Сказки на ночь

I

Что такое сотня лет, за которую я успел постареть лишь на год, в сравнении с человеческой жизнью? Вечность.

За эти столетия я, сам давно уже утративший возможность чувствовать, заметил, к чему ведут людей их страсти.

Одурманенные, порой они творили невообразимые вещи: совершали подвиги, совершенствовали навыки, отчаянно стараясь вырваться из нищеты, богатели, начинали войны в стремлении к власти. Но не так уж и многие из них познавали истинное счастье.

То самое счастье, что и мне стало недоступным. Не то, что будоражит, пробуждая страсть, а то, что успокаивает душу и согревает теплом сердце.

Из года в год, скрываясь в тени, я наблюдал, как поколение сменяет поколение. Как рождается, растет и умирает человек. Приди они в этот мир на тысячи лет, как я, обезумели бы от бесконечных испытаний, что уготовила им сама жизнь. Ведь таким, как я, не заполнить пустоту в душе ни страстью, ни богатством, ни властью.

И все же было у них то, чему я мог бы позавидовать. Когда люди умирали, их души освобождались. Освобождались от хлопот и забот, от проклятий и наветов. Они становились по–настоящему свободными. Покидали бренные тела, чтобы вернуться в долгий круг и получить шанс на перерождение.

Люди с их странными стремлениями были мне теперь чужды. От момента, как я получил свое проклятие, и до сего дня. Пока я не испытал вдруг доселе невиданное чувство, сродни со странной необъяснимой любовью, какое может испытать только глубоко привязанное живое существо к другому живому существу.

Вопреки тому, что миру смертных и миру таких, как я, опасно пересекаться, я все чаще стал наведываться в их каменные селения, еще будучи щенком. Некогда близкие к природе, использовавшие ее ресурсы во благо, люди стали все портить. Их дома теперь были крепче, защищеннее, но земли вокруг осквернены, а воды загрязнены. Мне было сложно понять, от чего я испытываю этот первобытный страх. На самом деле, все дело было в запахе. Аромат смерти, неотвратимой гибели витал в городках, его мог почувствовать только житель леса.

Кто знает, чей воротник мог бы украсить мой молодой мягкий мех, если бы не девушка, что вытащила меня из западни. Подобравшись опасно близко, я угодил в лисий капкан. Неприятно, конечно, но не смертельно. И все же выбраться было непросто, особенно тогда, когда ты еще не до конца владеешь способностью оборачиваться. Она появилась словно из воздуха. Маленькая, щуплая, со смешным вздернутым носом, она была совсем юной. Осторожно обходя меня кругом с вытянутыми руками, стала подбираться к капкану, протягивая к замку палку. Ей нужно было удостовериться, что дикий зверь, я то есть, не вцеплюсь в нее, потому особенно не торопилась. Она вся покраснела, пока с усилием давила на хитрый механизм, разжимая тиски. Как только я почувствовал, что свободен, тут же рванул в ближайшие кусты, опасаясь, что на ее натужные вздохи кто–то придет. Остановился, лишь отойдя на приличное расстояние, понял, что за мной никто не гонится и решился обернуться. А девушка, присев на холодную землю, смотрела мне вслед.

Я убежал от нее, но вернулся на следующий день, нашел ее дом по запаху, затаился и стал ждать. Сам не знаю, чего именно, но мне так захотелось увидеть ее вновь, почувствовать ее доброту. Она оказалась еще и весьма сообразительной. Когда, не дождавшись ее, ушел, она смогла обнаружить следы моих лап и стала оставлять в стороне от дома кости. С тех пор я часто приходил к ней, а она всегда меня кормила, даже в самые худые и голодные времена, что настигали ее семью, она не оставляла меня без угощения. И я не столько был голоден, я просто от чего–то хотел держаться ближе к ней.

Я так и не решился показать, кто я на самом деле. Она видела ручного волчонка, я не стал переубеждать в обратном. Она испугалась бы. Люди всегда боялись мне подобных.

Через несколько месяцев после нашей встречи ее жизнь забрала болезнь. Тогда я впервые познал скорбь и боль утраты. 

II

Если я и сталкивался со смертью, то это было очень давно, словно в прошлой жизни. Я был еще очень молодым волком, и эти человеческие переживания внутри меня, пугали. Я ушел прочь из городка, сбежал так далеко, все бежал и бежал, пока силы не покинули меня. Я не мог поверить, что ее больше нет. Что меня более не коснется ее ласковая рука, а я не смогу приникнуть к теплу ее души. К теплу, что согревало мое окоченевшее в звериной природе сердце. Для меня стало настоящим потрясением, как быстро и легко умирают люди. Ведь жизнь они переносили всегда намного тяжелее.

Я все бродил и бродил, даже не ища приюта. Меня вело безумие, которое все больше захватывало разум. Но однажды, почуяв родной запах, я осознал то, за что цеплялся среди сливающихся в один, похожих друг на друга, дней. И это осознание обрушилось на меня, как поваленное дерево: душа, что горела, что пахла медом и цветочным лугом, обрела новый дом.

Она выглядела почти так же, как и в нашу последнюю встречу, но теперь оказалась значительно старше, носила одежду гораздо богаче, чем в прошлой жизни. Несмотря на то, что она казалась другой, ее взгляд оставался прежним. В зеленых глазах плескалось спокойствие и тепло.

Когда она посмотрела на меня, дикого волка, что неотрывно наблюдал, как она собирает цветы, то слегка улыбнулась. Не отшатнулась, не бросилась прочь, а улыбнулась, будто тоже ждала и искала этой встречи. Но она не узнала меня, ведь в этом перерождении не был ей знаком, просто я ей понравился. Теперь я уже тоже не был щенком, а был в самом расцвете. И осмелился подобраться ближе. Просто лег неподалеку, уложив голову на лапы, пока девушка старательно плела венок сначала для себя, потом для меня. Она рассказывала мне о своей жизни, жаловалась на родителей, что наметили ей в мужья неприятного взрослого человека, которого она не любила. Но даже это она говорила со смирением, с принятием, какое может демонстрировать только глубоко уверенная в благих намерениях родных душа.

Девушка взрослела, становилась все больше похожей на женщину. Она все меньше улыбалась и все чаще задерживалась на лугу, даже когда холода ударили с невероятной силой. Она садилась рядом, прижимаясь одним боком к моему, и смотрела куда–то вдаль, кутаясь в плащ. Что–то в ней неуловимо изменилось, она даже пахла по–другому, но мне еще не было известно, лишь сердце чувствовало – что–то не так.

Это снова была наша последняя встреча. Она умерла в родах, забрав с собой и жизнь собственного дитя. Муж, что так и не полюбил ее, похоронил супругу далеко за чертой города, не желая платить за погребение на городском кладбище. Грустно, но так я мог навещать ее последнее пристанище. Пока меня снова не одолело безумие.

Я стал лучше справляться с обращением и теперь все чаще посещал человеческие селения, высматривая девушку среди наряженных богатых дам и бедных девиц, еле сводящих концы с концами. И находил ее. Я всегда находил ее.

В следующей жизни она обзавелась любящим мужем. Со стороны наблюдая за тем, как они счастливы, я не находил себе места. Мне хотелось броситься на разлучника, изодрать его шею, выпустить кишки. Впервые испытывав такую сильную ревность, я сбежал.

Она человек. Мне не место рядом с ней. Пусть хоть в этой жизни она будет счастлива.

Но как бы я ни пытался забыть, мысли о ней не покидали меня.

И однажды я все же решился, что хочу жить среди людей, рядом с ней, и покинул свою общину. Переродившись в очередной раз, девушка оказалась дочерью простого человека, занятого честным ремеслом. Я подался к нему в подмастерья, учился его непростому оружейному делу. Вопреки своей природе, помогал делать оружие, что несет смерть таким, как я. Но главное, что я был рядом с ней. Впервые увидев меня в человеческом обличье, она сразу полюбила меня, да еще так сильно и горячо. Я светился счастьем, когда она согласилась разделить со мной постель, я заботился о ней, как мог, узнавал все лучше и понимал, что уже не представляю свою жизнь без нее. Получив благословение ее отца, мы поженились и остались жить в этом же городке.

Ее душа и правда горела. Она пахла не просто лугами, она сама была словно духом природы. Добрая, верная, чуткая. В ее глазах теплилась любовь ко всему живому. Я никогда не видел столько страсти к жизни в глазах человека. Она была особенной.

Но и в этот раз мое счастье не было вечным. Суровой зимой пришла страшная эпидемия. Я пытался уберечь возлюбленную, но она была так добра, что отказалась оставлять заболевшего отца. Через несколько дней после его гибели, не стало и моей любимой. Упокоив последнее пристанище ее души, я решил вернуться домой.

III

Не зря я сторонился привязанностей. Мне было слишком больно снова и снова терять ее. Казалось, еще один раз, и я сам не выдержу. Я стал бояться повстречать ее вновь и снова начал избегать людей.

Теперь я – матерый волк, которому не страшны ни вилы крестьян, ни луки охотников. Я – истинный оборотень, чистый, рожденный Луной во младенчестве. Мне неведома человеческая жизнь, хоть и подарила мне ее смертная. Теперь я немолод, но все еще силен.

Я возглавляю общину таких же оборотней. Стаю, если угодно. Мы уходили все дальше, избегая столкновения с людьми и находили укромные уголки. Как только люди подбирались ближе, мы снова шли в поисках нового дома. Наше существование обросло все большим количеством легенд и злых сказок, теперь нас боялись еще больше. А страх тот распалял в людях страсть к избавлению от неизведанного. В их глазах мы были злыми духами, опасными существами, обещающими лишь смерть каждому, кто встретится с волком. На нас объявили охоту.

А мы просто хотели жить. Хотели взрослеть, постигать этот мир. Надеялись найти средство от своего проклятия, вернуть собственные души в вечный круг перерождения, мечтали встретить любовь, создавать семьи, и проживать, если не вечность, то отведенный срок в кругу себе подобных в мире и спокойствии.

Многих из нас постигло безумие Луны. В какой–то момент стая раскололась. Те, кто принял сумасшествие за благость, ушли от нас, оставляя за собой кровавый след, протянувшийся далеко–далеко, до самых земель людей.

Борьба между смертными и волками вспыхнула с новой силой.

***

– Дичь ушла.

Молодая крепкая женщина задумчиво ковыряла землю носом ботинка. Она принюхалась к очередному порыву ветра и поежилась, кутаясь в плащ.

– Что ты предлагаешь? – я внимательно посмотрел в ее растерянное лицо. Знал же, что предложит эта волчица, но она опасается за своих щенков, что могут не пережить длительный переход.

– Нужно искать новый приют, – тихо проговорила она.

– Время не подходящее, придется осесть здесь, пока морозы не спадут, – я накинул капюшон и сунул руки под плащ, – Я пойду в город.

– Что?! Нет! – она тут же оживилась, повышая тон до неприятного почти визга, – А если ты не вернешься? Нас раздерут Охотники.

Охотники… Стая, не считающаяся с гармонией природы. Им неведомо понятие о чести, о достоинстве. Они почти окончательно превратились в животных, уже лишившись возможности обращаться по желанию. Скоро лишатся своих остатков разума, и станут лишь волками–переростками. Природа не прощает ошибок, она загонит их в могилу.

На возмущение волчицы вышли другие члены стаи. Они с интересом наблюдали за нами, ожидая, что я скажу.

– Давайте погрузим шкуры. В такие холода товар хороший, разберут быстро. Потрачусь на продукты, так и протянем.

Мы были в действительно сложном положении. Обосновались в покинутой деревне, а земли вокруг уже были вычищены Охотниками. Запасы исчерпались, и теперь мне приходилось принимать непростое решение. Оставлять стаю без альфы рискованно. Но никто из них не справится с этим. Из страха, никто не решался соседствовать и общаться с людьми, попадутся, еще хуже – сдадут наше местоположение.

– Нита за главную. На этом все, – я перевел взгляд с волчицы на других членов общины, – Грузи! – гаркнул, чтобы слышал каждый, и принялся носить выделанные шкуры из избы, служившей складом, в телегу.

Как только закончил, вернулся в свой дом. Принялся умывать лицо и руки. Замерев на мгновение, уловил размытый образ. Собственное лицо, усталое, заметно постаревшее, смотрело на меня абсолютно равнодушно. Я слишком измотан. Переодевшись, я пустился в путь. Сородичи помогли вытащить телегу в сторону дороги, на месте же запрягли хилую лошадку, на том и распрощались.
 

Мерный скрип колеса и покачивание телеги усыпляли. Я поплотнее запахнул плащ с меховой оторочкой и, обмотав поводья руками, со спокойной совестью задремал. Дорога здесь одна, скотинка свое дело знает. Сон не принес облегчения и покоя, меня снова мучили кошмары о давно потерянной любви. Сюжеты, сменяющие друг друга так быстро, неизменно приводили к тому, что я теряю возлюбленную, а потом погибаю и сам.

Вздрогнув, открыл глаза. Все те же заснеженные просторы вокруг, заметенная дорога и чахлая лошадь, что нервно крутила головой, но продолжала идти вперед. Наконец я понял, что вовсе не тревожный сон стал причиной моего резкого пробуждения. Тонкого обостренного слуха коснулись отдаленные звуки. Кажется, звуки борьбы.

Натянув поводья, остановил телегу и спрыгнул на землю. Покрутившись на месте, понял, откуда доносится звук, и побрел в этом направлении. Не знаю, зачем я вообще это делаю. У меня есть задача, а участвовать в чьей–то возне совсем не хотелось. Просто вернись к телеге, поезжай дальше. Но что–то неуловимо тянуло меня в ту сторону. Я должен был понять, в чем дело. Должен.

–  Ты… Тварь!

Я услышал, как мужчина закричал, а потом что–то тяжелое свалилось на землю, чуть приглушенно, видимо, из–за снега, но больше не издавая ни звука.

– Брось это, девочка!

Я остановился, скрывшись за стволом взрослого дуба. Достаточно широкого, чтобы можно было оставаться незамеченным. Осторожно выглянул, и тут же бросился на помощь, увидев, что за несправедливое судилище устроили здесь эти человеческие мерзавцы. Совершенно не владея собственным разумом, с разбегу снес мужчину, занесшего над девушкой оружие. Он глухо простонал, упав лицом в глубокий снег. Под его теплым плащом скрывалась кольчуга, а я был совершенно безоружен. Воспользовавшись его замешательством, навалился сверху, смыкая пальцы на незащищенной шее. Тело подо мной затрепыхалось, мужчина пытался высвободиться из смертельной хватки, протяжно захрипел, багровея все больше, и, в последний раз дернувшись, обмяк.

Когда все звуки стихли, я расслышал тяжелое дыхание за спиной. Оставив мерзавца, обернулся. Девушка, свалившись спиной в снег, пыталась отползти, не упуская меня из вида. Схватилась за окровавленный кинжал, выставила вперед в надежде защититься. Зачем вообще влез? Лучшее, что я могу сделать – вернуться к телеге и забыть о том, что видел, что сделал.

Но я не мог пошевелиться, сдвинуться с места. Зеленые глаза, те самые, что я боялся и так отчаянно желал увидеть, смотрели на меня, широко распахнувшись от удивления. Это была она, я не сомневался. Душа, что заставляла мое сердце трепетать. Долгие столетия я уже не искал ее, опасался. Но мой путь неизбежно приводил меня к ней, точно жуткое провидение. Я был рад обмануться ее прекрасным теплом, но, наученный горьким опытом, уже знал, что как бы сильно не полюбил ее в новом обличье, это принесет мне лишь боль, разочарование и безумие.
 

– Ты спас меня, – тихо проговорила она, возвращая себе самообладание. Медленно поднявшись, она убрала кинжал за пояс и осмотрелась, больше не видя во мне угрозы.

В этот раз что–то в ней изменилось. Будто сама суть духа надломилась, и теперь запах цветочных лугов перебивал запах крови. Сколько ее на руках этого сосуда?

– Что у тебя с ними за дело? Почему они напали? – теперь я мучился вопросом, от чего спас ее. Сделал ли доброе дело? К своему ужасу понял, что учуял в ней врага.

Красивое лицо девушки скривилось. Поморщив аккуратный носик, она проговорила, будто выплюнула:

– Наемники.

Девушка заходила кругом, сгребая ногами снег, чтобы прикрыть тела. Она остановилась, присматриваясь к небу сквозь голые ветки деревьев, и продолжила ходить вокруг, проделывая снова и снова то же самое и с другими.

Я молча взял за ноги того, которого убил собственными руками. Подтащил поближе к дереву и накидал сверху снега. Погода в этих краях менялась стремительно, и девица правильно рассудила: скоро легкий снежок превратится в сильный снегопад.

– Так, что вы не поделили? – решился спросить, когда оба мы встали рядом, осматривая плоды своих стараний.

– Ты торговец? – неожиданно спросила она, осматривая меня с ног до головы. Прищурила один глаз, наклонив в ту же сторону голову, – Где твой товар?

Я хмыкнул, кивая в сторону:

– На дороге.

– А сопровождение где?

– Один я. На сопровождение еще не заработал. В первый раз еду.

Похоже, она поверила. Посмотрела в сторону дороги, увидела телегу, о чем–то поразмышляла пару секунд и кивнула:

– В благодарность за спасение посторожу.

– Ты меня защищать собралась? – я скептически осмотрел девчонку. Молоденькая совсем, щуплая. Высокая, но худая.

– Я, между прочим, успела двоих убить, пока ты не подоспел. Так что со счетов не списывай.

Когда она наклонилась, чтобы поднять скрутку, оставленную когда–то ранее у дерева, та опасно звякнула. Похоже, девушка была не так проста, как могло показаться на первый взгляд, и я очень сомневался, что у нее там столовые приборы. Судя по размерам, она пользовалась удлиненными кинжалами, по крайней мере, скрутка едва доходила по длине до одноручных мечей, и лезвий из нее не торчало.

– Мне все равно в ту же сторону.

– Ну, поехали. Не то околеешь совсем, пока кого другого дождешься. Всяко повеселее будет.

На том и порешили. К телеге вернулись уже вдвоем. Я устроился на передке, свесив вниз ноги, а попутчица взобралась в повозку, вскарабкавшись на тюки. Цокнул на лошадку, и та, немного отдохнувшая и уже изрядно замерзшая, пошла пошустрее.

– Как зовут–то? – бросил вопрос через плечо, словно спросил больше из вежливости. На самом деле, я с трудом боролся с собственным любопытством, чтобы не уставиться на нее во все глаза. Я хотел знать о ней все.

– Неф. А тебя?

– Остон.

Девушка наклонилась чуть ближе, затылком я буквально ощутил ее дыхание.

– Рада познакомиться, Остон. И спасибо за помощь, – она звонко хохотнула и хлопнула меня по плечу.

Как искусно она изображала доброжелательность. Не знай я о коварстве рода человеческого, был бы счастлив стать дурачком под чарами ее обаяния.

Как только она коснулась спины, по телу разбежались неприятные мурашки. Теперь я точно знал – она коснулась меня лунным камнем.

 «Вот и познакомились»

IV

Торговец оказался как ни зря кстати. Думала, везет что–то менее ценное, а он даже и не пытался скрыть богатый товар. Один, без сопровождения. Оружия тоже сразу не приметила.

Все теперь мне будет казаться подозрительным после такого «веселого» утра, но осмотрительность и профессиональная чуйка никогда еще не подводили. Развлекая собеседника разговором, я осторожно достала из походной котомки припрятанный реагент.

«Кто угодно может оказаться перевертышем»

Как только я коснулась спины собеседника через плащ, серый переливающийся камень в моих руках мгновенно посветлел, лишаясь своего цвета, и рассыпался, обращаясь в белый порошок. Не двинув головой, я подняла взгляд с оставшейся на руках пыли на торговца. Кажется, он не заметил. А я вся напряглась.

«Оборотень»

В ушах уже весело перезвякивали монетки, которые я получу за его голову. Надо же! Только утром столкнулась с бандой конкурентов, несколько раз попрощалась с жизнью, и вот, добыча сама приплыла в мои руки.

Как бы теперь с ним расправиться?

– Остон, ты правильно рассудил, что на этом тракте не дождаться других повозок. Он давно запущен из–за разбойников. Разве ты об этом не слышал? Разъезды идут по северному тракту. А этот… Гиблый путь.

– Дак не страшно теперь, с такой защитницей, – мужчина рассмеялся. Я удивленно хлопнула глазами, замечая, как звучит его голос. Он был таким же теплым и уютным, как потрескивающий в холодной ночи теплый очаг. Несмотря на то, что я совершенно точно знала, что передо мной никто иной, а самый настоящий волк, я вдруг ощутила совершенно необъяснимую симпатию.

Теперь я присмотрелась внимательнее, немного вытянув шею, вгляделась в его профиль. Длинный тонкий нос с небольшой горбинкой, тонкие губы в обрамлении бородки–эспаньолки, теплые карие глаза и немного отросшие не по последней моде волосы, тронутые сединой. Воротник из серебристой лисы на его плаще, казалось, является продолжением прически. Мужчина показался мне уставшим, оттого, ну и в счет седины, выглядел значительно старше, чем есть. Так, имея скудный визуальный анализ, я заключила, что ему около сорока пяти.

«Старый волк, молодой… Награда всегда одинаковая»

Он добродушно улыбнулся, а я судорожно думала. Повозка мерно покачивалась, и я, утомленная недавней схваткой, ненадолго задремала. Впрочем, кажется, это продлилось не больше нескольких минут, так как, моя история о торговых путях, пускай и не целиком, но отчасти была правдивой.

Когда лошадь резко остановилась, и телега дернулась, я тут же подскочила. Остон уже крутил головой, высматривая, засада ли или невзначай упавшее дерево стало причиной задержки.

Через мгновение, с громкими криками, из посадок по обоим сторонам дороги, повылазили мужики неприятного вида. Разбойники, как они есть. Беззубые, вонючие, просто уродливые.

Передернув плечами, я ввязалась в схватку, поразив первого же, кто приблизился. Лезвия рассекли кожу на груди, жалобно вскрикнув, бандит упал к моим ногам и затих. Победоносный клич тут же прервался, я обратила внимание на себя, и противники ринулись в мою сторону. За спиной Остон уже укладывал кого–то на лопатки голыми руками. Успев подумать о том, сколько же у него силы даже в человеческом обличии, уклонилась от широкого замаха. Занесенный топор с щербатым лезвием выглядел опасно, но, просвистев в нескольких сантиметрах от меня, приземлился на землю. Пока противник собирался с силами, я, наступив на топорище, поразила незащищенную шею бандита.

Потом еще один, и еще. Легко, просто, утомительно из–за количества. Они ничего не смыслили в искусстве боя, я же порхала между ними, пока они неуклюже размахивали примитивными крестьянскими атрибутами. На этом тракте действительно плохо боролись с разбойниками, ибо это было сражением с ветряными мельницами. Они лезли, как тараканы. Вчера – крестьяне, сегодня – убийцы с большой дороги. Голод пришел в страну и первым он ударил по самым незащищенным. Явно не от хорошей жизни, а для, как они думали, благородной цели. Должно быть, у них тоже были семьи.

Как только успевалось думаться о таких философских вещах? Вдруг вспомнила о братике, оставленном в приюте, который мог дать ему хоть какое–то пропитание, учебу и заботу. Я и сама совсем очерствела в борьбе за попытку вырваться из нищеты. Но у меня были действительно благие намерения, а не надуманная причина. Все ради Мико, он нуждается во мне.

Я ощутила, как плеча кто–то коснулся. Быстро развернувшись, приготовилась отразить удар. Но руку, занесенную для удара, остановил Остон. Он даже не запыхался, тогда как я к концу схватки уже еле дышала.

– Уже все, – он поджал губы и коснулся моей щеки. Подцепил пальцами одинокую слезинку, которую я даже не заметила, поднес поближе к глазам, – Все закончилось, – добавил он, будто хотел утешить.

Когда он отошел, я вернулась к телеге. Облокотившись боком, закашлялась. Наклонилась, сгребая снег рукой, коснулась им лица, пытаясь сбить пыл сражения. Заметила, как Остон, стоя неподалеку, будто принюхивается.

– Я бы рад выбрать тракт побезопаснее. Но он дольше, а ты, похоже, заболела.

– Глупости. Я прекрасно себя чувствую! Поехали, – я кивнула в сторону поваленного дерева. Вдвоем мы смогли его подвинуть, пусть и не без труда, но очистили себе путь и отправились дальше.

К вечеру я уже была в полубреду. Когда на дороге нас застала ночь, я почти ничего не соображала. Помню, как безжалостно гудела голова и беспощадно болело где–то в груди. Мороз пробирал до костей, и я уже не понимала, трясусь ли я от жара, или от холода. В какой–то момент, вынырнув из полубессознательного состояния, увидела, как Остон, разозлившись на сложные завязки, разрывает тюк и накидывает на меня шкурки.

Больше я ничего не помнила.

***

Девочка совсем заплохела к ночи. Что ж за судьба у нее такая скверная?

Быстро укрыв ее от ветра и холода, стегнул лошадь, чтоб пошла побыстрее. Впереди маячили огни городка. Надо было остановиться раньше, видел же, что ей становится худо.

Буря накрыла человеческое поселение, когда мы пересекли широкие ворота. Видать, такой маленький городок, что стражи у ворот не было. Наверное, без надобности. По указателям нашел таверну, устроил лошадку на конюшню, а ответственность за телегу с тюками передал слуге. Оплатив комнату, дал денег трактирщику, чтоб позвал лекаря. Тот сначала отпирался, вроде как ночь же, а простуда дело не срочное, но я настоял.

Вскоре в комнате уже хлопотал пожилой мужчина, выслушивая интересной деревянной трубкой дыхание моей спутницы. Кожа на ее спине, украшенная шрамами, блестела от выступившего пота, а сама девушка мелко дрожала, когда лекарь, убрав одеяло, наносил в области лопаток какое–то сильно пахнущее масло. Вскоре тело под воздействием лекарства начало розоветь, похоже, это была какая–то согревающая мазь. К тому моменту, в небольшом очаге в комнате подошли травы, разнося повсюду сладко–горький аромат, от которого непременно захотелось поспать. Я помог держать девицу в сидячем положении, пока лекарь специальной пипеткой вливал ей лекарство прямо в горло.

– Жить будет, не волнуйся.

Я хмуро кивнул, укрывая Неф, когда со всеми манипуляциями было покончено. После приглашенный врач выдал мне несколько пузырьков, объясняя, что, зачем, когда и как давать. Клялся, что через два–три дня она будет огурцом. Звучало воодушевляюще, что бы это ни значило.

Только удостоверившись, что жар спадает, а дышит она ровно и спокойно, я и сам смог уснуть, переставив кресло ближе к ее постели.

К вечеру следующего дня она пришла в себя. Опять бледная, измученная, все, чего она хотела – поесть. Я помог ей выпить куриный бульон, придерживал тарелку, так как та несколько раз чуть не пролила из–за слабости в руках и очень из–за этого злилась. Я попытался пошутить, но, видно, вышло скверно, так как она не только не улыбнулась, а еще и зыркнула в мою сторону так, что захотелось спрятаться.

Я понял, что ей непросто принимать помощь. Похоже, она привыкла справляться со всем одна. Но еще сложнее за эту помощь благодарить. Такое простое слово, которое в нашей общине произносится по сто или двести раз на дню, стало таким редким в ее обществе. Только снова впадая в полубред, во сне, она потихоньку повторяла его несколько раз. Мне и этого было достаточно.

Подозревал, что она не просто так проверяла меня на оборотня в первый же день знакомства. Да и реагент не из дешевых, просто так крестьянской девке не достать из–за простого «хочу». Охотница, значит. Теперь мое маленькое путешествие стало выглядеть еще более жалкой попыткой.

Я уже давно не был юнцом, понимал, что она не отступится из простой благодарности. Люди редко сохраняют верность собственному благородству. Так, сидя в кресле теперь у очага, я смотрел на ту, что вызывала во мне неистовый трепет, и думал о смерти и о жестокости судьбы.

В ту ночь мне привиделись красочные сны. Видения, о которых я молил свой разум столько раз. Я помнил запах ее тела, что плавилось в моих руках. Сквозь сон втянул носом воздух, и снова ощутил его, ощущая, как возбуждение расходится по телу, всколыхнув еще более глубокие воспоминания о любви, что она дарила мне несколько сотен лет назад.

Какая жестокость – снова сталкивать меня с ней. Я очарован, сведен с ума, лишен покоя, я больше не могу ни о чем думать. Все мысли были заняты лишь ей. Ей, ей, ей.

Быть может, умереть наконец от ее руки – не такая уж и плохая участь?

V

Жажда.

Мучительная сушь словно выжгла мои внутренности, очень хотелось пить. Я открыла рот, попыталась позвать Остона, но не смогла произнести ни звука. Потом последовала попытка открыть глаза. В полумраке, среди комнаты, освещенной лишь тлеющими углями, кое–как разглядела, где мой спутник, поискала, где стоит кувшин. Тело откликалось тяжелой тупой болью на каждое движение. Кое–как высвободившись из-под тяжелого одеяла, села, поставила ноги на пол. Мне понадобилось несколько минут, чтобы снова собраться с силами и попробовать встать. Сделала несколько шагов, кое–как удерживая равновесие, но, переоценив возможности, начала заваливаться и падать.

В миг, когда я готовилась к болезненной встрече с полом, меня окутали теплые объятия. Я с трудом сфокусировала взгляд на лице Остона, который подоспел очень вовремя. Он молча подхватил меня на руки, усадил в кресло, которое еще хранило его тепло, налил воды и помог мне напиться. Он не проронил ни звука, молча помогая преодолевать мне тяготы незавидного состояния.

– Спасибо, – прохрипела я, не узнавая собственного голоса. Горло уже не болело, но голос еще не вернулся. Прислушавшись к организму, ощутила, что дышится мне гораздо легче, остались лишь слабость и болезненность в мышцах.

– Это лишнее, – мужчина отставил кружку в сторону и снова присел передо мной на корточки.

Во мне все больше расцветало сомнение. Я должна была опасаться его, но еще больше проникалась благодарностью и доверием. Он, расположившись на полу, смотрел на меня безотрывно, чем походил на верного пса, нежели на временного вынужденного попутчика, которому я, к тому же, доставила столько неудобств.

Шальная мысль, вдруг закравшаяся в голову, быстро преобразилась в конкретную цель. Очарованная его покорным видом, я склонилась ниже. Казалось, Остон только этого и ждал. Его губы накрыли мои быстро, неистово. Он был страстен и нежен одновременно. Не знаю, как этот волк мог совместить в себе такие разные качества, но этот поцелуй, всего лишь поцелуй, потряс меня до глубины души.

Казалось, я знаю его тысячу лет, знакома с его прикосновениями, знаю, каким будет его следующий жест. И так и происходило: я только подумала, в следующий миг он уже делал это. Я знала, что он заправит мне волосы за уши, так и произошло. Грубые мозолистые ладони коснулись шеи, тело мгновенно отозвалось трепетной дрожью. Я тянулась к нему, как к лекарству, как к спасению, одновременно понимая, что должна стать его погибелью. Я стану ей, вопреки всему. Но сейчас…

Он кутал меня в коконе своих рук, не переходя черту, дарил головокружительные глубокие поцелуи, ласкал практически невинно. Я пыталась разубедить сама себя, но проигрывала.

Он же добыча.

Он же приманка.

Он же ловушка.

Я совершенно осмелела, поддаваясь собственному низменному желанию, прижалась к нему ближе, заставила подчиниться своей похоти. Мы оба уснули на рассвете, совершенно утомленные любовью, что дарили друг другу всю ночь напролет.

А когда проснулась, я чувствовала себя совершенно посвежевшей и отдохнувшей. Остон уже заказал нам поздний завтрак. Думала, он станет меня подгонять, но мужчина ничего подобного не сказал. Он отвечал на мою улыбку, но не говорил ни слова.

Я не хотела, чтобы он думал, что я его использовала, но и привязанности вырасти из случая, когда оба мы поддались страсти, я не могла.

– Где мы вообще?

– В двух днях пути, – он назвал город и, отодвинув тарелку с кашей в сторону, поднялся. Небрежно набросив плащ на плечи, Остон подошел к двери. Не оборачиваясь, добавил, – Я жду внизу.

Быстро разобравшись с завтраком, умылась и переоделась. Достала из скрутки оружие – что–то заткнула за пояс, что–то спрятала в сапог, что–то приторочила по бокам. Внимательно проверяя крепежи, краем глаза заметила опустошенные склянки, оставленные на прикроватной тумбочке. Остон заботился обо мне все эти дни, не дал зачахнуть в этом богом забытом месте. Что могло им руководить?

Тряхнула головой, стараясь не забивать голову. Нет, сегодня я намеревалась свершить задуманное. И так много времени потеряла.

– Сегодня ты выглядишь задумчивой, – заметил мой попутчик, когда я устроилась рядом с ним.

– Думаю о Мико. Это мой брат, – отчасти это было правдой. Все, что я делала в своей жизни, дурное и доброе, было ради него.

– О. Где он?

– Как раз там, куда мы направляемся. Мне пришлось оставить его в приюте для сирот. Впрочем, я никого не обманула. Мы с ним действительно сироты, и я не могла о нем позаботиться, уехала на заработки, теперь намерена вернуться и забрать его. Удалось что–то скопить.

– Нехорошо семье разлучаться, – мужчина потянулся назад, запуская руку в глубь телеги. Он достал несколько широких шкур и укрыл мои ноги, – Благое дело, Неф. Пусть удача будет на твоей стороне.

Я поджала губы и отвернулась. Теперь мне становилось жаль Остона. Я отчаянно боролась с этим чувством, стараясь вытеснить попытки совести достучаться до меня.

«Ну уж нет! Меня никто не жалел! Он зверь, животное. Ведь он даже не рассказал мне о том, кто есть. Воспользовался моим состоянием! Соблазнил своей наигранной добротой!»

– Да будет так, – посмурнев ответила я, все больше погружаясь в размышления.

Пока благородство во мне боролось с жадностью, я смогла придумать новый план. Рискованный, отчаянный, такая передряга, из которой только один из нас сможет выйти живым. Надеюсь, это буду я.

VI

Время тянулось мучительно медленно. Я несколько раз порывалась начать действовать прямо сейчас, но заставляла себя выжидать. Когда молчаливый Остон смотрел в мою сторону, отворачивалась, делая вид, что заинтересовалась чем–то в противоположной стороне. Мы не говорили о том, что произошло. Мы вообще ни о чем не говорили с того момента, как покинули последний городок.

Когда тьма, протянувшаяся от горизонта, настигла нас, я принялась действовать.

– Остон, мне нужна пауза. Во мне столько аптекарских снадобий, мне нужно… – я подняла брови, многозначительно кивая в сторону полосы леса.

– Конечно, – он натянул поводья, останавливая телегу, – Я подожду.

– Я быстро.

Ноги увязали в глубоком снегу, но я брела дальше, раздумывая, как заманить его. Затаиться и ждать, пока он решил проверить, почему я пропала? Он может насторожиться и ожидать засады. Надо сделать так, чтобы у него не было времени на раздумья.

Побродив между деревьями, потопталась для порядка на месте и, приготовившись, закричала. В скором времени в стороне послышался треск ломающихся веток. Я затаилась, держа клинки в обоих руках. Однако, увидев, как сквозь деревья пробирается огромный волк, ощутила дрожь. Он был действительно крупным, исполински здоровым, гигантским.

Я не сомневалась, это был он. Остон в животном обличие. В сверкающих янтарных глазах я увидела знакомое тепло. Оскаленная пасть внушала ужас. Я попятилась, кляня себя за плохую подготовку. Теперь он тоже заметил меня, увидел оружие в руках. Он все понял. Угрожающе рыча, стал наступать на меня, взрывая глубокий снег мощными лапами.

– Нет, нет… – забормотала я, пытаясь отстраниться, – Нет, я не буду. Не хочу. Я передумала. Прости, Остон. Прости.

Я вдруг поняла, что ошибалась. Я правда жалела, что решилась на такой отчаянный шаг. Он не заслуживал такого предательства.

– Прошу, Остон, отпусти меня. Я так хочу вернуться к брату. Пожалуйста.

Сама не заметила, как стала хныкать. Будто бы вновь превратилась в ребенка. Такой я себя и чувствовала перед этим огромным существом – крохотной и беззащитной.

Неожиданно волк затаился, навострив уши. В тот момент, как он повернулся, в его бок врезалось нечто такое же огромное, бурое или рыжее. Я в ужасе отшатнулась, побежала прочь. За спиной слышалась возня, стоял треск ломающихся стволов деревьев, рык. Это был второй волк. Они кубарем покатились по снегу, то лая, то скуля. Остон вцеплялся волчице в лапы, будто не хотел ее убивать, она же пыталась вцепиться в его шею. Когда он, боднув мордой, смог отпихнуть от себя волчицу, она оскалилась и рыча произнесла:

– Глупец! Связался с человеческой девкой! – слова не были естественны для этой формы. Я едва разбирала, что она говорит, – Ты больше не можешь быть альфой!
 

Рыжая волчица уставилась на меня и рванула вперед. Волк, что был крупнее, напрыгнул на нее сверху. Когтистая лапа прошлась по серой морде Остона, самка смогла высвободиться и побежала на меня. Я кинулась прочь, но бегала я значительно медленнее. Расстояние, на которое я смогла отбежать за минуту, она преодолевала за секунду.

В ушах зазвенело, я слышала только собственное тяжелое дыхание. Еще не до конца оправившись, чувствовала, как силы быстро утекают, как вода сквозь пальцы.

– Неф! Беги!

Остон рыкнул где–то сбоку. Я оглянулась, не знаю зачем, мне нужно было его увидеть. Он спасет меня. Он снова спасет меня!

Сильный толчок сбил меня с ног. Я успела лишь перевернуться, когда мощная лапа придавила меня к земле. Огромная оскаленная пасть склонилась к самому лицу, волчица явно намеревалась сожрать меня. Я взвизгнула, прощаясь с жизнью, закрыла глаза, крепко–крепко зажмурившись.

Сквозь прикрытые веки я разглядела мелькнувшую надо мной тень, мысленно приготовилась, прощаясь с Мико навсегда, почувствовала, как вдруг стало легко, но и больно, как что–то горячее разливается по груди, а вдалеке слышится жалобный скулеж.

Я попыталась сделать вдох, но ничего не выходило. Из горла вырвалось отвратительное бульканье, я схватилась за шею, все длилось всего лишь миг. Пальцы окрасились красным. Под ними я ощутила разорванную плоть.

***

– Прочь, Нита! – зарычал я, когда раненная волчица попыталась встать на ноги. Ее лапа была сломана, она больше не сможет охотиться. Новая альфа моей стаи неуклюже поднялась и похромала в лес, оставляя за собой кровавый след.

Я бросился к Неф. Едва нашел ее глазами, как почти обезумел. Под ней таял окрашенный в красный снег. Сбросив волчью личину, я упал перед ней, пытаясь помочь. Она еще была в сознании, держалась за рану на шее, оставленную острым когтем, в ее глазах стояли слезы. Она смотрела на небо, в его глубину, взгляд терял осознанность. В последний раз она моргнула, позволяя слезам пролиться, и, издав продолжительный хрип, замерла.

– О, Неф…

Я прижал ее к себе. Перепачкав лицо в крови девушки, прильнул к еще теплым губам.

– Неф, – тряхнул ее один раз. И еще. И еще. Я тряс ее с таким остервенением, не в силах поверить, что снова и снова обречен жестокой судьбой терять ее. А она, точно тряпичная кукла, болталась в моих руках, лишенная жизни. И тепла своей души, – Нет, прошу… Не снова. Не опять. Неф…

Я осторожно опустил ее обратно на землю. Наклонился над ней, погружая пальцы в снег по обеим сторонам, я больше не мог бороться с отчаянием, закричал, смотря в ее прекрасное лицо.

Меня одолевало волчье безумие. И впервые в жизни я был готов поддаться ему.

Красная пелена застилала мой взор. Я хорошо помню, как меня сводил с ума запах ее крови, еще сохранивший в себе аромат цветущих лугов и меда. Краски вмиг померкли, оставив ярким лишь только красный. Красный, красный, красный, его было так много. Я не сразу заметил, как стал оборачиваться.
 

Задрав морду к небу, завыл. Протяжно, долго, мучительно печально. Я сходил с ума от горя. Проклятие Луны настигло меня спустя семьсот лет борьбы.

«Прощай, Неф»

 Я больше никогда не встречу ее. Ее огонь больше не опалит моего сердца.

«Прощай, моя теплая душа»

VII

Я пришел в себя через несколько суток. С трудом скинул нападавший за это время снег. Отряхнувшись, повел носом. Неф замело сильнее. Ее окоченевшее тело осталось лежать там же. Я не решился посмотреть на нее.

Мощными лапами взрыл мерзлую землю, сооружая что–то наподобие могилы. Последнего пристанища для сосуда моей возлюбленной души.

Перевернувшись в человека, склонился над девушкой. Убрал снег, я почти не смотрел на нее, не решался. Я не хотел видеть, как смерть уродует ее прекрасный лик, лишает ее кожу всех красок, что дарила Неф цветущая в ней жизнь.

Осторожно уложив ее в землю, стал закапывать, как мог. Посидев на ее могиле еще несколько часов, с трудом заставил себя уйти. Еще много раз я оборачивался, прежде чем невысокий холмик, ставший для меня очередным капищем, затерялся среди снега и деревьев. Вернулся к телеге. Лошадку увели, шкуры забрали. Почему телегу оставили? Забрали бы все. Эта жизнь и так забирает у меня все. Я ведь поддался проклятию. Почему Луна оставила мне разум? Он, как эта телега, теперь был бесполезен.

Уперевшись руками в доски, стал думать. Что теперь я могу сделать? Стая отказалась от меня. Я был готов на эту жертву ради Неф. А что теперь?

Я хмыкнул, рассуждая о несправедливости, преследовавшей меня. Бросил последний взгляд на телегу, оглянулся на лес и побрел по дороге.

Я не спас ее, но все еще могу помочь.

Мико оказался смышленым мальчишкой. Жизнерадостный, он с трудом переживал новость о смерти сестры, но рассудил, что необходимо жить дальше ради ее памяти. Через время я смог забрать его из приюта, и мы вместе покинули мрачный город. Умный, он быстро догадался, что я не так прост, каким пытался казаться. Детский неокрепший разум легче воспринимает вещи, от которых любой взрослый закроется.

Я был рад, когда он назвал меня отцом. Так, я снова обрел смысл жизни и старался дать Мико самое лучшее, как любой отец старается для своего ребенка.

Но ни на день я не забывал о теплоте ее души.

Небо затянули хмурые тучи, которые грозили вот-вот обрушить на землю потоки воды. Осень выдалась в этом году ранняя и дождливая. Поля затапливало, и урожай начинал гнить, даже не успев до конца вызреть. Крестьяне торопились посуху собрать хоть что-то и спрятать от ненастья. То с одной стороны поля, то с другой — слышались воззвания к богам, духам предков и духам-хранителям, чтобы они помогли и уберегли.

Первые капли начали падать с неба осторожно и неторопливо. Подняла голову к небу и нахмурилась. Путешествовать во время ливня то ещё удовольствие. Натянула капюшон посильнее на голову, а потом и вовсе почти до носа. Стоило бы найти постой, да вот только вряд ли в этой деревне есть постоялый двор или даже захудалая таверна с комнатой.

Понуро шла по дороге, раздумывая, где найти кров, когда услышала оклик. Остановилась и прислушалась, но из-за шума дождя было сложно понять, действительно меня кто-то окликнул или мне показалось. Постояв ещё пару секунд, пожала плечами и пошла дальше, когда почувствовала, как кто-то потянул меня за плащ. Обернувшись, увидела миловидную девушку. Время и тяжёлый труд в поле ещё не наложили на неё свой отпечаток, и она выглядела молодо и свежо и, что греха таить, была очень красивой.

— Госпожа, — запыхавшись, обратилась она ко мне, — вы ведь ведьма, госпожа?

— Да, — кивнула, — у вас что-то случилось?

— Моя племянница, госпожа, — тут же начала она, — с ней что-то не так.

«Что-то не так», как я «любила» подобную формулировку, особенно учитывая, что в этом мире со всеми «что-то да не так». С другой стороны, хорошо, если девчонка из этой деревни знает, как перо правильно держать, а если ещё читать может хотя бы слов десять, вообще образованной считаться будет. Поджала губы, задумываясь, что делать, но промокший плащ, тяжело давящий на плечи, перевесил решение в пользу крестьян.

Никогда не отличалась человеколюбием, а эта страна с её жителями долгое время устраивали гонения, что на ведьм, что на магов, что на шаманов. Это привело к тому, что никто из магически одарённых не захаживал сюда, зато нечисть и прочее отребье здесь лютовало, но на все запросы на помощь и Ковен, и Анклав, и Совет отвечали отказом. Местные так уповали на помощь своего бога и церкви, но их церковники не несли в себе истинной веры, не были отмечены богами. Их фокусы походили больше на выступление лицедеев на ярмарке.

Когда их вера захирела, и прошло ещё чуть больше ста лет, мы снова стали посещать эту страну, но местные прекрасно знали, что делаем мы это с неохотой. Подобные нам жили долго, память у нас была отменная, и чаще всего, мы были очень злыми. За грехи родителей всегда расплачиваются дети, а кто говорит и считает иначе — наивные глупцы.

— Ну, веди, — кивнула, наконец, девчонке.

Идти, как оказалось, было недалеко. Она отворила дверь и пропустила меня вперёд. Оказавшись в сухом и тёплом помещении, моё настроение сразу улучшилось. Распустила завязки плаща и скинула его девчонке на руки, а сама прошла вглубь комнаты, где за ширмой стояла кровать с девочкой, немного моложе той, что позвала меня сюда.

Мужчина, что стоял чуть в стороне и смотрел на меня, то ли опасливо, то ли с очень затаённой надеждой, не проронил ни слова. Ухмыльнулась про себя. Похоже, тут хорошо знали, что стоит помалкивать, пока кто-то из моей братии сам не спросит. Подошла ближе к кровати и присела на край.

Взяла ладонь девушки в руку и едва не откинула её, такой холодной она была. Теперь понятно, почему в доме так натоплено, а на ней столько одеял и другого тряпья. Пытались согреть как могли. Встала и довольно быстро скинула на пол всё, что лежало на ней сверху. После чего приступила к осмотру. Никаких ран, ссадин, синяков и других повреждений кожи не обнаружила. Мужчина отвернулся, когда я сняла с неё сорочку из грубой ткани, снова внимательно осматривая.

Отойдя от кровати к столу, достала несколько мешочков с травами и ступку. Начала перемалывать их, размышляя и перебирая в голове варианты того, что с ней могло случиться.

— Мне нужен кипяток, — сказала, ни к кому конкретно не обращаясь.

Когда заварила и настояла травы, снова подошла к девчонке и, приподняв её голову. Аккуратно влила несколько капель ей в рот, заставляя проглотить. Какое-то время ничего не происходило, а потом она выгнулась дугой, кожа посерела, а вены окрасились чёрным цветом. Девчонка, что меня привела, закричала в страхе и отскочила от кровати.

— Держи! Быстро! — гаркнула мужчине, и тот, забыв про скромность, бросился прижимать дочь к кровати. — Проклятье! Я здесь бессильна! — повернулась к девчонке. — Беги к старосте, пусть вызовет шамана! — она никак не отреагировала и продолжила стоять столбом.

Потребовалось примерно полчаса, чтобы девчонка успокоилась, точнее, чтобы перестал действовать отвар и келе[1] не успокоился. Ведьмы могут излечить от болезней, которые появились из-за келе, но только в том случае, если они покинули тело и дух человека. В данном случае, он всё ещё тут и, похоже, не собирается покидать тело несчастной девушки.

Сражаться с келе на его же территории может только шаман, и он нам сейчас действительно нужен. Надеюсь, поблизости есть кто-то из их культа, и он сможет здесь помочь. Можно было бы, конечно, позвать Мара, ведь он очень сильный шаман, это признаёт и Совет, и Ковен, и Анклав. Вот только он отличался от прочих шаманов, у него не было поддержки духов-предков, как у прочих шаманов, и он находился на грани света и тьмы. Мар не был ни светлым шаманом, что помогал людям, ни чёрным шаманом, что помогал келе вредить смертным. Он балансировал и спасать или карать решал по ходу камлания[2] и поэтому к его услугам прибегали действительно в последнюю очередь. Немного подумав, тоже решила обратиться к нему в том случае, если всё пойдёт не по плану или окажется хуже, чем, мне кажется. Правда, беспокоилась я в первую очередь всё же из-за самого Мара, зная, что всё это ему даётся нелегко, но от своего призвания так просто не уйти, тем более, если оно само тебя выбирает, а не ты выбрал такой путь.

Так, за размышлениями, я начертала вокруг дома и по его углам защитные руны, как меня научил Мар, чтобы келе не мог сбежать из этого места, и не взбудоражил других, относительно мирных, духов, заражая их своей кровожадностью и жестокостью.

Вернувшись в дом, снова скинула плащ с плеч и заметила, что на столе уже стоит еда, а в углу на лавке приготовлена постель. Устало улыбнулась. Шаманские руны не профиль ведьм, и их начертание отнимает довольно много сил, но я видела, что бывает, если их не нанести, и больше подобного видеть не хотела. От мерзких воспоминаний по коже прошла дрожь, и я передёрнула плечами, скидывая эти ощущения.

Ужин прошёл в полном молчании. Ночью меня мучили кошмары, а судя по слабым стонам и тяжёлому шёпоту, что разносился по комнате, не только меня. Келе пытался прогнать нас, чтобы ослабить девчонку ещё сильнее и полакомиться её душой, но руны, что я начертала, давали нам защиту, пусть и не полностью. В который раз вспомнила Мара с нежностью и теплом, понимая, что скучаю по нему. Наставница была недовольна моим выбором мужчины и всё время вопрошала, небеса в основном, что я нашла в этом хмуром, язвительном и вечно недовольном мужлане. Вздохнув, повернулась на другой бок и, закрыв глаза, снова погрузилась в беспокойный сон.

Разбудил нас стук в дверь, когда солнце на горизонте ещё даже не встало. Сев на лавочке, потянулась, а затем сложила постель аккуратно на край лавки и начала расчёсывать волосы, собирая их в привычные две небольшие косы. Хозяин дома открыл дверь и впустил в комнату шамана.

Окинула мужчину взглядом, сразу понимая, что он из какого-то северного народа. Светлые волосы, светло-серые глаза явно об этом говорили, а ещё он имел поддержку предков и среди его янра-калат[3] были и они. Разноцветные одежды и обилие оберегов и подвесок говорили о том, что духи предков всегда с ним.

Поджала губы от обиды за Мара, хотя сам он никогда не выказывал обиды или зависти по этому поводу. Мне порой, казалось, ему вообще безразлично это, но иногда, крайне редко, видела в его взгляде, боль, которую он скрывал.

— Ну и кому тут понадобился шаман? — подал, наконец, голос блондин, и окинул комнату взглядом.

— А что, — встала, беря в руки свой посох, — не видно? — с шаманами работала несколько раз, но этот вызывал такую антипатию и омерзение, что хотелось держаться от него подальше.

— Чего такая злая, красотка? — он усмехнулся, растягивая улыбку от уха до уха, и я в ту же секунду поняла, что вот он бы понравился наставнице. Она имела слабость вот к таким, считающим себя неотразимыми и норовящими под каждую юбку залезть. Оттого она, наверно до сих пор, одна была. Впрочем, я тоже была одинока, и то, что я положила глаз на Мара, вовсе не значило, что он отвечал мне взаимностью.

Парень подошёл к кровати и внимательно осмотрел девушку. Вчера перед сном, мы её одели в сорочку, чтобы лишний раз мужские взгляды не бегали по обнажённой женской плоти.

Шаман встал у изножья кровати, сразу доставая бубен с колотушкой, а у меня сами собой брови поползли наверх, куда-то ближе к макушке. Мар говорил, что необходимо подготовиться перед камланием. В первую очередь обезопасить себя же. Однако новый знакомый, видимо, был в себе уверен.

— А как насчёт защитных рун? — всё же не утерпела я и обратилась к нему. — Окурить комнату? Призвать минимум одного янра-калат для защиты?

— Общаешься с нашим братом, ведьма? — удивился он и внимательно посмотрел на меня. — Так делают только новички, — он пожал плечами и усмехнулся, — или слабые и неуверенные в себе шаманы, — он мне подмигнул. — Возможно, твой знакомый просто очень слаб, найди кого посильнее.

Задохнулась от такой наглости, но промолчала. Мар не был слабым, но, возможно, он перестраховывался из-за отсутствия поддержки предков? Всё равно сместилась ближе к выходу, так как рисковать не хотела шибко. Этот келе был какой-то странный. Не то чтобы я их много встречала, вот так, в теле человека, но…

Хозяин дома стоял рядом с девушкой, которая меня сюда и пригласила. И мы наблюдали за действиями шамана. Вот он ударил колотушкой, замотанной в шкуру оленя в бубен и запел обращение к келе. Ритмичные удары и песня сливались в одно, постепенно затихая, и в какой-то миг, мне показалось, что я оглохла. Настолько тихо стало вокруг, но потом я уловила какой-то размеренный стук в одной тональности. Лишь мгновение спустя, поняла, что это моё сердце.

Мотнула головой, скидывая оцепенение и морок, что наслало на меня песнопение шамана. Подняла взгляд на блондина и еле сдержала крик ужаса, и именно в этот момент мир словно ожил. Услышала хрип шамана, а потом увидела, как к его ногам потоком полилась кровь, а следом за ней и внутренности.

Голова мужчины запрокинулась, а потом и вовсе отлетела к моим ногам. Меня окатило фонтаном крови, заливая одежду и лицо. После этого сдержать крик не вышло. Увидела, как в мою сторону потянулись чёрные щупальца с острыми когтями, и я попятилась назад, выставив посох перед собой как щит.

Когти резко вытянулись вперёд, и наверно, тут бы я и осталась с разорванным горлом, но меня закрыл собой фамильяр. Он самовольно материализовался и выставил крыло, защищая меня от атаки. После чего мощный поток тёмной энергии выкинул меня на улицу. Руны, что я начертала по углам дома, вспыхнули фиолетовым пламенем, опаляя брёвна. Я сидела на земле, прямо в луже и тряслась от ужаса, прижимая к себе посох, судорожно размышляя, что мне делать дальше. На улице было уже темно, неужели мы пробыли в доме весь день?

— Мар, — прошептала, — надо вызвать Мара.

После нескольких неудачных попыток встать на ноги, просто отползла на карачках от дома немного в сторону. Достала из поясной сумки практически плоское, с две ладони размером, блюдо с небольшим углублением и сложила в него несколько угольков и трав. После этого достала пробирку, что хранила как зеницу ока. В ней лежал кроваво-красный песок, и насыпала небольшую щепотку поверх трав. Сделала глубокий вдох, успокаивая себя, и призвала на кончике пальца ведьмин огонь, тут же поджигая содержимое блюда.

— Мар, — шёпотом обратилась к густому дыму, которым тут же начали чадить травы, — ты меня слышишь, Мар?
________________________________

[1] Враждебный людям дух.
[2] Ритуал общения с духами у шаманов.
[3] Дух-помощник шамана

III

В тот же день на другом конце горного хребта, в болотах Асомии.

— Держи, Мар, — прошептала мне мама и вручила острый кинжал в деревянных ножнах, обтянутых оленьей кожей, и небольшую котомку. — Ты у меня умный, смелый и храбрый. Янра-калат не зря выбрали именно тебя. Я точно знаю, ты справишься.

— Это великая честь, Мар, — отец положил ладонь мне на плечо и сжал его, после чего притянул к себе и, обняв, поцеловал в макушку. — Я безумно горжусь тобой, мой мальчик. Ты будешь великим шаманом.

— Спасибо, папа. Я пройду испытание, — уверенно и с возбуждением в голосе ответил родителям, смотря им прямо в глаза. — Когда вернусь, я буду уже совсем взрослым. Я смогу позаботиться о вас!

— Мар, мальчик мой, — моя мама заплакала, и теперь уже она обняла меня и прижала к себе.

Уткнулся в её плечо, наслаждаясь таким знакомым ароматом и теплом её рук. Понимая, что ещё несколько мгновений и мне придётся уйти, а когда вернусь и смогу ли вообще, неизвестно.

Отстранился от мамы и закинул на плечо сумку, а кинжал закрепил на поясе. Улыбнулся родителям и, развернувшись, направился вглубь леса в сторону восточных гор, где мне предстояло пробыть в одиночестве три года и если я выживу, то с дозволения покровителя я смогу вернуться к родным и стать шаманом племени Кайут.

Опять этот треклятый сон. Мысли в голове путались, а тело было таким тяжёлым, словно меня выпотрошили и набили камнями. Кое-как смог открыть глаза, а затем сесть. Провёл ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя и прогнать остатки сна.

Погода в это время в Асомии была паскудной, постоянные, моросящие дожди могли вывести из себя даже того, кто считал, что познал единение с миром. Я его не познал, и наверно уже и не познаю.

— Опять нудишь с утра пораньше? — услышал насмешливый голос и повернулся в его сторону.

На камне, что торчал из земли за моей спиной, сидел дух ястреба и смотрел на меня весьма насмешливо. Его оперение было почти полностью белым, лишь часть перьев имела серый оттенок на крыльях. Казалось, что он состоит из тумана, а если смотреть на него под определённым углом, то и вовсе был прозрачным.

— Тебя бы вот не спрашивал, — ответил и потянулся, а после сразу поднимаясь на ноги.

— Опять родные леса и горы видел? — снова спросил он, взлетая с камня и усаживаясь почти сразу мне на плечо.

— Да, — просто ответил ему.

— Ничего интересного не увидел? — он склонил голову набок.

— Это просто сон, а не камлание с целью путешествия в прошлое, — усмехнулся.

— Кто знает, — снова возразил он. — Мы ведь так и не выяснили, что случилось с жителями деревни. Быть может, кто-то из твоих Тоси[1] пытается дозваться до тебя.

— Через двадцать лет? — с сомнением протянул. — Вот уж сомневаюсь. Лети, лучше на разведку, а не глупым мечтам предавайся.

— Сам ты глупый, — проворчал ястреб и взмыл в небо.

Осмотрелся вокруг и вздохнул. Никогда не думал, что стану бродячим шаманом без родины и дома. Земли моего племени давно завоевали, и теперь в тех местах жили совершенно другие люди. За эти двадцать лет очень многое изменилось, кроме одного-единственного факта, что случилось с моим народом, выяснить мне так и не удалось.

Ломал хворост, подкидывая его в костёр, и огонь жадно пожирал подношение. Сидел, смотрел в пламя и размышлял о своём прошлом и будущем. Даже без поддержки Тоси и без наставника, я смог освоить азы шаманской науки, а дальше уже развивался при поддержке и благодаря советам моих янра-калат. Это было сложнее, значительно сложнее, но история знает такие примеры, а вот то, что у меня нет поддержки предков, конечно, делает меня значительно слабее, да и остальные шаманы смотрят на меня свысока.

Усмехнулся, вспоминая, как ещё пятнадцать лет назад это меня задевало. Как я пытался всем и каждому доказать, что я, шаман племени Кайут не хуже прочих. Вспоминал свою злость оттого, что обо мне говорили со снисходительностью и пренебрежением, а значит, в моём лице, унижали и мой народ. А потом, в один момент, во мне словно что-то надломилось. Я потерял интерес к тому, чтобы доказывать что-то абсолютно чужим людям, и почти полностью потерял надежду узнать, что же случилось за те три года, что я паломничал в горах и лесах, и куда пропали мои соплеменники и моя семья.

— Тебе не стоит терять надежду, Мар, — обратился ко мне другой дух глубоким и низким голосом. Замечал довольно часто, как на подобные голоса из уст мужчин реагировали женщины, и усмехнулся: будь он живым и моего вида, от поклонниц бы отбоя не было.

— Надежды чаще всего беспочвенны и утягивают нас на дно, — усмехнулся и посмотрел на оленя. — Всё это заставляет нас забывать о настоящем.

— Настоящим! — фыркнула уже рысь, что появилась возле меня и потянулась по-кошачьи грациозно. — Жил бы ты в этом настоящем, — рассмеялась она. — А ты всё по горам, лесам, да болотам шляешься. Настоящим живут среди себе подобных, а не на окраинах государств в практически незаселённых регионах.

— Я не виноват, что келе, чаще всего, обитают в таких местах, — пожал плечами, доставая завтрак из своего мешка.

— Они и в городах обитают, — тут же отозвалась рысь.

— Там, — тоже усмехнулся, — и без меня полно желающих разобраться с ними. Шаманов много, келе ещё больше, на всех хватит, — пожал плечами, откусывая немного лепёшки.

— Это да, — кивнула рысь и улеглась рядом, прижимаясь ко мне тёплым боком, — меньше их не становится.

Почувствовал зов ястреба и, собрав свои вещи, закинул мешок на плечо и побрёл в нужном направлении.
___________________________________
[1] Духи-помощники, предки шамана которые сами при жизни были шаманами.

IV

Болота Асомии были не самым дружелюбным местом, но зато самыми крупными на континенте. Можно сказать, они занимали половину территорий страны и тянулись по линии всего побережья. Буквально один день от океана и ты уже в болотах, а вот по ним надо будет идти довольно долго на север или северо-запад, чтобы выйти в места понадёжнее и суше.

Идти приходилось очень осторожно, проверяя посохом тропу перед собой. Многие считают, что удивительно, даже среди шаманов, что келе в таких заброшенных и удалённых уголках континента весьма слабы и не представляют угрозы.

У меня был совершенно иной опыт, так как душой обладает всё вокруг нас, то такой келе может поглощать души вокруг в таких количествах, что этого сразу и не заметят. За это время он успеет нарастить силы и стать весьма опасным противником.

Шаманов по континенту действительно было не мало, но келе всё же было значительно больше. Размножались они тоже значительно быстрее, чем люди. А учитывая, что далеко не каждому из нас суждено оставить наследника, то и подавно. К тому же, дар шамана начинает проявляться обычно к двадцатому году жизни, а потом ещё несколько лет уходит на то, чтобы он раскрылся в человеке полностью, да и потом ещё года три паломничества и скитаний, из которых возвращается далеко не каждый. В итоге только годам к сорока многие становятся полноценными шаманами. Хотя бывает и как в моём случае, пробуждение дара в возрасте семи лет и очень быстрое развитие дара, словно его торопились во мне взрастить.

Запнулся на ровном месте и едва не упал. Остановился и застыл на месте, ведь только сейчас задумался об этом. В моём племени уже несколько поколений не было шаманов. Поэтому мой дар оказался для всех радостным событием, был большой праздник по этому поводу.

— Мар? — снова обратился ко мне дух-олень. — Что-то случилось?

— Если бы я закончил паломничество быстрее, — повернулся к оленю, — возможно, смог бы спасти своё племя? — спросил у него.

— Сомневаюсь, — тут же отозвался ещё один голос, да, они, похоже, всегда будут весьма своевольны. Волк выбежал немного вперёд, легко ступая по водной глади, не тревожа её. — Ты же видел, как всё поселение выглядело, — он повернулся в мою сторону и поднял нос вверх принюхиваясь. — Словно его покинули год или два назад. Даже вернись ты через год, тебе было бы необходимо создать свой инвентарь и научиться взаимодействовать с нами, чтобы мы могли тебе помочь.

— Да, понимаю, — отозвался я и продолжил путь.

— Вот и не забивай голову тем, что ты якобы мог сделать, — усмехнулся волк, — не мог. Лучше беспокойся о том, что ты можешь сделать сейчас или в будущем. Изменить прошлое, тебе не дано, прими его и живи дальше.

Остановился опять довольно резко, смотря перед собой. Дымка тумана начала рассеиваться, открывая моему взору старое, изогнутое дерево с мёртвыми, скрюченными ветвями.

— Похоже, он где-то здесь обитает, — высказал я свои мысли вслух.

Воткнул посох в зыбкую землю рядом с собой и повесил на него свой мешок. Снял с пояса небольшой бубен и колотушку. Прикрыв глаза, начал нараспев, растягивая слова произносить заклинание, ритмично ударяя в бубен, давая, тем самым жизнь и силу своим помощникам. Через какое-то время отрешился от своей физической оболочки и оказался в мире духов.

Туман тут был более густой, вязкий и словно враждебный. Осматривался по сторонам, стараясь рассмотреть келе раньше, чем он увидит меня. Сделала шаг вперёд, затем ещё один и ещё. Держа в руке кинжал, что двадцать три года назад мне вручила мама. Он давно уже не был похож на тот самый подарок, лезвие приходилось уже несколько раз менять, но рукоять оставалась всё та же. За ней я ухаживал и следил, чтобы она была без повреждений.

Сделав ещё несколько шагов, остановился, так как вода поднялась уже почти до колен и мне это совершенно не нравилось. Снова осмотрелся по сторонам, а затем позвал духов.

— Вы что-нибудь чувствуете? — спросил у них, продолжая осматриваться. Где-то на самом краю сознания, что-то беспокойно скреблось, намекая на приближающуюся опасность.

— Нет, — отозвались одновременно волк и рысь.

— Берегись! — взревел медведь и весьма массивным ударом морды отшвырнул меня в сторону. Несколько раз, перекувыркнувшись по водной глади, наконец, остановился и встал на ноги, чтобы увидеть, как пасть огромной змеи сомкнулась на туше медведя, вонзая в его призрачную плоть, такие же клыки.

— Проклятье! — выругался я.

— Мар! — услышал окрик ястреба и вскинул голову к небу, увидел, как он пикирует ко мне, и кивнул.

Побежал в сторону змеи, наблюдая за тем, как мои духи вцепились в противника, чтобы освободить товарища. Когда ястреб уже почти приблизился ко мне, я присел, а затем тут же с силой оттолкнулся от водной глади и подпрыгнул, поднимая левую руку вверх. Ястреб поймал меня когтями и сразу заработал крыльями, поднимая меня над духами и келе.

Убрав кинжал в ножны на поясе, начертал в воздухе несколько рун, мои глаза заволокло белой пеленой, и я обратился к келе.

— Ты пронизан яростью и жаждой крови, — мой голос звучал над всеми болотами, — они отравляют тебя. Я могу помочь, но тогда ты должен будешь служить мне и стать моим янра-калат. Каков будет твой ответ?

— Жалкий шаман, — прошипел келе. — Я разорву в клочья твоих духов, а затем полакомлюсь твоими внутренностями!

— Как пожелаешь, — отозвался я и кивнул ястребу.

Дух тут же начал резко пикировать к змее. Когда мы оказались практически над мордой змеи, он разжал когти, и я начал свободно падать, не чувствуя сопротивления воздуха. В полёте выхватил кинжал и, уколов палец, измазал лезвие своей кровью с обеих сторон. Келе вытянулся в мою сторону и раскрыл пасть, чтобы проглотить меня. Снова начал чертить руны в воздухе, а затем усилием мысли направил их в морду змеи. Едва символы коснулись её кожи, как она взревела от боли и зашипела.

Глаза твари лопнули и теперь кровавыми потоками стекали по коже. Поудобнее перехватил кинжал и, извернувшись в последний момент, оттолкнулся от её носа ладонью и туже вонзил лезвие ей в шею. Кинжал практически не встречал сопротивления и разрезал плоть духа легко и играючи.

Едва мои ноги коснулись воды, келе рухнул замертво за моей спиной, поднимая волны брызг. Они окатили меня с ног до головы. Передёрнув плечами, повернулся к трупу, что продолжал биться в конвульсиях агонии. Провёл ладонью по лицу, стирая капли воды, а затем пальцами зарылся в волосы и откинул их назад.

Когда келе прекратил шевелиться, заметил в его глотке что-то постороннее. Сделав шаг вперёд, почувствовал, как на моём запястье сомкнулись челюсти волка, и он потянул меня от тела келе.

— Не подходи к нему, Мар, — обратилась ко мне рысь. — В нём что-то странное.

Сделал шаг назад и тот предмет в глотке змеи зашевелился, выбираясь из неё, вытягиваясь и принимая облик женщины. Она стояла прямо передо мной абсолютно нагая, её кожа была вся в крови, чёрные волосы тоже слиплись от крови и скрывали лицо. Женщина издала жуткий вой, из-за которого захотелось закрыть уши.

— Жертва, — то ли прокричала она, то ли прорыдала. — Последняя жертва и он обретёт жизнь, — она склонила голову, и волосы открыли часть лица. Глазницы у неё оказались пусты, словно кто-то выклевал глаза, а губы зашиты нитками, но говорить ей это не мешало. — Ты не сбежишь, мальчишка, — она сделала шаг в мою сторону, и передо мной стеной выросли: медведь, волк и рысь, с неба спикировал ястреб, расправляя крылья. — Твои янра-калат слабые, они тебя не спасут, ничто тебя не спасёт!

Она зашипела как змея, что я убил минуту назад, а затем раскинула окровавленные крылья и почти сразу взмыла в небо, мгновенно исчезая за горизонтом.

Тряхнул головой, возвращаясь в мир живых. Тяжело дышал, пытаясь осмыслить то, что я сейчас увидел и услышал, но ничто из этого не укладывалось в голове. Осмотрелся по сторонам, понимая, что из этих болот надо выбираться, и уже потом решать проблемы, что свалились мне на голову.

К вечеру добрался до края болот и наконец, оказался на сухой и твёрдой почве. Вздохнул с облегчением и потянулся. Довольно быстро собрал хворост и разжёг огонь, собираясь приготовить ужин, обогреться и просушить одежду. Подняв взгляд на костёр, увидел в нём смутный силуэт.

V

— Мар, — услышал взволнованный голос, — ты меня слышишь, Мар?

— Гиана? — удивился. — Что-то случилось?

— Здесь проблемы, Мар, — сразу быстро заговорила она, то и дело, куда-то оглядываясь. — Очень сильный келе. Он в теле девушки. Я начертала руны, как ты учил, и, похоже, они сдержали его в доме, но он убил шамана, что пытался его изгнать.

— Ты уверена, что убил? — решил уточнить, порой мы теряли сознание во время транса и несведущие могли принять это за смерть.

— Ты издеваешься?! — взвизгнула она. — Он разорвал ему живот, и все внутренности вывалились на пол, а потом оторвал голову, оросив меня его кровью. Тут сложно перепутать с вашей мнимой смертью, я не дура. Я помню твои истории. Однако на этом келе не остановился, он попытался убить и меня.

— Ты в порядке? — дёрнулся ближе к костру, стараясь рассмотреть, нет ли на ней ран.

— Да, — кивнула она, а голос, словно изменился, стал немного радостнее, что ли. — Меня закрыл фамильяр, а келе вышвырнул из дома.

— Хм-м, — протянул я. — Где ты сейчас?

— Я в одной из деревень Тамры, — сразу ответила она. — У восточного края горного хребта Дракона.

— Далеко, — задумался, как поступить лучше, а потом усмехнулся. — Я тебе покажу один профессиональный трюк, только обещай, что сохранишь его в секрете, хорошо?

— Ладно, — неуверенно протянула она.

— Ты одна?

Гиана тут же покрутила головой по сторонам, внимательно осматриваясь.

— Одна, но я на улице, и меня видно из окон домов.

— Перенести огонь можешь? — решил поинтересоваться.

— Да, — Гиана кивнула.

— Тогда отойди туда, где тебя никто не увидит.

Пламя дрогнуло и смог заметить, как пейзаж за её спиной менял свой вид, но уже через несколько мгновений он стал чётким и постоянным.

— Я одна и меня не видно.

— Хорошо, — кивнул, беря свой мешок и доставая оттуда небольшой кисет, в котором хранил травы. — У тебя есть веточка кровавой мяты?

— Да, — она кивнула и тоже склонилась, что-то ища, видимо, в своей сумке.

— Хорошо, — улыбнулся. — Встань перед огнём на ноги, брось в него мяту и как пламя вырастет, протяни в него свою руку.

Видел, как она удивилась, но спорить или сомневаться в моих инструкциях не стала. С Гианой всегда было легко и интересно общаться. Её не волновало ни моё происхождение, ни то, что я был лишён поддержки духов. И когда мы встречались, то всегда делились впечатлениями о своих путешествиях. Мы были знакомы пятнадцать лет, и я мог уверенно назвать её своей подругой.

— Я готова, кидать?

— Да, — тоже встал на ноги, закидывая мешок на плечо, и держал наготове свою веточку мяты.

Пламя взвилось высоко, но, совершенно не обжигая и не грея, а потом из костра появилась аккуратная рука Гианы. Бросил мяту в костёр и тут же взял девушку за руку, она вздрогнула, а потом крепче ухватила меня за ладонь и инстинктивно потянула на себя. Сделал шаг в костёр, и огонь тут же меня поглотил.

Выходил я уже совершенно в другом месте, видел округлённые от удивления глаза Гианы. Она сделала шаг назад, но оступилась, начиная падать, и я тут же притянул её к себе, не давая завалиться на спину. Она прижалась к моей груди, скомкав в руках мою рубашку, а я обнимал и прижимал её к себе.

— Ты точно в порядке? — решил снова уточнить, так как она вздрагивала в моих объятиях. Провёл ладонью по её спине, из-за чего она напряглась, но никаких ран не обнаружил.

— Да, — тихо ответила она, не пытаясь отстраниться. — Как ты это сделал? — Гиана подняла на меня свои серые глаза и не сводила взгляда.

— Много будешь знать, — усмехнулся и сильнее прижал к себе, а она тут же покраснела, — скоро состаришься.

Гиана надулась, но взгляд не отвела и по-прежнему не выбиралась из моих объятий. Улыбнулся, и сам отступил от неё, осматриваясь по сторонам, а вот Гиана выглядела недовольной.

— Не сердись, — обнял её за плечи, — это магия доступна шаманам, но даже для нас она не очень безопасна.

— Почему? — тут же спросила она, снова поднимая на меня взгляд, а её щёки по-прежнему покрывал румянец.

— Потому что, мы должны доверять тому, кто ведёт нас через пламя духов, как себе, — ответил ей. — Если бы ты ослабила хватку или отпустила меня, я бы погиб или затерялся в мире духов навсегда.

— Почему сразу не сказал?! — она аж подпрыгнула на месте и ударила меня ладонью по плечу.

— Потому что я доверяю тебе как себе, — усмехнулся. — Показывай своего келе.

— Нам туда, — она махнула рукой, а потом наклонилась и подхватила с земли чашу и спрятала её в свою сумку на поясе. Мы поднялись из оврага за каким-то строением, и она пошла по дороге передо мной, а я осматривал дома в деревне. Думал, наконец смогу отдохнуть и просохнуть, но в итоге из болот перебрался под моросящий дождь, который, похоже, не собирался заканчиваться.

— Вот этот дом, — она остановилась и кивнула на неказистый домик перед нами.

Сделал несколько шагов вперёд и почти сразу почувствовал враждебную ауру. Посмотрел на дом внимательнее, отмечая подпалины там, где были сдерживающие и охранные руны. Присел на корточки, касаясь пальцами земли, на которой сразу вспыхнули точно такие же руны.

— Хорошая работа. Гиана, — обратился к подруге, которая внимательно смотрела на меня. — Ты с шаманом была в доме одна?

— Нет, — она покачала головой. — Там был хозяин дома и его родственница, это не считая, девушки, что захватил келе.

— Понятно, — отряхнул руку и поднялся на ноги. — Ладно, — оглянулся, отмечая на одном из домов знаки, привечающие шаманов, — нам стоит отдохнуть, а утром займёмся делом.

— Ты уверен?

— Даже если нет, — пожал плечами. — Я несколько часов назад изгнал одного келе, и сил на борьбу с другим пока нет. Я бы хотел помыться, поесть, переодеться в сухое, и хотя бы пару часов поспать.

Она хотела что-то сказать, но в итоге кивнула, молча, поджав губы и оглядываясь на дом.

— Ты хорошо поработала с рунами, — взял ей под локоть и повёл по дороге. — Я их усилил, до утра продержаться, а там уже я вступлю в бой. Будем надеяться, я окажусь более удачливым, чем мой предшественник.

Хозяин дома, как я думал, был знаком с шаманским делом и с радостью согласился нас приютить. Нам накрыли простой, но сытный ужин, истопили баню, несмотря на поздний час, и хотели постелить в доме, но я попросил разместить меня в амбаре. Там было более свежо и, в случае чего, будет проще среагировать на нападение. Гиана тоже решила ночевать в амбаре, а я лишь покачал головой.

Стоял у расстеленной на соломе постели и уже представлял, как будет сладко спать после всех передряг, когда заметил подошедшую Гиану. Она внимательно смотрела на меня, скользя взглядом от одного шрама на моей обнажённой спине, к другому. Гиана сделала несколько шагов вперёд, касаясь пальцами моего живота, а потом подняла на меня взгляд, внимательно смотря в мои глаза. Обнял её и притянул к себе, почти сразу целуя в губы, а она мне ответила, обнимая меня за шею и прижимаясь ко мне плотнее.

В первый раз между нами всё произошло случайно, спонтанно и на эмоциональном подъёме, когда мы поняли, что смогли выжить, оказавшись на грани жизни и смерти. Но после той ночи её вызвали в ковен, особенно подчеркнув, что ждут только её одну, и мы не виделись почти два года с тех пор. Теперь же это был наш осознанный выбор, которым мы наслаждались. Подхватил её на руки и сразу уложил на постель, что мне приготовили. От одежды мы избавились очень быстро. Гиана уложила меня на спину, а сама уселась сверху, улыбаясь мне и лаская кожу на груди своими нежными прикосновениями. Мои ладони скользили по её бёдрам, ягодицами и талии, то сжимая стройное тело, то снова нежно оглаживая. Она не останавливалась ни на мгновение, выгибаясь в наслаждении и прикрывая глаза. Спокойно лежать было нестерпимо трудно, и я тоже двигался в такт её движений, и в моменты максимального единения, сжимал её бёдра, прижимая к себе ещё сильнее.

Даже сейчас, она, как всегда, пахла дикими травами, и этот аромат безумно возбуждал. Мы наслаждались друг другом чуть больше часа, прежде чем почувствовали приятную усталость и наслаждение, что разлилось по всему телу, даря безумную лёгкость и отнимая все силы разом. Уже в полудрёме, я продолжал ласкать её, наслаждаясь нашей близостью, но в итоге сон сморил сначала её, а затем и меня.

VI

Утром мы быстро собрались, и, позавтракав с хозяином дома, направились к дому, где был заперт келе. Небо посветлело, но радости это не прибавило. Дождь продолжал моросить и не останавливался ни на мгновение. Ночью он оказался даже полезен, так как заглушил все звуки, что разносились от сеновала. Сейчас же, этот дождь был весьма некстати.

Присел у границы, что создали руны, и проверил их. Они по-прежнему были на месте и не потеряли своей силы. Поднялся, и сделал шаг вперёд, но Гиана поймала меня за руку и удержала на месте. Обернулся к ней.

— Одного я тебя не отпущу, — тут же заявила она и сильнее сжала мою руку.

— Это может быть смертельно опасно, — заметил я.

— Тогда тем более одного не отпущу, — Гиана сделала шаг ближе. — Я не хочу тебя потерять, едва обретя.

Внимательно посмотрел на неё, понимая, что отговорить её не получится. Пару минут постоял, обдумывая, как лучше поступить, а потом всё же кивнул.

— Только будешь стоять позади меня, поняла?

— Да! — она тут же закивала.

Подойдя к двери, открыл её и заглянул в дом. Поняв, что никто не собирается нас атаковать прямо сейчас, шагнул в дом более уверенно. Гиана держалась позади, как и обещала, она буквально приросла ко мне и вцепилась в мою рубашку, скомкав её в своих ладонях.

Тело шамана лежало там, где и сказала Гиана. Девушка, что была одержима, всё так же лежала на кровати, а вот ещё двоих фигурантов я не нашёл. Сделала ещё шаг к кровати, и заметил крепкого мужчину. Он лежал на полу у кровати с разорванным горлом и животом в луже собственной крови. Почувствовал, как Гиана сильнее вцепилась в мою одежду, а потом услышал тихое, буквально на грани слышимости, поскуливание.

Заглянув чуть дальше тела мужчины, увидел ещё одну девушку. Она сидела, поджав ноги у самой стены, рядом с изголовьем кровати и смотрела прямо перед собой, что-то шепча, но разобрать не выходило.

Подошёл ближе к телу собрата и снял бубен с пояса. Снова осматриваясь и прикидывая, как поступить. Келе явно был силён, если смог без проблем одолеть шамана, которому покровительствовали духи предков, и он имел крепкую связь с миром живых из-за этого. У меня подобной роскоши не было, и каждое путешествие в мир духов могло быть путешествием в один конец.

— Гиана, — обратился к подруге. — Мне нужна будет твоя помощь.

— В чём? — тут же отозвалась она.

Взял её ладонь и просунул под свою рубашку, заставляя её коснуться моей спины.

— Мне нужна связь с миром живых, а ближе тебя у меня никого нет, — прошептал. — Если я буду чувствовать твоё присутствие и слышать тебя, мне будет проще сражаться с келе и потом найти выход из мира духов.

— Хорошо, — ответила она и тут же запустила под рубашку вторую руку, касаясь моей спины, а затем скользнула по коже, перемещая ладони мне на живот, обнимая меня и прижимаясь грудью к моей спине. — Только вернись ко мне, — тихо попросила она.

— Я постараюсь.

Ударил в бубен и запел воззвание к духам, почти сразу чувствуя как погружаюсь в транс.

VII

Открыв глаза, увидел перед собой луг с высокой травой, среди которой стелился туман. Вдали виднелся лес, но, судя по всему, он был очень далеко. Ощущал присутствие Гианы, тепло её рук и слышал где-то на самой грани шёпот. Разобрать слов не мог, но он успокаивал и действительно помогал не потерять связь с миром живых.

Келе не видел, но чувствовал его мощь. Казалось, буквально всё пронизано его тёмной аурой и жаждой крови. Пошёл вперёд, призывая духов-помощников. Они явились в тот же миг, словно материализовались из тумана, что окружал меня и стелился густым ковром по земле.

Сегодня они были сосредоточены и, начиная разговор, даже не пытались поговорить о нашей ночи с Гианой. И это также говорило о том, что противник нас ждал довольно серьёзный.

Казалось, мы бродили в этом тумане несколько часов, прежде чем мне на глаза попалась трава, измазанная кровью. Духи тут же оскалились и вздыбили свои холки, готовясь к атаке. Пройдя ещё несколько шагов, мы увидели впереди чёрного кролика. Он сидел в траве, шевелил ушами и усами, что-то жуя со смачным хрустом.

Когда он обернулся, увидел, что у него в пасти торчала чья-то рука, которую он поглощал, словно это была обычная солома. Вся его морда и трава вокруг была измазана кровью. Сделав шаг немного в сторону, понял, что он доедает моего предшественника. Немного в стороне от падшего шамана, точнее того, что от него осталось, лежал и мужчина, которого Гиана назвала хозяином дома.

В этом келе было что-то странное, а потому я решил даже не пытаться начинать с ним разговор. Достал кинжал и сразу смазал лезвие своей кровью. Кролик тут же выплюнул свою добычу и повернулся ко мне, раскрывая пасть с острыми зубами и издавая такой безумный крик, что казалось, я сейчас оглохну. Даже машинально проверил, не пошла ли кровь из ушей, а после мгновенно отскакивая в сторону.

Бой с келе завязался почти сразу. Мои духи пытались его отвлечь и атаковать, чтобы дать мне возможность подобраться ближе, но пока ничего не получалось. Когда мне всё же удалось подобраться очень близко, кролик резко обернулся и ударил меня лапой в грудь. Воздух покинул лёгкие мгновенно, а я отлетел в сторону, когда поднялся на ноги, то сплюнул кровь и утёр губы, сразу чувствуя, как меня сильнее обняла Гиана там, в мире живых, а её шёпот стал встревоженным и умоляющим.

— С этим келе что-то не так, — подал голос дух-олень.

— Да, но я никак не могу понять, что именно.

Уворачиваясь от очередных выпадов со стороны кролика и попыток добраться до него, я, наконец, понял, что именно не так с келе. Резко остановился, а после сделал несколько шагов назад, и метнулся в сторону. Быстро вытянул руку вперёд и немного вверх, натыкаясь на преграду и почти сразу сжимая пальцы на чьём-то горле. Потянул руку на себя, вытаскивая из густого тумана девицу, что сидела в доме и изображала испуганную жертву, способную лишь скулить.

— Ты скормила келе душу этой девчонки? — спросил у неё, косясь на кролика.

— Она сама на это согласилась, — рассмеялась моя пленница. — Она хотела силы, чтобы отстоять своё счастье, она её получила, — снова безумный смех. — Удивлена, что смог меня почувствовать и найти, — она склонила голову набок. — Я уже столько твоих собратьев сгубила, а вот ведьмы у меня в коллекции ещё не было.

— Ты её и пальцем не тронешь! — прорычал в ярости.

— А кто мне помешает? Ты, что ли? — снова смех. — Ты уже труп, от моего зайчика ещё никто не уходил, и ты не уйдёшь.

— Это мы ещё посмотрим, — кровожадно усмехнулся.

Закрыл на секунду глаза, а когда открыл, они были словно чёрные омуты. Смотрел на пленницу и видел, как безумная радость и веселье в её глазах, сменяются растерянностью, а после страхом, который перерастает в ужас.

 — Давно ты меня не призывал, шаман, — я не шевелил губами, но из моего горла раздавался грубый хриплый голос. — А ты что за пигалица? — спросил временный хозяин моего духовного тела. — Решила навредить моему шаману? — он скривил губы в усмешке. — А! — он рассмеялся. — Решила навредить его женщине. Это ты зря, очень-очень зря. Эта женщина нам нравится, от неё приятно пахнет, этот аромат утоляет наш голод и усмиряет наше безумие.

— Кто ты? — прошептала пленница.

— Келе, что согласился служить этому шаману в обмен на души таких как ты, — его улыбка стала ещё более кровожадной, а после он изменил моё тело таким образом, что теперь был способен заглотить человека живьём.

— Значит, ты предатель? — вдруг спокойно спросила она и усмехнулась. — Когда он получит последнюю жертву, то вернётся и покарает подобных тебе. Псов шаманов, — она буквально выплюнула эти слова, а потом сделала резкий выпад рукой в мою сторону. Почувствовал жгучую боль внизу живота, а потом келе не мешкая ни секунды, разорвал девчонку на части, разбрасывая их по лугу вокруг.

Услышал крик Гианы и в ту же секунду вернулся в мир живых. Стоял сбоку кровати и держал девчонку, что скулила, за горло. Она была уже мертва, похоже, я свернул ей шею, посмотрел на кровать. Где лежала другая девушка, её тело начало гнить буквально на глазах, превращаясь в зловонную кашу. Снова почувствовал боль и опустил взгляд, натыкаясь на клинок, что торчал из моего тела, а кровь из раны текла довольно обильным потоком, забирая с собой минуты и часы моей жизни.

— Гиана, — обратился к подруге. — Тут надо всё сжечь.

— Хорошо, — она подскочила ко мне и подставила плечо.

Мы вывалились на улицу, я запнулся, так как силы покидали меня стремительно, и рухнул на землю, заваливаясь на спину. Гиана опустилась рядом, её лицо было испачкано кровью и залито слезами. Она, недолго думая, метнула ведьмин огонь в дом, а потом склонилась над моей раной, плача и умоляя меня не оставлять её. Хотел ответить, что был счастлив, провести с ней последнюю свою ночь, но силы покидали меня весьма быстро, и всё, что я мог, это смотреть то на неё, то в небо, и улыбаться. Смотрел в хмурое небо, куда поднимался чёрный дым и яркие искры, понимая, что мой дух уже приготовился отправиться следом за эти дымом, чтобы сплясать с искрами огня свой последний танец.

Не плачь, моя милая подруга. Если бы ты только знала, как я счастлив, что боги и духи свели нас с тобой в тот день, если бы ты только знала…

***

Мар лежал на мокрой земле передо мной, а я пыталась его исцелить, но рана была слишком серьёзная, и я не успевала, просто не успевала. Он смотрел то на меня, то на небо и улыбался. Той самой улыбкой, что одаривал меня вчера ночью и в нашу первую ночь вместе.

— Пожалуйста, — молила его и всех, кто мог меня слышать, — пожалуйста, не забирайте его у меня.

Продолжала колдовать и далеко не сразу поняла, что Мар перестал дышать, а сердце не билось. Жизнь в его глазах угасла, а нежная улыбка застыла на губах посмертной маской.

Упала на его грудь, продолжая рыдать и молить все высшие силы вернуть мне Мара, но понимала, что никто не ответит на эту мольбу. Круговорот жизни и смерти не остановят даже боги, тем более они…

Глава 1

Стояла у окна в библиотеке и смотрела на двор замка. Солнце сияло на небе, и его лучи рассеивались по старинной библиотеке, освещая комнату сотнями лучиков. Книги на полках словно сияли, переливаясь золотом и серебром надписей и тиснений на кожаных переплётах.

Только я этого не замечала и смотрела на процессию, что собиралась у парадного крыльца. Сегодня замуж выходила моя младшая сестра, и весь замок был украшен цветами и разноцветными лентами. Кругом слышался смех, счастливые голоса и пожелания долгих лет любви и счастья. Везде, кроме стен этой библиотеки.

Заметила, как сестра посмотрела прямо на меня. На её губах была улыбка победителя. Она всегда была любимицей. Младше меня всего на пару минут, но мы разительно отличались друг от друга. Она была миниатюрным созданием с нежнейшим голосом, волосами словно золото, глазами ярко-голубыми, как горные озёра. Весёлым и озорным характером, приятным и заразительным смехом, любой, кто слышал его, невольно начинал улыбаться, а то и смеяться с ней за компанию. Сестра нравилась всем с первого взгляда, а ей нравилось всеобщее восхищение.

Я же внешне не могла с ней сравниться. Тёмные волосы, серые глаза, высокая, с широкими бёдрами и объёмной грудью. Я была бы эталоном красоты среди среднего сословия или крестьян, но аристократы ценили в женщине яркость, невесомость, миниатюрность и менее женственную фигуру.

Только вот внутри сестра оказалась прогнившей насквозь, а раскрылось это для меня пять лет назад. В мой шестнадцатый день рождения, родители объявили нам, что им поступило предложение о браке, и речь шла именно обо мне и наследнике герцога Раош. Я была удивлена и смущена, ведь из письма было ясно, что он сам выбрал меня себе в жёны.

Через несколько месяцев нас познакомили на императорском балу. Он оказался очень приятным как внешне, так и воспитанием. С ним было легко общаться, он интересовался мной и моими увлечениями. После того дня он регулярно присылал для меня подарки.

Сестра сгорала от ревности и недовольства. Она не понимала, почему герцог ухаживал за мной, и не замечал её. Только она не была дурой, и демонстрировала всё это исключительно тогда, когда мы были одни. И вот, она добилась того, чтобы занять моё место, и теперь лучилась от счастья. Я же стала тенью, призраком этого замка, этой библиотеки. Обо мне старались не говорить и делали вид, что меня больше не существует.

С ролью призрака и тени я согласилась, когда поняла, что моим словам не верят. Я замкнулась, перестала общаться с семьёй, ибо смысла в этом не видела. Все были на стороне сестры и считали, что от горя я тронулась рассудком. Правду знали только мы вдвоём. Видела самодовольный взгляд сестры, что скрывался за притворным беспокойством обо мне. Это было противно, и постепенно, я перестала выходить даже на семейные обеды и ужины. Признавая своё поражение. Я не обладала сильным и пробивным характером, всегда предпочитала договориться, найти какой-то компромисс. Мою же сестру, компромисс не интересовал, ей нужна была победа и она её получила.

Эта библиотека стала моей отдушиной, ибо цветам, что росли тут, и книгам было безразлично то, как я теперь выглядела. Здесь я могла не стесняться себя и быть самой собой, погружаясь в разнообразные истории на страницах книг. В любовь, дружбу и верность верить я перестала в тот день, когда Эмрон, отводя взгляд в сторону, сказал, что аннулирует нашу помолвку, что он найдёт себе новую невесту, которая не будет для него позором в высшем свете, а мне он желает счастливо дожить свою жизнь.

Стояла у окна и провожала взглядом карету молодожёнов, когда услышала покашливание за спиной и скосила взгляд в сторону.

— Госпожа Рисана, — поклонилась мне служанка. — Милорд и миледи просят вас подготовиться к отъезду.

— Спасибо, — тихо ответила, снова переведя взгляд на улицу, — я уже готова.

Семья решила, что мой «недуг» может плохо сказаться на их репутации и из-за этого мой брат и будущий владетель этого замка и окрестных земель не сможет найти достойную пару. Мне нашли место в одном из отдалённых монастырей. Туда давно не принимали послушниц, а те, кто служил там, были уже в весьма преклонном возрасте, буквально одной ногой в могиле. И есть шанс, что когда я туда приеду, то буду единственным там обитателем.