Сказка о Короле и Лекарке: Сердце под снегом

Глава 1. 

Декабрь в этом году сошел с ума. Вместо того чтобы укрыть Эдельвейс хрустящим белым одеялом, он замер в бесконечной, душной осени. Небо было пронзительно-синим, а клены во дворе больницы стояли такими багряными, словно их облили свежей кровью. Ни ветра, ни снега. Только это странное, магическое тепло, от которого голова шла кругом.

Я стояла на крыльце нашей лечебницы, вглядываясь в закатное солнце. Мои руки пахли уксусом и полынью — сегодня пришлось принять десяток детей из нижнего города с лихорадкой. Бывший муж, мастер Мортен, любил говорить, что я «трачу талант на грязь». Что ж, его «талант» теперь блистал во дворце, поближе к золоту и подальше от чужой боли. А я… я осталась здесь, со своей гордостью и клеймом «разведенки».

— Алира, там дрова привезли! — крикнул старый санитар Ганс. — Сгрузили прямо у ворот, а у меня спину прихватило.

Я вздохнула, поправляя выбившуюся рыжую прядь. В больнице вечно не хватало рук. Мужчины-волонтеры были редкостью: кто-то воевал, кто-то искал удачи на торговых путях.

Я спустилась по ступеням, щурясь от солнца. У ворот действительно стояла телега, а рядом… рядом стоял человек.

Он был высоким. Даже слишком высоким для обычного горожанина. Простой, поношенный плащ не мог скрыть разворота его плеч и какой-то странной, хищной грации. Он не суетился, не заглядывал в лавки. Он просто стоял и смотрел на нашу обшарпанную больницу так, словно видел в ней нечто драгоценное.

— Эй, путник! — крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому, без тени того любопытства, что вспыхнуло внутри. — У тебя вид человека, которому нечем заняться. А у нас тут гора дров и ни одного здорового мужика в радиусе мили. Поможешь, или так и будешь подпирать забор?

Он медленно обернулся. Я замерла.

Его лицо было… обычным. Темные волосы, спокойные черты. Но глаза… Серые, как предгрозовое небо, они смотрели на меня с такой глубиной и печалью, что у меня на мгновение перехватило дыхание. В них не было похоти, которую я часто видела у заезжих молодчиков, не было жалости. Только усталость и странное, тихое узнавание.

— Помогу, — ответил он. Его голос был низким, глубоким, он словно вибрировал под кожей.

Он подошел к телеге и, не говоря ни слова, подхватил два тяжеленных березовых чурбака. Я видела, как напряглись мышцы на его руках, когда он легко понес их под навес.

— Я Алира, — сказала я, идя следом. Почему-то мне захотелось, чтобы он знал моё имя. — ИО главного лекаря этого… заведения. А ты?

Он на мгновение запнулся, опуская дрова на землю.
— Дэйв, — сказал он, вытирая лоб.

— Дэйв? — я не удержалась от смешка. — Как нашего короля? Скромно. Надеюсь, ты не такой холодный, как его золотое величество.

Дэйв посмотрел на меня, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. Он улыбнулся. От этой улыбки в груди стало непривычно жарко, жарче, чем от декабрьского солнца.

— А что люди говорят про короля? — спросил он, возвращаясь к телеге.

— Говорят, что он справедлив, но сделан из льда, — я присела на край саней, наблюдая за его работой. — Что он прячется в своем золотом замке и не видит, как его народ задыхается от этой странной осени. Мортен — это мой бывший, он теперь придворный лекарь — говорит, что король никогда не снимает маску. Даже когда спит.

Дэйв остановился, держа в руках очередное полено. Его спина на мгновение напряглась, но он не обернулся.
— Возможно, он просто боится, что без маски его никто не полюбит, Алира.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его словах было столько горечи, что мне захотелось подойти и коснуться его плеча. Но я лишь крепче сжала пальцы на сумке с травами.

— Глупости, — отрезала я. — Сильные мужчины не должны бояться. Они должны действовать.

— Иногда самая большая сила — это позволить себе быть слабым, — тихо произнес он.

Он закончил работу быстро, словно и не заметил тяжести. Я предложила ему кружку горячего отвара, и мы присели на пороге. Красные листья клена падали на его плащ, и в этом застывшем багряном мире мы казались единственными живыми существами.

Я смотрела на его руки — мозолистые, сильные, но удивительно аккуратные. Он не был похож на простого работягу. Слишком прямая спина, слишком внимательный взгляд.

— Почему ты здесь, Дэйв? — спросила я, глядя в его серые глаза. — Ты не местный. Я знаю каждого в этом районе.

— Я просто… гуляю, — он посмотрел на заходящее солнце. — Пытаюсь понять, когда же наконец наступит зима.

— Она наступит, — уверенно сказала я. — Когда придет время, всё старое и ненужное сгорит в морозе. Останется только то, что по-настоящему ценно.

Он посмотрел на меня так, словно я только что открыла ему великую тайну.
— Надеюсь, ты права, Алира.

Когда он ушел, растворившись в сумерках, я еще долго стояла на крыльце. В воздухе пахло корицей, сухой листвой и чем-то еще… чем-то, что я давно забыла. Надеждой.

«Всего лишь случайный путник», — сказала я себе, заходя внутрь. Но сердце, которое я так тщательно заперла после развода, почему-то предательски забилось быстрее.

Глава 2. 

Три дня я ловила себя на постыдном занятии: каждый раз, выходя на крыльцо, я первым делом смотрела на ворота. Глупо. Нелепо. Взрослая женщина, пережившая предательство и развод, а веду себя как девчонка из академии, засмотревшаяся на заезжего менестреля. Но тот серый взгляд Дэйва… он словно процарапал брешь в моей броне.

Утро 23 декабря выдалось особенно душным. Красные листья кленов уже не просто радовали глаз, они казались издевательством. Природа словно задыхалась в этом затянувшемся багряном плену.

Мне катастрофически не хватало специй для согревающих микстур. Запасы корицы и кардамона таяли быстрее, чем моя выдержка, поэтому я схватила сумку и отправилась на городской рынок.

Рынок гудел. Толпы людей в легких плащах (кто бы мог подумать — декабрь!) сновали между рядами. Пахло сушеными грибами, мочеными яблоками и потом. Я пробиралась к лавке мастера Грама, стараясь не слушать сплетни за спиной.
— Смотрите, это та самая лекарка, которая выставила мужа за дверь…
— Скажите тоже, «выставила». Мортен сам ушел, он теперь при короле, а она тут в грязи копается…

Я крепче сжала ремешок сумки. Подбородок выше, Алира. Ты здесь ради детей, а не ради их длинных языков.

— Мастер Грам! — я решительно хлопнула ладонью по прилавку. — Вы обещали мне свежую корицу. То, что вы подсунули в прошлый раз, годится только для растопки камина!

Грам, маленький человечек с масляными глазками, притворно всплеснул руками:
— Ох, госпожа Алира, грех жаловаться! Зима не идет, кора сохнет, цены растут… За этот мешочек кардамона — три серебряных.

— Три?! — у меня перехватило дыхание. — Да за такие деньги можно купить целую корову в пригороде! Это грабеж!

— Это рынок, красавица, — осклабился он. — Не нравится — лечи своих бедняков подорожником.

Я уже открыла рот, чтобы выдать ему всё, что думаю о его родословной, как вдруг почувствовала за спиной… тепло. Оно было странным — не таким, как этот душный декабрьский воздух, а каким-то надежным, спокойным.

— Мастер Грам, вы, кажется, перепутали прилавки, — раздался над моим ухом низкий голос Дэйва.

Я вздрогнула. Он стоял так близко, что я чувствовала запах его плаща — хвоя и немного старой кожи. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к торговцу. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Грам внезапно икнул и начал медленно бледнеть.

— Этот кардамон пересушен, — спокойно продолжал Дэйв, протягивая руку и растирая одно зернышко между пальцами. — В нем нет масла. За такой товар полагается не три серебряных, а пять медных. Или мне стоит позвать рыночного смотрителя, чтобы он проверил ваши весы?

— Ой, ну что вы, господин… — Грам засуетился, его руки задрожали. — Ошибочка вышла! Для госпожи Алиры у меня есть особый запас. Из новых поставок!

Через пять минут я стояла с полным мешком ароматнейших специй, заплатив сущие копейки. Дэйв молча шел рядом, возвышаясь над толпой.

— Ты следишь за мной? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Я остановилась у лотка с имбирным печеньем, просто чтобы иметь повод не смотреть ему в глаза.

— Случайность, — он пожал плечами, и я увидела, как на его губах промелькнула тень улыбки. — Мне тоже нужно было купить… чего-нибудь.

Он протянул монету торговке печеньем и через секунду вложил в мою руку теплую «звезду», пахнущую имбирем и медом. Наши пальцы встретились. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы по моему телу пробежал электрический разряд. Его ладонь была горячей и шершавой. Настоящей.

— Спасибо, — выдохнула я, откусывая кусочек. — Дэйв… ты ведь не простой рабочий, да? Ты разбираешься в специях, ты умеешь приструнить таких, как Грам, одним взглядом.

Он посмотрел на меня — серьезно, без тени игры. В его серых глазах отражалось багряное небо.
— Я человек, который слишком долго жил в окружении льда, Алира. А теперь… теперь я просто хочу почувствовать вкус имбирного печенья на рынке. Это преступление?

— В нашем королевстве — почти, — я усмехнулась, чувствуя, как тает лед на моем собственном сердце. — Знаешь, я ведь тоже разучилась чувствовать вкус. После развода всё казалось серым. А сейчас… — я обвела рукой рынок, красные листья под ногами. — Сейчас я чувствую аромат корицы. И это пугает.

— Не бойся, — тихо сказал он, подходя на шаг ближе. — Иногда нужно просто довериться осени. Она ведь когда-нибудь закончится.

— Завтра мне нужно зайти к старому Олафу, травнику на окраине, — сказала я, сама не веря своей смелости. — Он живет в подвале, там вечно темно и пахнет плесенью. Буду там на закате.

— Я встречу тебя, — просто ответил он.

Он не спрашивал разрешения. Он просто поставил факт. И я, Алира, которая всегда ценила свою независимость больше жизни, поймала себя на мысли, что жду этого заката больше, чем самого Нового года.

Я уходила, не оборачиваясь, но чувствовала его взгляд на своей спине. И в этом взгляде было больше тепла, чем во всём этом аномальном декабре.

Глава 3.

Вечер того же дня был испорчен. Я вернулась с рынка окрыленная, с ощущением, что мир — не такое уж и серое место. Ярко-красные листья, аромат корицы, серые глаза Дэйва… я даже напевала себе под нос, сортируя травы в кабинете.

Но в воздухе уже висело предчувствие чего-то нехорошего. Это было не физическое ощущение, а та самая интуиция, которую лекари учатся слышать.

Вдруг дверь моего кабинета распахнулась с такой силой, что колбочки на полке задребезжали. На пороге стоял мастер Мортен. Мой бывший муж, светило придворной медицины, главный лекарь Его Величества Истинного Короля.

Он был нетрезв. Дорогой камзол сидел на нем небрежно, волосы разметались, а взгляд… его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели мутным, злым огнем.

— Алира, моя дорогая Алира, — прошамкал он, делая шаг в кабинет, от него разило дорогим вином и чужими духами. — Все копаешься в грязи? Никак не отмоешь свое клеймо разведенной никому не нужной деревенщины?

Я встала из-за стола, сжимая в руке оловянную ступку. Сердце колотилось где-то в горле.
— Что тебе нужно, Мортен? Здесь больница для бедных, а не кабак для столичной знати. Убирайся!

— Убирайся? — он захохотал, и этот смех резанул по ушам. — Я пришел за своим, глупая девка! Я слышал, у тебя тут завелись богатые покровители? Тот барончик, сын Олфрида… он мне всю плешь проел, что ты его динамишь. А сегодня какой-то хмырь на рынке помог тебе сбить цену на специи. Кто он? Твой новый любовник?

— Это не твое дело! — ярость захлестнула меня. Я помнила, как когда-то, будучи юной выпускницей академии, я влюбилась в него без памяти. Он был наставником, героем, умным и талантливым врачом. Я заглядывала ему в рот, ловила каждое слово, боготворила его. А он… он видел во мне лишь преданную собачку.

Мы поженились быстро. Я была наивна и молода, а он — искусен в манипуляциях. Я работала на износ в этой же больнице, пока он делал карьеру. А потом… потом застала их в нашей постели. Его и жену какого-то писаря.

Он даже не извинился. Сказал, что это «нормально для мужчины» иметь утешение, пока жена «занимается благотворительностью вместо исполнения супружеского долга». Я не стала терпеть, подала на развод, несмотря на его угрозы, несмотря на осуждение всего города.

— Мое дело! — он ударил кулаком по моему столу. Пучки сушеных трав посыпались на пол. — Скоро Новый год, Алира! Мне нужно выслужиться перед Королем. Я слышал, в твоей библиотеке есть редкий травник, с описанием «лунного цветка», который не смогли найти для покойной королевы. Ты должна отдать его мне! Он поможет мне получить звание главного мага двора!

— Он мой! — я шагнула вперед. — Его оставил мне дед! Это единственное, что у меня есть от семьи! И ты никогда его не получишь! С чего ты решил, что можешь так вламываться и требовать мое по праву? Ты мне больше никто!

— Ты пожалеешь, сучка! — он схватил меня за плечи, больно сжимая пальцы. Глаза его налились кровью. — Я тебя уничтожу! Я сделаю так, что ты лишишься этой своей вонючей больнички!

Я резко вывернулась из его хватки. Ступка в моей руке взлетела и обрушилась на его плечо. Мортен взвыл от боли и отшатнулся, схватившись за ушибленное место.

— Вон! — прошипела. — Если еще раз придешь сюда, я вызову стражу!

Он смотрел на меня взглядом, полным яда. Казалось, он хотел меня ударить, но в последний момент струсил. Мортен отступил к двери, прошипев:
— Ты еще пожалеешь об этом дне, Алира. Очень сильно пожалеешь.

И вышел, громко хлопнув дверью. Я осталась одна в полумраке кабинета, тяжело дыша. Руки дрожали. Мортен не просто пугал меня. Он напоминал мне о том, насколько подлым может быть мир мужчин.

Я села на стул, обхватив себя руками. Слезы жгли глаза. Воспоминания о предательстве, о лжи, о собственной наивности…

«Никогда. Слышишь? Никогда больше не верь им. Все они одинаковые. Все хотят одного — власти, денег, твоего восхищения. А когда ты перестаешь восхищаться — они тебя предают или пытаются отобрать последнее».

Я подняла с пола рассыпавшийся тимьян. Мое сердце превратилось в камень. Лед, которым был так богат Король, теперь появился и в моей груди. Я потушила лампу и вышла из больницы.

Глава 4.

Весь следующий день я провела в состоянии глухого раздражения на саму себя. Каждое движение было резким: я слишком сильно растирала мази, почти грубо забинтовывала раны и старалась не смотреть в сторону окна.

«Дура, — ругала я себя, всыпая соду в раствор. — Наивная рыжая дура. Мортен тоже когда-то помогал тебе нести книги из академии. Он тоже смотрел на тебя так, будто ты — центр его вселенной. А потом? Потом он вытер об тебя ноги. А этот Дэйв? Кто он такой? Очередной бродяга с красивыми глазами, который ищет, где бы пригреться».

Я решила, что не пойду на встречу. Пусть стоит у лавки Олафа, пусть ждет, сколько влезет. Мне не нужны защитники, я сама себе защита.

Но к вечеру обстоятельства распорядились иначе. Мне срочно понадобился концентрат из корня белладонны — у маленького Питера в третьей палате начался сильный жар, и старые запасы закончились. Лавка Олафа была единственным местом, где его можно было достать быстро.

Я накинула плащ, стараясь не думать о том, что солнце уже касается горизонта. «Я просто иду за лекарством, — убеждала я себя, переходя на быстрый шаг по хрустящим красным листьям. — Если он там, я просто пройду мимо. Кивну, и всё».

Лавка старого Олафа находилась в тупике за рыночной площадью. Когда я свернула в подворотню, тени там уже стали длинными и густыми, как деготь.

Дэйва у входа не было. Мое сердце кольнуло — странная смесь облегчения и… разочарования? «Вот видишь, — ядовито прошептал внутренний голос. — Пообещал и не пришел. Обычное дело».

Я быстро спустилась в подвал к Олафу, забрала склянку, выслушала его ворчание про «бесконечную осень» и вышла обратно на улицу. Сумерки окончательно сгустились. Воздух стал тяжелым, предвещая перемены.

— Далеко собралась, Алира? — голос раздался из тени за штабелем пустых бочек.

Я вздрогнула и отступила назад. Из тени вышел сын барона Олфрида — тот самый «барончик» Филипп, о котором поминал Мортен. Он был в расшитом камзоле, пах дорогим вином и чем-то приторно-сладким. За его спиной маячили двое дюжих парней — его личная стража.

— Уйди с дороги, Филипп, — я постаралась, чтобы мой голос звучал твердо, хотя рука в кармане судорожно сжала склянку с белладонной.
— О, какая мы колючая, — он сделал шаг вперед, его лицо исказилось в недоброй усмешке. — Мортен сказал, что ты теперь свободна. И что ты любишь… крепкие мужские руки. Зачем тебе лечить нищих, если ты можешь развлекать меня в моем поместье?

— Я скорее прыгну в колодец, чем пойду с тобой, — отрезала я.

— Ну, я не спрашивал твоего мнения, — его рука внезапно вылетела вперед и больно схватила меня за запястье. — Сегодня у нас будет долгая ночь, лекарка. Мои парни помогут тебе дойти.

Я открыла рот, чтобы закричать, но один из стражников шагнул ближе, намереваясь зажать мне рот. И в этот момент…

Из густой тени в конце переулка отделился силуэт. Спокойный, неторопливый шаг.

— Кажется, дама сказала «нет», — низкий голос Дэйва прозвучал как удар хлыста.

Филипп обернулся, брезгливо морщась:
— Еще один оборванец? Парни, объясните ему, что в чужие дела соваться не стоит.

Один из громил двинулся на Дэйва. Я замерла, прижав руку к груди. «Беги, Дэйв!» — хотела крикнуть, но слова застряли в горле.

То, что произошло дальше, заняло не больше пяти секунд. Дэйв не двигался, пока стражник не замахнулся. А потом… это была не драка, это был танец. Минимальное движение в сторону — и кулак громилы врезался в кирпичную стену. Удар локтем под дых — и второй стражник сложился пополам, хрипя.

Дэйв схватил Филиппа за шиворот, как нашкодившего котенка, и приподнял над землей. Лицо сына барона побагровело.
— Отпусти! — завизжал он. — Ты знаешь, кто мой отец? Я позову полисменов! Они тебя сгноят в подземелье за нападение на дворянина!

— Зови, — тихо сказал Дэйв, и в его голосе было столько ледяной уверенности, что Филипп замолк.

Как по заказу, в конце улицы послышался свисток патруля и топот кованых сапог. Трое стражников в городских табардах выскочили в переулок.
— Что здесь происходит? — рявкнул капитан патруля.

— Офицер! — закричал Филипп, вырываясь из рук Дэйва. — Хватайте их! Эта девка и её сообщник напали на меня! Мой отец — барон Олфрид, он вас всех уволит, если вы не закуете их в кандалы прямо сейчас!

Капитан посмотрел на меня, на скулящих громил, а потом его взгляд упал на Дэйва, который спокойно стоял, заложив руки за спину. Капитан уже потянулся к мечу, но Дэйв сделал шаг навстречу.

Он не кричал. Он просто что-то шепнул капитану на ухо.

Я стояла в двух шагах, но не разобрала ни слова, зато  увидела лицо офицера. В одну секунду оно из багрового стало мертвенно-бледным. Глаза его расширились, рот приоткрылся. Он вытянулся в струнку так резко, что доспехи лязгнули.

— Простите… — пролепетал капитан, его голос дрожал. — Я… мы не знали…

— Уведите его, — коротко приказал Дэйв, указывая на ошеломленного Филиппа. — И его людей тоже. Попытка насилия и ложный донос. Займитесь этим по всей строгости закона.

— Будет исполнено! — гаркнул капитан.

Через минуту переулок опустел. Филиппа, который что-то орал про произвол, буквально уволокли под руки.

Мы остались одни. В воздухе пахло сыростью и… наконец-то… холодом.

— Ты пришел, — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными. Страх, ярость на Мортена, недоверие к Дэйву — всё это смешалось в один огромный ком в горле.

— Я же обещал, Алира, — он подошел ближе. Его лицо в сумерках казалось высеченным из камня, но глаза смотрели с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.

Я посмотрела на него — на этого «простого человека», который заставляет капитанов стражи бледнеть.
— Кто ты, Дэйв? — спросила, и мой голос сорвался. — Обычный человек не отдает приказы патрулю.

Он промолчал, лишь осторожно взял меня за руку.
— Пойдем, — тихо сказал он. — Тебе нужно согреться. Вот только мне показалось, что ты хотела меня выгнать, если я приду.

Я всхлипнула, сама не ожидая от себя такой реакции, и прижалась лбом к его плечу.
— Хотела. Но теперь… теперь просто не уходи.

И в этот момент сверху, на мое плечо, упало что-то легкое и холодное. Я подняла голову. В свете редких фонарей медленно, торжественно кружилась первая снежинка.

Зима началась.