Сказка о серебряных крыльях

Альмин, принц Палмании, сидел на кончике рябиновой ветки, подставив крылья солнцу, и жалел себя. Ему предстояло стать королём. Скажете, завидная участь? Но король должен защищать страну и народ от вторжения детей мрака — кошмарных урмов. А это значит отказаться от неба и навеки заточить себя во дворце.

Даже жену ему выберут предки. Девушка, чьи крылья, вобрав свет Зеркального Чертога, озарятся серебром, и станет королевой. Чтобы родить наследника, несущего в крови всю силу властительного рода…

Терять крылья больно и страшно. В утешение, покуда не настал роковой срок, будущему королю дозволено сполна насладиться жизнью. Он ни в чём не нуждается, веселится с утра до вечера, летает наперегонки с ветром, резвится в колокольчиках, охотится на майских жуков и проводит ночи с прекрасными палманками.

Крылья обычных палмов прозрачны, и только у принца они серебряные, поэтому все знают, кто он такой. От него ждут, что он во всём будет первым. Принц должен летать быстрее всех, придумывать самые рискованные забавы, соблазнять самых красивых девушек…

Альмин старался, как мог. Это было здорово: бороться и побеждать самого себя!

Казалось, беспечальная пора продлится вечно. Но в канун солнцеворота король-отец занемог. Он слабел с каждым восходом и не покидал уже Зеркального Чертога, готовясь переступить Грань между миром живых и страной мёртвых. Скоро Альмину придётся занять его место.

— Ну, почему, почему я должен стать узником в собственном дворце? — воскликнул принц в сердцах. — Не хочу!

Он взмыл с ветки и понёсся над ручьём. Мимо тенистых дубрав, сочных лугов и полян с ромашками, клевером и васильками, мимо кустов и перелесков — туда, где росли цветы чудодейной, упоительной красы. Лепестки их были подобны лучам звёзд, а сердцевины сверкали золотом.

Лететь до дивного места было целых полдня — другие палмы редко забирались в такую даль. Альмину хотелось побыть в одиночестве и насладиться истинной красотой — может быть, в последний раз. Но приблизившись к заветному лужку, принц заметил девушку с удивительными, не виданными прежде крыльями, которые переливались всеми цветами радуги.

Он пал перед ней с неба, как коршун перед куропаткой. Девушка вскрикнула и спряталась в цветок.

— Не бойся, о незнакомка! — принц отвесил цветку изящный поклон. — Ты прекрасна, как солнце и луна, слитые воедино! Скажи, как вышло, что я не встречал тебя раньше? Знаешь ли ты, кто я?

— Альмин, принц палмов, — девушка робко выпорхнула из своего убежища.

— А как зовут тебя?

— Рида…

Красавица опустила ресницы, густые и тёмные, как крыло ночи, и больше ничего не прибавила.

Имена палманских женщин длинны и округлы, словно низки бус. Мать принца звали Лавиналлия, его последнюю пассию — Миллонея. Имя Риды отличалось от них так же, как она сама отличалась от прежних подруг Альмина. Те были ласковы и смешливы — будто медаль, всегда повёрнутая одной стороной. Или заводь, пронизанная солнцем, но до того мелкая, что можно без труда рассмотреть на дне каждый камушек и каждую ракушку. Рида же манила глубиной, от которой голова у Альмина шла кругом, в глазах её сменяли друг друга свет и тьма, и нельзя было уследить за этой переменой.

— Я хочу разделить с тобой небо, о пленительная Рида! — принц взял красавицу за руку, и они поднялись в воздух.

До самого вечера Альмин и Рида кружили под облаками, качались на качелях ветров, пили цветочный нектар, пьянея от восторга, играли — сперва в детские игры, затем в игры любви. Принц понял, что никогда не был так счастлив, как в этот день рядом с Ридой.

Когда небо порозовело от первых закатных лучей, он сказал:

— Я люблю тебя, о прелестная Рида. Будь моей спутницей на веки вечные.

Девушка нахмурилась:

— Но ты будущий король. Разве не Зеркальный Чертог должен избрать тебе невесту?

— Он выберет тебя! – заверил влюблённый принц.

— А если нет? — брови Риды — стрелы в соболиной опушке — сошлись над переносицей. — Знай, если ты свяжешь себя узами с другой, я не переживу! Лучше нам расстаться сейчас. Я улечу далеко-далеко. И никогда не вернусь.

— Нет, нет! — вскричал принц. — Я не могу жить без тебя. Летим вместе!

— Ты не шутишь? Ты откажешься от трона ради меня?

Бездна смотрела на Альмина из её глаз. Он падал, падал и не мог достичь дна...

Не в силах отвести взгляд, заворожённый, забывший себя, принц объявил:

— Зачем мне трон без тебя? Ты — моя жизнь.

Теперь уже девушка взяла его за руку и увлекла за собой в небо.

Влюблённые неслись быстрее ветра. Но близилась ночь. В темноте крылья палмов слабеют, глаза теряют остроту и смыкаются сами собой, требуя сна. Мрак — союзник урмов. Вот почему король проводит ночи в Зеркальном Чертоге, и лишь королева, избранная зеркалами, вправе войти туда вслед за ним… Тревога кольнула сердце принца, но он отогнал сомнения. Рида — его королева, его судьба и счастье. Все державы мира не стоят улыбки в её колдовских глазах!

Альмин и Рида устроили привал на высоком буке у самых границ королевства и забылись в объятьях друг друга.

Поутру принца разбудил странный шум. Рида спала как дитя. Он не стал её тревожить. Вылетел из-под полога листвы напиться солнечного света — и оцепенел от ужаса.

Земля внизу была черна от жучиных спин.

Крыльям урмов не доставало сил, чтобы поднять в небо их массивные тела; враги могли лишь подпрыгивать над землёй, одолевая мелкие преграды — кочки, корни, упавшие сучья. Зато каждое крыло было твердо, словно броня, и оканчивалось острой кромкой. Принц видел, как небольшой отряд палмов из пограничного гарнизона обрушился на захватчиков сверху. Воины шли в атаку, обнажив клинки-молнии, и падали один за другим, сражённые резцами чёрных крыльев.

Альмин закричал от отчаянья и горя. Урмы текли через границу вольным потоком, и зеркальный щит не воздвигся перед ними, серебряные стрелы не пронзили их панцири, не обратили в золу. Значит, отец ушёл за Грань — а наследник, который должен был занять его место, бежал, изменив долгу!..

На крик появилась Рида:

— Что с тобой, любимый?

— Я должен вернуться, — голос принца дрожал от боли и стыда. — Я войду в Зеркальный Чертог и спасу мой народ.

Девушка, побледнев, схватила Альмина за руки:

— А как же я? Что делать мне?

— Летим вместе. Будешь моей королевой.

— А если Чертог выберет другую? — на лицо красавицы набежала тень. — Нет, Альмин! Ты обещал. Ты клялся. Летим прочь! Нам нет дела до этой войны.

В её зрачках вновь отворилась бездна. Но принц отшатнулся.

— Как можешь ты говорить такое!

Он расправил крылья и устремился назад — к Великому Дубу, в полом стволе которого был устроен королевский дворец.

Когда принц впорхнул в открытое окно тронного зала, солнце уже клонилось к закату. Навстречу королевскому сыну кинулись придворные — их церемониальные одежды сверкали, но лица посерели от тревоги и горя.

— Мой принц, где вы были? Скорей!

Альмин в последний раз бросил взгляд на небо. Риды в нём не было.

— Я готов.

Юношу взяли под руки, провели по извилистым коридорам и оставили у Зеркального Чертога, доселе для него запретного.

Внутри дворец украшали ковры и гобелены, сотканные из солнечных лучей, блеска росы и смеха палманских девушек, оттого даже в самых дальних каморах и закоулках было светло, как днём. Лишь на подступах к Чертогу стояла тень, а вековые морщины дубовых стен, не занавешенных светоносной тканью, слагались в грубые и суровые лики.

Принц застыл перед ними, не зная, что делать. Но древесная стража расступилась, в стене отверзся проход, и Альмин с трепетом вступил в покои, где отныне начнётся для него новая жизнь.

В этой жизни не будет ничего, кроме долга. Лишь в ясный полдень с балкона Королевского Дуба новый правитель сможет любоваться миром, который оставил. Ступать за порог дворца он больше не вправе…

В Чертоге не было ни единого окна, но Альмин ослеп от яркого света и невольно прикрыл лицо руками. То же самое сделали его отражения, дробящиеся в тысячах зеркальных граней. Он должен провести среди них ночь, а наутро выйти королём.

Блеск резал глаза, по щекам принца текли слёзы. Ну, почему, почему он не может защитить свой народ и быть счастливым? Почему одно непременно исключает другое?

В ответ на этот немой вопрос зеркало перед Альмином покрылось зыбью. И явило короля-отца — могучего, бодрого, как в лучшие годы.

— Все мы должны чем-то жертвовать, — голос владыки был звучен и твёрд. — Я покажу тебе…

Блеск померк, изломы граней сгладились — и в зеркалах плечом к плечу встали сотни палмов с серебряными крыльями!

— Они были стражами королевства, великими воинами, их стрелы разили урмов без пощады. Но однажды врагов стало слишком много, чёрной тучей шли они, опустошая всё на своём пути. Стражи поняли, что силой оружия нашествие не остановить. Воины собрались в дупле священного дуба, раскинули свои серебряные крылья и замерли без движения. Когда на следующее утро другие палмы заглянули внутрь, то обнаружили сверкающий кокон из множества зеркал. И лишь одного воителя во плоти — самого сильного, самого мудрого. Крылья свои он отдал для укрепления кокона, а сам остался, чтобы управлять неведомой прежде силой.

— Не бойтесь, братья и сёстры, — сказал он. – Отныне и навсегда вы под надёжной защитой.

Жена воина не могла сдержать слёз:

— О бедный мой, любовь моя! Как будешь ты жить без крыльев?

— Мои друзья пожертвовали собой без остатка, — ответил он. — Так стану ли я оплакивать потерю столь малую?

Бескрылого стража провозгласили королём, и до конца дней он бдительно оберегал границы своих владений. Стоило урмам приблизиться, как перед ними вырастал заслон из бессчётных зеркал, в каждом был воин с серебряным луком. Отражения множились без конца, образуя армию, равной которой не было в мире живых, и недругов, пытавшихся одолеть преграду, сметало с лица земли без следа — как пыль.

В положенный срок короля сменил его сын. С тех пор так и повелось…

Завершив свой рассказ, отец протянул из зазеркалья руку, налитую плотью и силой, как у живого, и вручил принцу серебряный меч, грозный и прекрасный. Никогда прежде не видывал Альмин подобного чудо-оружия.

— Это – твоя связь с воинами Чертога, хранителями нашей земли, павшими, но бессмертными.

"Теми, кто пожертвовал собой без остатка", — пронеслось в голове принца. Он с благоговением принял сверкающий клинок. Тотчас из зеркальных пучин явились воины стражи, и каждый принёс новому предводителю клятву верности.

Следом в зеркалах открылись картины сражений у рубежей королевства. Урмы катились вперёд чёрной лавиной, громя немногочисленных защитников, кровь пятнала острые крылья, тяжкие стопы попирали тела поверженных.

Альмин задохнулся. Грудь его теснило от гнева и жалости. Хотелось заслонить собой обречённых героев, хотелось бить, рвать, жечь, давить вражеские орды... В ответ на это желание зеркала залило серебряным огнём. Альмина охватил жар. Принцу казалось, что кровь его кипит, нутро плавится, обугленная кожа сползает кроваво-чёрными лохмотьями, а глаза вот-вот лопнут. Он хотел кричать, но не мог, потому что горло и гортань его выгорели дотла…

Когда пламя спало, в землях палмов не осталось ни одного врага. Принц обнаружил, что невредим, лишь крылья за спиной исчезли. Заслон из серебряных отражений занял своё место. Страна была спасена.

Подданные смеялись и плакали, славя нового короля. Но в сердце Альмина была тоска. Как жить ему — увечному, прикованному к земле? Где прекрасная Рида, что стало с ней? Успела ли она покинуть Палманию, чтобы навсегда остаться недосягаемой для него где-то за стеной отражений? Не угодила ли в лапы жутких урмов, не погибла ли под ударом чёрного крыла?

День шёл за днём, и советники обратились к королю, призывая его взять себе жену. Альмин медлил, сколько мог, но в конце концов вынужден был согласиться.

У корней Королевского Дуба собрались молодые палманки, одна краше другой. Поочерёдно вступали они в Зеркальной Чертог — и шли прочь, понурив прелестные головки.

Альмину не было до их дела. Он ждал на балконе и смотрел в небо, зная, что надежды нет, и всё же надеясь.

Вдруг в синеве задрожали яркие сполохи и на площадку перед входом опустилась та, равной которой не сыскать в целом свете. Единственная, чьи крылья переливались всеми цветами радуги.

— Я пришла, чтобы попытать счастья, — голос девушки был печален.

— Вот моя королева! — провозгласил Альмин с балкона.

Советники встревожено зашептались, однако возразить не посмели. Всякая незамужняя палманка имела право войти в Зеркальный Чертог. Более того, она обязана была это сделать!

Альмин лично проводил возлюбленную до заветного порога и вопреки обычаю вступил в Чертог вместе с ней. Зеркала вспыхнули, приветствуя новую претендентку. Рида сжалась на миг, но глаз от света не заслонила. Её взгляд жадно шарил вокруг. Казалось, она смотрела и не могла насмотреться.

Крылья за её спиной развернулись, затрепетали, ловя блики зеркал, и стали менять цвет, наполняясь бледным мерцанием. На миг Альмин пожалел, что больше не увидит их радужных переливов.

Красавицу окутало сияние — и вдруг схлынуло, будто в испуге.

О ужас, что это?.. Крылья Риды из серебряных стали чёрными. Хищно взблеснули режущие кромки. Глаза девушки наполнились мраком, из горла вырвался мучительный стон:

— Не-ет, не хочу-у! Про-о-очь!

Она заломила руки, выгнулась дугой, словно от боли — и внезапно гадюкой метнулась к молодому королю. Взлетело чёрное крыло, смертоносное лезвие устремилось к горлу Альмина. Он попытался увернуться, но знал, что не успеет…

Дззанг! Столкнулись тьма и свет. Воин в зеркальном доспехе встал между Альмином и прекрасной убийцей, сжимая в руке блистающий серебром клинок.

Сыпались искры, металл скрежетал о металл. Рида наседала, рыча, как дикий зверь, но зеркальный воин оказался сильнее. Стремительный выпад, вспышка — и Риду отбросило к стене. Зеркала ощетинились острыми углами, девушка ударилась головой и без чувств осела на пол. Чёрные крылья укрыли её, как траурные одежды.

Альмин бросился к любимой, лишь мельком взглянув на своего спасителя. Кто, кроме отца, мог прийти ему на помощь? Но лицо под серебристым шлемом было чужим, хоть и смутно знакомым. Кажется, Альмин видел его в зеркалах… Первый король палмов! Вот чья рука отвратила неминуемую смерть.

Слабый стон сорвался с губ вероломной Риды, её тенистые ресницы задрожали, глаза приоткрылись.

— Кто ты? — Альмин отвёл с лица девушки золотисто-рыжие кудри. — Почему хотела убить меня?

Красавица ответила шёпотом:

— Я дочь короля урмов и пленной палманки. Меня растили для мести. Ковали, закаляли, острили, как боевой клинок. И наконец отправили убить тебя, чтобы у страны палмов не было нового короля. Но я не смогла. Когда я увидела тебя, то полюбила всей душой. Ах, если бы ты согласился бежать со мной! Я исполнила бы своё предназначение и обрела счастье. А теперь… Кровь урмов в моих жилах даёт отцу власть надо мной. Он силой принудил меня напасть… О горе мне, горе!

На плечо Альмину легла тяжёлая рука.

— Не позволяй жалости затмить свой разум. Эта женщина сильна и быстра, как все полукровки, и её воспитали убийцей. Как только представится шанс, она нападёт вновь. Если ты погибнешь, королевский род прервётся, страна палмов станет беззащитной и урмы истребят наш народ. Её надо остановить. Отойди и позволь мне совершить, что должно.

— Я сам.

Альмин поднялся. Тень легла на его лицо, сделав черты резкими и безжалостным. Старый король, помедлив, отступил.

Волшебный меч, сияющий чистым серебром, явился, стоило лишь пожелать. Альмин сжал рукоять так, что побелели костяшки пальцев, и взглянул своему заступнику в глаза:

— Я благодарен тебе за спасение. Но теперь уходи. Возвращайся к своим братьям. Забота предков — хранить память о былом для тех, кто идёт следом. А дела земные оставь живым.

Зеркальный воин нахмурился и вновь поднял свой клинок.

Альмин заслонил девушку собой.

— Она не желает мне зла. В ней говорит кровь урмов, её тёмная природа.

И через плечо обернулся к Риде:

— Лети прочь! Найди тихое место, подальше от войны. Отражения пропустят тебя, я позабочусь…

— Лететь? Одной? Ни за что! — пылко воскликнула она. — Пусть лучше серебряный мертвец зарубит меня. Всё равно жизнь без тебя мне не мила!

— Тогда останься и будь моей королевой.

Никто и никогда не слышал, чтобы Чертог указал невесту по воле и желанию короля. Но Альмин так страстно хотел быть с Ридой, что поверил: ему всё по плечу.

— Об этом не проси! — лицо красавицы исказила мука. — Я не владею собой и однажды погублю тебя. Твой предтеча из зеркала прав…

Старый король не сказал ни слова, лишь издал странный свистящий звук, и в туманном стекле за спиной Риды явились могучие воины. Дюжина рук выпросталась наружу и увлекла красавицу к себе, в серебряную мглу — в стан мёртвых.

Она не противилась, взгляд её, темный и печальный, был прикован к лицу Альмина.

Юный король рванулся на выручку, но старик в зеркальных латах обхватил его поперёк груди могучими ручищами — и удержал на месте. Рида крикнула:

— Не надо, любимый! — Щёки её блестели от слёз. — Так будет лучше. Живи! Забудь меня…

— Нет! – Альмин поднатужился и сбросил хватку прародителя.

Зеркала выстроились перед ним ребристой преградой, и пытаясь пробиться вслед за Ридой, он изрезался в кровь. На пути встала последняя стена — тверда и нерушима. По другую её сторону клубился мерцающий туман. Этот туман поглотил и Риду, и её похитителей.

— Ты не сможешь войти, — сказал старый король. — Твоё время ещё не пришло.

В груди юноши всколыхнулся мрак, взор застила багряная пелена. Страна палмов, долг короля, благо подданных — всё исчезло для него.

— Будьте вы прокляты, мертвецы со стылыми сердцами! — Альмин обрушил клинок на зеркальный барьер и под градом осколков бросился вперёд.

Серебряный туман разлетелся в клочья, перед молодым королём открылась тьма… Он падал в бездонный колодец. Рида была там, она била крыльями, пытаясь удержаться в воздухе, но ревущая тьма тащила её вниз, в пропасть. Девушке удалось лишь немного замедлить падение.

Альмин тянул к ней руки и отчаянно жалел о том, что сам бескрыл. "Сейчас я настигну её, — думал он, — и мы вместе камнем рухнем на дно". Рида наверняка это понимала, но не пыталась уклониться. Всем телом она стремилась навстречу Альмину. Вот их пальцы соприкоснулись…

Молодой король ринулся вверх — словно у него всё ещё были крылья. Ударил гром, и сияние ярче солнца затопило всё вокруг. Не стало ни Риды, ни страшного зазеркалья, льдистый свет поглотил саму жизнь. Потом…

Никакого "потом" быть не могло. Но почему-то было. Альмин лежал на спине под куполом зеркал. Всюду играли блики, и его отражение привычно дробилось в бессчётных гранях.

— Я же разбил их, — прошептал Альмин.

В ответ раздался голос отца:

— Эти зеркала спаяны из крыльев наших предков, крепки их мужеством и силой духа. А дух палмов не сломить одним ударом.

Отец смотрел на Альмина из зеркала напротив, не стремясь переступить Грань между миром мёртвых и живых. Рядом качал головой первый король палмов, а дальше толпились воины серебряной стражи и предки Альмина — бескрылые, но гордые владыки. Под их укоряющим взглядом он нашёл в себе силы подняться.

— Где Рида?

— Я здесь, — отозвался из-за спины чудеснейший голос на свете.

Альмин обернулся — и замер, не в силах вымолвить ни слова. Крылья Риды сияли чистым серебром, и серебро плавилось в её бездонных зрачках.

— Истинная любовь в том, чтобы жертвовать собой ради любимого, — произнёс отец со вздохом. — Долг короля в том, чтобы жертвовать собой ради подданных. Если для того, чтобы быть королём, тебе нужна эта женщина, так тому и быть. Угрозы она больше не представляет. Там, за Гранью, убийца в ней умерла, оставив по себе лишь память.

И прежде, чем Альвин успел задать хоть один вопрос, зеркальные воины сгинули — все разом, в один миг. Они с Ридой остались вдвоём — король и королева.

Девушка взяла Альмина за руки, и они воспарили в поднебесье.

— Что это? — воскликнул он с удивлением. — Я лечу, у меня снова есть крылья! Но это невозможно…

— Здесь, под зеркальным куполом, возможно всё, — с нежностью отозвалась Рида. — Ты сам только что это доказал.

Тёмная часть её души выгорела в свете зеркал, но чарующая глубина осталась, и Альмин не мог отвести глаз от своей избранницы.

Чертог исчез. Далеко внизу стелилась под ветром трава и мерцали головки звёздных цветов, в вышине лучилось солнце. Небо распахнуло влюблённым объятья, и они закружились в воздушном вальсе.

— Довольно, — шепнула Рида. — Нас ждут.

Они спустились на землю и вышли из Зеркального Чертога. За его порогом Альмин утратил дар полёта, но крылья Риды сияли серебром, и подданные ликуя осыпали новую королеву цветочной пыльцой. Даже советники склонили перед ней головы — ни разу в истории страны не было у палмов королевы с серебряными глазами. Как видно, предки почтили красавицу особым благословением…

Жизнь потекла своим чередом. Палмания процветала, наслаждаясь изобилием и миром. А если к границам подступали урмы, в руку Альмина ложился серебряный клинок, и по мановению его вставали зеркальные воины, чтобы отразить натиск.

Бремя власти тяжко для бескрылых плеч, но король был счастлив. Всякий раз, входя с Ридой под своды Зеркального Чертога, Альмин оказывался на лугу, где они встретились впервые, и у него вновь вырастали крылья.