, и часть из них была найдена и превращена в пери, лишившись крыльев. И стали они заметно выше всех собратьев своих, и облачились в балахоны синего оттенка. И сделал извратитель так, что вся красота пери губила всех, кто послушается какого-либо их совета, поскольку теперь предначертано им раздавать всем лживые советы. И никто не мог устоять перед пери, ибо манила их красота невероятно, и очень хотелось добрым существам получить мудрый совет в отсутствие помощников Некто.

И спустился великий завистник в пещеры, и зашёлся кашлем. Выползли тогда изо рта его самые отвратительные твари и гады — пауки, слизни и многоножки.

Пауки являлись бесшумными и очень осторожными существами. И плели они в глубоких пещерах липкие нити, и ловили в них всех подряд. И прочна была паутина, и увязнувший в ней прикован был навек. И наполнились подгорные пустоты водомерками, сенокосцами, тарантеллами, тегенариями и эренариями. Главным оружием пауков являлся их яд.

Многоножки проникали в плоть, и поедали её заживо. Оттого увеличились в размерах весьма. И наводнились пещеры полчищами даурилусов — подземных муравьиных львов, а также пяточных зудней, скорпионов, сколопендр и их более крупных аналогов драздрапендр. Все они вскоре расползлись по всем подземным пещерам, повернули на самый юг Фантазии, вышли на поверхность и основали грозное королевство Драздрапендра.

Слизни являлись одними из самых омерзительных на вид созданий, и их коньком было ослепление противника магией (которой наделил их тот, который превыше всего желал власти; тот, кого нельзя называть по имени, и который известен только под своим вторым именем).

Приблизил к себе великий отступник часть мышей одного из своих злейших врагов, Ксандра, и надругался над ними жестоко, извратив их дух и облик. И вывел от них новые породы грызунов — бурков, крыланов и крыс-летяг.

В помощь гоблинам и великанам изобрёл тот маг и чародей очень агрессивных четвероногих животных, орудиями мщения которых стали безобразный лающий вой, сильные клыки и мощные когти. Так произведены были на свет тетралаки — четырёхглавые псы, варги — крупные волки-людоеды и лисы — хитрые звери с рыжей шкуркой. И объединились они в королевство Церберус, что на юго-западе.

Замучил зверски пакостник несчастных кошек; ходили теперь пред ним боевые львы, боевые коты и большезубые тигры. И вручил злодей им в надел земной простор под именем Тиграна, что на юго-востоке.

И вот, добрался монстр и до бананоедов, произведя от них злых обезьян мараоо, и государство их зовётся так же, Мараоо.

Не мог растлитель подчинить себе маринелл лично, ибо боялся воды, но наделил он магией своей гриффонов, которые могли ненадолго проникать в толщу океана. И коснулись там они некоторых существ своим клювом, и плавают теперь в морях ядовитые медузы, осьминоги и каракатицы.

Прикоснувшись жезлом изврата почти ко всей фауне, тиран принялся за флору, извращая и её. И восстало стараниями вредителей целое Грибное царство во главе с Бледною поганкой, ибо и пугала и настораживала она своим подвенечным видом; и грибы эти — ни животные и не растения, потому что внешне походили на вторых, а внутренне — на первых. И заселено было царство это гингерами — хищными низшими грибами, а также омофагами, поганками, моховиками, хищными мшанками, непентесами гигантскими, саргассами, супердождевиками, маморотниками, сизым корнем и прочими фунгоидами.

В связи с полу-магической деятельностью высших и низших грибов нарушен был порядок в Фантазии, и перестали все питаться божественной росой. Одни стали питаться растениями, другие — животными поменьше; оттого и зовутся зверьми, а не животными. Но бывало и так, что не животные уже поедали растения, но те — их, и преуспели здесь непентесы, чашечки которых на две трети наполнены вкусным соком, но края стенок липки, и, пресытившись, не могла жертва выбраться наружу, утопая в соке навсегда. И где рос сизый корень, то мигом как сорняк поедал вокруг себя все другие травы.

Всеми усилиями высших гадов взросли на земле ядовитая омела, мандрагоры, щипачи, крапива, гигантские кактусы и другие хищные растения. И губили могучих деревьев лианы и орхидеи, удушая их стволы своими стеблями.

И настал час, и перевоплотился отступник в огромного дракона, потому что не мог уже от злобы своей принимать облик серого ангела, и назвался Драко — что значит, «первый среди драконов»; под этим именем он и остался как в сказаниях эльванов, так и во всех последующих летописях. Теперь это был колоссальных размеров огнедышащий пернатый змей с длинным хвостом, опасными челюстями и цепкими когтями. И где пролетал он, стоял грохот, и разносилось зловоние, как от самого смрадного болота. И куда выдыхал он пламя своё, там уже никогда ничего не росло.

Знатным бедствием стал Драко, но некоторые, ранее равные ему, пожелали стать драконами тоже. И летали стаей, уничтожая и порабощая.

И некоторые языки огня от драконов получили самостоятельное развитие, воплотившись в огнеподобов — гигантских размеров столпов пламени, элементалей огня. И сжигали всё живое вокруг себя они везде, где только появлялись, и бессильны были все прочие создания перед этим новым злом.

И взял себе Драко в жёны одну великаншу, и был с ней до утра. И по прошествии некоторого времени родился Вайверн, и ведут от него свой род виверны, изящные видом драконы с чешуёй багрового оттенка.

И вошёл Драко к другой великанше, средней сестре предыдущей, и пробудился от них Гаргойл, отец всех горгулий — горбатых перепончатокрылых драконов с чешуйками сизого цвета. И источали горгульи тьму.

Оказалась желанной и младшая из великанш, и вот, Василиск парит там над горами, и пошли от него все прочие василиски — уродливые, плохо летающие сумчатые драконы с взглядом, от которого в страхе отводили свои глаза все остальные существа.

От драконов пошли и иные, но уже не летающие, создания: гаттерии — мерзкие трёхглазые ящерицы, завры — криптозавры и ойнозавры, зерги — большие хищные змеи, ламии — уродливые ящеры с массивным телом на тонких слабых конечностях, лизардфолки — мелкие проворные ящерицы, рапторы, тритоны, саламандры, а также все прочие звероящеры.

Основав далеко на востоке королевства Дракония и Горгулиана, ловили в воздухе отродья Драко птиц больших и малых, пока самрук, и феи, и синептицы с жар-птицами не встали стеной, зовя на помощь всех остальных крупных птиц. Отогнали тогда их прилетевшие издалека сиричи и моричи. Остались тогда драконы без пищи, ни с чем.

Взлетел тогда Драко над всей Фантазией, и стрелой спикировал на поверхность. И вгрызся от голода в земную твердь. И застонала земля, заохала от нестерпимой боли, ибо в ней тоже преобладал дух Некто. Но кромсал Драко всё, что попадалось зубам его. И чем больше пожирал он твердь, тем всё больше вырастал, но тем голоднее он становился, никак не насыщаясь, потому что невозможно насытиться землёй духу злому и беспощадному.

И зашёл с северо-запада, и проел Фантазию в той части насквозь. И высился отныне там остров Мареан, и плескалось от негодования Злое море, ибо злым был Драко весьма.

И полетел дальше на юг, и объел по краям, как вкусный пирог, Фантазию и там, и бушуют там теперь Северо-Западное и будущее Багровое моря.

И свернул на восток, и прогрыз Фантазию до Внутреннего моря, и стоит теперь там остров Мирух отдельно от всего прочего материка.

И грызся Драко упорно и упрямо, и раскинулись далее моря, ныне известные как Море роз и Море слёз, заливая своими водами укусы на Фантазии от ужасного чудовища. Муссонное, Зелёное, Бордовое, Оранжевое моря, Серый залив вдавались теперь в изгрызенные участки континента, а дракон уже развернулся на север, дабы навестить своих великанов, но стал грузен и тяжёл в весе, и труднее ему стало двигаться, ведь теперь он был размером с треть самой Фантазии.

Из-за особенностей климата на крайнем севере царила очень неприветливая и холодная погода, и студёные воды Моря мерзлоты и Рунического моря остудили немного драконий пыл. Остыл дракон и замолчал, и не мог более двигаться, ибо стиснули его воздушные льды — застывший водяной пар в атмосфере. В ярости и гневе своём проник Драко в мысли детёнышей своих, и примчались они тотчас на подмогу ему.

От дыханья всей стаи растопились льды, и выбрался Драко без посторонней помощи. И воспылал непримиримой ненавистью за дерзость льдов, и решил дракон доесть Фантазию нерукотворную совсем. И с севера клином вошла вся стая в твердь, медленно продвигаясь к центру земной поверхности. И явилось миру новое море, кишащее кефалостиниями и субумонищами, называющееся с тех пор не иначе, как Врата смерти (в своей самой узкой части), потому что катастрофическая угроза нависла в тот миг над Фантазией волшебной.

Увидел тут Некто, что приключилось с детищем его, и сжалось его сердце. И прознал, что натворил сие один из лучших помощников его, не убоявшись кары, и трижды проклял его. И в тот самый миг появились у Драко три гребня на спине, и просела туша монстра под их тяжестью, а все другие драконы попрятались по своим норам, улетев обратно в Драконию и Горгулиану. И моментально развилась одышка, и не смог Драко взлететь сразу. Изловчившись, махнул дракон остатками своих сил на другой конец света, в другую, неизведанную доселе часть Фантазии, но не было там тверди, а воды Драко боялся страшно, ибо зло порождает лишь огонь, а огонь — уничтожает, тогда как вода существовала изначально и продолжала дарить жизнь. И плюхнулся он всей массой своей в океан, и рассыпался на части, образовав большой архипелаг. И островом наибольшим начал воздвигаться дракон сам, но из-за проклятия Некто его изворачивало так, что остров скорее напоминал большую рыбу. Островами же поменьше стали остатки драконьего пламени, которое быстро затушил Великий океан. И выпало у Драко сердце, и также превратилось в остров, Остров великого дракона, но прежде выползли из пасти его королевские кобры и создали на одном из островов свой Кобралитет. И испустил уже почти ставший сушей дракон жалобный вопль, преисполненный великого отчаяния, и выдохнул, исторг из себя последнее пламя. Оторвал сам от себя отступник часть злого духа своего, и рассеял его повсюду. Когда-то Некто точно таким же образом создал эфириалы, ибо движим был хорошею идеей. Но в злом духе благодати нет, и зло могло порождать лишь зло. Так появились многочисленные тени, скелетоны, призраки, привидения, зомби, кадаверы, мёртвые души (когда-то съеденные драконом существа), вампы, которые с крайне противным визгом пронеслись через всю Фантазию и осели в королевстве Вампирия, что на крайнем западе. И как одни будут высасывать душу, другие станут высасывать кровь; их время ещё придёт. А покуда стихло всё, успокоившись вконец.

И нагнал было уже Некто недруга своего и предателя, чтобы занести карающую длань над непокорным злыднем, но запоздало; и наблюдал страшный его удел. И в той части океана, где сам Некто, прежде не спускавшийся в Фантазию никогда, ступил своей ногой, приподнялся ещё один остров, и райским был тот уголок. И назван он был Островом святого духа, потому что реяла над ним большая благодать его Творца.

Окинул тогда взором своим хозяин мироздания Фантазию свою, и опечалился, поскольку не пели уже феи так радостно, как раньше, и гоблины заполонили местность, а эльваны в эгоизме своём не желали ничего менять, уйдя в недоступные места. И вот, насмарку целых пятьсот лет: некогда — рай, ныне являлся почти что адом. Адом на земле.

И попытался Некто исправить хоть что-то, но сил у Него было уже не так много, как раньше.

— Вот, наделал Мне негодяй задач. Где все духи добрые мои, где серые ангелы? — Сокрушался Творец. — Не справлюсь я один вовек. Фантазия значима, но не единственна.

И разбудил Некто в помощь себе камни поменьше, из которых никогда не восстанут прегнусные великаны. И проснулись гномы, и стали служить Ему, обосновавшись в Гномии где-то на западе.

Будучи умелыми кузнецами и ювелирных дел мастерами, гномы подлатали Фантазию, как смогли молоточками своими и кувалдами. Но не хватило их надолго, ибо сами вышли из камней. Материальны они были, и все помыслы их повернулись вглубь, а не вверх. Имея собственную волю, гномы ушли в пещеры, к сталактитам и сталагмитам. И преуспели весьма в том, к чему стремились изначально, делая из найденных ими глубоко во мраке драгоценных камней и самоцветов красивые украшения и куя оружие и доспехи. Что же до вранов и разномастных великанов, то находились они вдали от мест проживания гномов, и не знали последние, что происходит на севере и на юге.

Гномы не были страшными существами — напротив, это были сильные и мужественные создания; коренастые, приземистые. И если эльваны изобрели арфу, лиру и флейту, а также первые руны, за гномами — колесо, очки и прочие предметы. Колесо и вслед за ним повозки были вынужденно разработаны гномьими умами, потому что трудно даже сильнейшим из гномов перетаскивать постоянно с места на место разные тяжёлые предметы. Очки же появились случайно, когда в кромешной темноте иссяк всякий свет и факелы затухли от сырости. И устали гномьи глаза, ибо бесполезно было глядеть сквозь тьму. Взял тогда один из ювелиров два диаманта, и начистил их до состояния прозрачности. И посадил на бронзовую оправу, ибо наловчились уже тогда все гномы одними из первых покорять тяжёлые металлы. И вложен был в очки глаз третий, над двумя на переносицу. И глазом третьим стал неведомый кристалл, и светил он во тьме и мраке ярко. И светил он так, что не мешал глазам своим ярким светом.

И собирали гномы целые повозки диамантов, адамантов, мифрила, тантрила, нефрита, метеорита, орихалка, малахита, рубинов и сапфиров, но более всего полюбился им янтарь, и были гномы от него без ума. За янтарём и метеоритами приходилось выбираться гномам на поверхность, и слепило Солнце их очи с непривычки. Метеориты гномы собирали сами — когда кто-то из божьих помощников обустраивал мир на новой планете, бывало так, что пыль, из которой были сотворены планеты, немного осыпалась, и достигала Фантазии уже внушительными камнями, по пути соединяясь между собой. А янтарь гномам дарили эльваны за самоцветы из гномьих шахт, рудников и каменоломен. Ведь янтарь, как сосновая смола, затвердевал до состояния камня очень медленно, и некогда гномам было ждать столько много времени, так долго, потому что стояли на месте все остальные дела, да и гоблины, порождённые Драко, могли пробраться в гномьи пещеры.

Не были гномы плохими существами, но культурно всё же были позади эльванов. Так, они были ленивыми и жадными, могли не убрать за собой, оставив валяться своим вещам, где ни попадя. Чего же ждать от потомков камней? Хотя и были гномы много умнее глупых великанов, правда, уступали тем в силе. Ещё одним их хроническим грехом было чревоугодие — в отличие от утончённых эльванов, гномы любили много поесть и нисколько не контролировали сей процесс. Не брились, отращивая длиннющие бороды, на которые потом наступали и падали, ужасно при этом бранясь. И обязательно скажут потом, что это кто-то нарочно натянул паутину, ибо ни один гном в жизни не признается, что навернулся сам.

Гномы придумали носить колпаки, и надевали их почти всегда, не снимая даже на ночь, хотя и тут они были прямой противоположностью эльванам, предпочитая ночной образ жизни. Бывало так, что гномы даже не мылись, и при обмене янтаря на самоцветы эльваны как могли, но незаметно зажимали носы внутренней стороной ладони.

Наблюдал за их действиями Тот, кто превыше всего и вздохнул:

— Вы могучи телом, но духом вы слабы; нет в вас того, что есть среди эльванов. Не стать вам последней мыслью моей.

Не отверг, но не вложил всей полноты своей духовной в гномов. И отпущен им был жизненный срок меньший, нежели эльванам. Сколько именно, никто из гномов не знает, поскольку им лень сосчитать, но эльваны говорят, что встречали и трёхсотлетних гномов, и старше.

Взял Некто в руки несколько злыдней из псовых, и приласкал, напев что-то очень необычное. И истребился злой дух из чресл тех псов, и изменился их облик. Одни стали большими и неуклюжими, и называют их с тех пор не иначе, как ведмеди; другие, наоборот, стали меньше, и прозваны собаками.

— Да будете вы помощниками и защитниками эльванам и гномам, двум моим самым любимым народам. Служите им верой и правдой всегда, и вознаграждены будете за это. — Сказал Некто псам.

А ведмеди ушли в Срединные земли и основали там Ведмедистан, разделившись на обычных, белых и капюшонных ведмедей. Ели они там царицу ягод — корневику, и уминали вкусный мёд. И следили за лесом изрядно, и неугодных выпроваживали вон, потому что множились гоблины числом.

Часть слизней была превращена в слизней волшебных, и умели теперь они исполнять желания. Ангелов-предателей властитель миров в назидание и наказание превратил в леших, и охраняют они теперь леса также истово, как и ведмеди.

Но не был до конца удовлетворён Некто трудами своими, потому что рассеянный по всей Фантазии дух Драко уцелел и всячески препятствовал новым свершениям.

— Вы можете лишь рушить. Если я пошлю в этот мир людей — может, тогда всё пойдёт по Моему великому замыслу? — Устало вымолвил Некто в никуда, чувствуя, что теряет свои силы.

И сотворил Некто существ по образу и подобию своему; по духу — нечто среднее между гномами и эльванами. Сотворил ещё, и отошёл от дел. И возжелал господин вселенной удалиться навсегда, растворившись в своей Фантазии до конца, ибо эфириалы были лишь его частью. И стало так. И витал в воздухе и дух злой, и дух добрый...

Пришли они с северо-востока, приплыли издалека; никто уже не помнит, откуда точно они взялись, и где расположена их родина, ибо родиной своей они всегда называют те земли, куда переселились.

Были это люди сильные, крепкие и суровые, порой грубые, но справедливые. Отважные и выносливые, и величались не иначе, как норды, потому что это люди севера.

Хорошо были сложены норды, и обладали высоким, двухметровым ростом, хотя попадались среди них и исполины, которые есть берсерки, воины знатные и могучие.

Взгляд их светло-синих, не слишком широких, но и не слишком узких глаз был дерзок и пронзителен, и мало кто из прочих, более низких по своему происхождению народов мог выносить этот взгляд, не отведя своих очей. И острота их зрения равна эльванской, ибо превыше всего предпочитали норды рыбу любой другой пище.

Их длинные, но не слишком густые волосы огненно-рыжего, бледно-русого либо золотисто-бежевого цвета почти всегда были распущены. Издревле норды гордятся, что они светловолосы, поскольку ни у кого больше не росло на голове волос такого благородного золотистого цвета, разве что у эльванов, но то эльфы, а не люди; другая их природа.

Растительность на их лицах обширна и обычно темнее, чем на голове, и по длине значительно уступает гномьей, а сами лица свободны от загара, который есть грязный налёт; удел младших народов.

Средних размеров нос, слегка с горбинкой; высокий лоб, говорящий о недюжинном уме — это всё норды, первые среди людей.

Поверх одежды носили норды звериные шкуры, ибо холодно очень на севере, и даже самые выносливые из нордов могли замёрзнуть. В остальном их здоровье не подводило, и они почти ничем не болели, и жили около ста пятидесяти лет.

Любили норды охотиться, и придумали копья. И если эльфы искусно владели луком и стрелами, а гномы — секирой и тяжёлым молотом, то норды овладевали навыками обращения с копьём и позднее мечом, а из самых плотных шкур зверей изготавливали щиты для обороны.

Охотились норды в основном на хряковепрей, ибо предивным на вкус было их мясо, а их жир хорошо помогал зимой. И сидели норды морозными вечерами в своих землянках, обжаривая очередного кабанчика на вертеле, и рассказывали друг другу разные истории.

Землянки нордов представляли собой небольшие углубления в земле, от дождя и снега прикрываемые сверху шкурами скатуров и носохватов, и опорой такому навесу служили колья и прочие брёвна, ибо норды преуспели и как дровосеки тоже.

Женщины же нордов были мужественными, под стать своим мужьям, и как вторые были крепкою опорой и в горе, и в радость, так первые были верными спутницами на весь век и хранительницами домашнего очага. И пели жёны нордов прекрасные колыбельные своим отпрыскам, покуда их мужья охотились в лесах, горах и на равнинах.

И воспитывали норды чад своих в великом послушании и глубоком почтении к старцам, и росли на смену мужи, помощники отцам своим, и искренне, с заботою любящие матерей своих.

И не было у нордов никаких естественных врагов, потому что не догадывались ещё великаны и прочие злые существа, что пришли люди в этот мир. А нежить, сотворённая Драко из обезображенных сильными колдовскими чарами чресл и мёртвых душ добрых созданий, ещё дожидалась своего часа в тихом безмолвии. Лешие же не являлись пока нордам, поскольку задремали в своих лесах.

Но случилось так, что изменился климат не в лучшую сторону, и совсем тягостно стало тем племенам людей. И не знали норды, что живут-то на острове!

И задули ветра, быстрые и холодные в коварстве своём, ибо не физической была природа их: пробудился некий злой дух, и настигло нордов великое бедствие.

Обледенела земля, и замёрзли водоёмы; и вот, иссохла от ветров земля, пустынна и безводна ныне. Негде стало нордам жить, хоть и умели они разжигать костры. И прошёлся по и так немногочисленным селениям нордов голод.

Тогда выстроили не поддавшиеся панике люди ладьи, от которых пошли позднее кнорры, снеккары и драккары, и посадили в них женщин и детей. Но гонял проклятый ветер лодки вокруг земли, и поняли тогда норды, что бухта их, где вылавливали они порой всяких рачков да рыб — не единственная, и живут они на острове, а на горизонте открывался вид, не радующий взоры: сплошная водная гладь представала всякий раз во всей своей красе.

И созвали норды вече, и сидели до утра, попивая эль и бурно обсуждая происходящие явления.

— Что же за напасть приключилась тут со всеми нами? Ужели мы прогневали кого? — Вопрошали охотники.

Поднялся тогда Эйнар, лучший среди охотников, и громко отрубил:

— Вижу я, что не пристало нам погибать здесь. Да отправлюсь в путь.

Уважаемым человеком был Эйнар, и относились все прочие норды к нему с почтением, потому что не раз помогал тот им и словом, и делом. Но всё же начали отговаривать его от такой безумной затеи.

— Куда же поплывёшь, о Эйнар Чистая Душа?

Ответил тогда им Эйнар:

Не знаю я, что ждёт меня, когда поплыву я к горизонту,

Но знаю я, что ждёт меня, когда останусь здесь.

И сказал ещё:

Мне неизвестен мой маршрут,

Но люди здесь верней умрут!

Быть может, не вернусь назад,

Но сгубит племя моё град —

Тот град, что по земле моей прошёлся;

Если ли тот, кто воспрепятствовать нашёлся?

И многие поверили ему, потому что чувствовали, что такой светлый муж, как Эйнар, никогда не бросит их в беде. Другие же посчитали, что наладится ещё погода в их землях, и впоследствии оказались правы. И выстроили позднее оставшиеся на острове норды ледовый дворец Нордгард, что значит «жилище нордов», и назвали страну свою Нордландия, ибо нордов это земля исконно, а сами они — норманны, «люди севера». И поклонялись воде и льду, ибо не погубили островитян они, но укрепили дух, и устояли норды перед трудностями.

А Эйнар уже сел в свой корабль. И попрощались братья с братьями, но не пролилось в тот день ни единой слезы, ибо сдержанны были норды в характере своём.

И отплыл Эйнар, и люди его, и вся семья его. И плыли за яркой белой звездой ночью, дабы согреться, двигая вёслами. А днём, когда немного теплело, вставали на якорь и отдыхали. И пробудился добрый дух, и истово дул в паруса. И направлял этот ветер ладьи далеко на запад, и белая ночная звезда указывала туда же.

Но вступил злой дух в противоборство с духом добрым, и завертело однажды ладьи во все стороны. И потеряно было нордами ранее выбранное направление, и сбились с курса, потому что прикрыли мрачные чёрные тучи яркую звезду. И отнесло несчастных далеко на восток, в Тёмное море, ибо непрозрачны, неприветливы были воды его. И бросил шторм ладьи Эйнара на скалы, но уберёг дух добрый нордов от погибели. И показалось людям, что видят они землю.

Поплыли тогда измождённые морским странствием лодки наобум, и сильное течение отбросило нордов куда-то на юг, и новое море было больше и глубже того, другого.

— Куда же нам теперь плыть? — Растерянно шептались некоторые соплеменники Эйнара, уже неодобрительно, недружелюбно поглядывая на него. — Сидели бы сейчас в тепле.

Но прочёл Эйнар их мысли, ибо наделён был талантами сверх прочих нордов, и лишь рассмеялся в ответ:

— Домой? Никогда; ибо нет там больше тепла. Я уже выбрал свой свой путь, и с него не сверну.

И настал день, и взошло долгожданное Солнце, освещая своими лучами хмурые недовольные лица. Наступил и вечер, но Луна так и не появилась.

Тем временем, ветром шумным добрался добрый дух до земель запада. И просил дух добрый перед эльванами за нордов:

— Плывут к вам братья ваши; не по крови, но по духу. Но заблудились они за много лиг отсюда в Море мерзлоты. Могу я вывести их сам, но хочу убедиться в вашей преданности Мне. Изобрели вы однажды алфавит, какую-то клинопись. Помогите же собратьям поспешить к вам, и прощу вам Я ваше равнодушие в первые дни Моей Фантазии, когда вы молча наблюдали за тем, как рушит её Великий дракон.

Тогда проступили вдруг на самом дне моря какие-то таинственные знаки. Они были такими яркими и такими близкими, что, казалось, до них можно было дотянуться рукой, при этом не свалившись за борт, хотя в действительности то море являлось одним из самых глубоких северных морей — просто вода тут была настолько чистой, что виднелось дно.

И дано было нордам прочесть их, и наречь рунами, которые гласили, что следует взять курс немного левее, на северо-запад, чтобы выбраться отсюда.

А эфириалы, которые всё время были рядом, обрадовались, что руны эльванов помогли нордам, и повели судна дальше, создавая благоприятный ветерок в нужную сторону.

Но заупрямились вдруг некоторые из сподвижников Эйнара:

— Не пойдём мы дальше за тобой, ибо конец твой известен. Уже многих из нас свалил морской недуг. Мы возвращаемся домой.

И развёл руками Эйнар, не став препятствовать воле говоривших с ним, и отпустил на все четыре стороны. Но не дано было последним вернуться домой.

И когда поплыли одни за вновь явившейся путеводной звёздочкой, другие сменили курс. И пристали вдруг к неизвестному берегу.

То был внушительных размеров полуостров, на котором высились Ледовые холмы, ибо и здесь преобладала сильная стужа и прохлада, хотя и много мягче, чем в их крае родном.

Добравшись до Чёртовой горы, повернули те норды обратно, и уже на берегу расположились большим лагерем. И поселились они здесь, и избрали себе кронинга, и поклоняться стали льду и воде. И основали кронство Сиберия со столицей в Клоггенборе на месте их первого поселения. И стала Сиберия первым государством нордов вне родного дома, но не было между ними согласия.

И разделились норды вновь. Сиберы остались на месте, а другие, перевалив через Ледовые холмы, спустились к более равнинному югу. И образовали северное кронство Свэй, и покровителем их стала лисица, и почитали лёд и воду. И выступали теперь Ледовые холмы естественной границей между Свэем и Сиберией.

И вышли семеро, и образовали в Свэе каждый свой собственный благородный дом, и имена им Вотрикс, Варвиккен, Ноол, Снээт, Хэмс, Шэт и Эстрикс. И разрослись вокруг этих домов большие поселения, и первый из них стал центром. И ныне известен Свэй и как Северное кронство, и как Гильдия семи благородных домов. А семеро тех нордов были весьма знатными по происхождению людьми, и потомки их, владеющие благородными домами, именовались впоследствии не иначе, как лордами.

Другие ушли ещё дальше в поисках идеальной местности и нашли её. О, это был поистине дивный край с молочными реками и кисельными берегами! Но, чтобы не терять связь с мирно отделившимися родичами, выстроила та южная ветвь нордов большой красивый город совсем рядом со свэйской столицей, и называют его с тех пор не иначе, как стольный град Златогорад, а страну саму — царство Хладь великая, ибо так же холодно было здесь, но найдено много золота. И прозвались хладичами, ибо Хладь теперь их дом, и стали чтить ветер пуще всех других стихий.

И полным-полно было в Хлади обильной пищи, ибо разглядели среди зарослей поселенцы всякую вкусную живность, летающую и нелетающую. И приручили себе хладичи всяких разных кур, и несли те на радость первым яйца простые и яйца золотые. И водились у берегов Хлади русалки, и покровителем хладичей стали большие бурые ведмеди.

И вышли в поле хладичи, и заприметили доселе невиданные глазу их колосья. И решили они сначала выкосить их, как сорняки, но попробовал случайно кое-кто из них зёрна их на вкус, и появился в Хлади хлеб, первый в Фантазии хлеб.

Ну а Эйнар продолжил своё водное странствие, и напала однажды на одну из его посудин громадная кефалостиния, но не растерялись норды, и сражались с ней. И пыталась морская тварь перевернуть судно и пустить ко дну, всем своим весом перегибаясь через борт, но всякий раз сбрасывали её воины обратно. И ранил её кто-то копьём своим предлинным и тяжёлым, аки гарпуном, и забрызгала тёмной и мутной кровью палубу и даже парус, пойдя ко дну.

И отмыли палубу успешно, но присохла кровь, въевшись в ткань навсегда, и развели руками норды, взмокши от сражения и драйки.

Через некоторое время снова и снова атаковали эйнарский флот кефалостинии, ибо приближались норды к Вратам смерти. Вновь и вновь марала кровь паруса, и Эйнару это надоело. И повелел он взять чистый парус, раскрасить его в кровавую полоску и развернуть на мачте. И устрашились кефалостинии, ибо на полосатых парусах была их запёкшаяся, свернувшаяся кровь, и больше не выныривали. С тех пор потомки Эйнара всегда разворачивали на своих суднах большие прямоугольные паруса в красно-белую полоску, но намалёванные уже не кровью, а краской, получаемой из морских водорослей. И назвали эйнарцы то море Морем нордов, ибо показали они стихиям, чего стоят.

И распрощались эйнарцы с ещё одним своим отрядом, который в гордыне своей поплыл в морской ад, не побоявшись ничего. Называли их фрекингами, или корсарами, и вошли они во Врата смерти, где дуют сильные ветра и где море становится таким узким, словно это широкая река. Приметили фрекинги берега и по левому, и по правому борту, но попали в гигантский водоворот. Кружила их ладьи морская воронка туда-сюда, но устояли упрямцы и таки высадились на оба берега, создав кронство Сюшер. И на западном берегу построили фрекинги столицу свою, селение Сюрхом (или Сюшерхаус), что значит «Мокрое место», и два других, Ноордстраат и Кобоккен. И выбрали своим покровителем крылана и, вкусив мяса маринелл, стали китобоями, разочаровав эфириалов, которые оставили фрекингов. И отвернулась от них всякая удача, и ожесточились сердца их, и первыми задумали они вражду, но рыбу они готовили лучше всех, кроме, разве что, самого Эйнара и его потомства.

Итак, растеряв до трети всего своего воинства, ибо много их отплыло из Нордландии, держался теперь Эйнар вдоль берега, ибо видел теперь, что большая земля разворачивается перед ним, великие просторы. И добрался он до очередного полуострова, обогнул его, но наткнулся на Вороньи фьорды. Некоторые ладьи совсем разладились после долгого плавания и были обречены на утопление, а потому нуждались в ремонте.

И назвали оставшиеся на ремонт полуостров как Тронн, и видневшуюся вдали возвышенность — Троннской. И решили не покидать этих земель, потому что проявили к ним интерес. И спустившись с Ведьминой горы, дошли до Старой глухомани, бросив свои корабли ещё у фьордов. И двигались налегке, и повернули немного на юго-запад, и дошли до побережья, где и решили расположиться большим-пребольшим лагерем. И основали эти норды три поселения — Хольмгард, Троннар и ещё одно, позже названное Абфинстермаусс и ставшее их центром. И назвали эти норды себя троннарами, и кронство своё — кронством Тронн. И выбрали себе кронинга, и покровительствовал им чёрный вран, который развратил сердца их, склонив к нездоровой воинственности. Отремонтировали троннары с течением времени свои судна, и построили новые. Чёрный стяг отныне развевается на их мачтах, и чёрный же парус — «лицо» корабля, потому что встали троннары на неверный путь, как и многие другие норды, избрав своею работою пиратство и разбой. И не уступал с тех пор их флот никому, кроме флота Нордландии и флота Эйнара, и сдружились со временем с Сюшером, образовав великий союз. Но поклонялись фрекинги воде и льду, тогда как троннары искали иных путей, ибо лежали сердца их к магии и алхимии, посему не были два братских народа до конца едины.

Что же до норманна Эйнара, то продолжил он своё великое путешествие, хотя удача чуть не изменила ему — исчезла звезда белая надолго. Встревожились было норды, ибо устали от невзгод, но упал с неба солнечный камень, упал в ладью Эйнара к самым его ногам. И светился дивно, и указал дальнейший путь. И вот, решил Эйнар, увидев пред собой тверди очертания, что хватит с него изнурительного плавания — молчали мужчины, обессилели женщины, плакали неистово их дети.

Но едва ступили остатки нордов на долгожданный берег, как неведомо откуда явились им худощавые светловолосые существа со златыми щитами, и преградили путь.

Эйнар дал своим людям знак опустить тяжёлые копья, но глаз своих от эльванов не отвёл, глядя прямо и спокойно, ясно давая понять, что первым бой не начнёт, но и спуску не даст.

Вышел тогда вперёд эльфийский вождь, и громко выкрикнул в воздух:

— Кто вы, и что задумали супротив нас?

— Норды мы есть, и прибыли сюда жить в мире и согласии. — Отвечал ему Эйнар хладнокровно и бесстрашно.

— По всему видно, что ты скорее охотник, нежели воин. Но держишься храбро, и люди тебя слушаются. Что же привело тебя сюда, и где ваша родина? — В глазах высшего эльфа зажёгся более дружелюбный огонёк.

И сказал Эйнар так:

Есть на севере страна

Это — родина моя!

И появились было в его взгляде грусть, печаль и тоска. Но, пересилив чувства, захоронив, отодвинув их поглубже и подальше, сухо и мрачно добавил:

— Мы ушли, потому что стало нестерпимо холодно даже для нас. Наш дом более не отличался гостеприимством и источником всякой радости; иссякла там надежда.

— Сколько же вас есть? — Спросил собеседник опять, жестом приглашая следовать за ним в его шатёр неподалёку, откуда струился дивный аромат прекрасных яств. Израненные, обездоленные в походе люди в подранных одеждах, бросая свои ладьи, доверчиво последовали за существами, ибо то были эльваны, а не какие-нибудь эльдры, и словно светились эти существа добротой и бескорыстием.

— Было нас около тридцати тысяч, вместе с жёнами и детьми. Тысяч семь осталось дома; на острове Нордика, который, судя по вашим картам, вы зовёте Амреланд, а гномы — Берхен. Наверное, они все погибли...

Эйнар умолк.

— Но я вижу перед собой лишь три тысячи из двадцати трёх, покинувших свои дома. Где же остальные? — Поинтересовался владыка эльванов.

— Одни успокоились навсегда, ибо знатно потрепал их шторм, и домом родным является им ныне дно морское, и лодки те, как большущий склеп. Другие бросили нас ещё в Руническом море. Третьи возгордились победой над тварями морскими, низвергнув их обратно в бездну, в пучину морскую и ринулись за ними куда-то на юг, где море сужается до полосы. Иных я оставил сам, ибо не могли они более плыть, и пристали к берегу, мне неизвестному. И вот, я здесь, и желаю получить в жильё себе и людям своим эти берега.

— Да будет так. — Одобрительно заявил старший над эльванами, но добавил, предостерегая:

— Бойтесь, ибо время наше ушло, но пробудятся те, кто не побережёт вас. Одни видели и знают добро, но чуждо оно им, ибо развращены они демоном, чьё имя не должно звучать вслух; другие же не видели сотворения Фантазии, поэтому они ещё опаснее, так как в их сердцах никогда не было добра.

Уходя, протянул эльванский правитель нашему герою какие-то дощечки.

— Что это, и зачем оно мне? — Удивился тот.

— Возьми, ибо это футарк; руны, которые мы когда-то изобрели, и которые проступили на дне моря нашими стараниями. Вы найдёте им более достойное применение. Когда вы далеко друг от друга, общайтесь друг с другом посредством рун — пишите письма, и гонцы да доставят свёрток. Руны волшебные: тем, кто плохо видит, но держит их в руках, руны споют о том, что написано.

И научили эльваны эйнарцев играть на музыкальных инструментах, стрелять из лука, рисовать и мастерить. А позже ушли эльваны куда-то очень далеко, и больше их никто не видел.

И окружили Эйнара норды, созвав великий альтинг, и начали требовать, чтобы он возглавил их официально, на что он нехотя и недовольно парировал:

— Увидел я однажды, что бедствуют люди мои, и возжелал для них я лучшей жизни; чтобы родила земля побольше урожая, и все были сыты и довольны, дабы никто не болел и не жаловался на судьбу. И доверились мне, и увёл я всех вас далеко. Плавали мы бок о бок многие месяцы и даже лета, и хвала Ему, что сопутствовала нам всякая удача. И не отвернулись от меня, как все другие, и остались до конца. Уплывали многие из вас юнцами, а прибило к берегу седые бороды. Ел я то же, что и вы, делился рыбою последней. И бывало так, что не ели мы совсем неделями, но выдержали испытание сие и стали крепче. Но вот, привёл я вас туда, где кролы шумят из-за кустов, и где роса не ледяная. Исполнил я до полноты предначертание своё. Позвольте ж мне немного удалиться и дожить свой век в покое, ибо недостоин я, простой охотник, нагнуть главу свою для возложения короны.

Шли годы, и состарился Эйнар. И слёг, и призвал к себе своих сыновей:

— Вот, я уже хил и болен, и не могу более ходить пред Ним. Пресыщен я жизнью и должен вас оставить. Говорят, опасность на каждом шагу — что ж, я вырастил достойных людей себе на смену. Отправляйтесь каждый своей дорогой, потому что нет царства у вас. Ибо не захотел отец ваш кронингом быть для всех, но просто добрым пастырем и советчиком.

Сказал — и испустил дух; умер, умер тот, кто как никто другой был достоин короны, но всего себя без остатка принёс в жертву народу своему. И прожил Эйнар долгих сто пятьдесят два года.

И воплотился ненадолго дух добрый в Некто, и положил на весы поступки и проступки Эйнара. И увидел, что одна чаша значительно перевешивает другую, и в первой чаше были поступки. И призрел Некто на Эйнара, и стал он лицеприятен Ему. И выпустил Некто душу из тела бравого воина, и стала она одним из эфириалов.

— Лети же, и сей добро, которое ты и сам заслужил по праву. Вечна отныне душа твоя. Эйнар, покровитель мореплавателей; Эйнар, покровитель всех чистых сердцем...

И не было плача среди нордов, потому что больше всего на свете ненавидел Эйнар бабское нытьё. И похоронив отца с положенными почестями, отправились сыновья кто куда, а старший остался на месте.

И основал старший брат кронство Эйнар, став первым его кронингом, и заделал градом стольным селение Виккерн-Нэсс, ставшее со временем крупнейшей рыбацкой гаванью, и рыба же покровительствовала поселению. И взял он себе в покровители варга, и второе название кронства — Варгия, ибо променял кронинг благословение отца своего на дружбу с варгами, и народ его звался эйнарцами, которые построили себе поселения Тэнберг, Тэнстром, Снарэ, Эйнарс, Томмэр и Тэнварг. И огонь стал объектом поклонения эйнарцев. И одомашнили эйнарцы морских коров; и давали одни корм, а другие взамен — мясо, жир и молоко.

И поспешил брат средний на запад, и стал также кронингом, ведя войны с великанами и троллями с переменным успехом. Но тираном был он страшным, и имя кронству его — вульготон Тирания. И основал он в бухте Северо-Западного моря лесную крепость Тиранцмёхтэр, ибо леса и горы здесь преобладали, вдаваясь в океан. И миновав Тиранское горообразование с горою Тираннберг, свернул на юг и добрался до Могучей дубравы, настроив там укреплений в виде замков с башнями и шпилями. И основаны были там неподалёку поселения Рёнсбю, Вестад, Алей и Кранндарах. И не встретились жители Тирании с гномами в горах, ибо под горами тех царство. Но оставили гномы после себя знаки в горах о своём пребывании здесь, и по знакам этим овладели тиранцы ремёслами многими, ибо содержали знаки и изображения также. И изловчились искусству кулинарному, и преуспели во владении топором и молотом тяжёлым. Однако разложились постепенно эти люди, порабощённые своим же гедонизмом, и единственным смыслом жизни и верованием их он стал.

К востоку же от кронства Эйнар лежали земли, берега которых были сильно заболочены. И не хотели младшие братья уступать один другому, и решили, что должно рассудить их провидение. И вот, разворошили они каждый по муравейнику, словно дети, и одни муравьи гуськом заторопились на восток, а другие начали бегать по обидчику. Тогда повёл своих людей один брат за муравьями, а другому выпал земельный надел меж двумя большими реками, Винешкой и Величкой.

И пересёк один брат Величку вброд, и вышел на Простор, и стал кронингом Стерландии, ибо ещё издревле тем землям покровительствовал белый стерх как символ чистоты. И расселились люди его к северу и к югу, от Стерландской пустоши и Остаточных озёр до Мёртвых низин и реки Риврайн. И чуть не увязнув в Пропащей впадине, вышли они к Талой низменности на севере, и заделали там рядом центром себе поселение Вумна, и другое поселение, Лоханна, потому что растаял древний ледник, оставив после себя много озёр. И забрав немного к северо-западу, обнаружили стерландцы братьев своих, что плыли с ними вместе из родного дома до самого полуострова Тронн. И забрав немного к северо-востоку, наткнулись на селения корсаров Сюшера, которые, разгорячённые победой над кефалостиниями, покинули их тогда и пригвоздились, как теперь выяснилось, сюда. И встретили троннары и фрекинги стерландцев без особого радушия, и с тех пор не ладили они между собой. И возвели стерландцы ещё поселения — Дэнар («ум), Нюмор («честь), Фризор («совесть»), Скъейр, Фисдэн-Ладд, Суннстад и Саннстад, Скатэ и Ды Фраагэ, Шрайбиксен и Роуздоттир, Остэнд и другие, о которых пока умолчим здесь. И верили стерландцы в силу четырёх начал — воды/льда, огня, ветра и земли. И вели вынужденно кровопролитные войны с эльдрами, не желающими уступать в силе и величии своём. Но знали стерландцы, что темны и черствы сердца тёмных эльфов, и порою славно их лупили.

Другой же брат остался править к востоку от эйнарского кронства, и к западу от Стерландии. И вначале печалился очень, ибо досталась ему земля, преисполненная самых разных болот. Но двинул он с дружиною своею на юг, и вот, словно земля обетованная открылась ему — плодородные Зэйдские равнины лежали перед ним, потому что далеко на юг зашёл сей кронинг. И Зэйдия имя стране, ибо самый южный это нордов удел, но заслужила страна более королевское название, и не иначе, как Тезорианией величают её, и покровительствует землям тем лошадь али единорог. И основали тезориане поселения Зэйден, Ввистн, Хеймстад, Зэйдгард, Икке и Зэйдстад-Оостен. И верили тезориане в силу четырёх начал — воды/льда, огня, ветра и земли.

Шло время, и не сложились отношения между Тезорианией и Эйнаром, и выстроил тезорианский кронинг форпост Офигген на болотах северных своих. И переплыл море до острова Мареан, и поставил второй своей столицей город Фрегг. Но проклятым кем-то оказалось то место, и сгинул кронинг во впадине Погань. С тех пор так и зовётся земля та Проклятым местом; но несмотря на это, возмутили однажды троннары спокойствие братьев своих, и граница между ними теперь ровно посредине острова.

Зато в лице Стерландии обрела Тезориания настоящего союзника, и вместе были силой. Так помирились потомки младших братьев Эйнара; в разных кронствах, но в едином духе.

Но случилось так, что основанный некогда вольный город Бравис, что на восточном побережье Злого моря, отделился ото всех нордов совсем и стал отдельным кронством Бронтус, с прилегающими к нему землями. Та же участь постигла и возведённый на западном побережье того же моря каменный форт Яргард, и стал он столицей новому кронству Ярхейм, и держался Ярхейм взглядов Эйнара, Тирании, Бронтуса, Сюшера и Тронна, и поклонялся огню, а Тезориании, Стерландии, Сиберии, Свэю и Хлади стал он заклятым, непримиримым врагом. Нордландия же была совсем далеко, и было неизвестно, чью сторону она когда-нибудь примет.

Так разделились норды на западную и восточную ветви, так началась сага о распрях — сказание о добре и зле в сердцах людей.

И прошло ещё триста лет, и открыл Некто Книгу Судеб, и перелистнул страницу...

Далеко на севере, в кронстве Тронн, к северо-западу от Старой глухомани высился с давних времён город Абфинстермаусс, и вот история его.

То была здоровенная скала, в которой однажды люди прорубили гигантскую неприступную крепость, но основным архитектором города являлась сама природа — Абфинстермаусс всюду окружён скалами внушительной высоты почти вертикальной формы; жители лишь придали им более величественный вид.

Кроме естественных преград, защита Абфинстермаусса внутри была дополнена тройным кольцом прочнейших каменных ворот. Помимо этого, в крепости имелись четыре железобетонных «вороньих» башни неодинаковой высоты и надёжный гигантский ров перед высоченной, играющей ещё и роль моста при открытии сверхмассивной дубовой дверью, обитой платиновыми, вольфрамовыми и титановыми пластинами — такая дверь не ржавела, не заедала на косяках, не портилась тяжёлыми цепями и не пробивалась ничем. Ввиду большой длины и ширины дверь при открытии автоматически становилась мостом через глубочайший ров на другую сторону, холм близ этого дворца у побережья Злого моря.

Абфинстермаусс невозможно было поджечь — ввиду климата и магических свойств даже деревянные постройки не поддавались огню. А сковал город магией чародей и кудесник, чёрный маг и чернокнижник Олертофикс, правая рука тамошнего кронинга. И страсть как желал этот колдун власти, к тому же не имел правитель кронства наследников. Долгими ночами, вдали от любопытных человеческих глаз изучал Олертофикс в своей Чёрной башне магию и алхимию, и весьма преуспел в этих науках, выведя на этот свет вервольфов и троллюдей — волков-оборотней и гибрид человека с троллем. Но словно слепы были жители города, ничего не замечая, потому что предпочитали бодрствовать днём, а покоиться ночью.

И случилось так, что иссяк внезапно единственный в городе подземный поток, и начали его люди испытывать страшную жажду, потому что не пролегала мимо скал ни одна маломальская речушка. Ибо выпили всю воду до последней капли порождения мага.

И увидел беззаконие Олертофикса дух добрый, и разгневался страшно. И послал он на помощь жителям самых простых, на первый взгляд, мышей.

Едва завидев целые полчища грызунов, схватились за головы троннары, ибо испугались за мешки с зерном в своих амбарах. Но то были другие мыши, мыши благого Ксандра, благородного белого цвета, и некоторые из них имели шею желтоватого оттенка, как полёвки. И стали мыши творить невероятное, принявшись грызть скалу понизу, проделывая щель за щелью углубление. Тысячи, сотни тысяч голодных зубов сделали своё дело — не выдержав натиска, поддалась скала, и обрушился тогда из отверстия ещё один, новый подземный поток. И освежились люди, и воспрянули духом, утолив свою жажду. И водрузили позднее на врата города своего герб цвета добытой воды с изображением на нём посередине большой белой мыши с кинжалом и щитом. И с того времени назвали троннары столицу свою Абфинстермаусс, что означает «спасённый мышами»; древнее же имя столицы потеряно, забыто.

Рвал и метал в ярости своей Олертофикс, гоняя бренное тело своё от окна к окну. Взбесился он страшно, и слал людям немыслимые проклятия. Но витали в воздухе рассеянные в нём эфириалы святого духа, и поглощено было ими на время всё зло первого министра страны.

И насоветовал Ностр, ещё один советник кронинга, ему следующее:

— Пойди же, пока креп ты ещё телом, и избери себе в жёны деву из народа, ибо не пристало всякий раз свататься династийно и близкородственно; оттого и неудачи все тебе.

Почуял тут неладное поганый Олертофикс! Заявил проклятый кронингу:

— Нужны ли так уж оборванки всякие, в нищете взращённые? Не пристало это королю.

Ибо не имел своего мнения кронинг. И был этот кронинг единственным правителем Тронна, которому чужды были войны и сражения. Но не был кронинг свят, и алчен был в другом — нежил он тело своё в воде розовой, привезённой одним купцом из Дальних краёв, и всяко угождал чреву своему, питая его самой разнообразной едой.

Вспомнил тогда кронинг о том купце, и призадумался весьма, ибо было у купца аж три дочери, одна краше другой.

Купец же был добрейшей души человек, состоятельный весьма. Но никогда не кичился преумножением богатства своего, щедр и милостив он был ко всем просящим.

Путешествовал купец по многим странам Фантазии, и многое повидал. И жену себе сыскал красавицу, и дарила она ему ночами свою ласку, заботу и тепло, а днём готовила пищу, стирала и следила за хозяйством, потому что требовали пристального к себе внимания и ухода всевозможные хряковепри, горланусы, кролы и прочая живность.

Но не мог купец в силу своего рода деятельности постоянно находиться рядом, и тосковала о нём жена, с улыбкой встречая и провожая; но лились слёзы всякий раз, когда захлопывалась калитка, и не видел купец страданий и мук любимой своей.

И подарила жена купцу трёх прекрасных дочерей, каждую с разницей в год. И возлюбил купец жену свою сильнее прежнего, и одаривал знатными подарками, дорогими тканями и блестящими камнями. Только вот не нужно было всего этого купчихе, опостылело ей всё. И стала она потихоньку чахнуть от одиночества, ибо жила купеческая семья вдали от сует городских стен, на одиноком холме близ побережья.

Любила купчиха дочек своих, и те не могли без неё. Но какая-то невидимая хворь наложила на лицо матери неизгладимый отпечаток усталости.

И приехал однажды купец с очередного странствия своего, и не застал половинки своей прекрасной дома, но застал детей, рыдающих без конца, и случилось это на пятый год рождения младшей из них.

Сказали тогда купцу знающие люди, что ушла его супруга в дремучий лес; тот, что к юго-востоку, в Старой Глухомани. Что ушла и не вернулась, и что съели её там вроде бы хищные звери.

Разодрал тогда купец одежды свои, упал на колени и возопил:

— Зачем, зачем пошла ты, милая в тот темнейший лес? Зачем оставила меня?

И молчала, сидя тихо и поджав губы, средняя дочь, и без устали ревела младшая, почти сорвав себе голос. Но ответила отцу старшая из них:

Ушла наша мама грибы собирать

Наверно, хотела себя там понять.

И сказала ещё:

Не печалься, отец, за себя и за нас

Живём для тебя, и живи ты для нас

И звали старшую сестру Хельга, и любила она очень и отца своего, и мать, но с самого рождения подавляла в себе излишнюю эмоциональность, так что со стороны иногда казалось, что нет в её душе никаких переживаний. Напротив, когда оставалась Хельга наедине со своими мыслями, предварительно убедившись, что никто за ней не наблюдает, то предавалась чувствам, давая волю и слезам, и радости, в зависимости от произошедших событий. И скорбела по матери не меньше, и мокрою была подушка, но так, чтобы никто ничего не заметил. И обладала Хельга повышенной тягой к правде и справедливости. И дралась, остервенело и яростно даже с мальчишками много старше себя, когда отец или мать брали её порой с собой на рынок в город; дралась, когда видела, что обижают слабых и беззащитных, маленьких и бедных. Хельга была красива: очень густые рыжие волосы, упрямые зелёные глаза; всё под стать взрывному характеру, хотя, как уже писалось выше, из себя она выходила редко, но метко; только за дело.

Имя средней сестре — Рагнильда, и была она прямой противоположностью Хельге: почти такая же скрытная, она, увы, не отличалась хорошими наклонностями, хотя и не уступала старшей в красоте. Рагнильда росла капризной, избалованной черноволосой девочкой с карими глазами, зацикленной на своих думах. Хоть и помогала она матери дома по хозяйству, но делала это с большой неохотою. Более же всего на свете Рагнильда ненавидела извиняться, просить прощения.

Майя, младшая из сестёр была самой красивой из них, словно ожил прекрасный цветок. Очень воспитанная, тихая и послушная, но наивная и доверчивая, с ясными, выразительными глазами цвета неба и позолоченными локонами длинных волос. Как и Хельга, она, будучи всё-таки купеческой дочерью, таки не чуралась самой грязной работы, и гнали её в самые невероятные места любопытство и большая тяга к жизни, к познанию мира. В отличие от Рагнильды, которая корпела над странными книгами из внушительной библиотеки отца, Майя не любила сидеть дома и вечно пропадала в поле. Она с интересом наблюдала, как работают крестьяне и, несмотря на свой юный возраст, носила им воду. Майя обожала внимательно рассматривать каждый уголок природы за окнами своего дома. Она собирала цветы и относила их матери, пока та была жива; вместе они плели из цветов венки и расчёсывали друг другу волосы. Бывало так, что протягивала Майя ладонь, и на неё садилась птаха или бабочка, и радовала глаз пением и оперением. Убегала Майя далёко, но охранял её дух добрый от всевозможных напастей.

И просил купец за жену свою перед самим кронингом, и дал тот людей, и прочесали они весь лес, но тщетно. Отгоревав, зажил купец, как и прежде...

Холил и лелеял дочерей купец, и как-то раз опять повёл их на ярмарку.

И спросила Хельга у отца:

— Что это за люди, которых часто видим мы здесь? Они явно не торговцы, но со странными предметами в руках, и в яркой одежде.

— Это воины, моя дорогая, королевская стража. Все они бдят покой и наш и государев, и защищают от воришек и прочих недругов. — Отвечал ей купец.

И спросила тут Рагнильда:

— Кто те люди, отче, что в тёмных длиннополых одеждах и всегда покрывают свои головы той же тканью, озираясь по сторонам?

— Это маги, моя хорошая; но чем они занимаются, я точно не знаю. Раз кронинг позволяет им пребывать здесь, и стража их не ловит, значит, нужные это кронству люди, сведущие в своей области.

Майя же ничего не спросила, потому что знала, что её любимыми растениями и животными торгуют такие же купцы, как и её отец. Только вот более всего на свете желала Майя отпустить всех этих кролов на волю.

И прошли они дальше.

И любовалась Хельга статью оруженосцев; тем, как они с уверенностью держались в седле и как чистили до блеска своё оружие. И мечтала теперь рыжая озорница подрасти и стать одной из них. Чернобровая же Рагнильда хранила мрачное молчание, увлечённо следя за каждыми движениями всяких уличных шарлатанов, и в душе своей желала присоединиться. А златовласка Майя радовалась каждому лучику Солнца и с упоением вдыхала аромат зелени.

И вот, ещё совсем недавно с трудом пережив тяжёлую утрату, зарёкся было купец впредь не покидать чертоги свои так надолго; но, не пробыв с дочерями и нескольких дней, по личному приказу кронинга он снова начал собираться в путь. И собрав подле себя чад своих, молвил:

— Вот, посылают меня снова в путь далёкий; уж не знаю, скоро ли ворочусь обратно. Скажите же, дети мои ненаглядные, что привезти вам из земель заморских?

И просила старшая:

— Привези ты мне, отец, длинный лук и колчан со стрелами, хочу я упражняться.

И просила средняя:

— Привези ты мне, отец, знаний разных из стран, куда спешишь, ибо стремлюсь я овладеть ими и однажды превзойти в магии многих.

И просила младшая:

— Привези ты мне, отец, цветочек аленький, потому что не растёт он в наших краях, а мне так хотелось бы вырастить его, поливая каждый день.

Одобрительно кивнув, наказал тогда дочерям купец вести себя осторожно, не ходить в Старую глухомань, не грубить старшим и вести хозяйство, ибо, хоть и был купец знатен, но слуг в усадьбе не держал, считая это непозволительной роскошью, да и любил он труд и всех к этому приучал.

И взяв с них слово, дав взамен своё, уехал купец по своим делам. И сослужила доброта его как отца медвежью услугу — умея неплохо вести торговлю, умея договариваться с людьми, купец совершенно был далёк от наук, хоть и являлся человеком неглупым и даже образованным. Воротившись через два месяца, привёз он обещанные гостинцы, в том числе и странные книги в чёрном переплёте. Много книг содержалось у купца в доме, и были там наподобие привезённых, но эти выглядели уж совсем какими-то мрачными — уронив одну из них, схватил её купец и хотело было отряхнуть от пыли, то раскрылась вдруг книга, и страницы начали перелистываться сами, увеличивая, наращивая темп. И проступили сквозь чистые от знаков листы какие-то письмена, и резко испортилась погода, и те остатки волос, что были у купца, встали дыбом. Закрыв со страху чёртово пособие, отнёс купец купленное в кладовую.

Наутро раздал купец дочерям своим дары из стран заморских, и любая из них радовалась до глубины души, но каждая — по-своему.

Майя, сияя от счастья, кружила с красным цветком то там, то сям, пока не рухнула от усталости; а выпив воды, пошла делать ямку. И посадила Майя цветок, и полила, и ухаживать стала за ним, как за собой, пока не превратился он в королевскую розу. Но и про другие цветы из своей оранжереи не забывала.

Хельга тоже была на седьмом небе от счастья, но не показала этого. Она сбила ступни и колени в кровь, бегая за очередной выпущенной стрелой и постоянно падая, но упрямство её характера родилось вперёд самой Хельги, и вскоре та стала делать успехи.

А вот Рагнильда заперлась в своей комнате и могла сутками оттуда не выходить. Она даже отказывалась от пищи, отощав, как голодный эльдр. Но с натянутой улыбкой заверяла позже домашних, что занимается благим делом.

Глядел купец на дочерей своих, и не мог нарадоваться — день ото дня становились они взрослее и краше. И настал тот день, когда птенцы обычно покидают родительское гнездо, чтобы свить новое, своё собственное.

Хельга стала искусной лучницей, и не было ей равных в навыках её, ибо днями и ночами она не выпускала из рук стрел.

Майя научилась замечательно готовить, и в остальных домашних делах преуспела знатно.

Только Рагнильда огорчала иногда своего отца, но и она добилась своего, в совершенстве овладев такими науками, как алхимия, магия, чёрная магия, гоэция, некромантия и врачевание. Что-то недоброе иногда проскальзывало в её взоре, но заметила это лишь Хельга, пока не придав этому должного значения.

Именно тогда и состоялся тайный разговор между кронингом, Олертофиксом и Ностром.

— Есть среди всех нас подданный один, которого достойный кронинг знает хорошо; это странствующий купец с холма. — Завёл опять свой разговор Олертофикс, и горели его глаза. — Есть у него три красавицы, которым давно пора замуж. Таков мой совет, а выбор за кронингом.

— Эти сёстры ещё слишком юны. — Возразил Ностр. — Настоящему кронингу не подобает...

— Довольно! — Грубо оборвал его кронинг. — Шлите за купцом и его дочерями.

И прискакали ни свет, ни заря в дом купца вооружённые до зубов люди, спешились, а один из них воткнул в землю близ ворот древко с королевским знаменем.

Хельга стояла у окна и всё видела. И задумалась она:

«Не кидают просто так подле купеческой калитки кол со стягом кронинга. Али мы в чём повинны?»

И спустилась Хельга к незваным гостям.

Оруженосцы насмешливо оглядели девушку с головы до ног.

— С миром ли пришли, о путники? Не принесли ли худа в наш дом? — Настороженно вопрошала Хельга, но дерзкий её взгляд напрочь был лишён покорности.

— Кто ты, о девица? Нужен нам хозяин этого жилища.

— Зачем же понадобился вам мой отче? — Хельга про себя уже начала злиться.

— Велено доставить нам его вместе с отроками в замок кронинга.

И вышли тут купец, а за ним остальные две дочери; зевающая после ночных бдений Рагнильда и вечно счастливая Майя. Передали тогда купцу оруженосцы пожелание господина своего, и последовала семья купца за ними.

Открылись ворота, и упала тяжёлая дубовая дверь, звеня цепями, заделавшись дорогою через ров глубокий и холодный. Сопроводили оруженосцы гостей на аудиенцию и удалились прочь.

И предстал купец и дочери его пред самим кронингом, и ел кронинг хряковепря в это время.

— Приветствую тебя, мой верный друже; перейду я сразу к сути: желаю в жёны взять я какую-нибудь из дочерей твоих. — Отрезал кронинг. — Ибо призвал я знающих людей, и выбор их пал на тебя.

Потупил тут несчастный купец свой взор. У Хельги и Рагнильды от гнева и ярости горели румянцем щёки, а Майя просто испугалась от сказанных кронингом речей и едва не расплакалась, ибо очень привязана была к отцу своему.

— Ты недоволен? Ехидно сузил глаза невесть откуда взявшийся Олертофикс. — Тебе оказана большая честь.

— Верой и правдой служил ты мне. — Смягчился тут владыка. — Привозил ты мне много вкусностей разных, и ползал я по златотканому ковру на чреве своём в великом удовольствии. А посему я предоставляю тебе самому избрать для меня невесту.

И поспешил купец в свою усадьбу в глубоком раздумье.

Дома сёстры закатили бурю:

— Не выйду за наглеца, пусть даже это будет Верховный кронинг всех земель. — Сквозь зубы проговорила Хельга, скрестив руки на груди и уставившись в окно.

— Не выйду за человека я того, отец, он мне не нравится! — Благим матом заорала Рагнильда и с рёвом унеслась к себе.

Подошла тут Майя к отцу, приобняла его и прошептала:

— Если такова судьба, если ради тебя... Но как я оставлю отца своего? Болен и немощен он, и даже настойки Рагнильды уже не помогают. И отвернулась, и разревелась.

— Ничего, дочь моя. — Через силу улыбнувшись, успокоил тот Майю. — Как говориться, утро вечера мудрёнее.

На следующий день великому пиршеству предавались в замке, и многие были приглашены на пир, в том числе и та купеческая семья.

И захмелели мужи от эля, и звенели талеры на полу, а Майя сидела за столом, едва дыша. Хельга же вела себя невозмутимо. А Рагнильда куда-то исчезла.

Последняя безбоязненно бродила по многочисленным коридорам замка, пока не наткнулась на Олертофикса. Смерил тот её презрительным взглядом:

— Дичь пожаловала сама? Занятно.

Но не ведал колдун, что повстречал равную себе.

— Есть разговор. — Надменно выговорила Рагнильда. — Я знаю, кто ты, и сама искала тебя.

Схватив её за руку, потащил маг Рагнильду в свои покои, что в Чёрной башне.

Это была очень высокая башня; наивысшая в городе, и остерегался простой люд проходить мимо. В самой же башне тонкая, но прочная винтовая лестница вела наверх, и подъём и спуск был крайне опасен, судя по валяющимся черепам и другим костям.

— Чего же ты желаешь? — С усмешкой спросил чернокнижник, пристально глядя на Рагнильду.

— Хочу я власти. — Заявила та. — И ты мне в этом поможешь!

Олертофикс переменился в лице от такой наглости, но велел ей продолжать.

И поведала Рагнильда магу свой коварный план:

— Знают все, что кронинг глуп и очень слаб. И знаю я, чего желаешь ты. Предлагаю я объединиться.

Рагнильда повернулась к чародею лицом:

— Не дано сына моему отцу, и достанется всё Хельге, хоть и говорит он, что дороги ему все трое. Своенравная выскочка Хельга есть главное моё, но не единственное, препятствие. Её нужно заточить здесь навеки. Что до моей младшей сестры, то она не представляет собой угрозы никому, разве что наступит нечаянно ножкой своей на какую-либо букашку, но и тогда будет винить себя в этом до скончания времён.

Олертофикс со скукой в голосе зевнул:

— Хорош твой план, по нраву мне бесчинство. Чего ж ты хочешь от меня?

— Сегодня пир, и захмелели люди во дворце, ибо открыто было много бочек. Посему сопутствует тебе удача. Все помыслы твои я вижу насквозь, потому что ведьма я давно. Возьми да и подсыпь ты яду в кружку кронинга, да выпьет он его немедля и да отравится насмерть. Знаю я, что в ссоре кронство наше со многими соседями его, и много кто захочет княжить. Так возьми же, и прибери к рукам своим ты власть сию минуту после кронинга кончины, мне же выдели надел земной, дабы правила я троннарами, как ты; ибо дщери они, и в прах уйдут, тогда как я имею сил остаться духом.

И поступил Олертофикс так, как велела ему ведьма.

Утром ранним не добудились до кронинга преданные ему люди, и развели целители руками. И не нашли остатков яда, и объявлен был по всему Тронну траур.

И воцарился в земле той Олертофикс, взяв себе новое имя Визигот, что значит «видящий сквозь мрак». И дурных верноподданных в кронстве было больше, нежели чистых сердцем, а посему не прошла для Визигота коронация в напряжении.

И обложил налогами непосильными народ свой новый кронинг, и распространилось повсюду зло и насилие. И невмоготу стало даже скверным жителям страны, потому что свободно теперь ходить стали по землям их троллюди и вервольфы, и не было от них никакого покоя.

И нашли, и связали нелюди Хельгу, заперев её в Чёрной башне. И было там темно, глухо и сыро. И как ни призывала Хельга кого-нибудь на помощь, не отозвался никто, ибо никто её не услышал.

И схватили Майю, и поволокли в темницу. И наложила Рагнильда сильнейшие чары на собственную сестру, и уснула та глубоким сном, превратившись в Спящую красавицу.

Не пощадила дочь и отца — казнили купца прямо на площади.

И править стала ведьма в поместье своём купеческом, и вздыхали люди, потому что не могли понять, откуда в этой юной особе столько злобы.

И приходила порой Рагнильда к Хельге в Чёрную башню, и нравилось ей истязать исхудавшую от недоедания, прикованную цепями родную сестру плетьми.

— Как я рада! Как же я рада! — Хохотала ведьма, и съязвила: — Наконец-то собью я с тебя всю твою спесь. Дрянная выскочка, девушка-воин! Ну же, застрели меня из лука! Подать ли тебе стрел?

— Душа твоя под стать цвету твоих волос; такая же чёрная. — Отвечала ей Хельга, и по-прежнему взгляд её был твёрд.

— Когда же покоришься ты мне? — Озадаченно вопрошала Рагнильда. — Сломить тебя моя воля.

— Не дождёшься. Никогда. — Хрипела Хельга, глядя прямо в глаза сестре; ни звука, ни единого стона не издав на сыплющиеся удары.

Рассвирепев, взмахнула чернобровка плетью ещё раз и вышла вон.

Майя же покоилась на другом конце дворца, и была она ни жива, ни мертва.

И настал в скором времени час, и преставился Визигот, и лет жизни его было сто тридцать четыре. И случилось это на второй год его владычества. Тогда при помощи всех своих чар взяла Рагнильда бразды правления в свои руки, и стала кронинхен, королевой государства Тронн. И мало ей было даже этой власти, ибо взор её лежал на все прочие земли Фантазии.

Ей доставляло большое удовольствие смотреть, как корчатся от боли брошенные в пламя кошки и собаки; ей нравилось сеять смерть, муки и страдания, и дикий хохот стоял там, где случалось горе.

И спала Майя мёртвым сном, и мучили Хельгу враны своим карканьем.

Но случилось так, что дано было Хельге бежать из Чёрной башни — как ей это удалось, не знает никто. Измотанная долгим пребыванием в плену, еле добралась девушка окольными путями до ближайшей деревни, и поначалу дух добрый сопровождал её незримо, отгоняя нежить, ибо рядом находился древний погост.

Но узнала вездесущая кронинхен о побеге: и вот — дева, умеющая держать в руках оружие, оказалась бессильна против магии — смастерила Рагнильда куклу из воска, и нарекла её Хельгой. И колола ведьма куклу иглами; и где был укол, хваталась за то место, кусая губы, чтобы не взвыть от боли, Хельга, продолжая убегать, пока силы не оставили её прямо у чьей-то избушки. И упала оземь, и затихла в бессилии своём.

И подобрали Хельгу добрые люди, каких уже мало осталось в кронстве. Приютили на ночлег, обогрели, накормили и облачили в крестьянскую одежду.

Однако осторожная Хельга не представилась, не назвала имени своего, но как бы между прочим спросила у спасителей про странствующего купца и трёх его дочерей.

Купца, как оказалось, знали все.

— Отрубили буйну его головушку, и заточили старшую дочь в тёмную башню. Средняя правит нынче над всеми нами, а младшая пропала, словно и не было её.

Хельга кое-как нашла в себе мужества и сменила тему беседы, дабы не выдать себя, про себя поклявшись жестоко отомстить Рагнильде и отыскать Майю. Поблагодарив за всё, ушла девушка, куда глаза глядят. И кровоточили у рыжей раны, хотя врачевали её малость.

«Сокрушённая однажды не позволит сокрушить себя вновь», мрачно рассуждала Хельга, направляясь к берегу. И не побоявшись неизвестности, взошла на борт торгового кнорра под видом торговки, который благополучно доплыл до Китовой гавани, что у пиратского кронства Сюшер.

И проявила себя там Хельга, и заметили её. И зачислили Хельгу в отряд лучников, и не было ей равных в искусстве стрельбы из лука, и назначили её главной над отрядом. Но скрывала Хельга происхождение своё, уклончиво отвечая, что она просто сирота, которой всё же повезло и теперь она и впредь готова верой и правдой служить сюшерскому кронингу. Ныне Сюрхом её новый дом...

Много лет минуло с тех пор, как уплыл Эйнар из Нордландии; много утекло воды. Те же островитяне с Нордики, не пожелавшие в своё время присоединиться к бравому охотнику, вскоре зажили беспечно, ибо смягчился климат морозный, хоть и не стало всё, как раньше. И пока одни осваивали новые земли, теряя на это время и силы, другие укрепляли своё могущество.

И узнал однажды нордландский кронинг, что где-то далеко на востоке, в Дальних краях находится Земля вечной молодости, и возжелал он прибрать её к рукам, ибо пуще всего на свете боялся кронинг этот одряхлеть и помереть. И велел кронинг этот людям своим сыскать ту страну и привезти оттуда эликсир юности. Потому что приснился он кронингу, а снам тот доверял, как самому себе, считая их вещими.

И погрузили норды в ладьи свои рыбу, и вечный лёд, и живых хряковепрей, и мясо их отдельно, дабы обменять их по возможности на то, что им нужно.

И поначалу не знали северяне, куда им плыть, потому что не имели они понятия, где именно расположены искомые страны.

И попали они в шторм, которым изобилует Тёмное море, и долго этот шторм не отпускал их ладьи. И увидели они берег, тот самый первый берег, который когда-то лицезрели люди Эйнара, посчитав, однако, это видением и наваждением.

И пристали они к Покатым брегам и, спешившись, дошли до Дивных лугов, остановившись подле озера Ще-Шэ-Тьси. И основали норды поселение Эйрен, и Вербалия имя земле, потому что множество невиданных растений открылось взору нордов.

И пошли норды дальше, и основали ещё одно поселение, имя которому Феникс, ибо говорил с ними здесь феникс, предостерегая идти дальше. Но не послушали учёную птицу норды и, пробыв в стране, названной ими Феева земля, потому что много фей летало там, три дня и три ночи, двинулись снова в путь они неблизкий.

И решили норды, что нашли они Землю вечной молодости, и назвали новые окрестности Юнгландией, «страной юных». Но допустили походом своим норды непоправимую ошибку и, не только не помолодев, сгинули в краях тех навсегда, и не видел их больше никто, ибо не дремлет провидение, всё видит, всю неуёмную алчность людскую.

И донесли до ушей владыки дурную весть. Страшно разгневался нордландский кронинг, но остерёгся посылать в неведомые края новый флот, затаившись в безмолвном ожидании в ледовом дворце своём до лучших времён, с нетерпением дожидаясь новых «пророческих» сновидений.

А далеко на северо-западе, в кронстве Тирания вспыхнуло восстание, ибо породила династия целую плеяду кронингов-тиранов. И взбунтовались заговорщики, несогласные со всем тем, что творилось в кронстве. И взяли они, и ушли прочь через горы на юго-восток страны. И пересекли Королевскую седловину, где Тиранские горы образуют как бы седло, и остановились лагерем. И основали они небольшое кронство Швиния, поддержанное Тезорианией, и сделали столицей замок Карол. И шёл сильнейший ливень в тот злополучный день, и выслан был вдогонку отряд, ибо не было предателям прощения от кронинга тиранского. Но узрел дух добрый, витавший всё это время в воздухе, на чьей стороне правда, и сжалился над «преступниками», требующими справедливости. И случился страшный камнепад, и завалило часть королевских войск в ущелье, а часть вовремя повернула назад. И не было предела гневу тирана на престоле, но решил кронинг не тратить сил своих на кучку «глупцов», ибо назревала на юге другая, более серьёзная беда.

Ещё издавна расселились тиранцы почти по всему северо-западному побережью Фантазии. И выстроили они на южной границе своей шахты, в которых велась добыча камней и железа. Рядом с шахтами были расположены фермы, кузница, мельница, лесопилка и таверна. В лесах добывали хряковепрей, королевский лист, зелья и приправы. В таверне поначалу бесплатно кормили жареным мясом и элем работников, привлекаемых из соседних деревень. И границей южной служила река Содия, потому что много там было соды.

Раз в неделю приезжали купцы, и привозили товары. И звенели там, в карманах или на полу талеры, гульдены, марки и кроны. И ловили тиранцы в реке себе рыбу, вялили и жарили, солили и запекали в тесте. Ибо нордов это еда, и спасала рыба нордов не раз, когда голодали они в странствиях своих морских.

И напевали беспечно трактирщики:

За золотом, за золотом

В Тиранию иди

В Тиранию иди

За золотом, за золотом

В Тиранию плыви

В Тиранию плыви

Но счастье длилось недолго, потому что невесть откуда явился дракон Айдар из Срединных земель, и стало вдруг не хватать людей в шахтах и каменоломнях, фермах и лесопилке. И поел Айдар всё, что было в харчевне, когда есть уже было некого. И пустовали бочки с квасом и вином.

И узнал об этом кронинг, и выслал войско своё с катапультами для битвы с драконом, но не захотел тот биться с ними, потому что так наелся, что не смог поначалу подняться ввысь.

Обидевшись на галдевших викингов, приближающихся к нему с топорами и секирами, тяжёлыми кувалдами и алебардами, срыгнул Айдар остатки пищи вместе с пламенем, и выжег всё, что взращивалось на земле той годами и десятилетиями. Расправив крылья, и недовольно покачав мордой, улетел дракон обратно в Срединные земли.

Растеряв весь урожай, вынуждены были норды пересечь реку и идти на юг, потому что не росло более у них ничего даже спустя год, а все другие земли к северу и востоку являлись соседними лэнами тиранцев. На западе же простиралось море, и назвали норды ближайшую бухту Бухтой разочарований, ибо не знали они, что предпринять, кроме как идти туда, не зная куда, ведь именно их форпост был самым южным приграничным уделом.

И перешли они реку вброд, ибо неглубока она была, и построили в скором времени военный лагерь; благо, ресурсов хватало. И прислал кронинг из своей лесной крепости друида Колдрона — того, чьё прозвище есть «Чёртов кудесник», и чьё имя переводится «Котёл», чтобы собирал тот драконью кровь и дикие ягоды; и сборщика налогов также прислал, ибо охоч до денег был кронинг в жадности своей. И жили и друид, и мытарь каждый в своей лачуге.

И нашёл Колдрон драконью кровь, и смешал её с настойкой из диких ягод, и знатным зелием оказался сей напиток, потому как мгновенно заживали раны и ссадины, и в приподнятом настроении снова были тиранцы, ещё не ведая, чем обернётся их исход на юг...

А в это время за много-много лиг отсюда процветало великое нордское кронство Хладь, и богатства лились туда рекой. И стольный город Златоград, что столицею являлся, насчитывал в себе ровно сто златых полатей, оттого и город звали Златоградом.

И жили хладичи, и не тужили, и не было печали в сердцах тамошних жителей. И множество достойных человек породила Хладь, от Марьи-искусницы до Финиста Сокола Ясного, от Елены Премудрой до Василисы Прекрасной, от Марьи Моревны до дружин из богатырей и витязей. Славные то были люди, и служили они отечеству своему верой и правдой. Одни умели дать дельный совет, другие могли положить жизнь за свою родину.

И княжил на престоле в царстве своём некто Древомир, и духом был он слаб, потому что более всего на свете ему нравились застолья, утехи и прочие земные радости. И порой предавался в стенах белокаменных он безрассудному распутству.

Но был у кронинга родной любимый брат, который мудро и негласно правил землями хладскими, пока Древомир с кроною на своей главе «принимал» послов да опустошал порою казну по велению и хотению своему. И лишь благодаря своему брату удержал Древомир в руках царствие своё, потому что много завистников было вокруг.

И родился у брата Древомира сын, тридцать первого дня второго осеннего месяца. И унаследовал отрок гнилой рассудок дяди своего, манерность и склонность ко всему дурному, ибо портит людей власть. И неизвестно имя отпрыска, данное ему при рождении, но наделил его впоследствии хладский люд такими прозвищами, как Вранолис и Сребролюб.

Через полгода, в год рождения Хельги, в двадцать второй день первого весеннего месяца дано было явиться на этот свет наследнику хладского трона, сыну Древомира Годомиру. И суждено однажды стать Годомиру таким же благородным мужем, как Эйнар, хоть и не родной предок тот ему, но в жилах та же чистая кровь; кровь нордов.

К тому времени восстал в соседнем королевстве, северном кронстве Свэй новый кронинг, который не знал Древомира и брата его, и не видел пред собой никого, кроме самого себя, и жаждал кронинг этот власти; настолько, что вздумал затеять братоубийственную войну, потому что все норды братья друг другу и корни свои помнят. И хотя не было между ними согласия, до кровопролитных войн они не опускались.

И положил завистник глаз на Хладь и недобрым глазом глядел он на величие её.

Хорошо ли, плохо ли: случилось так, что немного припозднился свэйский кронинг с вторжением своим в великое царство Хладь, ибо имелись у последней и другие недруги.

Несметные орды вторглись в Хладь внезапно с юга, и пошла жаркая повсюду. То были агрессивные племена скуловидов из империи Юсмин и номадинов, кочевников из сурового Номадистана, что простирался далеко на юг и юго-запад.

И первым пал, не выдержав натиска, город Ят, чей покровитель вуалехвост. И вот, дрогнул и рухнул Ветроград, и сровняли с землёй проклятые деревню Новофеевку.

И распахнулись вдруг все врата Златограда, и понеслась тяжёлая конница наперевес полчищам ордынским. И пошла в Диком поле сечь не на жизнь, а на смерть, ибо защищали хладичи земли свои родные; те земли, что дарили им богатый урожай. Те реки, что насыщали пищевод; все те леса, что от ветров жестоких охраняли.

Но хитрющие враги выпустили своих сырттанов, но и тут не опешили хладичи, и сразились сырттаны с отборной дружиной витязей и богатырей. И в первом бою наголову разбили хладичи поработителей своих, и обратились в бегство те стремительно.

Но что-то подгоняло этих нелюдей, и собрались орды снова. И вёл их тот, на ком была большущая лисья шапка, и широченный длинный камзол тёмно-синего цвета. И рукава этого камзола были расшиты орнаментом в виде белых бараньих рогов. И сидел тот человек на большой чёрной козе.

Завидев «чабана и пастуха», двинулись простоватые хладичи налегке, метя тому прямо в лоб, но ни одна из стрел не попала в цель, отлетая в стороны, словно какой-то волшебный нимб окутал дерзкого вождя. А между тем конца и края не было этим лицам кирпичного цвета, и глаза их были узки и в целом неприятны. И вот, всё поле от края до края кишело этими завоевателями, а когда Солнце в закате своём осветило последним лучиком горизонт, поняли норды-хладичи, что пропали, и начали отступать.

И началась битва уже у самых стен Златограда, потому что не были хладичи готовы к такому наплыву непрошеных гостей. И дрались ожесточённо и остервенело, но всё без толку, потому что брали верх неприятели своим количеством, а силы хладичей были уже на исходе.

Видя такое положение дел, вывела Древомирова жена гонца одного через потайной вход, и вручила ему своё дитя, говоря:

— Прошу, скачи, что есть мочи, на север. Не дай погибнуть бедному ребёнку!

И погнал, было, коня своего гонец на север, и пересёк уже границу, ибо Златоград расположен был на севере их кронства, но пираты Сюшера всегда начеку в своей засаде, и развернулся всадник обратно; те же только улюлюкали ему вслед, обозлённые неудачей.

И настигла лошадь шальная, случайная стрела, и подкосились копыта, и рухнула, захрипев, та навсегда. И поднялся, было, гонец, но приставил некто тотчас острие кривой сабли своей к его подбородку. Ещё совсем юное лицо исказилось гримасой отчаяния.

И без того узкие глаза противника сощурились до тонкой линии. И взмахнув мечом, изрубил на куски. И достав из широких штанин, поглумился ещё.

Но рядом с убитой лошадью валялся на траве живой комочек, но не плакал, потому что это был Годомир.

Вернувшись, взял тогда убийца свёрток за шкирку, и привязал к седлу своего вороного коня. И ускакал воин в Номадистан, ибо уберёг дух добрый Годомира от взмаха руки завоевателя.

И пал на поле брани с оружием в руках древомиров брат, и доказал он в неравном бою доблесть свою, и честь не растерял. И ворвались в Златоград голодные и телом, и душой, и резали всех, кто попадал им под руку. И жгли они жестоко избы хладские, вой и плач стояли над землёй.

И сбежал трусливо Древомир вместе со свитой своей далеко на север, к самой границе, и окружение его было таким же, как сам кронинг. А его кронинхен так и не встретила рассвет...

И стояла уже поздняя осень, и заледенели водоёмы. И привёз номадин Годомира в стойбище кочевников, и скинул на землю, словно ненужную вещь. Но не издало дитё ни звука, лишь хлопая глазками. И посовещавшись между собой немного, порешили изверги отвезти его на ярмарку, дабы продать подороже такой лакомый кусочек, ибо возиться с ним им было ни к чему, поскольку воины они прежде всего.

А на базаре (так называли номадины рынки и ярмарки) вовсю шла торговля, и галдели наперебой купцы, предлагая обывателям из толпы зевак свой товар, и каждый купец именно свой товар считал наилучшим по качеству, заламывая за него немыслимые цены, но чаще бывало так, что приходилось купцам продавать товар за бесценок, ибо целый день могли стоять они, в зависимости от прихотей погоды, на солнцепёке или жгучем морозе, а никто так и не раскупил ничего совсем.

И положили мальчика на нечто, подобное столу и, столпившись кругом и тыча в него пальцем, начали громко переговариваться друг с другом. Начался торг. Над живым созданием. И были те, кто предлагал меньше; и нашлись те, кто предложил больше.

Тут откуда ни возьмись, очутился на ярмарке той некий проходимец, по виду уже старец, с ясеневым посохом и в ветхом одеянии, которое прикрывало также и всю верхнюю часть его лица.

— Я купить этот ребёнка. — На ломаном номадини решительно потребовал дед.

— Откуда ж у тебя найдётся столько монет? — С недоверчивым изумлением спросил кто-то в толпе. — Может быть, ты старый вор?

Видя, что запахло жареным, стукнул со всей силы старец посохом оземь. Застыли тут как вкопанные и те, кто продавал, и те, кто покупал; на обездвиженных лицах не дрогнул ни один мускул.

Аккуратно взяв на руки младенца, накрыл его дед одеждами своими и зашагал прочь торопливыми шагами. Когда же спали, как оковы, все чары на ярмарке, старика уже и след простыл. И погнались было за ним обманутые номадины, только вот куда?

Войдя в свою обитель, Вековлас Седобрад (а это был он) уложил дитятку спать, предварительно напоив свежим молоком молодой буйволицы, самки скатура.

Тут осенило друида, и глянул он на мальчика ещё раз, разорвав тому зашитый ворот. И ахнул, и присел друид, потому что висел у ребёнка на шее золотой медальон с изображённым на нём лучистым Солнцем.

«Солнце? Символ хладского благородного дома, символ царской семьи из самого Златограда! Неужели...?».

Старец не ошибся: перед ним спокойно лежал уснувший Годомир, законный наследник кронства Хладь. И решил друид воспитывать в тайне до поры до времени мальчика, как собственного сына, умолчав о благородном происхождении его, ибо крайне опасно было раскрыть такое: по всей видимости, даже сами кочевники не догадывались, кого они продавали на ярмарке. Не знали про Годомира и Свэй с Сюшером, ведь первый намеревался подчинить себе Хладь, а другой был скорее пристанищем пиратов, нежели кронством, но именно здесь, в лесу жил в секрете ото всех друид Вековлас.

Лес этот был старый и густой, медленно увядающий и убивающий любого чужака; высасывающий энергетику. В нём, однако, было много сухостоя и бурелома из-за суровых порою зим и сильных до крайности ветров.

«Вековлас имя мне, ибо настолько я стар, что не ресницы уже над и под очами моими, но седые волосы; Седобрад имя мне, ибо настолько я стар, что словно цинковыми белилами облили бороду мою треклятую».

Что же до скуловидов и номадинов, то поработили они почти всю землю хладскую, и, увы, уже никто не оказывал им сопротивления, ибо много воинов полегло за Златоград, который назначили кочевники столицей северной своей, и переименовали её в Морозабад, ибо этот город стал самым морозным из всех, где бывали они раньше. И нарекли земли хладские они Хладистаном, и поставили в Морозабаде господина над всей этой страной. Но убоялись идти на север дальше, потому что испугались лютых холодов, древних лесов Берёзовой рощи и непроходимых болот Снегозёрья, Страшной трясины и Бездонной впадины, и это спасло Древомиру и всей его братии жизнь.

И сказал свэйский кронинг так, обращаясь к своим подданным:

— Хотел я получить в надел земной себе известную нам всем страну, но самое сложное сделали уже за нас. Эти набеги обернулись для Хлади трагедией великой, ибо не устояла она, вовремя не укрепив своей границы гарнизоном. Так выждем же ещё немного времени, дабы, наконец, заполучить не кусочек пирога, но как он есть; весь без остатка. Ибо чую я, что мало Хлади этим номадинам, потому что ремеслом их является постоянно что-то опустошать. Скоро они уйдут в другие места, чтобы подчинить и покорить и их; мы же своё ещё возьмём. Обождите малость, и флаг Свэя будет развеваться в городе ста золотых ворот и палат.

— Как же так? — Поразился Годомир, уставившись перед собой. — Куст горит, но не сгорает!

— Это неопалимая купина. — Улыбнулся Старец. — Эта земля хранит в себе ещё много тайн. Хочешь, расскажу?

— Конечно, хочу! — Обрадовался мальчик.

— Вот корневика, размножается она усиками; королева всех ягод и лесных и степных. А вот иван-да-марья; разлучённые некогда влюблённые. Или, к примеру, мелисса. — Старик подошёл к белым цветкам. — Когда ты вдруг поранишься, что ты прикладываешь к ушибленному месту?

— Именно её листьями лечусь. — Кивнул юнец.

— Так вот, мелисса — не просто целебное растение; она — одна из нас, Годомир.

И поведал Седобрад:

«Давным-давно, в Срединных землях (когда они ещё входили в состав наших земель) жила одна маленькая девочка, в которой не было ни капли добра, ни капли совести. Росла она ужасной врединой, поэтому никто с ней не дружил. Девочка эта любила взбираться на деревья и сбрасывать с них птичьи гнёзда на землю. Эта особа любила лишь себя, без конца любуясь своим отражением в ближайшем водоёме и, став более взрослой, не перестала доставлять хлопот — напротив, её проступки становились всё жёстче и жёстче. Девушка смеялась над слепыми, глухими, немыми, больными калеками, нищими и прочими убогими людьми. Ей было в радость, когда кому-то было плохо. И однажды ей это аукнулось — проклял её один добрый дух, воссмердев к бессовестной отвращением великим. И превратил он девушку в кустарник с белыми цветами и лечебными листьями, и нарёк Мелиссою, и повелел врачевать всех, кто бы ни прошёл рядом. С тех пор лечит Мелисса против своей воли раны, дабы искупить свою вину перед людьми; и не роса омывает цветки по утрам, но сами они источают влагу, похожую на девичьи слёзы...».

Годомир молчал, заслушавшись речами своего наставника.

— Некоторые люди, такие же друиды, как и я, предполагают, что Мелисса уже расплатилась сполна. — Немного погодя, добавил старец, вздыхая.

— Как же считаете вы, старче? — Поинтересовался мальчик.

— Неважно, Годомир; пустое это всё, россказни всяких проходимцев. А если и впрямь легенда, то это уже добрым духам решать, освободить Мелиссу от заклятия, али нет.

Юнец задумался.

— Расскажите мне о себе и землях заморских; странах, где бывали вы или родичи ваши. — Просил он. — Ибо расширит это мой кругозор.

— Эх. — Усмехнулся Вековлас. — Ну, слушай.

Старец поправил свою бороду и начал так:

— Когда я был много моложе, была у меня жена, и поначалу жили мы и не тужили, но надоело ей однажды, ибо беден я весьма; как видишь, я беден и сейчас. «Гол ты, как сокол», твердила мне она, но не мог я грабить караваны, чтобы утолить каждый её каприз. И случилось так, что поймал я в сети свои рыбу — золотую, не простую; щучью кронинхен. И просила щука отпустить её, пообещав выполнить любое моё желание. А мне ведь много не надо, довольствуюсь я малым, но вот вспомнилось мне, что давеча жаловалась жена моя, что в избе лубяной жить она хочет, и стирать бельё желает не в обветшалом корыте, а в годной посудине. И упросил я щуку сжалиться надо мной, потому что шторм поднялся небывалый. А придя домой, поразился, как быстро исполнилась моя просьба. И по молодости лет возьми я и выложи неугомонной своей, как так получилось. И огрела она меня кочергой печною так, что упал я на пол, не дыша.

Откашлялся старик и продолжал:

— И во второй раз иду на пруд, и вот, снова в сетях моих та рыба. Взмолился я опять, ведь вновь волны топили мою лодку. И предложила мне рыбка снова ту же партию, и просил я за жену, которой мало стало хорошей избы, ибо мечтала о хоромах княжеских. И внемлила мне щука, и поспешил к себе домой я. И что же вижу? Предо мной румяное лицо, и два некислых подбородка, а позади и впрямь купеческие полати. И дёрни меня кто за язык рассказать жене о встрече со щукой, и выгнала меня она взашей метлой. И вот, поплёлся я, не солоно хлебавши в третий раз за уловом, дабы не помереть с голоду, и третий же раз рыбка тут как тут. И такая волна по воде пошла, что думал, я уже не выгребу оттуда никогда. И умоляли мы со щукой друг друга, и вроде бы договорились, но язык мой — враг мой, ибо был я ещё юн, и скажи-де, что велит мне жена не ворочаться без короны царской. Посмотрела рыбка золотая на меня так, будто я враг всего её народа. И уплыла, разорвав мои сети, сама. Почуяв неладное, устремился я домой, и вижу жену мою снова у разбитого корыта. Завидев меня, запустила было она в меня этим корытом, и уже б не увернулся, как вдруг вышло море из берегов, дошло до хижины моей и, схватив мою жену, пожрало её на моих глазах. И знаешь, Годомир? Наверное, это был единственный раз, когда вздохнул я с облегчением.

— Что же было потом?

— А потом ушёл я в горы. Скитался всюду, дабы прокормиться, и приобрёл бесценный опыт. Где я только ни был...

И поведал старец, как под видом друида, коим и стал впоследствии, путешествовал он и на север, и на юг, и на запад, и на восток.

— Далеко к юго-западу отсюда лежат земли, именуемые Странами полумесяца, чей единый стяг — чёрный полумесяц на полотнище цвета свежего перегноя. И живёт там многочисленный народ, которого мы зовём амулетинцами, потому что каждый представитель этого народа с тринадцатого дня своего рождения носит на шее синий полупрозрачный камень трёхгранной формы; он им всем как оберег, как амулет. Но поклоняются они и Луне, а разменной монетой всего региона является один золотой полумесяц, равный ста взвесям. Говорят же обитатели Стран полумесяца на амулети, и пишут справа налево без наклона. Нас же амулетинцы зовут кефирами и гяурами, потому что мы не поклоняемся серебристой Луне и синему амулету. И так же, как норды ценят белый свет (который есть совокупность всех цветов радуги — а, стало быть, наиболее полноценен), так и для амулетинцев люб цвет зелёный, ибо это цвет окружающей их природы. В землях этих довлеет астрократия, ибо много там учёных — звездочётов, геометров, летописцев, а их купцы торгуют у нас на ярмарках дорогими ткаными коврами ручной работы, пузисами, вкусладцами, фруктисом, светлым и тёмным хляем, мёртвой водой, плодами с пальмы фениг и пальмы кокко. Носят амулетинцы длинные, до самых подошв, одежды — светлого оттенка, ибо в землях тех жарко даже в тени; лёгкие и тонкие, по тем же причинам, и такая ткань оберегает также от всяких летучих кусак.

Самое могущественное из государств амулетинцев — империя Аль-Тайр (иначе — Альтамира, по-хладски Басурмания), населённая амулетинцами-тхалабузами, или тхалатами, басурманами по-нашему, и процветает там (впрочем, как и во многих других землях) работорговля, особенно в поселении Истязакия; я был там, Годомир, и жалкое это зрелище, покупать и продавать людей. Столица Аль-Тайра — шатр Шахристан, ибо шатрами называют амулетинцы города свои, наподобие наших «град», «гард» или «стад». А стоит Шахристан на реке Соня, потому что настолько безмятежно катит она свои воды, будто дремлет. Также в Аль-Тайре есть и другие крупные селения — например, Шатр, Хэджиджа, Наср-Эль-Базария, Нахр-Эль-Шамания и иже с ними. И горе тому, кто в одиночку отправится туда! Правит Аль-Тайром шахиншах, и покровитель империи его — бык. И почти всю территорию Аль-Тайра покрывает песчаная пустыня Хюм, что в Глубоком разломе, и имеется там котловина Ар, или Камышова падь; гигантские кактусы одиноко стоят там. И добывают там амулетинцы графит и поваренную соль. И водятся в пустыне той хемантропы — песчаные люди, эндемики тех мест и, если их лишний раз не тревожить, не беспокоить, дальше своего ареала они не уйдут. Можно также повстречать на своём пути василисков, селевиний, мышей благого Ксандра, боевых львов и диких дромадэров. Флагом Аль-Тайра является красивое, надо сказать, полотнище с горизонтальными полосками, красными сверху да снизу, а посередине зелёная, в которую вклинена синяя с серебристым полумесяцем; но каждая из красных полос ещё отделена от более толстой зелёной едва заметной серебряной нитью. Ну а гербом является квадратный щит глубоко синего цвета с опять же серебряным полумесяцем. И забыл я добавить, что помимо пустыни Хюм, имеет Аль-Тайр горы большие на востоке, разделённые на две части потоком альтаирским, Соней. И тот, что к северу, есть пользующийся дурной славой Хребет брошенных с наивысшею горою Альдер; и тот, что к югу, это массив Эж-Жэлдин, с наивысшею горою Эв-Вяр. А у самых истоков Сони лежит Кровавое ущелье.

— А почему ущелье названо кровавым? И почему хребет назван хребтом брошенных? — Озадачился Годомир.

— Кровавое ущелье — это страшная местность, в которой течёт не река, но кровь, а вместо камней — черепа. На дне реки полным-полно золота, но не всякий отважится отправиться туда. А что до хребта, то согласно одному преданию, одно войско (наших соотечественников, Годомир, нордов кронства Стерландия), изнемогая под натиском другого войска (ты догадался, какого?), не теряя надежды храбро и достойно, с честью сражалось, оборонялось, ожидая подкрепления. Но не пришло подкрепление, и брошенные воины погибли все до единого, отступая пядь за пядью, сражаясь до последней капли крови. И теперь души этих мучеников мстят каждому, кто приблизится к хребту, желая наказать за предательство, путём удушения. Но идём дальше. — Старец развернул карту до конца.

Внутреннее море разделяет берега империи и остров Пальмира, на котором расположен джамхурияд Аль-Мирух, или просто Мирух. Это вассальное Аль-Тайру государство, и с Кинжал-горы стекает в Великий океан река Ивлют. И два шатра стоит неподалёку, Караван и Увия; первый — столица. Там тоже живут амулетинцы, но можно встретить и других обитателей — гнездятся там пальмеры, и бродят, как неприкаянные, привидения, тени, омофаги, мёртвые души и горгульи. Флагом Мируха является белая ткань с вертикальными зелёными полосами меньшего размера по бокам, а в центре — пальма. Герб же — та же пальма на круглом белом щите.

К западу от империи Аль-Тайр находится не совсем государство, а, скорее, торговый союз — владычество Аль-Магхр, или просто Магхр (по-хладски Магрибиния) и населено оно амулетинцами-пахлаванами. И скажу я тебе, мой мальчик, что пахлаваны — наиболее дружелюбные из всех амулетинцев, самые гостеприимные. Они буквально насильно усадят тебя за стол и накормят пахлавой, которая есть сладкая пицца. Почти весь Магхр занимает горный массив Пахлавани (являющийся продолжением Тиранских гор, о которых расскажу в другой раз), с горы Эг-Гис которого стекает в Бухту падших река Содия. Центром владычества является шатр Хейюм, и шатр Мамлакия поодаль чуть-чуть. Флагом является сине-красно-зелёная расцветка, на синем поле расположены скрещённые полумесяцы. Герб — два (серый и белый) полумесяца на синем поле, скрещённые между собой.

К северу же от Магхра лежит государство Содийский Лунд, или просто Лунд, заселённый амулетинцами-лундианами. Как и в Магхре, их покровителем является мул. Расположен Лунд на горном, богатом железом Содийском массиве с горой Эп-Пьяд посередине. И есть ещё речушка Захр-м-Покри. И омывают Лунд с запада и северо-запада Багровое море и Бухта падших. Спросишь, откуда такие прозвища? Да всё очень просто, Годомир: багровым море зовётся в связи с постоянным присутствием в его водах багрового оттенка, который оно приобретает из-за постоянного сбрасывания туда человеческих останков; кровь вступает в непонятную химическую реакцию с солёной местной водой и долго не сворачивается. Что же до бухты, то туда сбрасывают амулетинцы не убитых врагов, но казнённых предателей из своего народа. Уже дальше, на юго-востоке начинают проступать Огг-Дышг, то есть, Белые пески; они — предтеча большой пустыне Хюм, о которой я говорил тебе раньше, и водятся там виверры в изрядном количестве. Центром Лунда является шатр Эс-Суад; обходи то место стороной, если надумаешь когда-нибудь бродить по белу свету. Флагом Лунда является кровавое полотно с какими-то непонятными даже мне знаками, а гербом — того же цвета квадратный щит с золотым клинком.

Южней же Магхра находится так называемая Кровавая троица — три очень злых страны, о которых мне и вспоминать не хочется. Но тебе следует знать всё, ибо знания эти тебе ещё пригодятся.

Первая страна, это шахство Ерхон, расположенное на самом юго-западе нашей Фантазии, и главный его шатр — это Абдэль. А на севере есть другой шатр, Бухаирия, но он вдали от обычных караванных путей амулетинцев. Местность пологая, но ближе к востоку приподнимается до массива Аль-Джор с наивысшей точкой Эк-Кух; и есть там Пещеры летучих крыс, где всегда темно и очень сыро, а также полно сталактитов и сталагмитов. Покровителем Ерхона выступает шакал. Флагом является рваное с левого края небесное полотно, на котором изображён полумесяц; гербом — белый полумесяц краями вверх на круглом щите небесного цвета. А нынешний ерхонский шах известен тем, что предпочитает слушать ночами сказки от своих наложниц; и если неинтересной оказалась сказка, или с плохим концом, али больше не желает наложница ведать государю своему новую сказку, то выводят обречённую во двор и отсекают голову с плеч сию же минуту.

Вторая страна, это султанат Садум, к востоку от Ерхона, и главный его шатр — Ас-Сайлям, что у Бухты жестокости. И названа бухта так, потому что ради забавы калечат друг друга жители Садума. И впадает в ту бухту мутнейшая река Байх-Руд, стекающая с Садумского массива, вершина которого — пик Эл-Эл. А на севере султаната виднеются Рудж-Дышг, они же Рыжие пески. Флагом является рваное с левого края травяное полотно, на котором изображён полумесяц; гербом — белый полумесяц краями вверх на круглом щите травяного цвета. Водятся в султанате крысы-летяги, покровительницы этой страны, и песчаные големы. Забыл отметить, и это важно: в приграничных местах постоянно вьётся нечто вроде смога или копоти; нехороший тёмно-сизый туман, а также присутствуют скоростные смерче-дождевые тучи абсолютно чёрного цвета — такова отличительная особенность тех окрестностей Садума.

Третья страна, это хюсревство Гемлюр, к востоку от Садума, и Абдуррахман — главный его шатр. Гемлюр — самая пустынная страна Фантазии: если разделить хюсревство на четыре равные части, то три из них будут покрыты Булр-Дышг, Бурыми песками. На крайнем севере начинаются отроги массива Эж-Жэлдин. В Гемлюре почти всегда пасмурно, но при этом пески раскалены до предела — такова изюминка Гемлюра. И пески эти — словно хамелеоны; меняют цвет от синевы до огненно-красного. Флагом является рваное с левого края пасмурное полотно, на котором изображён полумесяц; гербом — белый полумесяц краями вверх на круглом щите пасмурного цвета. Из существ же видел я табиров и гиен; последние покровительствуют стране.

А «прославилась» та тройка государств тем, что регулярно устраивает набеги на близлежащие регионы, а именно на Магхр и Мирух, пока Аль-Тайр и Лунд воюют со своими северными соседями — Тиранией, Стерландией, Тезорианией. И главный в троице Садум. Особенно же достаётся сравнительно мирному Магхру, куда проникают подстрекатели и устраивают «ай-пай» и «туф-туф», что примерно означает бунты и прочие беспорядки. Иногда империя Аль-Тайр направляет на помощь Магхру своих карателей, но почти всегда наступает густой-прегустой туман, в котором бесследно исчезают как преступники, так и их каратели. Так что запомни эти названия, мой юный друг, ибо я не всегда буду рядом.

Тут старец умолк, утомлённый долгою беседой.

— А ещё? — Разочарованно протянул Годомир.

— Всему своё время. А теперь ложись спать, ибо утро вечера мудрёнее.

И воспитывал Седобрад мальчугана со всею строгостию, и порол розгою за провинность крупную, и хлестал по мягким местам за провинность мелкую. Но не орал благим матом юнец, но покорно позволял производить над собой заслуженное наказание, ибо глубоко в душе привязался он к друиду очень крепко.

И стал дед обучать Годомира гончарному мастерству, дабы преуспел он в нём недурно. Но всякий раз приносил старику Годомир испорченные, недоделанные кувшины.

— О горе мне! — Вопил Вековлас. — Опять ты всю глину извёл, негодный мальчишка!

— Глина, не дороже ли меня? — Вспылил юнец, и пылали его щёки от гнева и обиды. И убрался он вон, потому что не желал больше возиться с тем, что опротивело ему напрочь.

Но время шло, и переборол Годомир всю свою лень, начав подходить к ремеслу с изрядным старанием.

И начал он постепенно овладевать навыками кузнеца, дровосека, плотника, шмелевода, кормчего и стряпчего.

— Стряпня твоя не оказалась мне по нраву. — С досадою воскликнул одним летним вечером друид, вылив похлёбку на землю. — Авось хоть она её примет.

Порой Годомиру казалось, что он не просто чем-то огорчил старца, но что тот явно недолюбливает и даже ненавидит его, однако однажды ночью мальчик невольно услышал странный монолог:

— Я верю, что Ты есть. Ниспослал Ты в мои объятья живёхонький комочек, который оберегаю я ото всех проклятых бед. И пока я жив, то обучу его всему, что умею сам. И настанет день...

— Старче, ты о чём? — Ничего не понимая, подошёл Годомир ближе, застав того врасплох.

— Я считаю звёзды! Да чтоб тебя... — Кинул в него посохом старик и ушёл прочь.

Немного погодя объяснил Вековлас мальчику, что нехорошо подслушивать чужие речи, и хорошенько надрал тому за любопытство уши.

Когда Годомир немного подрос и окреп, купил Седобрад ему на ярмарке осла:

— Вот. Коль возмужаешь — получишь коня. А ездить учись сам!

И упрямым было животное, но Годомир — ещё упрямее, и воевали они друг с другом сутки напролёт. И не желая идти куда-либо, скинул ишак мальчика на землю, шевеля своими длинными ушами.

— Впредь будешь более внимателен. — Поучительно вымолвил наблюдавший за всем этим друид и назидательно добавил: — Руки тебе не протяну, подымайся немедля сам.

И охнул Годомир, и покоен был до вечера, поскольку ушибся знатно.

И навестил его вечером друид, принеся с собой снадобья разные. И упрашивал старика приболевший юнец поведать что-нибудь опять о заморских странах.

— Ну, слушай. — Согласился старец, и продолжил своё повествование:

За много лиг отсюда, на крайнем востоке и северо-востоке лежат обширные земли, издавна заселённые щелеглазками — невысоким желтолицым народом в широкополых панамах и изящных халатах, строящих величественные храмы-пагоды, откуда всегда доносится низкий гортанный гул их жрецов, а в их иссиня-чёрных волосах притаился миниатюрный топорик либо кинжал для самозащиты. Это земли писцов, землепашцев, зодчих и прочих ремесленников, домики которых по пояс в воде, и над входными дверями которых висят для гармонии колокольчики, каждый отличного друг от друга звона. И зовутся эти земли Дальними краями, и общий их символ — Солнце в закате. Разменной же монетой их выступает один лян, равный сотне тхо. Для Дальних краёв характерна сомнократия. Их купцы везут на продажу целебные кустравы, ламинарии, розовую воду, живую воду, росу, чай, богдары, королевские розы, кислики, семена и масла.

И растут там, на севере сплошные хвойные леса, окаймлённые с запада рекой Фы, и зовутся леса эти Густолесье Хвэ и Лю Шин, потому что в густолесье этом затеряны те две страны, исповедующие флоризм, то есть, культ растений. Там достаточно холодно, Годомир, зато совершенно отсутствуют ветра, ибо нет в них силы, покуда стоит тот густой хвойный лес.

Омывается Хвэ с севера Тёмным и Оранжевым морями, и столица ему селение Хвэнг, а покровитель — уркер. Жители Хвэ заготавливают лекарственные травы; тем и питаются на все случаи жизни и живут долго (и счастливо). Их не прельстишь красивыми дворцами и дорогой одеждой — ничего нет лучше дивного пейзажа. Поэтому в Хвэ почти ничего не закупается. Хвэ — одно из самых малонаселённых государств материка. Основное людское население — малочисленная народность щелеглазок хайван. Водятся тут феи-крылатки, а также саргассы, которые в своё время не дали пристать к берегу родичам нашим с острова Нордика. На флаге Хвэ изображены хвойные растения, тот же символ и на их игольчатом гербе.

Что же до Лю Шина, то центр ему одноимённое селение, и летают там вовсю их покровители шмелевидки, опыляя множество растений. Живут там также щелеглазки, из племени лю шин. И существует у них обычай, суть которого состоит в том, чтобы уйти из жизни, не дожидаясь многочисленных морщин, хронических болезней и старческой дряхлости: как только человек понимает, что он безнадёжно стареет (обычно лет в 45-50); как только начинает ощущать на себе брезгливые взгляды окружающих, он уходит, не прощаясь, навсегда, и перед самым рассветом насмерть сбрасывается со скалы в пропасть. Люди же не скорбят, осознавая причины такого поступка, и продолжают жить своей жизнью.

К западу от Лю Шин расположено злополучное государство Юнгландия, до которой в своё время добрались, но сгинули, норды, и где в великом изобилии водятся жар-птицы (покровительствующие стране), большезубые тигры, орнитоптеры, капюшонные ведмеди, и где проживают в лесах и горах племена щелеглазок хлуминцы (иначе хлуминдяне), которые характерны крайней молчаливостью, изъясняясь сугубо жестикуляцией, и чьих столица Чжучжэнь, над которой развевается жёлтый вымпел с кроваво-красным Солнцем. Цветут же здесь фиалки и омела.

К западу от Юнгландии находится богатое слюдой царство Вербалия — первое место, которое посетили норды из Нордландии в поисках эликсира юности для своего кронинга; давняя это история. И преобладает здесь культ природы, и живут ведмеди и супердождевики. Покровителями Вербалии выступают большие моржи, которые моржуются (охотятся) в Оранжевом море, но приплывают отдохнуть к Покатым брегам.

К югу от Вербалии расположена Феева земля, родина фэйри, территорию которой делит пополам поток Дахлар. Здесь имеются Драконьи леса, Долина звонких ручьев, Долина Благоуханных соцветий и Поляна кувшинок, а низменность Призаборье постепенно спускается к заливу Полумесяцев (названному так из-за того, что однажды в те воды попадали с неба звёзды и лунные камни). Произрастают в Феевой земле гигантские заросли мандрагор, нарциссов, кувшинок и сирени. Эндемиками Феевой земли являются красные пантеры и косожоры. Покровителем же выступает Главная фея, первая среди фэйри, и встретиться с ней — большое счастье.

К югу от Лю Шин лежит большая и красивая страна, поднебесное царство Хинакам; а названо оно так потому, что самые высокие горы высятся там — нагорье Заодинь с Подоблачной вершиною, и богато то место медью, золотом, оловом и слюдой. Ещё есть там небольшая пустынька. А на самом краю царства притаилась недосягаемая Земля вечной молодости, до которой так и не добрались когда-то норды. И столица Хинакама есть селение Цзюцзянь; это крупный морской порт. На юге страна омывается Серым заливом и Морем роз. Видел бы ты последнее! Если б знал только ты, как прекрасно, когда всё море кишит лепестками благоухающих королевских роз; какой же дивный запах! Проживают в Хинакаме такие щелеглазки, как ин ши и хифаёси. Также страна изобилует синептицами (которые покровительствуют Хинакаму), хамелеонами, сумчатыми пардами, кристаллами-оборотнями, дельфинами, осоедами и всякими разными растениями-мострами.

— А что за кристаллы-оборотни такие? — Округлил глаза Годомир.

— А такие, которые и убить могут, сынок. Созданы они эфириалами людям в наказание за непомерную любовь к цветным, пёстрым безделушкам и прочей роскоши. И когда надевают всякие вельможи эти украшения, ничего ровным счётом не подозревая, то внедряются эти кристаллы в кожу, словно клещи, и паразитируют, аки амёбы, питаясь живой тканью. Так и погибает человек в страшных муках заживо, оттого и второе название кристаллов-оборотней — драгоценная обманка. И никакого противоядия не существует! И как бы ни старались ювелиры разглядеть во всевозможных кольцах, перстнях, браслетах, бусах «не те» кристаллы, человеческий глаз ошибётся всегда. Зато послужила эта драгоценная обманка хорошим уроком для тамошних жителей, и люди стараются не надевать украшения вовсе. Вот бы сюда их, Годомир, потому что наши господа настолько же падки на блестящие предметы, как и щелеглазки из Хинакама!

К западу от Поднебесного царства расположена империя Га Рё (по-нашему Хильпония), гегемон всех Дальних краёв, и его столица — дворец Цог за семью невзрачными деревеньками; зато какой потом откроется вид! И живут в империи племена щелеглазок га рё и хинноми, император которых, ёдзи большое значение придаёт смотру войск, пышным празднествам, стройке павильонов, ирригации и чревоугодию (причём, эти склонности, как ни странно, передаются императорам из поколения в поколение). Га Рё наиболее воинственное из всех государств щелеглазок, но империя эта не злая и благосклонна к врагам. Исповедуют в ней, как в Хинакаме с Юнгландией, культ Солнца.

Условно Га Рё поделено на три удела: Сё-И-Ро, Дэ-И-Ро, Дэ-И-Сё. Это преимущественно равнинная, даже низменная страна, лишь на востоке кое-где немного вздымаются отроги нагорья Заодинь. На территории империи река Дзынь, берущая начало в нагорье, встречает на своём пути приток Дахлар, начинающийся аж со Свирепого плоскогорья, и уже единой артерией они впадают в Море Роз. На юго-западе расположены Гадкие болотца, продолжающиеся в соседнем царстве Понк; не советую даже близко подходить к ним, ибо обитают там опасные фригидры (покровительствующие, однако, империи) и не менее опасные фунгоиды.

Существует у жителей империи обычай регулировать уровень своей численности: так, если случалось много войн (в которых мужчины, как правило, гибли на поле боя, а женщины и дети умирали от голода и насилия), то, соответственно, люди в течение первых послевоенных лет старались зачать побольше детей; если же населения становилось слишком много, приветствовалась схема «одна семья — один ребёнок», либо шаман заговаривал духов так, что несколько лет подряд прирост населения был бы нулевым.

Ещё Га Рё любит разыгрывать соседей письменным приглашением платить ей дань или выступить в совместный военный поход. Чаще всего это шутка, подпитываемая имперским тщеславием. Но при желании империя может выставить многотысячную армию, готовую сокрушить абсолютно любого врага, будь то амбиции Нордландии, жадность Юсмина (о котором расскажу позже), зависть Аль-Тайра или происки беспутных красномазых. Как говорится, в тихом омуте черти водятся: спокойное, даже дружелюбное и на вид хвастливое государство в случае угрозы может перевернуть всё вверх дном и не делает этого лишь потому, что рядом нет сильной внешней угрозы, а сами га рё ценят покой, комфорт, уют и достаток, как любое племя щелеглазок. Так уже однажды было: красномазые, прельщённые богатствами Га Рё, польстились на них, совершив ряд вторжений, но все они были насмешливо отбиты, хотя все красномазые по умолчанию отменные воины.

— Что это за красномазые, кто они? — Полюбопытствовал Годомир.

— Как раз о них я и собираюсь тебе поведать.

Мальчик для большего удобства перевернулся на другой бок.

— К юго-западу от империи Га Рё находится царство Понк, государство лучников и копейщиков, о котором я вскользь упомянул выше. Оно самое враждебное из всех государств красномазых, которые есть совершенно отдельный ото всех щелеглазок народ. Они имеют загорелую кирпично-красную кожу, слабо выраженную растительность на теле и горящие огнём очи. Красномазые ведут дикий образ жизни, у них почти отсутствует государственность как таковая в нашем понимании. Они сильны и ловки, хорошо владеют пращей, дротиками, прекрасно стреляют из лука. Красномазые не чураются поедать друг друга и людей из других племён и устраивают кровавые жертвоприношения. Когда у них умирают соплеменники, они не сжигают их, как амулетинцы и не отправляют в вечное плавание, как щелеглазки, но съедают, не давясь. Это лесные туземцы; скрытные, неприветливые, злые, жадные существа. Весьма агрессивны, поэтому резко контрастируют со своими более развитыми соседями, щелеглазками. Красномазые на первый взгляд немногочисленны, но кто знает, сколько их скрывается в тропических лесах. Также они единственные, кто отравляют свои стрелы ядом. Разменной монетой у красномазых служит один бяо, равный сотне шу.

Столица царства Понк — дворец Понкгат. Понки не ведут ни с кем торговли и поклоняются Великому дракону. Они искренне верят, что Первый среди драконов когда-нибудь обязательно вернётся назад. Понки до сих пор хранят выпавшие у Драко при полёте отдельные чешуйки и передают их из поколения в поколение, храня как зеницу ока. Водятся в Понке гекконы.

Другое государство красномазых — Птеа, омываемое Зелёным морем, и столица ему — селение Пхурангитхуранг. Населено Птеа племенем красномазых нэсианами, носящими в волосах перья, и у которых также преобладает культ Великого дракона, а из существ можно во время отлива встретить морских коней.

К югу от Птеа раскинулось самое большое по площади государство красномазых, Тропикания, и столица ей селение Рао. Населено красномазыми — тропиканками и амазонками, также чтущими Драко. Климат здесь очень тёплый, мягкий, но в то же время — влажный. Это рай для тропических лесов; непроходимые леса и непроходимые же болота являются отличительной особенностью Тропикании, хотя в центре страны леса поредели из-за активности действующего вулкана Жерляк, богатого медью, золотом и серебром, с неактивной стороны которого стекает на запад Драконья река. К юго-западу вдоль Нижне-Пассатного пролива вытянулся изрезанный Берег Костяных Статуй, а восточнее расположилось болотистое Тигровое место. Из существ в Тропикании обитают гигантские непентесы, ночные мангусты, носохваты, саламандры, тритоны, каракатицы, жаброноги и драконы, хотя и говорят люди, что драконы уж нынче не те.

Ещё южнее расположена Муссония со столицей в селении Бинди, где также живут племена красномазых, и где водятся ламии, злые обезьяны мараоо, гаттерии, креветки и морские звёзды. Западная часть страны, более изрезанная рельефно, представляет собой непроходимые болота и следующую за ней вправо равнину, переходящую в Тигровое место на границе с Тропиканией. К востоку уже покрытая густыми муссонными лесами местность значительно приподнимается, и её высшей точкой служит богатый медью действующий вулкан Вышегром с высотою много лиг над уровнем Муссонного моря. Неподалёку от побережий полным-полно коралловых рифов. Красномазые Муссонии драконам не поклоняются; для них характерен ярко выраженный тотемизм. Климат там очень тёплый и влажный; нет ни дня, чтобы не прошёл сильнейший ливень. Из ветров — муссоны да пассаты.

О последнем государстве красномазых, Отуа-Лаа, у меня самые скудные сведения, Годомир, ибо находится эта страна на Рогатом полуострове далеко на востоке, и для её обитателей тотем, равно как и в Муссонии, на первом месте. Это одно из самых таинственных и загадочных мест в Фантазии. Центром её является селение Бабах-Грогот на одноимённом мысе. Отуа-Лаа таит в себе кучу секретов, и добраться туда просто невозможно, да и местные жители, насколько я слышал, не отличаются особым радушием к чужеземцам. Отуа-Лаа — преимущественно лесное государство (тут, например, растёт юкка), здесь же находится Суровая чаща. Но есть и болота, а у берегов много коралловых рифов, миниатюрных атоллов и лагун. Здесь всегда тепло, свежо и хорошо, это ещё один рай.

Но если ты думаешь, что это все земли, о которых я поведал тебе, то знай, что далеко на юге существует огромный остров, почти полностью покрытый зарослями джунглей, где живут люди цвета сажи, люди-людоеды, из одежды на которых лишь набедренная повязка. И если красномазые просто не брезгуют человечинкой, то островитяне практикуют сие регулярно. И если в кронствах наших преобладает магократия, то в Южных государствах возведена в культ некрократия, когда формально страной правит умерший человек, а от его лица говорят шаманы, ибо преобладают на том острове шаманизм, анимизм, фетишизм и тотемизм, потому что важен для каждого из тех людей род его, и духи их предков — на самом почётном месте. Купцы людоедов торгуют какао, кофе и ароматами, а также всякими странными масками, куклами и статуэтками. Некоторые источники в качестве названия указывают остров как Махалина, что не совсем верно, а сами себя жители тамошних мест именуют не иначе, как каваями. Разменной монетой у каваев служит один тюптюп, равный сотне люлю.

На крайнем западе острова имеется государство каваев-нубали Адди-Нубаль, с одноимённою столицей, представляющее собой узкую прибрежную полосу, омываемую кишащим омарами Морем слёз, ибо много плакали жертвы, прежде чем каваи их съели. Покровительствует стране омар.

К северу от Адди-Нубаль лежит государство Олобинга, омываемое Багровым морем, и столица ему селение Алувин. В Олобинга много гигантских сухопутных черепах.

К востоку от Олобинга находится государство Момбо-Мзешу (или просто Момбо); это крупнейшая по территории страна каваев, а именно их племён балиян, гурмаликов и тофуплунга. Столица — деревня Бали. Покровительствуют Момбо бананоеды, коих тут немало.

В самом центре острова затерялось Таликети — единственное государство каваев, не имеющее выхода к морю, а столица ему селение Натенати. На территории страны находится наивысшая точка всего острова — богатый медью и оловом действующий вулкан Магмач. И ползают по Таликети всякие звероящеры вроде криптозавров, которые являются покровителями этой страны.

К юго-западу от Таликети растянулась ещё одна полоска суши, омываемая преисполненным медуз и лаггерхэдов Великим океаном — государство Намбенди с одноимённою столицей. И лазают по всему Намбенди разнообразные завры и рапторы.

К югу от Момбо-Мзешу находится ещё одна страна каваев, Гонго, чьей столицей является селение Полепололи. В Гонго протекает одноимённая река, чьи берега сильно заболочены. Она образует устье и впадает в Зелёное море. Это страна гобазиго, одной из народностей каваев, а покровительствуют им страшные даурилусы.

Соседствует на западе с Гонго страна под названием Среднее Гонго, наречённая так по среднему течению всё той же одноимённой речки, преисполненной многочисленных порогов и водопадов, в которых водятся кваки. И населено Среднее Гонго каваями-гебиру, но говорящими на гобазиго, и столицей у них значится селение Гебирунди.

Самое южное государство каваев — Звебонгве, которому покровительствует удав; здесь расположен так называемый Благодатный край, где всегда чистый воздух и где поёт душа. Здесь также проживают гебиру, а столицей они однажды и навсегда избрали деревеньку Хипатар. Дальше на юг земель нет, лишь не всегда спокойная водная гладь.

Несколько особняком держится государство Хогго, географически представляющее собой невысокое, сильно вытянутое вулканическое плато на сильно искривлённом полуострове, омываемом Нижне-Пассатным и Верхне-Пассатным проливами Муссонного моря, а также немного Зелёным морем, в котором много кораллов. Крабья отмель — у побережья, дальше на восток. Кое-где попадаются труднопроходимые болота, и могут встретиться ойнозавры. В Хогго сравнительно безлюдно, в то же время страшно. Всегда складывается такое впечатление, что кто-то следит за тобой, и некуда деваться от такого чувства. Аж мороз по коже, хотя тепло и даже жарко в любое время года и суток тоже. Это зона великого разлома — геологически тут что только не творилось: и извержения вулканов, и землетрясения, и моретрясения. Некогда тут имелся некий связующий «мост» по суше, связывающий Хогго с Муссонией и Отуа-Лаа. Эти три страны словно пропитаны каким-то страхом. Даже люди тут не совсем соотносимы с расой каваев — скорее, смесь последних с красномазыми, что ещё раз подтверждает факт чего-то общего. Их прозвали субантропами. Попадаются и хоггопитеки — говорят, это самые древние человекообразные существа, чуть ли не ископаемые люди, и ходят байки, что они гораздо древнее не то, что нордов, но гномов с эльфами, и что именно от них произошли все люди, расселившись по всей Фантазии. Столица Хогго — ныне почти пустующее, заброшенное селение Афр, где много странных белых камней с непонятными, еле проступающими, почти стёртыми временем надписями; много скелетов и бивней всяких существ, даже есть целая долина из бивней древних папонтов или носохватов, где и просто мимо пройти опасно! Тихо и жутко одновременно. Флагом Хогго является зелёное сукно с большой белой окружностью в центре. В общем, что-то таится там, в Хогго, такое, и помнится мне...

Тут старик умолк и внимательно посмотрел на Годомира:

— Утомлён я долгою беседою. Пойду вздремлю малость.

По мере взросления Годомира друид сдержал своё слово, и юнец пересел на коня, продолжая совершенствоваться во всевозможных навыках. Так, Вековлас заставил мальчугана выйти за пределы их леса и искать в степи пастушью сумку. В другой раз мальчик из камышовой соломки ухитрился сплести подобие маленького платочка, а также изготовить дуду, и всё это также было частью воспитательного процесса.

И снова Годомир не угодил старику, когда велел тот просеять гречу от мелких камушков.

— Изыди из чертога моего и ступай на покой за непотребство своё. — Насупив брови, изрёк старец провинившемуся мальчику, и тот поспешно ретировался подальше, заночевав на опушке супертайги.

И спросил однажды Годомир:

— Вот, много интересного поведал ты мне о землях заморских; много полезного почерпнул я для себя. А про близлежащие земли не рассказал ты мне ничего; про те, что в нескольких днях пути, совсем рядом.

Не мудрствуя лукаво, отвечал с хитрецой друид:

— Разве я не говорил тебе о них?

— Сказывал ты мне историю одну; легенду о Мелиссе. Что в Срединных землях жила та девочка, и кто она ныне; но ни словом не обмолвился ты о самих землях.

— Будь по-твоему, отрок; садись и внимай:

К югу от нас лежат обширные земли, состоящие из высоких гор и обширных долин, солончаков и равнин; и прозваны земли те Срединными, потому что расположены они в самом сердце нашей Фантазии. И к западу от них Страны полумесяца, и к востоку — Дальние края; и к северу от них многие наши кронства, и к югу — Южные государства. И живёт в Срединных землях многочисленный народ, именуемый скуловидами за выдающиеся на лице скулы. Их преимущественно карие глаза узкие, как едва заметная щель между скалами, хотя и шире, нежели у щелеглазок; а кожа бронзового оттенка. Волосы у скуловидов очень густые и очень прочные, а вот лоб, увы, низок. Люди эти очень мстительные и злопамятные, Годомир; они вспыльчивы до крайности. Однако они не лишены разума, поэтому с ними можно вести дела — во всяком случае, торговые. Скуловиды мажут лице своё и другие уязвимые места бараньим жиром, ибо, когда поднимается в той местности самум, это жаркий суховей, то выветривает он с них всю слизь так, что можно отойти к праотцам своим враз. И любят эти племена совершать набеги на другие народы, уводя женщин, детей и скот, а мужчин всех режут, точно хряковепрей. И у них так же, как и у амулетинцев развита работорговля.

— Какие же они жестокие! — Впечатлённый рассказом, в сердцах воскликнул Годомир.

— Не жестокие, ибо не убивают маленьких детей. — Спокойно произнёс Вековлас.

— Вы так думаете? — С недоверием спросил юнец.

— Я не думаю: я знаю. — Утвердительно кивнул Седобрад, пристально глядя на Годомира и явно что-то недоговаривая, но не обратил тот внимания на столь многозначительный жест.

После секундного молчания старец продолжил свою речь:

Мужчины скуловидов, как правило, носят на голове тобе, а их женщины — саукеле. И те, и другие носят длиннополый, красиво расшитый орнаментом камзол — разве что у женщин он более ярок. В быту они, как и мы, используют деревянные ложки, а обеденным столом им служит здоровенный дастаркан. Живут скуловиды в круглом войлочном переносном жилище, которое называют юртой, ведь многие из них являются кочевниками, перегоняя свой скот с пастбища на пастбище. В юрте очень тепло, Годомир, даже лютой зимой; дверью служит толстенный, вертикально подвешенный ковёр. Вверху юрты имеется крестообразный деревянный шанырак. В более же широком смысле юртами называют скуловиды свои городища. И свят для скуловидов цвет синий, ибо это цвет неба над их головой; и говорят они все примерно на одном наречии, ель тль. И господствует во всех Срединных землях альтерократия, а купцы их торгуют верблюжьим молоком, сыром, мясом и шерстью. Разменной же монетой для Срединных земель является один алтын, равный ста айнакам. И играют сыны степей на двухструнных домбрах и поют о том, что видят перед собой.

К югу от нас лежит каменистая, поросшая горькой полынью и жгучей крапивой пустыня Дахт-э-Нумад, принадлежащая государству Номадистан, и водятся в той пустыне дивы, тетралаки, валькирии и дромадэры. Иногда пустыню именуют по названию страны, которая занимает её территорию. Это государство номадинов, иначе — просто кочевников; они — одно из племён скуловидов, говорящие на диалекте ель тль, номадини. Номадины поклоняются ветру и считают себя настоящими кочевниками, поскольку кочуют всё время, а не сезонно, как остальные скуловиды. Хотя есть у них постоянные стойбища — Рабад и Ордабад, и первое является их центром. Ещё славится Номадистан графитом, а флагом государства является зелёное полотнище с изображённым в его центре дромадэром.

К востоку от Номадистана раскинулось богатое глауберовой солью ханство Юртистан, и действительно: взору открывается много белых юрт, и все они расположены у подножия Свирепого плоскогорья (Большого крупносопочника). Одно из них, Аспанкала (что значит «небесный город») является столицей Юртистана, а другое, Маралтай, неподалёку от пика Рога оленя, и водятся тут олени-маралы. В ханстве преобладает астризм, а управляет ханством джан-хан, и это — его титул, а не имя. Юртистан — самое горное ханство в регионе, хотя есть там земли, занятые малоплодородной степью, сопками поменьше и барханами, и где можно встретить одичавших потомков боевых котов. Сами себя жители этого ханства называют касаками.

К востоку от Юртистана находится грозная империя Юсмин, омываемая с севера глубоким Руническим морем и также населённая скуловидами; это самое воинственное государство Срединных земель, с мощной регулярной армией и весьма неслабой экономикой. Нам, хладичам она известна как Ушминия, и занимает одноимённые высоты, холмами покрывающими всю её территорию. Жители этой страны испокон веков прокладывают себе путь огнём и мечом.

Юсмин поделена на 23 рода, каждый из которых имеет свой клочок земли и относительно независим. Но стоит правителю свыше дать команду, как все роды мгновенно объединяются под общим стягом и скачут крушить всё вокруг, грабя караваны и осаждая крепости, уводя в плен и порабощая навсегда. А всё потому, что природные ресурсы государства достаточно скудны, хотя кругом пастбища и леса; это ещё больше подталкивает вторгаться без спроса в чужие земли. Вдобавок, сами по себе юсминцы довольно ленивы и привыкли, что за них всё сделают другие. Едят они только мясо скотское; хряковепри наши не в почёте у них.

Столицей империи является дворец Э Варсы, и всю страну пронизывают такие же хорошие укрепления — юрты Акгерха («Белая кошма»), Ыкгак, Пяш, Куйгуё, Буйгуё, Дуниё, Бэйгу, Кайгу, Войгу, Эптчы, Ишчы-Онай и Ёщтэпотн; главнейшие же первые три. Обитают в Юсмине миуки — вторично одичавшие кошки, а также пегие барсы, эренарии и пери.

К югу от Юсмин лежит бекбайство Степия, частично расположенное на среброносном Свирепом плоскогорье и степной равнине к востоку от него. Рек, особенно крупных, почти нет, за исключением Дахлара на северо-востоке, а ближе к югу начинаются пески, в которых водятся тарантеллы и тегенарии. Как и в Юртистане, в Степии доминирует астризм. Столицей бекбайства является юрта Ууз. Ещё одна юрта имеет название Самруктас, что значит «камень, на котором сидела птица Самрук». Флагом Степии является Солнце на полотне небесного цвета, края которого украшены орнаментом «бараний рог». Покровителем бекбайства является паук.

К западу от Степии, в низменной безымянной равнине находится небольшое ханство Тамга со столицей в юрте Таннур-Надар; другая юрта, Бабай-Сарай («дворец Бабая»), находится неподалёку. Среди жителей Тамги распространён культ великого Бабая — тамошние жители, скуловидские племена айзеров (говорящие на диалекте ель тль айзери) поклоняются колоссальных размеров каменной статуе с соломенными волосами и соломенной же одеждой. Несколько особо одарённых шаманов, постукивая в гигантские бубны и что-то невразумительное бормоча, водят вокруг Бабая хоровод и обкуривают ладаном и прочими благовониями. И казнь грозит тому шаману, который по неосторожности своей сожжёт нечаянно всю насыпанную на Бабая солому. Однако обряд этот проводится нечасто, потому что шаману могут потребоваться недели на подготовку — в это время он питается исключительно молочаем и дурман-травой; становится злым и ему наконец-то являются духи предков и говорят с ним. Но и это ещё не самое ужасное, ибо зазевавшегося путника может поймать и съесть дэв, а то и два таких дэва. Покровителем Тамги выступает орёл (сирич по-нашему).

К югу от Тамги расположилось ханство Билерстан, сравнительно мирное государство скуловидов-скотоводов. Но, что самое интересное, мой юный друг, так это то, что Билерстаном управляет и не хан вовсе, но три очень мудрых судьи с серебристыми, как у меня, бородами. Все, от мала до велика, приходят к ним за советом; порой даже из соседних ханств. И есть там большая река Токс-Жу, в своём устье образующая низменность, в которой преобладают солончаки; там же имеется обширный водоём — временами пересыхающее солёное озеро Йёк, у побережий которого поваренная соль в переизбытке и лежит прямо на поверхности, за что страна обрела своё второе название — «Белые пески». И стоят там три больших юрты — Токс-Жу, Йёк и Кош; последняя является столицей. И племя скуловидов, живущее в Билерстане, зовётся байманы, а покровительствует ханству козёл. Основным верованием в ханстве служит астризм. И есть у байманов одно блюдо, которое состоит из семи компонентов — только подзабыл я, каких; и попробовавший его однажды отвернётся от иных яств, даже от пахлавы, ибо нет вкуснее того, что готовит та народность.

К западу от Билерстана основано ханство Жантекке, и это самое южное ханство скуловидов, а центром ему служит юрта Акмол, что значит «Белая могила». На территории страны преобладают пески и курганы — Жантекке занимает Ордынскую сухостепь и Кургантуу (Малый крупносопочник). Сухостепь там знойная до крайности, а в курганах местные жители (представленные скуловидами — касаками и караюртами) хоронят своих умерших сородичей вместе с их лошадьми и предметами обихода. Также в Жантекке обитают лизардфолки, тушканы, сколопендры и песчаные големы. И из всех тамошних грызунов тушканы самые смешные — это такие небольшие пушистые шарообразные существа с внушительной длины хвостом, перемещающиеся прыжками на задних лапах, держа передние перед собой; при опасности сворачиваются, аки ежи, в комок, только не игольчатый, а очень пушистый. Тушканов можно гладить и брать на руки или посадить на плечо, чтобы они своим мехом щекотали нам щёки. Ещё в ханстве можно обнаружить (если повезёт) трёх худосочных дервишей, бродячих мудрецов. Ходят они поодиночке и зовут их Жиренше, Тазша и Алдар Косе. Первые два даже были визирями при дворце, но избрали путь аскетов, а третий, безбородый хитрец и бездельник, обладает настолько длинным языком, что богачам-скупердяям нет от него никакого покоя. Символом Жантекке является копьеврат, а верованием — астризм. Покровительствует ханству баран.

К юго-западу от Номадистана имеется небольшой, но гордый и независимый, богатый торфом улус Вурра, и столицей их является юрта Ертез. В верованиях населения преобладает эрдеизм, культ земли, ибо дарит земля урожай. Ввиду непосредственной близости Вурры к Вратам смерти на её территорию проникают холодные ветра.

К северу от Жантекке находится населённое скуловидами-акиянами шахство Эйдыр-Даг со столицею в юрте Эр-Ранат, и это последнее из государств скуловидов в Срединных землях. Там тоже поклоняются земле (в которой, между прочем, можно наткнуться на скорпионов, покровителей страны).

Но есть в Срединных землях страны, населённые амулетинцами, а не скуловидами; о них и поведу я свою речь.

На самом западе Срединных земель располагается крохотный эмират Хебир со столичным шатром Эйди-Эн-Нахр. «Нахр» значит «река», поскольку стерландский поток Риврайн катит свои воды именно сюда, впадая во Внутреннее море. Живущие в Хебире амулетинцы-юдиниане поклоняются земле, а покровитель у них — осёл.

К западу от Тамги находится обширное по площади процветающее падишахство Хрустан, основу которого составляют три шатра — Эм-Магат, Каргунт и Дангелех. Первый является столицей; второй — крупная торговая база; жители же третьего спорят с гномами по поводу того, кто же изобрёл колесо первым. Хрустан не имеет выхода к морю, но через его территорию пролегает много караванных путей; множество купцов снуют туда-сюда на лошадях и дромадэрах. Живущие в Хрустане амулетинцы — дангюлеи и бахрамцы поклоняются земле, а покровительствует падишахству ишак. Ещё в Хрустане существует ремесленное сословие дурманцев — людей, изготавливающих дурманящий напиток из дурман-травы.

Но самым сказочным царством в Срединных землях является богатая и знаменитая империя Нумизанд, лежащая в плодородной долине, и чья столица — шатр Фенд на одноимённой реке у Дола златой россыпи, и в реке этой прямо на дне куча золота. Также там протекает вади Сарья и высятся шатры Кефментх и Мергенд. Нумизанд — мирное торговое государство, посылающее свои караваны во все стороны света, и товары их купцов наилучшего качества среди прочих других. И проживают в империи поклоняющиеся земле амулетинцы — нумизандцы, сиревеи, индиане, а покровительствует им королевская кобра, как символ власти и благополучия, и кобр этих в Нумизанде не мерено. Многие хотят заполучить в свои руки такой лакомый кусочек, как Нумизанд; но, сражённые его красотой и величием, не осмеливаются враги поднять своей руки на эту империю до сих пор.

И договорил Вековлас и, тяжело вздохнув, умолк.

— Дедушка! — Окликнул старца Годомир.

— Ась?

— Ты всегда говоришь со мною так, словно готовишь меня к чему-то.

— Я готовлю тебя к жизни. — После небольшой паузы уклончиво ответил друид.

 Кефир (правильнее кяфир или кафир) — от араб. Неверный.

 Астрократия — такая форма правления в государстве, при которой последнее слово за звёздами.

 Сомнократия — такая форма правления в государстве, при которой на решение повелителя влияют его сны.

 Гегемон — лидер; тот, кто преобладает.

 Магократия — такая форма правления в государстве, при которой последнее слово остаётся за магами.

 Супертайга — природная зона; тайга, плавно переходящая в тундру.

 Альтерократия, эльдерархия — такая форма правления в государстве, при которой всё решают пожилые люди.

 Астризм — поклонение небу, звёздам.

 В широком смысле.

 В переносном смысле.

И сказал в один прекрасный день Седобрад возмужавшему Годомиру:

— Вот, обрёл ты все знания, какими обладаю я; пора доказать чего ты стоишь. Всякий раз ты был у меня на виду, под самым боком. Так вот же: иди, и принеси мне перо жар-птицы. Иди хоть на край света, но без моего сопровождения, и достань мне то, что я велю. И не возвращайся пред очи мои без него!

И внял Годомир, и отправился в своё первое дальнее странствие. И внутренний голос, а также давнишние байки старца у костра подсказывали ему, что идти нужно на восток. И взял с собой юнец шест небольшой, и перекинул через правое плечо, и повесил на верхний конец шеста он весь свой малый скарб, в который сложил снадобья разные да кустравы целебные; на первое время. И другой конец шеста держал Годомир своею правою рукой. И носил под сердцем остро отточенный кинжал для разных нужд, что вручил ему однажды Вековлас.

Семь дней шёл Годомир по каменистой пустыне; позади остались густые хвойные заросли и опушка друида где-то там, на севере. И пока шёл он по безграничному краю тому, то не встретил ни единой души — не попадались в поле зрения ни человек, ни зверь, никто. И очень тяжело было с непривычки идти так долго и так далеко, и ныли все суставы. И питался юнец ничем, ибо все запасы уже опустошились.

И свечерело, и присел Годомир на край тропинки, и начал разминать затёкшие члены. И вот, отрубился в сон. И сошёл на Годомира во сне дух добрый, и говорил с ним. И проснулся наутро, но подумал, что сердце и разум беседовали с ним этой ночью. Однако почуял некий прилив сил и словно знал, куда теперь держать свой путь, и бодро зашагал дальше, без еды и всякого пития, ибо окропила его утром роса.

И заметил вдруг Годомир, что расходится тропинка в разные стороны, а у развилки висит предостережение:

«Направо пойдёшь — смерть свою найдёшь; налево пойдёшь — о себе узнаешь; коли прямо ты решишь — опыта получишь».

Поскольку не назначил Седобрад срока возвращения ученику своему, то задумал Годомир испытать себя повсюду, ибо молод и горяч. И воткнул юнец шест свой у развилки, и кинжалом сделал пару надрезов. И взял, и поспешил налево.

И дошёл он до каких-то болот, из которых выныривала какая-то нежить, и от которых несло таким смрадом, что пролетающая птица на ходу падала в топь, помирая ещё в воздухе; ибо Помирания имя месту сему.

И пролетели внезапно в небе три каких-то странных силуэта — то ли птицы, то ли ещё кто; показалось путнику, что летели существа на мётлах — тех самых, что выметают сор из избы.

И увидел Годомир одиноко стоящую несколько поодаль избу. Много изб видел юнец, потому что брал его старец и на ярмарки, и просто побродить тайком по близлежащим селениям, но такой странной избы он ещё не видывал.

То была изба, стоящая на живых конечностях, и домик, покачиваясь, время от времени переминался с лапы на лапу.

Из трубы вился дымок; любопытство взяло над Годомиром верх и он тихой поступью (как учил его друид) попытался забраться в дом — благо, лестница имелась. Однако из-за беспокойных лап изба ходила ходуном, и три раза оказывался юнец на земле, еле увернувшись от пинка избушкиных ног.

На четвёртый раз Годомиру повезло больше, и он таки влез в неведомую избу.

И было в домике несколько отделов, и в переднем валялись гусли. Из другого доносились какие-то посторонние звуки.

И притаился Годомир, и прислушался, и стал частью стены.

— Меньше народу — больше кислороду. — Прошамкал, по-видимому, беззубым ртом первый голос; скорее, пожилой женщины.

— Одним больше — одним меньше. — Промямлил вслед за первым голос второй.

— К смерти вообще нужно относиться проще. — Прогундосил голос третий.

Любой на месте Годомира уже бы посерел от страха, но он был не из робкого десятка; друид так закалил его характер своими причудами, что удивить парня было уже трудно.

Однако опасаться всё же стоило, потому что по ту сторону деревянной стены сидели три самых настоящих ведьмы, скрюченных годами и подлым нравом.

Первую звали Баба Яга, и сколько уже с ней умерло — никто даже приблизительно вам не скажет, сколько этой ведьме лет: длинные серебристые пряди уцелевших волос, выбивающиеся из-под тканого платка на голове, красный нос крючком, и левая нога из берёзового древа, ибо откусил однажды ногу Бабе Яге змий проклятый, которому всё одно, и не щадит он ни стар, ни млад, ни худ, никого. Эта страшная, иссохшая от многих лет ворчливая старуха являлась хозяйкой странной избы, и каждую ночь грядёт полёт её на ступе и метле. Несмотря на это, Баба Яга была самой глупой из трёх злодеек, ибо старше она всех, вместе взятых; самая злобная рухлядь, уродившаяся однажды, но обрётшая бессмертье. И зелья из корешков всяких готовить умела, и видела в громадном чане, преисполненном мерзкой зелёной жидкости, чем занимаются её будущие жертвы, ибо ела она людишек с превеликим упоением. Но сейчас Баба Яга не глядела в чан, поэтому не знала о стоявшем за дверцей Годомире, хотя и начала уже жадно вдыхать прелый воздух своими ноздрями.

Среднюю по возрасту из ведьм звали Мыстан Кемпир, костлявая и тощая, страшная, как сама смерть; и красноватым был оттенок её полуистлевшей плоти. И походила её речь на какие-то нечленораздельные скрипения, кряхтения, стенания и причитания. Несмотря на свои лета, передвигалась Мыстан Кемпир всегда довольно шустро, и обожала есть на завтрак маленьких детей.

Последней имя Ялмауз Кемпир — и была это толстая и неповоротливая особа с зеленоватым оттенком полусгнившей плоти. И походила её речь на бормотание и сердитую блевотину.

— Чую дух чей-то. — Потянула носом Баба Яга. — Человечьим несёт, однако.

— И из этого мира; живой. — Процедила Мыстан Кемпир.

Годомир замер.

— Явись немедля, пока цел! — Рявкнула, брызнув слюной, Ялмауз Кемпир.

И отворил дверцу Годомир, и вошёл в новую палату. И увидел пред собой трёх омерзительных полуслепых старух, которые тут же начали передавать друг другу единственный глаз, рассматривая нежданного гостя. Увидел также и маленькую запуганную девочку, которая забилась в дальний угол комнаты, поджав ноги и обхватив голову руками, и девочка эта еле слышно всхлипывала. Ещё Годомир обратил внимание на гигантский казан, в котором что-то варилось, и запах яства ох как не понравился ему.

— И кто же ты такой? Откуда? Зачем пожаловал сюда? — Посыпались ехидные вопросы, и обступили ведьмы парня, обложив со всех сторон и подозрительно облизываясь. — Чуем, что наш ужин обретёт шикарный вид! Ибо не ловили, но пришла к нам дичь сама. Вот придёт Кощей, Кощей Бессмертный, тогда он будет очень рад...

Но отшвырнул он обоих Кемпир подальше от себя, а к горлу Бабы Яги приставил кинжал:

— Что в чане, ведьма?!

— Конец котёнку; гадить не будет. — Недовольно оскалилась Баба Яга.

И накинулись они всей троицей своей людоедской, ибо охочи были их души и желудки до мясца младого и нежного, и вёл с ними Годомир неравную, но недолгую борьбу, сокрушив каждую по очереди.

Но не убил, ибо не ставил сие своей задачей. И пока три ведьмы охали, потирая бока от его тумака, снял путник незнакомку с цепи, присел перед ней и спросил:

— Кто ты, девочка?

И ответила та:

— Ты чужой!

Затем напела:

Гуляла с котёнком, забрела я сюда.

Котёнка сварили, меня вон туда.

— Ты покажешь мне, как отсюда выбраться? — Спросил Годомир у неё.

— А ты больше не чужой?

— Нет.

— Тогда покажу. Мне наказывали не бродить здесь; я ослушалась. Я б вернулась, но не успела, ибо подстерегли меня и животное моё эти старые кочерыжки, усадили к себе в ступу, и так я очутилась в той избе. А ты кто есть такой? Тебя гуси-лебеди принесли?

Годомир молчал.

— Благодарю, что уберёг, но кто же ты? Ты как мы, но не наш!

— Потом. Пойдём отсюда скорее; показывай, куда следовать.

И встали они, и ушли. Так дошли они до одного селения.

— Мы пришли. Это деревня Новофеевка; тут я и живу. — Девочка указала рукой на одну из изб.

И не успели войти внутрь, как набросилась мать со слезами на глазах, благим матом на устах, болью в сердце и тяжёлым дрыном в руках на чадо непослушное своё. Но увидев рослого детину, опешила и уставилась, как на новые ворота:

— Ты ещё кто, приблудень? — И, недолго думая, схватилась за кочергу.

Закричала тогда истово девочка, что этот человек спас её от рук людоедок, и присела тогда мать, сама не своя:

— Вот оно как... Мало ли вас бродит тут. Кого убили, кого в плен взяли...

— Кого убили? Кого в плен взяли? — Настал черёд Годомиру поражаться.

— Ты не отседова, что ль? Вот придёт мой лесоруб домой... — Рассердилась хозяйка.

Только сказала — муж её тут как тут, в дверях стоит.

И начали муж с женой допрашивать парня — кто есть таков, да откуда, да что ему надобно.

Не учил Седобрад лгать, но во имя спасения умолчал Годомир о себе, поведав, что путь он держит длинный, что устал и страшно голоден. А поскольку языкам друид учил изрядно, Годомир свободно владел и нордикой, и его хладским диалектом, и даже амулети с номадини.

Накормили тогда его досыта родители девочки, а дочь свою поставили в угол на горячую соль в наказание за провинность свою. Ибо время нынче опасное — не ровен час, когда следующий проступок станет в жизни последним.

И пока поедал Годомир яства, рассказали ему они и про Хладь, в которой он очутился, и про номадинов, и про Златоград, который ныне Морозабад.

— И как же вы живёте? Ни одного не встретил я из тех, о ком упоминаете; о поработителях ваших. — Поинтересовался путник.

— Началась среди них некая междоусобная война, нам не ведомая. И поставленный было над нами, восседая на троне своём в Морозабаде, прихватил с собою всё, что мог, дабы увезти на арбах и повозках своих. Ограбили весь люд, и ушли в свои земли. А мы живём на выжженной огнём земле в печали и разрухе...

— И что же, некому княжить над вами? — Недоумевал Годомир.

— Потому-то и обмолвились мы, что кого убили, а кто мучается во вражьем зиндане. Не нам же, простым людям возвышаться над такими же, как мы!

И предложил лесоруб попариться с ним вместе в бане за знакомство, но отказался парень, сославшись на усталость с дороги, а на самом деле он помнил про наказ Вековласа не показываться никому нагим — в особенности беречь от недобрых людских глаз шею и грудь, потому что висел там золотой кулон с лучистым солнцем. Посему так и не узнала приютившая его на ночлег семья, что приютила наследника престола, и имени своего он также не открыл, ибо сам не знал его.

И спросил поутру уже уходящий Годомир, предварительно поблагодарив добрых людей:

— А ещё какие-либо бедствия случаются в этих краях?

И отвечали ему лесоруб с супругою:

— Повадился летать в наши земли огнедышащий трёхглавый дракон, зовём его мы змием проклятым. А поскольку гнездо его, как сказывают старики, где-то на Свирепом плоскогорье в Срединных землях, то зовёт его народ наш также Змеем Горынычем. И похищает он молодых девушек в услужение себе. Одних съедает, других для потехи приковывает к скале над бурным потоком и радуется каждому новому страданию своей очередной жертвы. Сам себя величает Айдаром, и много крови попортил он всем нам.

— Это всё?

— Да мало ли ещё напастей на нашу голову, о путник? Котофей Иваныч да Алиса Патрикеевна крадут наших кур и наши яйца прямо у нас под носом, и Хорёк туда же носом тычет. Ведьмы всякие в ступе али в метле летают, точно птахи и детей наших хватают себе на завтрак.

— Как отдубасил ведьм ваших, так и Айдара разыщу и ввергну в небытие. Ибо окрасилась земля ваша кровью вашей в последний раз, потому что щедр и милостив я к людям добрым, но лют я в злобе своей к прохиндеям вражеским, и не устоят передо мной. Ибо страшен я в гневе, и второе моё имя — Справедливость.

Недоверчиво покачали главами своими знакомцы, и дали новую палку взамен той, другой, что оставлена была на развилке троп, и снабдили скарбом. Протянули дубину и привели некоего пса пред очи его, сказав так:

— Не знаем мы, кто ты; но коль желаешь ты навести порядок, не обойтись тебе без крепкой дубины и верного друга. Зови его Дымок, и он всегда придёт тебе на помощь. Охранял он хозяйство наше от зверья всякого, хоть и не поспевал за всеми их проделками; видно по всему, что тебе он будет нужнее. Береги его, ибо это, возможно, единственный твой друг, поскольку земли, куда стремишься, богаты больше на врагов, чем на друзей. И вот тебе третий наш дар: бечева из тонкой прочной нити, эльванская работа; когда заблудишься ты где-либо — разматывай за собой клубок. Удачи тебе, добрый молодец!

И только отошёл в неблизкий путь Годомир с собакою своею, как в семье его знакомцев приключилась небольшая беда: колобок, который готовился в печи, вдруг словно ожил и выпрыгнул оттуда, покатившись из избы. По амбарам, по сусекам рыскало семейство, но колобка не нашло. Тот же укатился аж на опушку леса и приземлился на пень. И пришли ведмеди, и съели его с превеликим удовольствием.

И заночевал путник уже за пределами Хлади, на третий день пути.

Продравши глаза утром ранним, продолжил было Годомир свой путь дальше на восток, как вдруг заметил на горизонте колонну из дромадэров. Вели их за собой смугловатые люди в мешковатых чёрных одеждах, покрывающих всё их тело с ног до головы — оголены были лишь глаза, нос, ладони и ступни, на которых были сандалии. Сами же верблюды, неторопливо перемещаясь, везли на себе всякие товары, а также людей — видимо, купцов, и их одежды были белыми.

Учил Вековлас скрытности, но от глаз бедуина, привыкших лицезреть лишь бескрайний песок, не ускользнёт ничего. Годомира окликнули, и он был вынужден приблизиться к направляющемуся ему навстречу каравану, ибо в этой местности тропа была одна.

— Уалля кыттвяхд Акгерха, ас-сайлям. — Словило ухо Годомира что-то наподобие.

Караван остановился.

Амулетинцы (а это были именно они) начали перешёптываться, обнажив мечи.

— Он не из нас. — Констатировал один другому на амулети.

— Определённо, это норд. — Уточнил второй.

— Я сам с ним поговорю. — Спешившись, вымолвил один из тех, кто носил белые одежды и явно был старше тех двух передних, вместе взятых, раза в два.

— Приветствую тебя. — Неожиданно заговорил купец на нордике. — Куда держишь путь, о юноша?

— Приветствую и вас. Иду я по пути, обратном вашему.

— Говоришь ты складно для дорожного бродяги; вежлив и учтив, но себе на уме. Выправкой ты явно не проходимец, да и пёс твой не лает на наших дромадэров. Что или кто ведёт тебя, мой друг?

— Я самый обычный подмастерье, господин. Ведёт меня дело.

— Нравится мне этот юноша. — Усмехнулся в бороду купец.

И поглядел амулетинец пристально-пристально, внимательно-внимательно. И поправив тюрбан, спросил так:

— Давно ли ведут тебя ноги твои? Не устал ли с дороги?

Не дожидаясь ответа, купец добавил:

— Ты устал и мы устали. Долог был наш путь, и нет ему конца и края, ибо через все земли идёт мой караван. Снимаемся с места, идём часами, а то и неделями и даже месяцами, затем — привал. И снова снимаемся, и так от начала до конца. Так поставим же шатёр за встречу!

Годомиру ничего другого, по всей видимости, и не оставалось.

И согнули верблюды ноги свои в колене, и легли туловищем на раскалённый песок, ибо стояло лето. И расставили амулетинцы шатры свои, и пригласил купец Годомира к себе.

— Не даёт мне покоя мысль: что же забыл бледноликий норд в Срединных землях? — Не унимался разговорчивый старик. — Расскажи мне о себе, я миролюбив.

— Имя моё мне неизвестно; оттого порой досадно на душе. Я не знаю ни отца своего, ни мать. Растит меня дедушка, и наказал мне не возвращаться без пера жар-птицы. — Вздохнул Годомир.

— Дедушка, говоришь? — Ещё пристальней, ещё внимательней оглядел путника купец; и другой уже съёжился бы от такого пронзительного взгляда в упор, глаза в глаза. — А меня зовут Лариох уль-Вулкани, я купец-пахлавани из Магхра. Везу в края свои родные то, чего нет у нас, а именно розовую воду, целебные кустравы и многое другое. Выставлю на ярмарке, знакомым сделаю уступку. Ещё я учёный и летописец; так говорят люди, но прежде всего я человек, продающий и покупающий товары, а остальное так, на досуге. А сейчас мы уже день как держим путь от городских стен Акгерхи.

И разговорились они, и подружились, и поели пахлавы.

И сказал Лариох так:

— Люди мои не любят тебя. Ты и такие как ты враги нам, но вижу я, что человек ты хороший. Ждут тебя из шатра моего с клинками, но тебя я отпущу. Проси же напоследок, чего желаешь, ибо я купец щедрый, купец добрый. Много у меня монет, от мешочка не обеднею.

— Мне ничего не нужно. Но знаю я, что не принято у вас отказывать, коль предлагают. Есть ли у вас маленький котёнок? Был я в землях хладских, и подстерегла беда девочку одну. И сжалилась судьба над ней в лице меня, но не уберёг я счастья её крохотного. Ревела, плакала, рыдала, но невозможно воскресить то, что было жестоко замучено, убито, сварено и почти съедено. — С болью в голосе произнёс Годомир.

— Сердце твоё не преисполнено корысти, ибо не взял ты монет. И прося, не просил ты для себя, но для почти чужого тебе человека. Посему я сам решу, какие дары преподнести тебе в знак своей дружбы.

Купец порылся у себя в сундуке и протянул юноше три каких-то чаши:

— Ладан, смирна, елей. Когда-нибудь они тебе сгодятся.

Потом Лариох вынул из-под многочисленных складок своей робы медную лампу:

— Держи вот это, и не теряй. Это — волшебная лампа предка моего, Салаха ад-Дина, да поможет она тебе в трудную минуту, ибо места, в которые ты направляешься, преисполнены всяческой опасности; вообще, остерегайся разных напастей, они на каждом твоём шагу. Однако к лампе обратись лишь тогда, когда станет совсем уж невмоготу. Это ценный магический предмет; не детская забава.

— Искренне вам я благодарен, господин; только нечего мне дать взамен.

Купец рассмеялся.

— Что может быть дороже хорошей беседы? В моих землях это ценят, но места, откуда я веду свой караван, блещут не людьми, но зверьём в человечьем обличьи — к великому моему сожалению. А почему же ты не попросил пера жар-птицы? Вдруг я его везу из Дальних краёв.

— Хочу я добыть его сам, без сторонней помощи.

— Постой, юноша. — Окликнул его напоследок Лариох. — Моё почтение друиду.

— Откуда вы... — Начал было Годомир.

— Ступай. — Перебил его купец, жуя бандж. — Иди, и не оборачивайся назад.

И вышел Годомир с собакою своею с другого края шатра тихо и незаметно; так, что никто в ночи не заметил прошмыгнувшую мимо тень.

На следующий день показались ворота Акгерхи, белокаменного городища скуловидов, и раздумал Годомир идти в город, ибо помнил слова Лариоха и чувствовал, что не обрёл ещё достаточной силы; глупо было идти в чужой и явно враждебный город одному.

На двенадцатый день пути от ворот Акгерхи изорвалась вся обувь у Годомира, и зашагал он босиком, и камни не жалели его ступней.

Шёл парень час, другой, третий, как вдруг накрыла поле большая тень — это летел Айдар. И увидел его Годомир, и спрятался под валуном. И ужаснулся доселе бесстрашный юноша, поняв, что с одним несчастным кинжалом в одной руке, дубинкой в другой и безо всяких доспехов вряд ли ему в одиночку одолеть того, который пакостит земле хладской. И летал дракон кругами над полем, словно чуял человечью плоть.

Но покрыла поле ещё большая тень, да такая, что показалось, что наступили сумерки. И настолько огромной была эта тень, что накрыть ей можно было целую деревню — это летела гигантская птица Самрук, одно из самых благороднейших созданий Фантазии.

Два хищных существа взмыли друг перед другом, и карликом казался дракон; однако у последнего имелась полная жестокого пламени пасть, извергающая потоки огня такой силы, точно проснулся самый большой вулкан. И таких пастей было три, а тяжёлый змееподобный хвост бил по траве так, что образовывались воронки.

— Уступи дорогу. — Сдержанно выдавила из себя Самрук.

— Это мои владения! — Ощетинился Айдар всеми тремя мордами.

По всему было видно, что оба были равны по силам. Ещё часа через три существа, парившие в воздухе друг напротив друга, разлетелись в разные стороны — Айдар улетел дальше на восток, к Свирепому плоскогорью, а Самрук ретировалась куда-то на юг.

А Годомир продолжил своё странствие и, наконец, вышел к самой Феевой земле. И пролетела над ухом юноши синептица, скрывшись в чаще. «Синяя птица, птица счастья», обрадовался путник и словно обрёл второе дыхание; и ободрённый приливом сил, Годомир точно на крыльях полетел в лес.

И увидел он феникса, и вот: явно старая уже птица готова помереть, но вдруг точно взорвалось что, и видел уже перед собой Годомир феникса-птенца в живительном огне, который не жёг, но дарил сил.

И повстречал, наконец, путник жар-птицу и её гнездо, в котором жалобно чирикал один маленький жарптёнок, прося у своей мамы добавки на обед. И красивою была жар-птица, точно павлин: с «короной» на голове и пёстрым веерообразным раскрывающимся хвостом. И настолько яркой была птица, что Годомир отвёл свой взор.

И защебетала жар-птица с тревогою в голосе:

— Что привело тебя, путник? Убей меня, птенца не тронь.

Обиделся тогда Годомир:

— Вот, пришёл я к тебе без лука и стрел. Всегда ты можешь улететь, не с ножом же и дубиной мне гоняться за тобою! Не желаю я вреда ни тебе, ни жарптёнку твоему.

— Чего же тебе, незнакомец?

— Твоё перо. Одно единственное перо. Не для себя прошу, но для одного пожилого человека, который приходится мне дедом.

Посмотрела тогда жар-птица на Годомира и с шумом пронеслась мимо, обронив перо и шепнув в ухо: «Дедом ли?».

И схватился правою рукой за затылок сбитый с толку юноша (он всегда так делал, когда задумывался), а жар-птицы уж и след простыл. Пустовало и гнездо. А упавшее на траву золотистое перо переливалось на солнце всеми цветами радуги; красой своей и блеском слепило оно глаза. И жгло поначалу ладони, точно само солнце, ибо попытался парень, согнувшись в три погибели, поднять перо с травы.

И сделав привал, не стал Годомир разжигать костёр, ибо пуще любого костра, пуще любой свечи ярко освещало и согревало перо путника и всё вокруг чёрною и прохладною ночью. И сложил потом бережно юноша перо так, чтобы не помялось и не рассыпалось оно на обратном пути. Ибо любил друида Годомир и привык сдерживать данное однажды слово.

И двинулся юноша на северо-запад, домой, и не сбился с пути до самой Хлади, ибо имел он волшебный дарёный клубок. И окрылял его незримо благодатью своею дух добрый, так что на обратном пути не попалось путнику ни одного беспокойного попутчика.

И добрался Годомир до Новофеевки, и постучался в одну знакомую избу, но доносился оттуда вой и плач. Тогда вошёл уже без стука парень и увидел, что сидят хозяйка и её ненаглядный лесоруб рядом на скамье; сидят и горюют вовсю. Девочки же их не было на месте.

— Мир вашему дому! — Окликнул горевавших юноша, и стенания были ему ответом.

Годомир поставил свой скарб на деревянный пол и присел рядом.

— Что же случилось, что же приключилось? — Обеспокоено спросил путник, ибо теперь и он не находил себе места.

— Ушла наша дочь в лес по грибы и не вернулась! Наказывали мы ей обождать, но ослушалась противная, дрянная егоза! Пирожков, блинов, оладий напекли мы самых вкусных ей в дорогу, ибо к бабушке она собиралась, но не дошла, и не приходил никто к ней. И нет теперь нам покоя, ибо это единственное наше дитя! Что же нам теперь делать?

Выслушал их Годомир, покачал головой, пожал плечами и молвил:

— Вот, пойду я, сам не знаю, куда, но не вернусь без неё. А вы сторожите моё добро, ибо пойду я налегке, лишь кинжал с дубиною возьму.

И пошёл он, и сопутствовала ему удача, потому как забрёл в глухой дремучий лес неподалёку, куда едва проникает чрез кроны древних древ свет солнечный и свет лунный — и вот, заприметил на опушке он ведмедей, и ели они мёд и малину.

Помнил, знал Годомир, что ведмеди добрые существа, и обратился к ним так:

— Вижу я, с каким упоением поедаете вы свою пищу. Но сказали мне, что сутки назад заблудилась в этом лесу маленькая девочка, с корзиною в руках и яркой шапочкой на своей главе. Может, видели вы где её?

И обернулись ведмеди, и отвечали:

— Ведаем мы, где есть мёд, оттого и ведмеди; однако воистину, бродила тут такая, но покинула границу этого леса и ушла в сторону моря.

— В сторону моря? — Похолодел Годомир. — Какого моря?

— Разве ты не из здешних мест? В нескольких днях пути на северо-востоке море есть Руническое. А теперь иди, и не мешай нам есть, ибо весьма мы голодны. — Недовольно прогудел один ведмед.

«С таким бы рвением, с таким бы усердием помогли бы вы, косолапые, найти душу заблудшую, как трапезничаете нынче», разочарованно ворчал про себя Годомир, шагая прочь.

И сморил путника на его нелёгком пути великий сон, и уснул мертвецки юноша, ибо попал в Маковое поле. А проснувшись, увидел перед собой прекрасного женоподобного ангела в лиловом балахоне и с крыльями на спине.

— Ищешь кого, путник? — Явно с издёвкой в голосе спросила пери, ибо это была она. — Али сам забыл домой дорогу?

Но Годомир был настолько утомлён, что поддался на уловку:

— Девочку ищу; заблудилась она. Напели мне, что направлялась в эту сторону.

— Нет, нет, о нет! — Замотала головой длинноволосая фея. — Тебя, простак, надули какие-то глупые ведмеди. — Иди туда. — Она указала на дальний север.

И поднялся юноша, но невесть откуда наплыл такой густой туман, что парень заблудился окончательно и провалился под землю.

— Ха-ха-ха-ха! — Расхохоталась пери и, приняв облик зловредной гарпии, улетела. — Доверчивый мальчишка! Пери всегда дают неверные советы!

Годомир же бродил по подземелью час, другой, третий, пока не наткнулся на следующую картину: одного паука (видимо, сенокосца) окружили несколько сколопендр и теснили до беспамятства, но паук, отступая, отчаянно сопротивлялся, и две-три сколопендры, отравленные ядом, уже лежали бездыханными. Однако вскоре храброму сенокосцу пришлось совсем туго, ибо осталось у него лишь две из восьми его конечностей; а те, что были обломаны, оторваны, вытанцовывали нечто сами по себе так бодро, так неистово плясали, что юноша глядел во все глаза. И надоело Годомиру созерцать избиение паука, и, приблизившись, отогнал он сколопендр прочь. Но и паук, насмерть напуганный, спрятался за щель, собрав остатки своих сил. Видя же, что человек не собирается его выковыривать оттуда, сенокосец выглянул наружу.

Годомир слегка наклонился:

— Да не бойся ты, дружок; вылезай, не трону.

— Что-о? — Паук оказался созданием гордым. — А я и не страшусь; вот ещё!

Путник улыбнулся и пошёл было прочь, но паук, не будучи неблагодарным существом, бросил ему вдогонку:

— Спасибо тебе! Авось тоже однажды сгожусь...

Годомир же вскоре вышел на поверхность самостоятельно, и вздохнул было полной грудью свежий воздух, а не затхлый подземельный, как вовремя заприметил на другом конце поля озверевших варгов, отчаянно рычащих на что-то либо на кого-то, и притаился в высоких камышах.

«Чёртовы волки! Чего им неймётся в такую рань?», с досадой размышлял про себя путник.

А варги были огромны — чуть ли не с быка был ростом их вожак, и пасть его была огромна и преисполнена острых, как самый острый клинок, клыков. Резцы же были длиннее прочих зубов и выдавались из пасти, из которой лилась слюна. И шерсть их была груба, а стеклянные глаза смотрели безо всякого сожаления. И пожалел Годомир, что не взял с собой Дымка, оставив его в новофеевской избе, хотя вряд ли бы выручил юношу один несчастный и не самый крупный щенок против целой стаи беспощадных и кровожадных варгов; рычащих так, что содрогалась вся долина и с ближайших скал сыпались мелкие камни, ибо вышел уже парень к какому-то заливу. А волки всё скалились и скалились, ибо отродья они одного злого духа, и нет в них ни капли добра, ни капли совести.

А рычали варги на какую-то пещеру, и медленно приближающийся к ним Годомир начал улавливать доносящиеся оттуда какие-то всхлипывания.

Но учуял варгский вожак юношу, и вся стая развернулась, двинувшись к нему клином, острием которого и был их вожак. Но поднявшийся ветер обнажил грудь от лёгкой рубахи, да и стебель одного растения, которым подпоясывался путник, уже дал трещину. И блеснул на солнце медальон с лучистой его копией, и рявкнул тут главный варг от неожиданности:

— Проклятье! Разве у царя потомство не погибло?

И, разворачивая морду к своим, прорычал:

— За мной! А с ним мы ещё встретимся...

И обомлевший Годомир глядел, как вся стая промчалась вихрем мимо него, не задев и пяди его тела.

Тогда приблизился юноша к пещере и крикнул в пустоту:

— Девочка, ты там?

И ответом был знакомый уже слуху писк:

— Нет сил, не могу подняться.

И снова схватился Годомир правой рукой за затылок:

— Как же тебя вытащить оттуда? Сам я не пролезу.

Тут послышался какой-то шорох, и путник выхватил из чресл своих остро отточенный кинжал.

— Кто здесь? — Благим матом заорал он.

— Это же я! — Явно обиженным тоном проговорил кто-то. — Я Эрл «Танцующая лапка»!

Обернулся юноша и сначала не увидел ничего, а потом заметил у самых своих ног сенокосца; того самого.

— А ты что тут делаешь? — Фыркнул парень, складывая кинжал обратно в ножны. — Как? — Изумился он. — У тебя снова восемь лапок?

— Ну да. — Невозмутимо ответил паук. — А вообще, я очень хороший; на самом деле. И поборник я добра, правды и справедливости. Вот, например, я, в отличие от других моих собратьев, прекрасно чувствую себя в воде; мы там, где сыро, и безвредны мы для многих зверей и насекомых. Как и улитки с фригидрами, мы чистим водоёмы; фильтруем, процеживаем через себя воду. Наш верный другъ и помощникъ Эрл зело добръ и авсь, иже святъ...

Годомир же почти не слушал его речи, размышляя, как выручить девицу:

— Я заметил. Лучше придумай, как вытащить кое-кого из этой пещеры.

— Моя паутина выдержит и пуд. Обычно мы, сенокосцы, не плетём её, но в благодарность за оказанную тобой милость я пойду на этот шаг. Жди!

И за каких-то полчаса паук, забравшись в пещеру, сплёл тончайшую, но очень прочную нить; липкую, как пустынная колючка или тополиная серёжка. Одним концом сенокосец обмотал девочку так, что стала она похожа на кокон, а другой конец, выбравшись наружу, протянул Годомиру:

— Тяни. Я обволок её, точно мягкой тканью, но всё же тяни осторожней, ибо в пещере камни, а не трава.

И вытащил путник девочку, и размотал её от склизкой паутины, и брызнул на неё найденной ещё в Феевой земле живой водицей. И очнулась та, и громко чихнула, ибо светило солнце ярко; Эрл же от её чиха отлетел далеко в сторону.

— Фу! Это же паук; мама строго-настрого наказала их сторониться!

— Есть плохие пауки, а есть хорошие. — Всерьёз обиделся Эрл. — Мы, например, чистим воду от мути.

— Собирайся. — Укоризненно заявил девочке Годомир. — Мы идём домой. — Пойдёшь с нами? — Бросил он пауку.

— Ты помог, и я помог; теперь в расчёте. Только дом мой здесь.

— Что ж; вдруг свидимся ещё, мой маленький друг.

И пошли было вдвоём обратно, но заметил путник у видневшегося вдали берега ладьи, плывущие мимо, и сидели в ладьях люди, и гребли в двадцать вёсел, по десять с каждого борта, и по краю каждого борта висели тяжёлые белые щиты с голубоватым крестом. И студёною, прохладною была морская гладь, ибо, пока бродил по свету Годомир, настала осень.

И всю дорогу назад, чрез леса и поля пилил девочку юноша, приговаривая:

— Что ж не сидится тебе дома в тепле? Куда вечно несут тебя ноги твои? Слушайся своих родителей, ибо я не всегда буду рядом.

И привёл он её в родную избу, и возрадовались отец и мать, и накрыли стол с угощениями. И вложил в руки девочки тихо мяукающего котёнка, который достался ему от амулетинского купца, и который на время поисков сидел в избе вместе с Дымком:

— Вот, держи своё новое чудо, и впредь не теряй; не води, куда не следует. И сама не теряйся; почитай отца и мать свою.

И решили на радостях поесть тыквенную кашу, но увидели в огороде, что рядом с тыквой по осени уродилась репа здоровенная, и захотели её изъять из недр почвы. И вот, тянут и дед, и бабка, что были в гостях, и лесоруб рукою ухватился, и жена его за ним, и Годомир с дочуркою их, и всё никак. Тогда прибежал Дымок и пристроился сзади в подол девочке, и котёнок в хвост ему уцепился крепко; тянули все вместе дружно, но всё без толку. Тогда прибежала одна белая мышь, что из благородных мышей благого Ксандра, и помогала тоже. Тянут-потянут — еле выдернули репу. И сварили кашу из тыквы и суп из репы. И наелись до отвала и улеглись беспробудно спать.

И попрощался утром ранним Годомир со слезами на глазах со всеми, и пошёл дальше на северо-запад, домой, вместе с верным псом своим, Дымком и со скарбом наперевес.

И вот, родные места, знакомые края открылись его взору; всё тот же хвойный лес с прекрасным запахом сосновой смолы, из которой сотворён янтарь, так почитаемый гномами. И скрипнула калитка, и дома Годомир, но слёгшим застал он Вековласа Седобрада.

И предстал перед ним юноша, и молвил:

— Насколько ли больны вы, старче? Чем могу служить?

И открыл глаза друид, но гримасой исказилось лице его вместо улыбки, ибо хворь совсем свалила его:

— Какое счастье, что снова я вижу пред собой своего птенчика, который уже и не птенец боле, но возмужавший богатырь и добрый молодец! Какое счастье, что я вообще ещё вижу...

И сказал ещё после небольшого промедления:

— Подай глотка воды.

И бросил всё Годомир, и припал к одряхлевшему деду с чашей в руках.

— Вот; возьмите и пейте. — Но, видя, что старец не может шевельнуться, сам влил ему в рот необходимую жидкость, и враз тому стало легче.

И разодрал и без того истрёпанные путешествием одежды Годомир и вскричал:

— Не следовало мне оставлять вас!

Но спросил старик:

— Принёс ли ты то, за чем я тебя посылал так далеко?

И вынул аккуратно тот перо жар-птицы, и так же аккуратно протянул друиду.

— Положь обратно, ибо узрел я и перо, и взросление твоё. Больше мне ничего не нужно. А теперь оставь меня, и иди, покамест я не позову вновь.

И призвал к себе Годомира Седобрад чрез некоторое время.

— Вот, приснилось мне четыре видения, и последующее было хуже предыдущего. И проснулся я, и желаю поведать сие.

— Я весь во внимании, старче. — Озадачился юноша.

— Се, вижу я: конь белый и красивый, а на нём — тот, кто как никто другой достоин короны.

И умолк друид, и продолжил:

— И вот, вижу я: конь огненно-рыжий; приручивший же его решает всё вокруг своим мечом.

И умолк друид, и продолжил:

— Что же вижу? Конь вороной и, о боже: оседлавший его держит в руках весы.

И умолк друид, и продолжил:

И, вижу я: конь бледный, и сидящему на нём имя — Смерть...

И умолк друид, и не говорил более. Молчал и Годомир, не зная, что могли бы значить приснившиеся Вековласу четыре странных всадника.

И слабым движением своей главы отослал старец от себя юношу вновь.

И призвал Годомира друид опять:

— Расскажи же мне теперь, о всём пути твоём от самого начала и до самого конца!

И отвечал ему покорно и безропотно его лучший ученик:

— Шёл я долго и устал, а тут развилка. А затем приметил я заросшие пруды, и кикиморы болотные там бесновались. И увидел избу, и вошёл. И вот: три ведьмы сварили котёнка и собирались живьём загрызть одну бедную и несчастную девочку; она стала мне дорога и жаль, что она мне не сестра. И сшиб я с ног старух, и самая старая карга — хозяйка избы, а изба эта ещё и ходит сама; я диву дался: то ли куриные лапы, то ли звериные. И привёл я девочку домой, в деревню Новофеевку, а её мать сильно так переживала и прямо убивалась, а потом возьми и чуть не хвать меня по голове тяжёлой кочергой, вынутой с печи. Но образумилось всё, и пошёл я далее, и дали мне с собой щенка, и ныне мы с ним неразлучны. И попался мне навстречу караван, и беседовал со мной в шатре один купец, надарив много предметов. И решил я не испытывать почём зря судьбу и не вошёл в чуждый для меня город, и свернул на юг, повстречав синептицу и феникса. И выпросил у жар-птицы перо, и начал путь обратный. И вернулся в Новофеевку, но снова куда-то пропала кроха-непоседа, и я за ней. И пери обманула меня; обставила, как самого последнего глупца, дав неверный совет. И потерялся я в тумане, и под землю провалился. И познакомился я с Эрлом, храбрым паучком, и помог он мне найти девочку, которая забилась в пещеру; варги не настигли её чудом. И вот теперь я здесь.

Друид долго молчал, а потом сказал:

— Знаю я, что ждёшь ты от меня ответов; но учти, что когда-нибудь некому тебе будет ответить, либо данный кем-то ответ не устроит совершенно, и ответы ты будешь вынужден находить сам. А про пери я тебя предупреждал в россказнях своих; видать, принял ты их за байки выжившего из ума старика, за невнимательность и поплатился.

Вопросы действительно имелись, поэтому Годомир спросил:

— Почему все или почти все пытались мне что-то сказать, на что-то намекнуть?

Старец молчал.

— Почему купец велел передать вам поклон, будто знает вас лично? — Не унимался юноша. — Почему пери вела себя так, словно видела меня не впервые? Отчего варгский вожак произнёс странные слова про какого-то царя и его детей?

Годомира осенило; он содрал со своей шеи златой кулон и подбежал к изголовью ложа Седобрада:

— Что это за медальон? Зачем он мне? Почему я должен носить на шее эту золотую вещицу? Отчего все так пялились на меня, будто протыкали иглами насквозь? Отвечайте!

Вздохнул тогда Вековлас, поняв, что уже не отвертеться:

— Пришло, видать время моё и время твоё. Видит Он, что всё, что я делал, я делал во благо. Пятнадцать лет стерёг я тебя как зеницу ока своего и ремёслам обучил. Точно внука родного любил, хоть и прихотей не исполнял. А теперь заявляется мой отрок через три летних месяца, а поздней осенью прямо таки требует ответ, точно с провинившейся овцы, отбившейся от стада.

— Что значит «точно родного»? — Вскричал Годомир. — Разве я не внук вам?!

— Имя тебе Годомир, что значит «наступит год — настанет мир». Не внук ты мне, но наследник хладского престола; единственное чадо в семье Древомира Слабого.

Того словно бревном по голове огрели; точно ледяной водой окатили из громадного ушата.

— Если это шутка, то шутка скверная!

— Разве могу я, старый и больной, так шутить с тем, кто мне так дорог? — Вздыхал дед.

— Если бы я был вам дорог, вы рассказали бы мне обо всём раньше!

— Раньше — когда? Когда я утащил тебя с ярмарочной распродажи? Или когда ты только научился говорить?

— В смысле — утащил? Я что, был в рабстве? — Ничего не понимал совсем уже сбитый с толку Годомир.

— Почти. Перед своей смертью твоя мать, хладская кронинхен успела вручить тебя одному из верноподданных; оседлал он коня и мчал что есть силы, но попал в засаду. А когда он поскакал в другую сторону, искромсал его один из кочевников, а тебя привёз на ярмарку. И повезло тебе, о неблагодарный, что на той ярмарке был я, ибо умею представиться купцом и сделать так, что никто меня не узнает.

Годомир молчал, поражённый услышанным.

— Спросишь, откуда я всё это взял? Я видел это, ибо я всё-таки друид. Но только когда я увидел медальон — только тогда все мои самые смутные сомнения перестали меня терзать и рассеялись окончательно. Я видел передачу ребёнка гонцу, видел город ста золотых ворот, я видел огонь. Но увидев на тебе медальон, я понял, что вручить тебя гонцу могла только непосредственно кронинхен. Не каждому дано носить символ солнца, и слишком это щедрый подарок, если дарить его первому встречному младенцу. А когда я через леших и ведмедей навёл справки, то выяснил, что отец твой, уж прости такие мои слова, последний трус, и убежал к границе своего царства на север, и ныне там его вотчина. И не во дворце, но в здравой избе влачит он жалкое существование своё, и в долгах, аки ранее в шелках, ибо не с кого больше поборов снимать — люд кто полёг на поле брани, а кто обнищал настолько, что...

— Замолчите! — Взвизгнул Годомир, схватившись за сердце. И начал он крушить и ломать всё в жилище старика.

И глядел друид на обезумившего от горя человека, который только что узнал всю правду о себе и своём происхождении.

— К чему тогда всё это? — Рвал и метал юноша. — Почему не отвели вы меня к отцу, когда все страсти улеглись и кочевники убрались из Хлади сами? Для чего обучали самой чёрной работе, как последнего невольника, когда мог бы я вкушать плоды заморские, полёживая на мягкой, устланной подушками перине? Зачем, зачем вы отравили мне всё моё детство?

Зарёванный парень снова подбежал к старику:

— Посмотрите на мои руки: это не руки царевича! Оборванцем я ходил, и каждый приказ ваш я выполнял исправно! Я любил вас, как родного деда, и именно поэтому я старался не возражать.

Седобрад молчал.

— Вот, я думал, что отец мой, и мать моя — что нет их уже в живых. Теперь я узнаю, что отец мой жив и я не сирота...

— Отец твой лишился рассудка, Годомир. — Откашлявшись, еле выдавил из себя уже слабеющий Вековлас. — Поверь, если б я только мог! Но я не хотел, чтобы ты вырос таким же, как твой брат!

— Ах, у меня ещё и брат?!

— Рос ты в послушании и стал человеком; мне не стыдно за тебя, хоть и в гневе лютом ты сейчас. Я знаю, что ты не пропадёшь, и спокоен за тебя. А вот брат твой уже пропал, потому что воспитан в роскоши и не знал слова «нет». И привык повелевать, и не любит его народ. Он как твой отец, а ты — как его отец. Мне очень жаль, мой червячок, мой паучок, но если я неправ, то я отвечу. Перед тобой ли, перед Ним ли, перед собственной совестью ли.

— Перед кем — перед Ним? — Перебил парень.

Вековлас собрал оставшиеся силы и указал пальцем в небо.

Годомир, естественно, ничего не понял и сидел рядом, подперев ладонью подбородок.

— Вот, вижу я: взросл ты; молодая, горячая кровь так и бурлит. А я уже отжил своё.

— Не говорите так. Не оставляйте меня! У меня есть вопросы, на которые сможете ответить лишь вы одни! Если всё так, как вы говорите, то откуда вы взяли столько монет, чтобы выкупить меня, если сами вы не раз говорили, что денег у вас не было сроду, не водилось и в помине. А как же покупка осла и коня? Вы же не...

— Не вор. Я не богат, но вожу иногда на ярмарку то, что породила земля у моих ног: корневику, клубни эрза и прочие фрукты-овощи. Делаю кувшины, чему и тебя с грехом пополам научил. Да много ли надо нам вдвоём? Иногда присылали за мной во дворцы, и лечил я от «хвори» изнеженных вельмож. И вся их «хворь» от их же безделья. Но ради твоей, не моей, безопасности я ограждал тебя, чтобы ни единая душа не увидела ни тебя, ни тем более медальона на твоей шее. А уж если б жил ты там, где ты хотел бы жить, то убили б тебя враз ещё вернее, ибо разорена Хладь и обессилена, а ты — юный наследник. Сам догадаешься о таком исходе или мне поведать о возможном грядущем раскладе? Я мечтал сохранить жизнь, и мне это удалось; мечта моя осуществилась. Эх, не та уж Хладь, что прежде; гнилые люди в ней теперь — оттого и прячусь я в чужом, дремучем лесу почти чужого мне королевства, и почти никто не знает об убежище моём.

И молчали потом оба, и спросил Годомир позже:

— Видел я на пути обратном ладьи большие, и точно голова некоего ящера на носу каждого судна, и много в ладьях людей, и гребли они сурово, но безмолвно. Кто они? Не видел их прежде; ни на ярмарке; нигде.

— Воины это, из Северных кронств. Коли красные щиты с синим крестом — стало быть, из самой Большой Варварии; Варгия-Викингия по-нашему, и кронство Эйнар по-ихнему. Коли серо-бежевые с крестом посветлее — значит, наши; точнее, не совсем наши, а кронства Сюшер — земли, в лесу которой мы прячемся. Коли белоснежные с голубым перекрестьем — ну, это щиты хладского соседа кверху, Северного Кронства Свэй.

— Именно последние я и видел! Что за люди-то? Скажите. — Пристал, как банный лист, Годомир.

— Норды все они; такие же, как и мы, северяне. Но они севернее нас, особенно нордландцы — норды с острова Нордика, оттого и прозвище им норманны, то есть, люди севера. Хладичи (навроде нас) кличут их варягами али варварами, но все они викинги, кроме хладичей, стерландцев и тезориан, потому что мы более южная их ветвь; более миролюбивая и оседлая, и пашня с сенокосом преобладает у нас над пастбищами.

— Но почему у них всех на щитах крест? Это символ чего-то?

— Почему «у них»? У всех нордов боевой, походный щит имеет на себе изображение перекрёстка, а означает оно, что на все четыре стороны света — север, юг, запад, восток распространится однажды власть нордов, ибо первородные мы в происхождении своём; первые мы среди всех прочих людиян, и другие да служат нам в один день. Но это вовсе не значит, что все остальные крупные племенные союзы (амулетинцы, красномазые, щелеглазки и люди цвета сажи) произошли от нордов — просто они как народы появились позже и проникли в Фантазию гораздо позднее. И когда пристал Эйнар Мореплаватель к неизвестному берегу и отведал эльфийской пищи, все остальные земли, кроме северных, были ещё дикими и свободными от людей.

— Страсть как хочу я быть одним из них! — Заблестели, загорелись у Годомира глаза. — Стать воином желаю я!

— Будешь. Станешь. К тому и готовил тебя; к походной жизни, к суровым условиям. Ибо на севере, куда ты отправишься (а ты туда отправишься) нет таких плодородных земель, как в той же Феевой земле. Хотя ты был и там и сям; есть, с чем сравнивать теперь. Кинжалом управлять умеешь, и меч научишься держать в руках прекрепко. Руби врагов, не медля — иначе не руби вовсе. Будь безжалостен, но справедлив, ибо не пожалеет тебя в ответ паладин восточный. Будь безжалостен, но справедлив; умей найти златую середину. Потому что однажды взойдёшь ты на престол, сядешь на трон, и некому будет подсказать тебе нужное и важное решение, потому что недолго мне осталось.

— Что значит?.. — Годомир побледнел.

— Но перед тем как я отправлюсь в путь иной, в места наилучшие, чем здесь, — Оборвал его друид. — Получить ты должен от меня последние дары и наставления, иначе неспокоен буду я вовек.

Юноша вздрогнул.

— Отыщешь в чулане сапоги-скороходы, скатерть-самобранку и ковёр-самолёт. Пользуйся ими с умом, иначе вернусь я с того света, кипя от злости, и отлуплю тебя что есть сил своим ясеневым посохом!

И сглотнув, продолжил Вековлас:

— Итак, ступай же на север (а точнее, на северо-восток) и разыщи там отца безумного своего; не сошедшего с ума, но творящего безрассудство. Как пить мне дать, не признает он тебя сразу (али не признает вовсе), и масла в огонь будет лить его племянник; уж я-то чую: тоже мне, бояре в изгнании. Тогда вернёшься в старый город, и наберёшь людей. Как ты это сделаешь, мне и высоко, и глубоко. Дальше — сам.

И благословил Годомира старец, и помер, и лет жизни его было ровно сто и пятьдесят ещё. И стенал его единственный родной человек, и убивался.

А свэйский же кронинг, приняв у себя тех самых людей, что видел Годомир ранее в Руническом море, изрёк:

— Вот, мечтал прибрать к рукам своим я земли хладские, но что сталось с ними теперь? Их кронинг жалок; забился в нору, как чёртов крот. Их земли поражены; если что и растёт, так это сизый корень, который есть поганый сорняк. Их люд бедствует, и некому в поле косить траву, ибо многих мужей убила война. За пятнадцать лет не только ничего не изменилось, но стало много хуже. Нужна ли нам такая бесплодная земля? Нужны ли нам опустошённые горем, пустые внутри люди, которым всё равно, живут ли они, или существуют? Впавшие щёки, усталые глаза — этого ли хотели мы для себя? Да, они наши братья по крови, но кто сказал, что мир не жесток? Не будем порабощать их, но и помогать не станем. Поищем же себе другой сырьевой придаток; более богатый ресурсами.

 Не забываем, что друид старался лишний раз не показывать Годомира, пряча от любопытного людского взора. На распросы последнего из-за чего нужно сторониться, Вековлас отмахивался, что так надо. Но теперь, видимо, время пришло.

 Темнице.