Сказки Пятиречья

Ночь. Старенький фонарь едва освещает заснеженную веранду. Из-за косой границы между его светом и темнотой еловых ветвей медленно сыплются искры невесомых, едва заметных снежинок. Похрустывают страницы, замерзшие пальцы медленно перелистывают их:

"Как наверняка известно тебе, дорогой читатель, мир наш представляет собой огромный шар, вращающийся вокруг Солнца. Луна же - всего-навсего большой круглый камень, пустой и безжизненный, призванный Создательницей лишь затем, чтобы отражать свет Солнца и освещать землю по ночам. За пределами пустоты, окружающей эти три тела, есть лишь другая пустота, в которой нет ни воздуха, ни живой энергии, ни мертвой.

Попытки осмыслить дальнейшее строение нашей Вселенной приводят к сумасшествию, и потому не следует вникать в суть вещей, подвластных лишь Создателям. Но в пределах этих знаний возможно осмыслить строение других вселенных, входящих в Великое кольцо.

Не смотря на то, что в каждой вселенной есть лишь один мир, населенный живыми существами, и лишь одно Солнце, их согревающее, есть и другие небесные тела, как то: луны, кометы, другие планеты и даже другие солнца. Все эти тела находятся на таком отдалении от населенного мира, что кажутся лишь светящимися точками. Их и видят путешественники. Их и называют звездами".

"Звезды. На этом небе нет и не может быть ни одной. Пятиречье - одинокий мир, равноудаленный от всех остальных. Врата его запечатаны, найти их теперь не могут и самые лучшие ученики Лавергена. Благодаря тебе здесь снова установилось хрупкое равновесие. Но это ненадолго: слишком стремительно рассеивается отданная тобой сила. Я не хочу этого видеть: смотреть, как они, будто звери, поглощают остатки твоего тела, твоих мыслей и желаний. Я не хочу видеть мир, в котором нет тебя.

Ночь. Еще одна ночь среди заснеженного леса. Жду ли я чего-нибудь? Нет. Без сомнений: я не увижу тебя больше. Но мне кажется, что ты рядом, что твоя душа осталась здесь: растворилась ли она во мне или в мире вокруг, или даже воплотилась в новом теле. Одно я знаю точно: она не исчезла бесследно. Наверно поэтому мне так светло и спокойно.

Небо сыплет серебристыми искрами, лес застыл в тишине. Кажется, я замерз, но так не хочется шевелиться. Если я усну сейчас, вернется ли моя душа сюда же? Стану ли я частью этого мира, или отправлюсь на нашу родину, которую никогда не видел? Знать бы наверняка. Я так хочу... так хочу... хочу..."

.

Книга выпала из бледных пальцев, упала на запорошенные доски, и рассыпчатый снег взвился сверкающими вихрями. Морозный воздух унес облачко вздоха и рассеял в темноте. Он ушел тихо. Тело его истаяло в воздухе. Качнулось освободившееся кресло, тяжко вздохнул большой пушистый пес.

"Я не нашел тебе подходящего тела. Неудачно получилось в этот раз, прости", - сказал Ветер.

"Ничего, не последний раз умираю", - ответила Она, опускаясь в кресло и закрывая глаза.

Ветер подождал немного, потрепал пса, пошевелил еловые макушки, поиграл поземкой. Прошла лишь пара минут, когда в воздухе начали посверкивать невидимые живым серебристые искры. Сначала они висели бесформенным облачком. Потом подлетели ближе друг к другу, сложившись в высокий мужской силуэт, и замерли.

Пару мгновений ничего не происходило. Ветер легонько тронул силуэт, человек вздрогнул и словно бы ожил. Но взгляд его был рассеянным, сознание вернулось лишь отчасти, ведь с этого момента для его памяти время пошло в обратную сторону, стирая все, что он помнил.

"Иди домой, мой хороший, - сказала Она, подходя к душе. – Ты все сделал правильно: чтобы родиться, нужно умереть. А теперь иди – туда, где тебе было хорошо. Когда придет время, мы снова встретимся".

И душа Амаддариэла – невесомая, неразумная – вновь стала облачком искр, и ее унесло на запад.

"Как жаль, что я не могу даже прикоснуться к нему, - вздохнула Она. – Знаешь, как я тоскую?"

Ветер не ответил. Его молчание пугало, но Она знала, что Ветер никогда не был человеком. Не было смысла говорить с ним о своих переживаниях, делиться мечтами. Ветер был просто силой. Чужой, разумной, бесчувственной. Чистый разум.

Иногда он исполнял ее просьбы, иногда нет. Иногда он приходил за ней, иногда оставлял ее. Когда-то давно он поделился с ней силой, но она потратила всё без остатка. Беспомощная и одинокая, болталась Она между мирами, не имея возможности вернуться без посторонней помощи. Ветер носил ее туда-сюда, показывал то, что она хотела или не хотела видеть.

Время от времени ее затягивало на ненавистную родину, и против воли она получала новую жизнь, в которой ничего не помнила о себе. Но после смерти она оказывалась в Пятиречье и вспоминала всё: свою первую жизнь и создание мира, свои возвращения. Тех, кого любила, тех, кто любил её. Но она была лишь одинокой душой. Живые не видели ее, мертвые – не помнили. И не было страшнее пытки, чем видеть родные души, бездумно блуждающие вокруг в ожидании новой жизни.

"Верни меня, - сказала Она, закрывая глаза. - Я хочу родиться снова".

"Тебе не понравится, как это будет. Кроме того, ты опять все забудешь", - заметил Ветер.

"Ничего", – Она улыбнулась: беспамятство – ничтожная плата за возможность встретить любимых. – Я снова напишу эту историю".

"Или история напишет тебя", - задумчиво добавил Ветер, унося ее прочь из Пятиречья.

- ... Вот так: нет больше дядюшки Боуда, - вздохнул юный служитель, устанавливая заряженный камень в специальный паз на стене. От камня едва заметными следами заструились магические потоки. Служитель заботливо поправил устройство, чтобы драгоценная энергия не тратилась попусту на свечение. - Так что теперь о храме придется заботиться мне.

Он наклонился к лицу статуи, изображающей спящую девушку, чтобы аккуратно протереть пыль, скопившуюся в ушной раковине. Статуя была до того реалистичной, что впервые оказавшись здесь, он никак не мог поверить, что это не живой человек: и цвет лица, и пушистые ресницы, и даже сломанный ноготь на мизинце правой руки - все до мельчайших подробностей передал неизвестный маг-скульптор. И только каменная твердость кожи и холод, исходящий от нее, свидетельствовали, что это лишь статуя.

Их здесь было много - больше двадцати: по одной на каждую Хранительницу. Лица их были похожи друг на друга, словно лица сестер. В основном они были изображены стоящими или сидящими на троне. Одни улыбались, другие смотрели строго и высокомерно. Только последняя девушка была изображена спящей. Почему и зачем ее так изобразили, не знал и старый Боуд, а новый служитель и подавно. Но юноше эта статуя нравилась больше всех: когда его никто не видел, он приходил сюда поболтать с ней и сидел часами, рассказывая о своей жизни. Девушка казалась моложе других, и на постаменте почему-то не было имени. Пару раз служителю приходила в голову мысль, что это вовсе не Хранительница, но он гнал прочь это кощунственное предположение.

- Илиган! - услышал служитель и ругнулся. Потом спохватился, что находится в храме, вслух извинился за сквернословие, затворил дверь и вышел на крыльцо. Храм был спрятан в пещере у подножия горы. К нему вела невысокая, но извилистая каменная лестница, у основания которой стоял... ну, конечно, Атуан.

- Тебе нельзя сюда приходить, - пробурчал Илиган, спускаясь по ступеням.

- Брось, - отмахнулся Атуан, вальяжно привалившись к перилам и сложив руки на груди. - Боуд, скорейшего ему перерождения, так и не придумал ни единого толкового объяснения, почему мне нельзя посещать этот храм. Сам-то можешь придумать хоть одно?

- Ну, - Илиган нахмурился, подбирая аргументы, - это не такой храм, как все остальные. И ты вообще не должен был о нем знать, между прочим!

- Хах! - Атуан широко улыбнулся, сверкнув четырьмя парами острых клыков. - Раньше нужно было думать. Может, пригласишь на чашечку чая?

Служитель поморщился. С Атуаном они дружили с раннего детства. Оба родом из далекого горного селения возле Тэллы - крепости полуэльвов, они вместе отправились учиться ратному делу, но потом Илиган увлекся легендами и стал учеником служителя, а Атуан так и остался разгильдяем без особой цели в жизни. Время от времени он ввязывался в разные авантюры, откуда возвращался то с деньгами, то со шрамом на полспины, то оборванный до нитки. Илиган всегда принимал его и помогал, чем мог: друг детства, все-таки. Потом Илиган пропал, и несколько лет друзья не виделись, пока однажды - совершенно случайно - не встретились на восточном склоне Серых Хребтов в таком месте, где не было ни селений, ни даже охотничьих угодий. Тогда-то Атуан и узнал о существовании никому не известного храма, служителем которого стал его друг. С тех пор Боуд, ныне покойный, безуспешно пытался отвадить юношу, но преуспел лишь в том, что тот дал обещание молчать о существовании храма. Заставить же полуэльва не навещать Илигана старый служитель не мог.

- Так как насчет чая? - повторил Атуан, смешно наклонил голову и тряхнул своими странными ушами.

- Ладно уж, пойдем, - проворчал Илиган, в душе радуясь появлению друга: в конце концов, у него еще не было ученика, и жить одному было очень скучно. Они обошли лестницу справа и вскоре уже сидели за столом в маленькой деревянной избушке и потягивали травяной настой.

- Ты опять проигрался, да? Если да, знай: денег у меня больше нет. Да и зачем они мне, в лесу-то.

- Да не-е, - протянул Атуан, намазывая сметаной краюшку свежеиспеченного, еще горячего хлеба. - Я так, в гости зашел, тебя проведать.

- Ага, ври больше, - ответил Илиган. - Наверняка наворотил дел, а теперь прячешься у меня.

- Ну что ты так сразу! - возмутился Атуан. - Не так уж часто я влипаю в истории.

- Ну да. Не чаще, чем раз в месяц.

- Вранье. Между прочим, я почти полгода отслужил в речном отряде и сейчас даже при деньгах.

- Ну и чего тогда приперся?

- Говорю же: тебя проведать. Услышал, что Боуда больше нет, и сразу подумал, что тебе сейчас не помешает компания.

- Интересно, от кого это ты услышал? - продолжил ворчать Илиган. - Сан служителя мне присвоили без огласки.

- Ну, ты же знаешь, какие у меня замечательные уши, - улыбнулся Атуан и поводил острыми кончиками непомерно длинных ушей, торчащих в стороны. - Я много чего слышу. Так что, тебе теперь ученик нужен?

- Угу, - невнятно буркнул Илиган, уминая хлеб. - А ты разве хочешь в служители податься?

- Нетушки. Я отлично знаю, что полуэльвов не берут в служители, - покачал головой Атуан.

Он, как и его друг - чистокровный эльв - был голубоглазым, но в том, что его предок был не эльвом, сомневаться не приходилось: об этом говорили и странные вытянутые уши, и железной плотности ногти, и серые, практически бесцветные волосы, абсолютно не отражающие его возраст своей длиной. На самом деле он был даже младше Илигана, которому в прошлом году исполнилось двадцать девять, но волосы, которым полагалось едва-едва дотягиваться до плеч, у него почему-то отросли до пояса. Когда они жили в деревне, Атуан еще пытался стричься, но потом махнул рукой на это бесполезное занятие: так его хотя бы принимали за взрослого, серьезного мужчину, чем он иногда пользовался. На самом деле в душе он был сущий мальчишка, и вечно совал нос куда не надо.

Помянув служителя Боуда добрым словом, приятели затянули печальную балладу о потерянных Хранительницах и сами не заметили, как солнце скрылось за горами.

Атуан проснулся посреди ночи от свербящей боли: закинутые за голову руки затекли, а спина задубела от лежания на деревянной лавке. На печке сладко посапывал Илиган, и полуэльв вышел из избушки, чтобы не будить его.

Пробежав пару раз вокруг двора, понаклонявшись в стороны и помахав руками, он собрался было тихонько обыскать дом в поисках чего-нибудь мягкого, чтобы постелить на лавку, когда его внимание привлекла лестница к храму. Ветер легонько ткнулся ему в спину, и непоседливая душа Атуана прямо-таки вспыхнула жарким пламенем - так ему захотелось посмотреть, что же там внутри. Он оглянулся на избушку, покусал губу в сомнении.

"Я только одним глазком, - сказал он сам себе, ставя ногу на нижнюю ступеньку лестницы. - Просто разок загляну, и все. Даже трогать ничего не буду".

Крадучись и постоянно оглядываясь, он поднялся на верхнюю площадку и прильнул к щели в воротах. Он, вообще-то, плохо видел в темноте и никому об этом не говорил, кроме Илигана. Но сейчас на небе ярко сияла полная луна, и нужно было лишь впустить внутрь помещения луч света. Ветер снова ткнулся ему в спину. Внутренне трепеща от предвкушения шалости, Атуан тихонько растворил ворота. Лунный свет пролился в щель, но помещение было большим и не имело окон, отчего все, что лежало за пределами лунного луча, тонуло во тьме. Полуэльв пошарил по стене и наткнулся на приступок с огнивом и подсвечником. Трех свечек оказалось вполне достаточно, чтобы осветить извилистый проход, а за ним - высокие своды природной пещеры с колоннами сталактитов и сталагмитов. Атуан поднял подсвечник повыше и обогнул одну из колонн:

- Ой, простите! - быстро сказал он, когда пламя выхватило из темноты суровый женский лик. Сердце Атуана от неожиданности сделало мертвую петлю и заколотило в груди так сильно, что потемнело в глазах.

Женщина молчала и не шевелилась. Осмелев, Атуан подошел ближе и потрогал ее за руку. Статуя. Но какая искусная!

В полном восхищении Атуан принялся оглядывать пещеру: статуи прятались за колоннами, и под каждой была подпись из одного-двух слов. Он обошел пещеру кругом, разглядывая женщин и читая имена. В том, кого изображают статуи, у него не было даже сомнений: может, он и молодой, но не такой дурак, чтобы не догадаться, что это Хранительницы. И что если он расскажет о своем открытии Илигану, тот открутит ему голову.

У самого выхода он заметил невысокий каменный постамент. Статуя на нем изображала спящую девушку: она лежала на спине, мягко улыбаясь во сне. Руки ее покоились вдоль тела, а из-под железной твердости юбки забавно выглядывали розовые пальчики ног. Неизвестный скульптор подробно изобразил каждую деталь: и выбившийся из-за уха локон черных волос, и расстегнувшуюся булавку брошки и даже туфельки, приставленные к постаменту, будто к кровати. Атуан укрепил подсвечник на одном из сломанных наподобие столиков сталагмитов и присел рядышком, разглядывая лицо девушки. Как живая, ну, честное слово! Это ж надо такой талант иметь!

Атуан провел кончиком пальца по брови - твердой, будто из проволоки, потом скользнул по веку и наткнулся на ресницы. Тихонько ойкнув, он отдернул руку и оглядел палец: иглы-ресницы оставили на нем множество тонких порезов, быстро наполняющихся кровью. Не успел он и глазом моргнуть, как вниз полетели темные капли. Одна упала на подбородок статуи, еще несколько скатились по приоткрытым губам и омыли красным едва заметные кончики верхних зубов. Полуэльв похолодел, ужаснувшись делу своих рук, и попытался стереть улику рубашкой.

- Атуан! - возмущенный оклик разрезал тишину пещеры, и парень подскочил как ужаленный. - Ты что делаешь?!

Илиган подбежал к нему. Полуэльв бодро соскочил с пьедестала и спрятал за спиной окровавленный палец.

- Я... Э-э...

- Я так и знал, что ты непременно выкинешь какую-нибудь глупость! - возмущенно запыхтел эльв, забирая подсвечник. - Надо было тебя веревкой к лавке привязать. А лучше - цепью! И не стыдно тебе?

- У-у... А-а... - Атуан силился придумать что-нибудь правдоподобно-жалостливое, но ничего не приходило в голову.

- И когда я уже запомню, что ты жить не можешь без неприятностей? - бушевал Илиган, топоча ногами, отчего по пещере разлеталось дробное эхо, будто от бегущей куда-то толпы армаров. - То рыбу в Русальем заливе ловишь, то фальшивые изумруды кваркам впариваешь, теперь вот в храм без спроса вломился.

Атуан только пристыженно опустил голову. Вообще-то, Илигана он не боялся, но сейчас его друг был прежде всего служителем, а полуэльв и впрямь дал маху со своим безмерным любопытством и осквернил храм нечистой кровью. Правда, кровь Илиган пока не заметил. Атуан покосился на статую, высматривая красный след, и в тот же момент глаза спящей девушки распахнулись, тело выгнулось, и она зашлась в жутком кашле.

Илиган заорал не своим голосом, отскочил назад и упал, чудом не погасив свечи. Девушка билась и корчилась, пытаясь нормально вдохнуть: изо рта у нее вылетали хлопья пыли, скопившейся за столетия.

- Погоди, я сейчас! - быстро сориентировался Атуан, вылетел из храма, в два прыжка преодолел лестницу и рванул в дом. Буквально через минуту он уже снова был в храме с чайником почти остывшей воды. Кое-как усмирив кашель, девушка сделала пару судорожных глотков, снова прокашлялась и наконец задышала нормально. Грудь ее вздымалась часто, веки двигались, и на статую она ни капли не была похожа. Атуан дал ей еще немного воды, для чего ему пришлось усадить девушку. Тело ее было холодным и двигалось с трудом.

- Илиган, она совсем ледяная, нужно ее согреть! - сказал Атуан.

Служитель только захлопал ресницами и даже не удосужился закрыть рот. Полуэльв ругнулся, поставил чайник и попытался поднять девушку, но это было ничем не легче, чем поднимать мраморную статую. К счастью, Атуан с детства отличался крепостью мышц, и с горем пополам ему удалось оторвать несчастную от камня. Когда он ударом ноги растворил ворота, Илиган наконец очнулся и побежал за ним следом:

- Ты что делаешь? - истерически возопил эльв.

- А что мне еще делать? - тяжело дыша, ответил вопросом на вопрос Атуан, спускаясь по лестнице. - Положить ее обратно на камень и пожелать спокойной ночи? Дверь открой.

Илиган послушно открыл дверь избушки и принялся зажигать свечи. Полуэльв кое-как подтянул руки и уложил девушку на теплую печь.

- Разведи огонь, - попросил Атуан, стаскивая через голову рубаху и забираясь на печь. Илиган оторопело кивнул и бросился растапливать очаг. Атуан тем временем прильнул к спине девушки горячей грудью и обхватил за плечи, согревая. Мышцы ее тела были твердыми, отчего она почти не могла шевелиться и казалась очень напряженной, но через некоторое время она расслабилась.

- Долго ты там еще с печью? - спросил Атуан, укрывая себя и девушку теплой шкурой.

- Почти закончил, - отозвался Илиган.

- Чайник поставь, - скомандовал полуэльв.

Еще через несколько минут Илиган уже шел к ним, аккуратно неся чашку горячего чая. Атуан усадил девушку, все еще дрожащую от холода, и эльв подал ей чашку. Но гостья даже не посмотрела на него. Взгляд ее бессмысленно блуждал по комнате, рот был приоткрыт, и из него то и дело забавно выставлялся розовый язычок.

- Эй, ну что ты? - ласково потрепал ее за щеку Атуан. - Пей чай, пока горячий.

Девушка повернула голову на звук его голоса, но ее взгляд по-прежнему бесконтрольно метался от предмета к предмету, как у маленького ребенка. Полуэльв взял у друга чашку, и попытался напоить гостью. Ничего не вышло: она, похоже, не понимала, чего от нее хотят.

- Илиган, дай чайную ложку.

И Атуан принялся поить ее с ложечки. Всякий раз, поднося ложку к ее губам, он сам широко открывал рот, и девушка послушно копировала его движения. Взгляд ее хоть и не стал осмысленным, но по крайней мере перестал беспорядочно блуждать. Тогда Атуан отхлебнул из чашки и подал ей. Девушка повторила, глотнула чаю, удивленно уставилась в чашку. Глотнула еще раз, а потом принялась пускать пузыри. Занятие развеселило ее. Она засмеялась и стала молотить пятками по печке.

- Ну ничего себе, - оторопело проговорил Илиган и сел на лавку. - Да она как ребенок!

- Как думаешь, кто она? - тихо спросил Атуан, спустившись с печки, но не отрывая глаз от девушки.

- Понятия не имею, - пожал плечами Илиган. - Боуд о ней ничего не рассказывал, а на постаменте не было подписи. Да и вообще, она не похожа на остальных, так что... Понятия не имею, кто она такая.

Девушка издала губами смешной звук, захихикала, чашка вывалилась у нее из рук и разбилась. Оглядев осколки, незнакомка скривилась и захныкала.

- Тихо-тихо, - забормотал Атуан, забираясь на печку и нежно обнимая бедняжку. Потом он посадил хныкающую девушку на колени, прижал к груди и принялся напевать что-то вроде колыбельной. Некоторое время она еще ныла, потом ухватила его за серую прядь волос и принялась сосредоточенно рассматривать, хмуря бровки.

- Какая милая, - не выдержал Атуан, расплываясь в улыбке. Илиган издал нервный смешок:

- Не знаю, что за колдовство превратило ее в статую, но ты точно влип, Атуан, - сказал он.

- Атуан, - вдруг совершенно отчетливо повторила девушка. - Атуан.

И она принялась повторять его имя, раскачиваясь и с упорством, свойственным только маленьким детям, наматывая его волосы себе на палец.

- Как тебя зовут, милашка? - проворковал Атуан.

- Милашка, - повторила девушка и смешно чихнула, отчего у нее из носа вылетело еще одно облачко пыли.

- Конечно, ты милашка, - улыбнулся Атуан и наклонился к ней поближе, чтобы она посмотрела ему в глаза. - Но как твое имя? И-и-мя...

- И-и-мя-а, - протянула девушка, забавно копируя его интонацию, а потом улыбнулась и уткнулась носиком в грудь Атуана.

- Похоже, она не знает, - сделал вывод Илиган.

- Я - Атуан, - полуэльв ткнул в себя пальцем. - Он - Илиган.

Полуэльв ткнул пальцем в друга. Девушка проводила палец взглядом.

- И-ли-ган, - по слогам повторил Атуан.

- И-ли-ган, - затянула девушка.

Полуэльв еще раз назвал себя и друга и в конце показал пальцем на девушку. Та недоверчиво посмотрела на палец и аккуратно попробовала его на зуб.

- Ай! - только и успел сказать Атуан.

- Ай! - повторила девушка и засмеялась. - Ай! Атуан, ай!

Полуэльв тоже засмеялся и обнял ее.

- Быстро учится, - заметил Илиган, принимаясь собирать осколки разбитой чашки.

- Учица! Ца! - громко и радостно повторила она, подпрыгивая на коленях полуэльва.

- Давай покормим ее, что ли, - предложил Атуан, морщась при каждом ее приземлении: девица была очень тяжелой.

И они принялись учить ее пользоваться ложкой. Ячневая каша, которая была оставлена на завтрак, быстро заляпала стол, стены и незадачливых "учителей". Девушка радостно смеялась, брыкала ножками и подпрыгивала на лавке. Она уже вполне согрелась, и двигалась легко и непринужденно, но не с женской, а с детской грацией.

- Кушай кашу, - сказал Атуан, поднося ложку к ее рту. - Ам!

Девушка послушно открыла рот и проглотила кашу. Потом забрала ложку у Атуана и принялась возюкать ею в тарелке. Нагребла полную ложку, поднесла ее ко рту полуэльва и сказала:

- Кашу! Ам!

Атуан засмеялся и съел ложечку каши.

Когда миска опустела, а "учителя" и "ученица" были умыты, Атуан принялся учить ее ходить. Сначала девушка не понимала, что от нее требуется, но когда ее заинтересовала прибитая над дверью подкова, шустро поднялась на ноги и поковыляла к двери - Атуан едва успел подхватить ее под локоток, чтобы не упала. К утру она уже бегала по дому и заглядывала во все щели.

- Ку-ку! - кричала она из-за печки, играя с Атуаном в прятки, когда первый луч солнца осветил избушку. Тут же потеряв интерес к игре, она подбежала к окну и уткнулась в него лбом.

- Солнце, - сказал Атуан, указывая пальцем.

- Солнце, - завороженно повторила она. Атуан погладил ее по голове, и она радостно облапила его. - Атуан, солнце!

- Я - солнце? - спросил он, нежно поглаживая ее по плечам и боясь спугнуть.

- Атуан - солнце, - повторила она. - Солнце глазки - ай! Солнце - чай! Атуан - солнце!

- По-моему, у нее с головой не в порядке, - сказал Илиган. - Несет какую-то чушь.

- Это не чушь. Она говорит, солнце слишком яркое, у нее глазки болят. И горячее, как чай. Я тоже горячий, как солнце. Правда?

Девушка закивала, радостно улыбаясь.

- Ты ее понимаешь? - удивился Илиган.

- А что тут непонятного? - ответил Атуан, усаживая "ученицу" на лавку. - Ей просто слов не хватает, а так все понятно.

И он принялся учить ее новым словам.

К обеду она запомнила названия всех предметов в доме и множество действий с ними, а после обеда со счастливой улыбкой заснула на руках Атуана.

- Такими темпами через пару дней она уже будет нормально разговаривать, - тихо сказал полуэльв. - Надо бы свозить ее в город, купить новое платье.

- Служителям ее показать надо, а не платья покупать, - пробурчал Илиган.

- Не вздумай! - Атуан поднял руку в защитном жесте. - Не надо никому ее показывать. Я научу ее всему, что нужно и...

- ...и?

- ...и отвезу в Тэллу.

- А дальше?

- Ну, куплю там домик.

- А дальше?

- И мы будем там жить!

- И кем она тебе будет? Дочерью? В Тэлле каждая собака знает, что тебе двадцать восемь, и что у тебя не может быть взрослой дочери.

- Скажу, что сестра.

- Ага. Сестра. Черноволосая и черноглазая. А ты - сероволосый и голубоглазый. Да и к тому же, все знают, что ты сирота. Тогда уж сразу невестой назови.

- Невестой... - пробормотала во сне девушка и зачмокала, посасывая попавшую в рот прядь волос.

- И назову!

- Ну-ну. Вот как раз она через два-три дня соображать начнет и вспомнит, как ты ее лапал. Будет тебе невеста. И по роже невеста, и под дых, и в ухо. Ты посмотри на нее: она же взрослая женщина, а ты ее по голове гладишь.

Атуан покраснел и выпростал руку из ее волос. Потом подумал и отнес девушку на печку. Она поворочалась там немного, но не проснулась.

- Ладно, - сказал он. - Подождем, пока говорить научится, и спросим ее саму.

- Ну, наконец-то. Хоть одна здравая мысль.

Весь вечер они потратились на то, чтобы объяснить девушке, что такое баня и как в ней мыться без посторонней помощи. Девушка заперлась в ней на несколько часов и в начале вроде бы даже мылась, но потом, судя по чудом исчезнувшей отовсюду воде, развлекалась, выливая воду в щели пола и наблюдая за результатом. Кое-как уложив чадо, горе-учителя завалились спать. На этот раз Атуан с девушкой оказались на печи, а Илиган - на лавке, поставленной так, чтобы она не давала никому незаметно выйти. Так, на всякий случай. А то вдруг еще пару статуй разбудят.

Атуан проснулся от жуткой тяжести на ребрах и чувства, что он задыхается. Паника быстро улетучилась, когда он понял, что это просто кое-кто забрался на него сверху прямо с коленями и смотрит в упор:

- Что? - спросил ее Атуан. Девушка ничего не ответила, настороженно повернула голову, прислушиваясь. Ее глаза странно посверкивали в темноте, черный профиль едва угадывался.

- Ложись спать, до утра еще долго, - прошептал полуэльв. Девушка его будто не слышала, продолжая вглядываться куда-то. Вдруг снаружи поднялся сильный ветер, и ветки застучали в окно. Девушка выпрямилась, ее правая коленка больно уперлась Атуану в ребро, тот стиснул зубы и зашипел. Яркая вспышка осветила ее широко открытые глаза и настороженное лицо, и почти сразу раздался оглушительный грохот и хлынул дождь. Гром напугал девушку, она подскочила, отлетела к трубе, вжавшись в угол, и сдавленно пискнула.

Атуан крякнул, ощупывая помятые ребра, вздохнул и принялся успокаивать ее, поглаживая по спине:

- Тише, малышка, тише. Это просто гром. Небо рвется, и там, где оно порвалось, ненадолго вспыхивает белый грохочущий огонь, а через дыру льется вода. Ты не бойся, гроза в дом не заберется. Погрохочет немного и уйдет.

Но слова ее, похоже, не убедили: девушка вжималась в кирпичную трубу и вздрагивала при каждом ударе грома. Атуан накинул на плечи теплую шкуру и бережно закрыл бедняжку своим телом. Она тут же вцепилась в него мертвой хваткой, обхватив руками и ногами. Постояв некоторое время на четвереньках, Атуан начал засыпать: глаза против воли закрывались, голова опускалась вниз, но девушка все никак не желала успокаиваться и отпускать его, и в какой-то момент Атуан просто отключился.

Когда полуэльв открыл глаза, уже светало. Первое, что он увидел, было нежное ушко в обрамлении черных спутанных волос и щека с едва заметным в чистом утреннем свете пушком. Атуан шевельнулся и ощутил на спине сомкнутый замок из гибких рук, одна из которых была закинута через его шею, а другая тянулась через левый бок. Он попытался расцепить замок и выпутаться, но девушка недовольно поморщилась во сне и покрепче притянула его к себе, как малыш - игрушку.

Надо заметить, силы ей было не занимать. Да и телом она была явно покрепче, иначе полуэльв просто задавил бы ее. Атуан смирился и положил голову обратно на ее плечо.

От нее исходил дивный запах: теплый и сонный (если так, конечно, можно выразиться о запахе). Полуэльв обнюхал ее шею, ухо, зарылся носом в волосы.

- Нет, я, конечно, все понимаю, она милашка, и все такое, но это уже перебор! - прошипел у него над ухом разъяренный Илиган. - А ну слезь с нее немедленно!

Атуан густо покраснел и принялся выпутываться из захвата цепких рук. Он уже почти выбрался, когда девушка, ощутив скользящие по ладоням пряди волос, инстинктивно сжала пальцы и утянула волосы Атуана под подушку. Полуэльв, естественно, не пожелал расстаться с шевелюрой, и оказался снова притянут к девушке, но на этот раз в жутко неудобной позе, выгнув спину.

- Илиган, помоги, - взмолился он.

- Разбуди ты ее уже, и дело с концом, - раздраженно отмахнулся от него эльв, принимаясь готовить завтрак.

- Не могу. Она полночи не спала: испугалась грозы.

- Ее проблемы.

- Илиган, как ты можешь так говорить! - возмутился Атуан, по-прежнему стоя на коленях и уткнувшись макушкой в печь. - Тебя же приставили ее стеречь!

- Ничего подобного: я стерегу храм. Никто не говорил мне о том, что делать с ожившими статуями. Съезди в Тросвард и спроси, если уж так интересно. Говорят, кварки все знают.

- Вот и съезжу!

- Ну-ну. Только про изумруды там больше не заикайся.

Атуан снова покраснел, вспомнив позорный эпизод своей жизни. Хорошо, что кварк не обиделся, только посмеялся.

Девушка вдруг зашевелилась, отпустила волосы Атуана и потерла глаза.

- Доброе утро, малышка, - улыбнулся тот.

- Солнце светит? - спросила она, сонно моргая.

- Светит, светит. Вставай, пора умываться и собираться, а то этот ворчун из нас всю кровь выпьет.

- Илиган пьет кровь?

- Нет. Это просто такое выражение. Так говорят, когда кто-то все время ворчит на других.

Девушка спустила ноги с печки, спрыгнула и поплелась к кадушке с водой. Умывшись и утеревшись жестким льняным полотенцем, она села за стол, задумчиво посмотрела в окно и заявила:

- Утро в бане.

- Что? - вытаращился на нее эльв. Атуан хохотнул и пояснил:

- Она имеет в виду, что за окном сыро.

- И как ты только ее понимаешь, - покачал головой Илиган, доставая из печи котелок. Атуан помог ему накрыть на стол, и сел на лавку. Девушка, недолго думая, забралась к нему на колени.

- Прости, малышка, но ты не могла бы сесть рядышком?

- Почему?

- Ну, понимаешь, ты ведь большая девочка, а большие девочки сидят на лавке сами.

- Почему?

- Ну... Потому что большие девочки очень тяжелые.

Она задумчиво покусала ноготь на пальце и пересела. Атуан вздохнул с облегчением и принялся раскладывать кашу по тарелкам. Когда он потянулся за хлебом, из-под его рубашки выскользнул кулон на тонкой серебряной цепочке.

- Что это? - спросила девушка.

- Где? А-а, это, - Атуан привычно ощупал кулон: острый длинный клык, оправленный в серебро. - Это все, что осталось мне от родителей. Хочешь посмотреть?

Девушка активно закивала. Атуан снял цепочку и протянул ей.

- Клык моего дедушки, - пояснил он, для наглядности постучав по своим зубам.

- Не верь ему, деточка, - сказал Илиган, принимаясь за еду. - Ни один нормальный человек не будет носить зубы родственников на шее. Я думаю, он волчий.

- Где ты таких волков видал? - возмутился Атуан. - А этот зуб совсем как мои клыки - сам посмотри!

И полуэльв оскалился, показав четыре пары трехгранных клыков. Девушка с интересом потрогала пальчиком его зубы.

- Ну, не знаю, - поморщился Илиган, наблюдая за процессом исследования. – Я бы не стал носить на груди части тела своих предков.

Фергюс подкручивал винт телескопа до тех пор, пока в устройстве что-то не хрупнуло, возвещая, что дальше труба двигаться не может. Молодой человек ругнулся и принялся толкать ржавую махину плечом. Его так и подмывало воспользоваться магией, но учитель совершенно ясно выразился, когда брал его в обучение: либо Фергюс изучает все, что хочет о магии и больше никогда ею не пользуется, либо остается деревенским дурачком, который умеет петь и кипятить взглядом воду, что абсолютно бесполезно, если ты живешь на дне морском.

В этом вопросе учитель был очень суров, и Фергюс понимал его: однажды незадачливого ученика угораздило вместо уборки в обеденном зале заснуть за горкой дров для камина, и он подслушал разговор старших магов, где они обсуждали катастрофическое истончение магического слоя планеты и увеличение доли «мертвой» магии.

- Ни о каком балансе уже и речи быть не может, - ворчал архимаг. – Такое количество «мертвой» энергии не переработать даже королевскому топазу размером с дом. Если бы сейчас повторилась та история с Томи, я уверен, она смогла бы впитывать силу просто из пространства.

- Томи? Кто это? – спросил один из магов-практиков.

- Томи - это прозвище, которое полуэльвы дали Создательнице в ее второе возвращение, - пояснил ему сосед.

- Третье, - поправил старый кварк.

- Нет. Первый раз считать нельзя, если мы говорим именно о возвращениях. Возвращалась она дважды.

- Демагогия, - вздохнул архимаг, усаживаясь в глубокое кресло. - Какая разница, сколько раз она возвращалась? Без своей силы она ничего не сможет изменить. Важно, вернется ли Хранительница.

- Разве она может не вернуться? Я думал, она всегда возвращается, - изумился маг-практик.

- Все так думают. Потому что никто не хочет верить, что лучше уже не будет. Пора бы взяться за голову и самим заняться восстановлением баланса. Мы больше не можем ждать, все зашло слишком далеко...

Окружающие озадаченно уставились на архимага: раньше он весьма лояльно относился к естественному ходу событий и впервые призвал их к действию.

- Господин, что привело вас к такому решению? - осторожно спросил его маг-практик.

- Ты когда последний раз бывал в людских селениях? - вместо ответа сказал тот.

- Эмм, - маг замялся. - Лет двадцать назад, не больше.

- А родился когда?

- Мне сто сорок пять, а что?

- А то, что в рамках своей короткой жизни ты не можешь заметить сколь-нибудь серьезных изменений. Они происходят медленно, исподволь. Я прожил почти тысячу лет, и вижу, что мы катимся в пропасть все быстрее и быстрее, и ничего не делаем.

- Согласен, господин, - кивнул кварк. - Мой отец рассказывал мне то, что ему передали предки, и я сделал вывод, что в мире многое поменялось со времен его сотворения.

- Что, например? - поинтересовался практик.

- Например, продолжительность жизни. Тебя не пугает тот факт, что некоторые эльвы проявляют признаки старения? - спросил его архимаг.

- А что в этом такого? - удивился практик, который сам от рождения был унагийцем и плохо разбирался в физиологии эльвов. - Некоторые из вас живут сотнями лет, должно же это как-то сказываться на внешности.

- В том-то и дело, что стареют относительно молодые эльвы: те, кто появились на свет в последние пятьсот-семьсот лет. Сначала их было немного: один-два на целый город. А теперь каждый сотый покрывается сетью морщинок. А тысячелетние эльвы тем временем по-прежнему выглядят как тридцатилетние. Посмотри на меня, - архимаг провел ладонью по лицу: его кожа была упругой и гладкой, - вот так должен выглядеть старый эльв: сильным и молодым, а не морщинистым стариком с подагрой и радикулитом.

- Про рождаемость и говорить нечего, - поддержал его кварк. - Если б не полуэльвы с их плодовитостью, северные края давно бы уже опустели.

- А нравы? - с горечью продолжил архимаг. - Во времена моей молодости никто не запирал дверей, не выяснял отношений драками, не мстил соседям из зависти. Даже нищих не было, потому что всякого неприкаянного жалели и помогали ему устроиться в жизни. А теперь в мире происходят невероятные вещи. Унагийцы уже дважды бились с лиссами, а армары и вовсе травят реки, чтобы насолить русалкам: просто так, от злости. Одни кварки заперлись в Тросварде, ибо память предков говорит им, что так не должно быть.

- В каком-то смысле в бесконечных войнах есть своя польза, - осторожно заметил кварк. - Людей становится меньше, магия тратится медленнее.

- Ты еще предложи ввести человеческие жертвоприношения как обязательный обряд, - снисходительно улыбнулся практик.

- Я уже рассматривал это как вариант, - коротко сказал архимаг, и практик подавился новым ироничным предложением. - Но у нас нет достаточно эффективного прибора для переработки настолько мощного выброса мертвой энергии, так что прибережем жертвоприношения на крайний случай.

В тот день Фергюс еще много что услышал про мертвую и живую магию и про деградацию мира. Войны и старение эльвов его не слишком пугали: к войнам он привык, а друзей-эльвов у него не было. Разве что учитель, но тому старение не грозило: шутка ли, прожить на земле полторы тысячи лет? Фергюс любил своего учителя, тот был добрым и понимающим человеком. Возможно, немного не от мира сего, но при его возрасте простительно быть не таким как все.

Сам он был родом с небольшого острова восточнее Русальего залива. Мать его была красивая и бестолковая, и к воспитанию сына отнеслась со свойственным ей безразличием, а отца давно уже сожрали акулы, так что Фергюс целиком и полностью посвятил себя магической науке, и нисколько не жалел, что учитель забрал его в Лаверген. Вот, разве только по морю скучал: уж очень на земле тяжело дышать и ходить.

Зато, за те несколько месяцев, что он уже прожил в Лавергене, Фергюс успел загореть, кожа перестала быть прозрачной, и о его русальем происхождении говорили теперь только синие глаза без белков, перепонки между пальцами да волосы густого фиолетового оттенка.

Себя он считал очень симпатичным и не брезговал время от времени покупать красивую одежду и посещать ювелира: благо, денег ему на карманные расходы выдавали немерено (чтобы ни в коем случае не вздумал колдовать за деньги). Учитель только посмеивался, видя своего ученика в очередном щегольском наряде.

"Вот отыщу новый способ превращать мертвую энергию в живую, и тогда все признают меня великим магом", - бормотал Фергюс себе под нос, заменяя простую линзу телескопа на такую же, но из королевского топаза.

Дело шло с трудом, линза никак не желала помещаться в паз, а молодой человек боялся поцарапать ее, потому что взял камень у учителя без спроса. Наконец, она поддалась и встала на место. Парень радостно потер руки и тут же прильнул к телескопу правым глазом.

"Я всем докажу, что Фергюс чего-то да стоит!" - прошептал он, наводя телескоп на едва заметное магическое свечение на севере.

.

- Идем с нами, - уговаривал Атуан Илигана, но тот стоял на своем: служитель не может покидать свой храм без крайней необходимости. - Да сюда столетиями никто не заходил, а ты, может, всего-то на пару месяцев отлучишься.

- Ты ведь знаешь, что мне нельзя, так зачем уговариваешь?

- Потому что я знаю, что тебе хочется с нами, верно? Ты сто лет в Тэлле не был, поехали!

Илиган ломался, нервно пожевывая губу. Ему очень хотелось снова побывать в крепости полуэльвов, где прошли лучшие годы его жизни, но долг служителя держал его в храме.

- Ты же должен иногда выезжать хотя бы на ярмарку, - решил подойти с другого края Атуан. - Купишь себе новую чашку взамен разбитой.

- Да у меня и денег-то нет, - начал поддаваться эльв.

- Я тебе одолжу. Можешь даже не отдавать, мне не жалко, - тут же подхватил Атуан.

Илиган еще помялся. Тогда полуэльв вспомнил еще один немаловажный аргумент:

- У тебя ведь ученика нет, может, в Тэлле кого присмотришь, а? Поехали!

- Ну, ладно, - наконец сдался Илиган. - Но только на пару месяцев!

- Ура! - коротко провозгласил Атуан и принялся укладывать походный мешок.

Солнце светило ярко и совсем по-летнему, хотя до лета еще был целый месяц. Деревья и трава просохли в два счета, будто и не было ночной грозы. Девушка бегала по двору и ловила шуструю козу.

- Маньку придется с собой взять, а то сдохнет тут без меня, - кивнул Илиган на животное.

- Ме-е-е, - согласно проблеяла рогатая.

- Да, хороша у нас компания: бравый вояка на коне с полоумной девицей и служитель на козе, - пошутил полуэльв.

- Сейчас сам на козе поедешь, - отмахнулся от него Илиган.

Вскоре вещи были уложены, служитель запер храм и избушку, и компания двинулась вниз по дороге.

Идти было легко. Жарко светило солнышко, прохладный ветерок с гор доносил запах тающих снегов, а вокруг расстилалось зеленое буйство: совсем недавно проросшая всюду трава даже на вид была сочной, на деревьях не по дням а по часам распускались праздничные розетки листьев, а кое-где и цветов.

Правда, в некоторых оврагах еще лежал грязный лед, но он был лишь жалким подобием тех снежных просторов, что белели здесь буквально пару недель назад. Радостно щебетали птицы, вернувшиеся с юга в родные горы, выползали из нор сонные ежики.

Атуан нарвал для спутницы букетик первых невзрачных цветов и принялся перечислять их названия:

- Вот этот - мать-и-мачеха. Какого он цвета?

- Желтый! - радостно откликнулась девушка, совсем недавно запомнившая цвета.

- Правильно. А вот этот - тюлль. Какого он цвета?

- Синий!

- Молодец.

- Мне нравится синий. Мне нравятся тюлли.

Атуан рассмеялся:

- Так нельзя говорить. Нужно сказать: мне нравится тюлль.

- Почему нельзя сказать "тюлли"? Ведь их же много, - резонно возразила "ученица".

- Не знаю, - развел руками Атуан. - Просто никто так не говорит, вот и все.

- А я буду говорить. Мне нравятся тюлли. Тюлли-тюлли-тюлли!

- Эх ты, Тюлли! - рассмеялся Атуан и взъерошил ей волосы. - Если хочешь, я буду тебя так называть.

- Хочу, - коротко сообщила Тюлли и принялась вытаскивать из букета синие цветочки, а все остальные - скармливать козе. Коза привередничала и ела только белые.

- Илиган, - позвал Атуан. - Ты же служитель, проведи обряд наречения именем.

- И не подумаю. Именем нарекают детей, а она взрослая женщина. Я еще не настолько выжил из ума.

- Тогда я сам.

- Да на здоровье. У тебя все равно не получится.

- Ну и что, - пожал плечами полуэльв и беспечно помахал пустой фляжкой. - Хотя бы вид сделаем, что все по правилам. Подождите меня, я воды наберу.

И он, не дожидаясь, пока спутники остановятся, нырнул в густые кусты и замелькал между деревьями.

- Для обряда берут дождевую воду, - пробурчал служитель, когда полуэльв вернулся с полной фляжкой.

- Ну, она в любом случае либо дождевая, либо снежная.

- Она должна быть настояна на янтаре, - заметил Илиган.

- На смоле подойдет?

- И настаиваться должна три дня, - добавил эльв.

- Я ее из дупла достал. Она там, может, еще побольше настаивалась.

- И ты этой грязью собрался обряд проводить? - возмутился служитель.

- Не нравится, проводи сам, - ответил полуэльв. - Иди сюда, малышка.

Девушка приблизилась, с любопытством разглядывая фляжку.

- Весенним детям - солнечной судьбы, - нараспев протянул Атуан, омывая правую ладонь и прикладывая ее ко лбу девушки. - Изобилия от сочных трав, удачи от звонких ручьев, красоты от первых цветов.

- Здоровья от первых цветов, балда, - мгновенно отреагировал служитель.

- Красоты. Всегда считал, что первые цветы и здоровье никак не связаны.

- Как знаешь, - покачал головой Илиган и смешно развел руками, вроде как: говори, что хочешь, я тут ни при чем, и вообще, у тебя все равно ничего не получится.

- Нарекаю тебя именем Тюлли, и прошу небо о счастье для тебя.

И Атуан отнял руку от ее лба.

- Ух ты! - протянул он тут же.

- Что? - не слишком заинтересованно посмотрел служитель и оторопел: на лбу у девушки легонько светился отпечаток ладони Атуана. Свечение исчезло почти сразу, и Илиган сделал вид, что ничего не заметил.

- Ты видел? Вода светилась!

- Ерунда. Просто солнце блеснуло на мокром лбу, вот и все.

- Да? - не поверил Атуан. - А если бы правда светилось, что бы это значило?

- Не знаю. Так не бывает, - бросил Илиган и потянул козу за повод. - Ладно, идемте уже, а то до сторожки не доберемся к ночи.

"Сторожкой" называлась старая полуразвалившаяся хижина по пути к ближайшей деревне. Когда-то в ней останавливались охотники, но потом забросили, и служитель Боуд, а вслед за ним и Илиган, пользовались ею как местом для ночевки по пути из храма в ближайшую деревню.

Стены хижины были бревенчатыми, но очень тонкими, крыша покрыта дранкой, а вместо добротной кирпичной печи - смешное сооружение из камней и глины. Илиган деловито проверил, не прогнил ли за зиму пол, пошевелил устилающую его прошлогоднюю траву: не заползла ли ненароком змея?

Удовлетворившись состоянием убежища, он развел огонь в очаге, и вскоре в хижине стало тепло и уютно. Атуан как более умелый и опытный охотник отправился добывать ужин, и Тюлли осталась на попечении служителя. Забравшись с ногами на покрытую слоем пыли лавку, она с интересом наблюдала за его действиями.

- Отчего дерево горит? - неожиданно спросила она.

- Горит... потому что сухое, - обескураженный, служитель почесал в затылке, всерьез задумавшись над вопросом.

- Тогда почему деревья в лесу не горят? Там тоже есть сухие.

- Потому что их никто не зажигает.

- Но ты ведь больше не зажигаешь дрова. Почему же они еще горят?

- Они зажигают друг друга.

- Хм, - задумалась она, подошла к печке и присела возле нее на корточки, наблюдая. Илиган варил кашу, время от времени поглядывая на девушку: та сидела неподвижно и глядела в огонь, почти не мигая. Прошел час, другой. Свет за окном постепенно стал блекнуть. Мир выцветал, а небо окрашивалось красно-оранжевым. Наконец, вернулся Атуан.

- Ты чего так долго? - заворчал на него Илиган. - Каша уже готова.

- Ну, извини, - огрызнулся полуэльв, - мясо само с небес не падает.

Он бросил на кривоватый столик тушку упитанного зайца и растянулся на лавке. Эльв  заворчал, но принялся свежевать добычу, подвесив зайца за лапу прямо за окном, где еще было светло. Атуан повернулся на бок и посмотрел на воспитанницу: та завороженно наблюдала за огнем, и яркие сполохи отражались в ее глазах, будто бешеные светлячки.

- Отодвинься от печки, - посоветовал полуэльв, - у тебя уже щеки горят.

Девушка отреагировала странно: схватилась за щеки, выпучив от ужаса глаза, громко и пронзительно взвизгнула и заверещала.

- Я горю! Но я же не сухая! Почему я горю? Я не трогала огонь! Я не трогала дрова! Они меня не поджигали!

Она в панике заметалась по комнате. Чувствуя легкую абсурдность происходящего, Атуан поднялся на ноги, уловил момент и ловко и мягко скрутил девушку. Та забилась у него в руках, но ощутив уверенность и спокойствие полуэльва, уставилась на него своими странными почти черными глазами.

- Вы что тут разорались? - недовольно сказал заглянувший на шум служитель. - Работать мешаете. Что случилось?

- Ничего серьезного, - ответил ему Атуан поверх черноволосой головы. - Тюлли показалось, что она горит.

- Что за глупости, - проворчал служитель и снова скрылся за дверью.

- Эй, ну что ты? - мягко обратился к девушке Атуан, слегка отстраняя ее от себя, чтобы заглянуть в лицо.

- Я н-не г-горю?

- Нет.

- Но ты же сказал, что у меня щеки горят!

- Ну да: вон какие красные. Когда щеки красные, говорят,  что они горят, - Атуан провел тыльной стороной пальцев по левой щеке девушки, стирая слезы испуга. Тюлли со всхлипом выдохнула и улыбнулась ему.

- Значит, я не горю?

- Нет.

- Хорошо, - она растерла остатки слез по щекам, села на лавку за стол и требовательно посмотрела на Атуана.

- Что? - спросил тот.

- Почему горящие дрова зажигают негорящие дрова, но не зажигают печку?

- Потому что кирпич не горит.

- А человек?

- Ну... сложно сказать. В принципе, не горит. Но в огне зажарится, как обычный кусок мяса.

Тюлли немного помолчала, обдумывая услышанное, потом задала следующий вопрос:

- Что будет, если я сгорю?

- Ты умрешь.

- Что это значит?

- Это значит, что тебя больше не будет в этом мире. Ты разделишься на душу и тело. Тело останется здесь и будет таким же неживым, как тушка зайца, которую я принес, а душа... Тут все зависит от расы. Если ты смертная, то родишься почти сразу после смерти. А вот эльвы рождаются снова через столько лет, сколько они до этого прожили здесь, на земле. Это время нужно, чтобы забыть все, что было в прошлой жизни, и начать жить заново.

- А ты эльв?

- Почти, - поморщился Атуан. - Кто-то из моих предков уж точно был эльвом. Наверное, отец: мать-то вроде как полукровка. Была.

- Мать? Кто такая мать?

- Мать - это женщина, которая дает жизнь новому человеку.

- Ты познакомишь меня с ней?

- Я не могу, - покачал головой Атуан. - Она умерла, когда я был маленьким.

- Ты был маленьким? Совсем маленьким?

- Просто крошечным. Вот таким, - и полуэльв показал руками размеры младенца. - Даже еще ходить не умел и говорить. Прямо как ты сначала. Только я не так быстро учился, как ты. Дети долго растут, долго учатся. Когда не стало мамы, я был совсем беспомощным и умер бы, если б меня не забрал дядя Марк. Вот приедем в Тэллу, я тебя с ним познакомлю. Заодним совета у него спросим, что нам с тобой делать.

И полуэльв ободряюще похлопал ее по спине. Тем временем вернулся Илиган и принялся срезать мясо с костей.

- Что смогу - подкопчу, из остального бульон сварим, на завтрак на нем кашу сделаем.

Он срезал сколько смог: заяц, конечно, был упитанный, но все-таки заяц, а не свинья. Эльв подвесил срезанные кусочки коптиться и принялся готовить бульон. Тюлли взяла один кусочек, с любопытством обнюхала его, положила в рот и пожевала.

- Фу, выплюнь! - потребовал Атуан.

- Почему? - отодвинулась от него Тюлли.

- Нельзя же есть сырое. Вот подожди, Илиган закоптит, и можно будет кушать.

Девушка сделала вид, что не слышит, и продолжила упорно жевать сочный кусочек сырого мяса. Атуан попытался было вытащить подозрительное блюдо у нее изо рта, но потом махнул рукой и взялся за кашу. Вскоре Тюлли присоединилась к нему, и оставшееся мясо оказалось в полном распоряжении повара.

.

Светало. Окраины Лавергена мерцали, словно мираж в пустыне: город перемещался на новое место по ему одному ведомым маршрутам. Этот процесс никак нельзя было остановить или скорректировать. Да никто и не пытался: механизм заклинания был никому не известен и работал от мертвой магии.

Раньше, когда ее слой был тонким, город перемещался редко: один-два раза в год. Теперь же, в густом кружении мертвых магических частиц, стены города ежедневно воздвигались на новом месте, перемещая своих немногочисленных жильцов. Магов Лавергена насчитывалось не больше сотни со всего света, и почти все они жили в здании старой библиотеки. Остальные строения стояли заброшенными, их щербатые стены из красного кирпича дышали умиротворением и печалью, навевая непрошенную ностальгию.

Учитель полулежал в кресле на одном из внешних балконов, свесив правую ногу через перила, и кутался в теплый шерстяной плед. В последнее время он плохо спал и завел привычку встречать рассветы на внешней стене города: ему нравилось наблюдать, как неуловимо меняется пейзаж, температура и запах воздуха, как вздымаются клубы мертвых частиц, закручиваясь спиралями и рассыпаясь тихо потрескивающими золотыми фейерверками после разрешения заклинания.

- Доброе утро, Фергюс, - тихо сказал учитель, задумчиво глядя за горизонт.

- Как вы узнали, что это я? - удивился ученик, подавая старому эльву чашку горячего чая.

- Ты притянул к себе струю живой магии из той деревеньки, - учитель ткнул длинным пальцев в едва заметный холмик за лесом. - Сколько раз я тебе говорил: держи при себе свои желания, не позволяй магии притягиваться к тебе, она нужна миру больше, чем магам.

- Да, учитель, - Фергюс слегка напрягся, и поток незримых обычному глазу частиц стал утончаться, пока не превратился в струйку толщиной с волос.

- Простите, меньше не могу, - виновато пробормотал Фергюс.

- Ничего, скоро научишься. Главное, не забывай об этом, - старый эльв чуть выпрямился в кресле и снял с перил вальяжно закинутую на них ногу в старом клетчатом тапке.

- Где мы сегодня? - спросил Фергюс, облокотившись на освободившиеся перила и уставившись на вершины высоченных сосен, покачивающихся ровно под их балконом.

Учитель лениво выпростал босую ногу из тапка, свесил ее вниз и потрогал пушистую кисточку на макушке сосны:

- Или южный склон Серых Хребтов, или... Да нет, Серые Хребты: вон на северо-востоке вершина виднеется.

- О! - неизвестно чему обрадовался Фергюс. - А можно мне погулять?

Учитель задумчиво пожевал губу, помолчал немного, что-то прикидывая в уме, потом ответил:

- Боюсь, до Тола-Вилсы ты не доберешься: далековато отсюда. Если только в ту деревушку наведаешься. А зачем тебе?

- Просто так. Устал в городе сидеть, проветриться хочу.

Учитель внимательно посмотрел на него чистыми голубыми глазами, в которых неспешно проплывали отражения белых облаков:

- Хорошо, можешь прогуляться. Только смотри: не успеешь до утра, я за тобой не пойду. Лавергену не прикажешь: как первый луч солнца покажется, город будет уже за тридевять земель отсюда.

- Я знаю, учитель. Если не успею, сам вас найду.

- Ну-ну, - усмехнулся эльв, лениво принимаясь расплетать длинную косу.

Солнце пригревало все сильнее, плед сползал с его плеч, а он все водил и водил костяным гребнем по россыпи волос, и золотая их волна потихоньку соскальзывала вниз, свешиваясь с балкона на вершины сосен и повисая на ароматных иглах.

Минуты три Фергюс бездумно наблюдал за этим странным ритуалом, потом вздрогнул, встряхнулся и, кратко попрощавшись, помчался за своей сумкой, которую собрал еще ночью. Вскоре его спина замелькала между соснами.

- Проветриться он хочет, ну-ну, - пробормотал ему вслед Лаони и все так же лениво принялся заплетаться.

Солнце нежно согревало его вечно юное тело, а свежий ветер омывал лоб, стирая из прошлого еще один день, чтобы заменить его сегодняшним, ибо только так прожившие тысячи лет могут прожить еще столько же.

- Ну вот, мы и добрались, - пропыхтел Илиган, взобравшись на холм, с которого открывался отличный вид на крепость.

Вслед за служителем на вершину выбрался и Атуан, ведя в поводу лошадь, на которой сидела и с любопытством глазела по сторонам Тюлли. Вскоре их тропинка слилась с широкой дорогой, ведущей из Тола-Вилсы, и копыта лошади застучали по подсохшей, утоптанной и прогретой солнцем земле.

Рядом с ними двигались туда-сюда другие путешественники: кто-то вез товар на весеннюю ярмарку, кто-то отправлялся в гости, кто-то ехал по делам. Больше всего среди путников было, конечно, полуэльвов: то тут, то там мимо компании проезжали люди с перьями вместо волос, длинными когтями, неестественно вытянутыми ступнями или шипастыми локтями. Но попадались и чистокровные эльвы: голубоглазые, светловолосые, заплетенные по всем правилам.

Тюлли впервые увидела столько людей, но ее это не напугало и не смутило: всякий раз, завидев что-нибудь интересное, она беззастенчиво тыкала пальцем и радостно повизгивала. Люди тоже глазели на нее, но лишь потому, что она чуток смахивала на умалишенную: ее внешность для выходцев Тэллы была весьма заурядной. Вот если б у нее рог изо лба рос или крылья в три ряда, тогда другое дело!

Компания прошла по запруженной дороге, промаялась в воротах, пытаясь обогнуть столкнувшиеся повозки, попетляла по старым улочкам, завешанным мокрыми простынями, и свернула на дорогу к дому старейшин. Квартал был занят в основном мастеровыми редких профессий, вроде переплетчика или часовых дел мастера, и народ сюда захаживал исключительно зажиточный и степенный, отчего здесь было тихо и уютно.

Атуан ссадил Тюлли на землю, они прошли мимо нескольких домов и остановились у кованой калитки.

- Я пойду сразу в храм. Забрать твою лошадь? А то ведь у старика конюшни нет, сам знаешь, - сказал Илиган.

- Да, пожалуйста, - кивнул Атуан, подавая повод и сгружая сумки. - Мы тебя вечерком навестим.

- Угу, - невнятно ответил Илиган и двинулся дальше по улице.

Атуан толкнул скрипучую калитку, и они вошли в небольшой палисадник, заросший свежей зеленью - правда, в основном, сорняками. Извилистая тропинка, выложенная битым кирпичом, вела куда-то влево, сквозь густые кусты под яркое солнце.

- А-а, Атуан, - послышался добродушный голос, - давно тебя не видел.

- Здравствуй, дядя Марк, - ответил юноша и обнял сидящего на крыльце полуэльва. Лицо хозяина дома сверкало прозрачными чешуйками, которые рассыпали всюду брызги солнечных зайчиков. Волосы цвета белого серебра укрывали его спину, и их кончики лежали на крыльце, но он не заплетал их, хоть это и раздражало соседей-эльвов.

- Кто это с тобой? - Марк повернул голову в сторону спутницы Атуана и уставился сквозь нее ярко-голубыми глазами с черной каймой. Молодой человек подвел девушку поближе. Тюлли заинтересовалась чешуйками на висках старого полуэльва и поскребла их ногтем. Атуан вжал голову в плечи, ожидая замечания, но дядя Марк лишь ухватил ладонь девушки своей когтистой рукой, методично ощупал ее, потом скользнул до плеча, легонько прикоснулся к ее лицу, ушам, волосам. Тюлли забавно сморщилась, а потом чихнула. Старик рассмеялся.

- Что за чудо! - сказал он с улыбкой.

- Я не чудо, я Тюлли, - уверенно заявила девушка.

- Дядя Марк, мне нужно с тобой поговорить, - обреченно выдохнул Атуан.

- Да я уж понял, - улыбнулся старик. - Ладно, проходи, охламон. Рассказывай, во что ты вляпался на этот раз.

День пролетел незаметно. Они дважды успели отобедать, прежде чем Атуан закончил свое повествование, подробно изложив всю суть своих грехов со времен последнего визита в Тэллу - а их накопилось немало. Дядя Марк кивал, прихлебывая горячий чай, ни о чем особо не спрашивал, ни за что не корил. Тюлли кружила по дому, играя с невиданными ею прежде вещами.

- ... Вот, пришел к тебе за советом, - закончил Атуан свой рассказ.

- Хм, - старик почесал когтем подбородок. - Так какого, говоришь, цвета ее глаза?

- Почти черные.

- Хм, - снова сказал дядя Марк. - Вот и связались веревочки... Только из какого клубка и одного ли цвета - не видать слепцу.

Атуан благоразумно промолчал. Его дядя редко говорил непонятные вещи, и если уж говорил, то касались они обычно не Атуана, а чего-то серьезного.

- Так как мне поступить? За ней нужен присмотр, а я не хочу ее никому доверять, - сказал Атуан.

- На этот вопрос тебе может ответить только Ветер.

Атуан замер с приоткрытым ртом от столь образного и при этом абсолютно бесполезного ответа, но старик продолжил:

- Я не знаю, что за диковину ты отыскал в брошенном храме, но раз уж ты ее разбудил, тебе и заботиться, так что слушай свое сердце, оно верно подсказывает.

- Я не понимаю тебя, дядя, - честно ответил парень.

Марк вздохнул, встал и поманил Атуана пальцем. Затем открыл нижний ящик комода, ощупал его содержимое и достал прямоугольный сверток. Атуан принял его, аккуратно развернул и обнаружил старый-старый рисунок в прямоугольной рамке под стеклом.

- Не рассыпался еще? - спросил Марк.

- Нет. Только пожелтел сильно. Потемнел даже.

Марк закивал, потом по памяти ткнул в левый угол рисунка: там был изображен сидящий на коленях человек.

- Это я. В молодости.

- Ой, правда? - заинтересовался Атуан, поднес рисунок ближе к свету.

Дядя Марк почти не изменился. С рисунка со смущенной улыбкой смотрел худощавый полуэльв, на его макушке покоилась рука женщины, сидящей рядом в кресле. Еще правее, на подлокотнике кресла с неестественно прямой спиной сидел другой человек, заплетенный как эльв. Лицо его было плохо видно, так как именно в этом месте бумага была немного помята и начала крошиться.

Рисунок был большим, и там были и другие люди, но эти трое были на первом плане. Честно говоря, дядя явно был отнесен художником к массе людей во втором ряду, но женщина держала ладонь на голове Марка, и он казался чем-то вроде дорогой породистой собачки у ног богатой дамы.

- Это Она.

- Кто? - не понял Атуан.

- Госпожа Томи, - пояснил старик, и его губы тронула странная горькая улыбка.

- Ты был знаком с ней? - ахнул Атуан.

- Она умерла у меня на руках, - тихо сказал Марк. – Тихо истаяла в воздухе серебристым облачком, будто ее и не было. С тех пор мои глаза отказываются видеть мир без нее.

Атуан сглотнул и перевел взгляд обратно на рисунок, рассматривая легендарную госпожу Тэллы: темноволосая, без каких-либо ярких, запоминающихся черт, она ничем не привлекала молодого человека. Даже странно, что такой великой личности принадлежала столь непритязательная внешность. Атуан перевел взгляд на мужчину, сидящего на подлокотнике ее кресла.

- А это кто, справа?

- Господин Амаддариэл, тогдашний правитель эльвов.

- Кажется, я что-то слышал про него. Будто бы он сошел с ума и подался к урлангам.

- Ложь. Лиссанские сказки, - покачал головой Марк, усаживаясь обратно за стол и приглашая Атуана присоединиться. - Он хотел жениться на Томи, но она отказала ему, а потом... ну, ты знаешь историю с ее смертью.

Атуан кивнул: эту историю и по сей день рассказывают в храме Тэллы.

- После этого он вернулся в Элву, и поначалу все шло как и прежде. Но что-то в нем сломалось в тот день, когда она ушла. Я не знаю точно, мне Тирра рассказывал. Вроде как, он начал уезжать в одиночестве в горы и подолгу не возвращался. Однажды он просто исчез, и эльвы его больше никогда не видели. В то время Тирра заменял его уже во всем, и постепенно эльвы признали его своим правителем. Амаддариэла же потихоньку забыли. Зря, конечно. Хороший был правитель. Тирра до сих пор им восхищается.

- А я и не знал, что ты был знаком с такими людьми. Почему ты не рассказывал мне об этом?

- Я хотел, чтобы ты просто счастливо прожил свою жизнь. Но теперь вижу, что тебе на роду написано стать частью этой истории. Потому ты и влипаешь постоянно в неприятности: судьба заставляет тебя быть везде и всюду, чтобы у тебя был шанс совершить что-то... важное.

- Я? Важное? Что? – Атуан вдруг представил себя героем легенд и улыбнулся, представив, как будут смеяться дети над такой историей.

- Этого я не знаю. Как не знал Тамиладу о том, что он Королевский Слуга, как не знал Амаддариэл, что зовет замуж саму Создательницу. Ведь если бы они все это знали, жизнь сложилась бы иначе, и кто знает, лучше ли.

- Разумеется, лучше! – убежденно ответил Атуан. – Госпожа Томи не упала бы на священный камень, Амаддариэл не сгинул бы и остался правителем эльвов, а ты бы не ослеп!

Дядя Марк вздохнул. Порой его воспитанник превращался в пятнадцатилетнего мальчишку, которому все нужно объяснять на пальцах.

- О таких вещах нужно говорить с кварками. Или хотя бы с Лаони. Он мастер объяснять скрытые смыслы.

- Лаони? Это еще кто?

- Один из магов Лавергена. Говорят, он еще жив. Если так, ему сейчас должно быть чуть больше полутора тысяч лет.

- Ничего себе! – присвистнул Атуан. Тюлли тут же высунула голову из-за угла на интересный звук, но, не обнаружив ничего интересного, втянулась обратно и зашуршала чем-то в соседней комнате.

Старик вдруг задумался, покусывая губу, а затем сказал:

- Знаешь что, а попробуй-ка ты его отыскать. Он-то точно разберется с твоей... находкой.

- Найти мага Лавергена? Это невозможно. Даже сами маги не могут найти этот город, потому что ОН находит их!

- Если тебе судьбой предначертано что-то совершить, то все сложится так, что у тебя непременно будет шанс, - убежденно ответил ему дядя. - Тем более, с таким-то происхождением.

- А что не так с моим происхождением? Ты же говорил, меня родила полуэльвелла.

- Это лишь моя догадка, ничем особо не подкрепленная. Твоя мама была очень гордой девицей, а твое появление на свет явно таило какие-то неприятные для нее факты, так что я не знаю, кто твой отец. Но твоя родня по матери должна жить где-то в Элве, иначе и быть не может. Ты еще носишь тот кулон?

- Да, он у меня всегда с собой, - Атуан выпростал из-под рубашки оправленный в тусклое серебро зуб и протянул его дяде Марку. Тот принял безделушку, покачал на ладони, грустно улыбаясь чему-то своему.

- Я бы никогда не задумался о твоей связи с теми событиями, если б не этот кулон. Не знаю, как он попал к твоей матери, но когда-то он принадлежал госпоже Томи.

- Не может такого быть, - поразился Атуан, по-новому оглядывая кулон.

- Да. Этот зуб она в шутку выпросила в подарок у господина Амаддариэла и хранила даже после того, как они поссорились. Когда ее не стало, он забрал кулон обратно, и не расстался бы с ним просто так. Боюсь, господина Амаддариэла больше нет на этом свете. И представь мое удивление, когда кулон вновь попал ко мне после смерти твоей матери. Я пообещал ей воспитать тебя, но не отдавал тебе кулон, пока не понял, что ты очень похож на Амаддариэла. Да, Атуан, Амаддариэла называли Последним, но он явно твой предок. Винсент говорит, что ты его точная копия, только глаза не серые, а голубые. Не удивлюсь, если у вас и душа одна на двоих. Если Амаддариэл стал частью этого мира, и его душа попала в круговорот, она вполне могла уже очиститься в небесных чертогах и вернуться на землю, чтобы стать частью тебя.

Атуан помолчал, осмысливая услышанное, потом осторожно спросил:

- Так ты предполагаешь, что Тюлли...

- Я не хочу предполагать. Но ответ сам просится: она слишком похожа на Томи, она слишком странная, она слишком... В общем, береги ее, кем бы она ни оказалась.

- Да, дядя. Я понял.

Раздался резкий хлопок двери. В дом влетел запыхавшийся Илиган и проорал с порога:

- Атуан, придурок, во что ты опять вляпался?!

- Что? - оторопел полуэльв, не успев переключиться на привычную ему реальность.

- Какого черта за тобой охотится купеческая гильдия?!

На лице Атуана появилась така-а-ая характерная гримаса, что Илиган понял: пора сматывать удочки.

.

Фергюс уверенно шел через лес. Его вела не карта и даже не тропа. Его вело чутье, запах живой магии. Лаверген остался далеко за спиной, но и деревню маг уже прошел. Ему было немного жаль покидать учителя и, ставший уже привычным и родным, дом в городе магов. Он знал, что не вернется до рассвета, но не мог ждать, что город совершит следующий скачок в нужную ему зону, тот и так подкинул его очень близко: судя по интенсивности свечения, до искомой точки можно было за пару дней дойти пешком, чем парень сейчас и занимался.

Фергюс не знал, сколько еще идти, но это было не важно: главное, что у него была цель. Он прямо-таки физически ощущал приближение чего-то необычного. Правда, он еще не знал, что будет делать, когда найдет источник магического излучения. Но зря что ли он учился у старейшего мага Лавергена? Было бы что исследовать, а как применить, он придумает.

Выбравшись на небольшую вытянутую поляну, Фергюс потоптался немного в задумчивости, а потом все-таки сбросил котомку с плеч: кто его знает, когда еще раз повезет на такое солнечное местечко, да еще и с родником. Молодой маг взбодрил сам себя и решительно двинулся в лес за хворостом.

"Доверяй лесу, - говорил ему когда-то учитель. - Лес в беде никогда не бросит: накормит, напоит, обогреет. Но помни, что ты не единственный, кто пользуется его дарами, и будь готов уступить дикому зверю, если он пришел сюда раньше тебя".

Покамест зверье Фергюсу не докучало: медведи наверняка еще пребывали в зимней спячке, а волки довольствовались оживившейся мелкой дичью. То тут, то там промелькивали беличьи хвостики, и заячьи уши.

Шестым чувством юный маг уловил какое-то странное шевеление в дальних кустах, и его передернуло. Такие неприятные ощущения у него обычно вызывала Туманная долина с ее магическими выкормышами: Лаверген, как привязанный, не реже двух раз в неделю возвращался к ее границам, хоть и не мог проникнуть на священные королевские земли, и учитель всегда предупреждал Фергюса  не связываться с Туманной долиной и ее детищами. И потому, ощутив знакомое шевеление где-то в хвосте своей души, маг обогнул подозрительные кусты широким полукругом.

Под ногами чвокнуло. Фергюс глянул вниз, и со смесью брезгливости и любопытства осмотрел остатки раздавленного им гигантского слизня. Вот ведь мерзкие создания: даже превратившись в лужицу бурой слизи с невнятными сгустками, тварь не перестала бороться за жизнь, и похоже, собралась поделиться на десяток-другой слизнячков поменьше. Фергюс обтер испачканный сапог о траву и пошел дальше, собирая поломанные зимними ветрами ветки.

" - Наш мир вырождается, - сказал ему как-то учитель, когда они пропалывали грядки в оранжереях Лавергена. - Сколько себя помню, растения и животные всегда были такими, какими их создала наша госпожа. Лишь в последние столетия стали появляться новые твари.

Учитель задумчиво отодрал от капустного листа двухвостого червя.

- Но если на свет появляются новые существа, значит, их кто-то создает, - предположил Фергюс, опрыскивая полынным соком землю вокруг кочанов.

- Никто их не создает, - учитель растер между пальцами паразита, и по оранжерее разнесся терпкий запах. - Ты прощупай внутренним чутьем: в них ни грамма магии, ни живой, ни мертвой. Это, мой друг, не новые творения, это потомки прежних существ, на которых не хватило животворящей силы. Сначала деревья, потом насекомые, потом рыбы, птицы и животные. А потом придет черед и мыслящих существ. Первыми падут армары: они слишком близки к природе. Затем русалки и кварки - ваши тела медленно испускают магию и не нуждаются в ней, но она нужна вашим детям. Потом выродятся лиссы и унагийцы. Точнее, они уже вырождаются, пусть и медленно, ведь им для жизни почти не нужна магия. Почти.

- А что будет с эльвами? Они тоже выродятся?

- Нет. Мы просто вымрем. В наших телах так много магии, что без нее мы не можем жить. Потому и стареют наши дети вперед своих отцов. Новые поколения эльвов уже смертны. Следующие поколения будут жить все меньше и меньше. И настанет день, когда по земле будут ходить лишь одинокие старики вроде меня. Да еще полуэльвы. Те, пожалуй, продержатся наравне с лиссами.

- Как вы можете так спокойно об этом говорить? Мы должны что-то сделать! - Фергюс взволнованно поднялся на ноги и взмахнул ведром с полынным соком. Темная жидкость с резким запахом выплеснулась через край и облила ему сапог.

Учитель печально улыбнулся:

- Не отвлекайся. Тебе все равно не суждено увидеть смерть нашего мира. Он еще прекрасен, хоть и увядает, так что наслаждайся им, пока это возможно.

- Но вы ведь лучший маг Лавергена, это даже господин Марен признает. Вы наверняка что-нибудь придумаете, я уверен!

- Нет. Я не собираюсь ничего придумывать. Я верю в Ее Величество и призываю тебя верить в ее возвращение.

- Но...

- Займись пузырчатой плесенью и не размахивай ведром."

.

- Давай-давай-давай, - нервно приговаривал Илиган, попинывая пятками возмущенную таким обращением кобылу.

Троица спешно пересекала знаменитые горные луга, что подогревались и увлажнялись горячими источниками Серых Хребтов. Воздух был еще слишком холодным, и густые испарения покрывали бесчисленные крестьянские наделы. Рожь уже засеяли, и она успела проклюнуться, но ростки были еще бледными: пар, вздымающийся от оросительных источников, не только согревал воздух над полями, но и лишал растения достаточного количества солнечного света до тех пор, пока весна не вступала в полную силу, и испарения не становились прозрачными дымками.

Но сейчас густой туман был путешественникам только на руку: преследующие их купцы сразу потеряли их из виду, и не придумали ничего умнее, кроме как разделиться и обследовать все главные дороги, пересекающие поля и луга Тэллы. И если учесть необъятные размеры оных, путешественники могли смело обосноваться тут до лета, не боясь случайно наткнуться на преследователей.

- Успокойся, Илиган, - сказал ему Атуан. - Мы уже выехали из города, теперь они нас не найдут.

- А ты вообще молчи, мы же твою шкуру спасаем! - огрызнулся служитель. - Как выехали, так и обратно въедем: не до лета же тут прятаться?

- У меня другая идея, - хитро улыбнулся Атуан, сворачивая в сторону смутно колышущегося силуэта скалы. - Здесь, за полем, где репу выращивают, есть одна козья тропка. Она сначала ведет вроде как к вершине, но потом немного петляет, ныряет в небольшую пещерку, а потом снова выходит на поверхность точнехонько к руслу Навьи. Лошади там, правда, не пройдут, но мы проберемся без труда. Манька тоже наверняка пройдет.

Коза, все это время печально бредущая за кобылой Илигана, жалобно заблеяла, не желая лезть в неизвестные ей пещеры.

- Юрод ты! Я в горы не полезу, а под землю тем более.

- Хорошо, - пожал плечами Атуан. - Тогда возвращайся в Тэллу, передай купцам, что я ушел и иди себе смело обратно в храм.

Илиган прикусил губу. По-хорошему, ему вообще не следовало лезть в это дело, да еще и брать храмовых лошадей для спасения неблагодарной шкуры наглого полуэльва. Купцы наверняка уже вызнали, который из служителей удрал от них вместе с обманщиком Атуаном, и по головке его не погладят. Точнее, погладят, но чем-нибудь тяжелым. Но с другой стороны: а как он еще должен был поступить, когда услышал, с каким живым интересом купцы по цепочке передавали друг другу известие, что некий голубоглазый ушастый ублюдок вернулся в Тэллу?

- Что ты им сделал-то?

- Да так, - попытался уклониться от ответа Атуан. - Ничего незаконного. Просто отказался выполнять кое-какую работу.

- Всего-то, - Илиган скептически хмыкнул. - Нет уж, раз я теперь соучастник, то хочу знать, в каком преступлении повинен.

- Да сущая ерунда! - попытался было отмахнуться Атуан, но не тут-то было.

- Так, или ты рассказываешь мне все по порядку, или я забираю Тюлли с собой и возвращаюсь к купцам с подробным описанием твоих планов на побег.

Полуэльв только тяжко вздохнул, глядя как Тюлли беззаботно пытается лизнуть густой туман.

- Хорошо. Только ты зря не ругайся, дослушай до конца, договорились?

- Рассказывай уже.

Атуан еще раз тяжко вздохнул и принялся рассказывать.

Пару месяцев назад, когда он уволился со службы в речном отряде (точнее, когда его уволили за безрассудный нрав и неспособность жить без неприятностей), он заглянул в одно питейное заведение, чтобы отпраздновать в кои-то веки честно выплаченную зарплату. Дело было в Тола-Вилсе, городе эльвов, и Атуан был весьма обрадован, когда встретил там двух купцов-соплеменников.

Изрядно приняв на грудь, мужики задумали играть в карты. Атуану не везло, и к полуночи он проиграл все до последней медяшки и даже (чем только думал?) залез в долги. Да какие долги! Когда поутру хмель отпустил его, и друзья-собутыльники пришли напомнить о размере суммы, у Атуана душа в пятки ушла. Пообещав вернуть долг в течение двух месяцев, парень от нечего делать нанялся в услужение к местному торгашу, который как раз искал себе помощника-полуэльва.

Вообще-то, Атуан всегда был честным и гордым юношей. За работу он взялся со всей ответственностью, помогал и грузы перевозить, и в лавке торговать, и даже в избе кой-чего починил: благо, опыт неплохой имелся. В общем, приглянулся он купцу. Тот и предложил: давай-ка я, дескать, долг за тебя верну, а ты за то на моей дочке женишься. Вроде как возврат долга будет вместо приданого.

Атуан прикинул так, сяк: ну никак иначе за оставшийся месяц ему такую сумму не заработать. А дочку купеческую он видал пару раз, ничего вроде, симпатичная эльвелла. Даже странно, что еще не замужем. Согласился.

Недели две они готовились к свадьбе. Созывали гостей, чинили вторую избу, в которой должны были поселиться молодые, заказывали разные мелочи... В общем, обычные предсвадебные хлопоты. Вот только все знакомые купца, что приходили поздравить Атуана со скорой свадьбой, почему-то были очень удивлены его решением. Но вскоре все разъяснилось.

Когда настал день свадьбы, и молодые встретились в храме, симпатичная эльвелла оказалась... служанкой своей госпожи. Едва увидав радостное личико своей будущей супруги, Атуан понял, что ни честь, ни деньги не стоят того, чтобы созерцать это дивное творение больного на голову скульптора всю оставшуюся жизнь.

Девица оказалась вылитой урлангой (если бы у урлангов были девицы). Жаль, конечно, девушку, но такого дурного сочетания собачьей пасти, шеи грифа, пузырчатой лысой макушки и нежно косящих глаз разного размера Атуан никогда еще не встречал. Когда последний волосок на его затылке встал дыбом, полуэльв, не долго думая, перемахнул через праздничную резную оградку и был таков. Догнать его не смогли и самые резвые лошади.

Илиган даже сверзился с седла в порыве безудержного хохота.

- И чего ты ржешь? - справедливо возмутился Атуан. - Если б тебя на такой женить пытались, ты бы тоже удрал.

- Ничего тупее с тобой еще не случалось! - со слезным повизгиванием выдавил Илиган. - И не жалко тебе... невесту?

- Жалко, конечно. Понятно, что девица не виновата, что такой родилась. Но себя жалко еще больше. А купец - гад. Мог бы хоть познакомить до свадьбы, может, не так опозорился бы.

- Так как же ты теперь в Тола-Вилсу явишься?

- Я туда и не собираюсь. Спустимся немного по Навье, а потом на запад, к Элве. Дядя Марк мне тут одну занимательную историю рассказал, хочу теперь проверить, не живут ли там родственники моей матери.

Служитель сразу посерьезнел, прокашлялся и заметил:

- Ты бы сразу предупредил, а то я с собой столько еды не брал, может и не хватить.

- Ничего, лес прокормит. Главное - через горы без происшествий перебраться.

За разговором они как раз дошли до небольшого горного закутка, где располагалось одно из крайних полей. Сюда уже не тянулись оросительные каналы, да и высота земли была слишком большой, чтобы подземный источник доносил сюда тепло. Почва была твердой, каменистой, а скалы, высящиеся совсем рядом, по полдня загораживали солнце. Здесь сажали кормовую репу лишь когда наступало лето, да и то не каждый год.

Сейчас земля была еще слишком холодной, и молодая травка едва-едва пробивалась наружу. Зато, в отличие от остальных полей и лугов, здесь было светло и сухо. И холодно.

- Вот ведь лысый кедр. Надо бы костер развести, - прошипел сквозь пляшущие зубы мгновенно продрогший на ветру Илиган. Промокшая в теплом тумане одежда неприятно холодила тело.

- Некогда, - ответил Атуан, ссаживая Тюлли с лошади и укрывая девушку запасной рубахой.

Друзья закинули на плечи поклажу, развернули сбитых с толку лошадок  в обратный путь, а сами принялись карабкаться вверх по склону в сторону воронки из каменных стен.

- Никак не пойму, - через полчаса сказал Илиган, - как тебя мать такого тяжелого выносила?

Атуан не ответил. Его ноги утопали в мелком щебне по щиколотку. Сам полуэльв тяжело дышал и взмок. За его спиной с не меньшим трудом карабкалась вверх по ущелью Тюлли. Она тоже была крайне тяжелой, но мужчины и не подумали нагружать ее поклажей, и потому она пока не отставала, хоть и исцарапала новые сапожки хуже некуда.

Илиган, которому посчастливилось родиться легковесным эльвом, спокойно шел поверх каменной россыпи, время от времени останавливаясь, чтобы дождаться спутников. Через некоторое время он сжалился над Атуаном и на привале переложил в свою котомку часть его вещей.

- Так мы к ночи до пещер не доберемся, - озабоченно проговорил Атуан, раздавая спутникам бутерброды с сыром, когда они расселись меж тесных скальных стен. - Надо бы ускорить шаг.

- Да уж. Не хотелось бы ночевать на таком ветру, - зябко поежился Илиган. Его одежда давно высохла, но ветер в ущелье был жесткий, и не прекращал дуть ни на минуту.

Рассиживаться они не стали и поспешили вперед в поисках пещеры, ведь взмокшие Атуан и Тюлли на таком ветру могли простудиться насмерть. Мышцы у них горели, спины гудели от напряжения.

Чем дальше они шли, тем уже становилось пространство меж двух каменных стен. Время от времени неровности на них сужали проход настолько, что приходилось скидывать котомки и протискиваться под оглушающие завывания ветра. Тюлли безропотно шла за своими проводниками и ни разу не пожаловалась, хотя устала не меньше их и была здорово разукрашена царапинами. Атуан часто оглядывался на нее, но всякий раз непременно встречал безмятежную улыбку.

- Кажется, добрались, - вдруг сказал Илиган, остановившись у какого-то подобия развилки. - Атуан, глянь-ка.

Полуэльв подошел поближе, осмотрел темный провал по правую руку и кивнул другу: мол, не тяни, лезь внутрь.

- А факел? - недоуменно покосился на него служитель.

- Еще я такую глупость с собой не таскал. И так спина трещит.

- Как же мы пойдем в темноте-то?

- А что, у тебя ноги без света отнимаются, что ли? - наиграно-беспечно ответил ему Атуан и нырнул в темноту. Вслед за ним в пещеру юркнула Тюлли. Илигану ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

- Эта пещера направо не разветвляется. Поэтому держитесь за правую стену. Ступайте медленно, здесь камни острые попадаются, да и тропинку никто не вытаптывает, чай, не ягодная тропка, вихляет и вправо-влево, и вверх-вниз.

- А тут расщелины не попадаются? - боязливо уточнил Илиган, бредя наугад вперед и пытаясь щупать рукой стену справа.

- Раньше не было. А коли появились, я первым об этом узнаю. Если ругнуться не успею, значит, неглубокая, а если успею - считайте, сколько слов скажу до смачного "шмяк", - пошутил полуэльв.

Они шли медленно, и вскоре их одежда подсохла. Ветра здесь не было, как и света, и воды.

- Снаружи наверняка давно ночь. Долго нам еще из этой пещеры выбираться? - спросил Илиган.

- Разве я тебе не сказал? Она ведет через всю гору и выходит на поверхность только у реки. Так что даже если мы побежим, до завтрашнего вечера не выберемся.

- Что?! Почему ты раньше молчал?

- Ты не спрашивал.

- Атуан!

- Что?

- Ты... ты... - Илиган потряс в воздухе кулаками, подбирая слова, но лишь молча плюнул под ноги. Судя по всему, попал себе на сапоги.

- Давайте-ка здесь остановимся. От входа отошли уже далеко, так что ветер не побеспокоит.

Полуэльв сунул руку в карман, достал спички и чиркнул разок. Маленький огонек показался ярким факелом после непроглядной тьмы, и путники сначала даже сощурились, разглядывая тесные своды бесформенного, извивающегося прохода. Пещера выглядела весьма уютно, здесь было сухо и почти тепло.

Атуан успел разглядеть форму пола, прежде чем спичка погасла. Усадив спутников на котомки, он на ощупь принялся выравнивать его поверхность, вынимая или кроша торчащие камни и заполняя их осколками углубления. Конечно, ровного пола, как у каменщиков, у него не получилось, но сквозь одеяла камни кололись уже терпимо. Спички приходилось экономить: они были куплены за бешеные деньги еще на ярмарке у кварков.

- Правая стена теплее, - заметила Тюлли, прижимаясь к ней щекой.

- Может быть. Где-то же должен прятаться горячий источник. Раз ты говоришь, правая стена теплее, значит, там и будем спать, - ответил ей Атуан, поворачивая голову на ее голос, и вдруг... понял, что видит Тюлли. Он перевел взгляд на Илигана, но вместо лица эльва увидел лишь черноту.

- Илиган, мне кажется, или Тюлли светится?

Эльв тоже посмотрел на девушку. И впрямь: ее кожа излучала едва заметное сияние, словно припудренная тонким слоем фосфора. Свечение было очень слабым. Если б не непроглядная тьма, они бы этого никогда не заметили.

- Это плохо? - спросила девушка, наклонив голову.

- Нет, что ты, - улыбнулся в темноте Атуан, протягивая к ней руки. То ли угадав, то ли почувствовав это жест, Тюлли аккуратно перешагнула невидимый ужин и уселась на колени Атуану. Камни впились в его тело еще ощутимее.

- Это магия, не иначе, - покачал головой Илиган, не отводя взгляда от призрачно светящейся доверчивой улыбки Тюлли.

"Магия какая-то", - подумал Фергюс, тупо глядя на гору, где еще минуту назад разливалось невидимое обычному глазу сияние.

Сейчас гора была холодной и безжизненной. Собственно, такой, какой ей и полагалось быть, но куда же делся Источник? Фергюс повращал линзу так и эдак, но не мог найти и следа сияния. Бросив бесплодные попытки, он решил не нервничать раньше времени и заняться приготовлениями к ночлегу: авось, утром само все разрешится.

Как настоящего жителя морей, Фергюса мало интересовал вопрос тепла. Напротив, в студеной воде весеннего озера он бы выспался не в пример лучше, чем в самом уютном шатре. Но лес озерами не баловал, а грязные ямы, заполненные талой водой, молодого человека не прельщали.

Воровато оглянувшись, будто ожидая, что сейчас из-за ствола трехсотлетней сосны на него укоризненно глянет учитель, Фергюс промурлыкал пару заклинаний, и небольшой родник послушно зажурчал, поднимаясь по ближайшему дереву, змеей обвил ветку и посыпался сверху градом ледяных капель.

Фергюс шустро освободился от пропитавшейся потом одежды и с наслаждением вошел в импровизированный водопад. Волосы потемнели и стали скользкими, как водоросли, кожа зачесалась, желая поскорее обрасти чешуйками, но Фергюсу никак не улыбалось бить хвостом по усыпанной иглами земле, и он сдержал желание обратиться в свою первоначальную форму. Вода была холодной, освежающей, и голова его заработала в новом направлении.

Если подумать, то чего он еще ожидал? Источник, который он так стремился найти, мог оказаться чем угодно: от всеми забытого древнего заклинания до нового королевского камня. Да и место его расположения было то ли в Тэлле, то ли возле нее, а особенности магического излучения полуэльвов почти никто не изучал.

К тому же, всем известно, что мощные источники энергии, наподобие Камня Ламнискаты, рассеивают свои запасы настолько непредсказуемо, что, попав в зону их действий, трудно определить, что именно излучает силу, если источник не светится от ее переизбытка.

Кроме того, если верить телескопу, живая магия не просто расходилась из одной точки в разные стороны, а загибалась петлями, возвращаясь к точке зарождения. Больше всего это походило на древнее заклинание, вроде того, что заставляло Лаверген делать свои пространственные скачки: город поглощал мертвую магию, частично перерабатывал ее, но не выбрасывал в пространство, а пользовался ею для перемещения на новое место. Таким образом, Лаверген никак не нарушал магический баланс. Но механизм заклинания был так сложен, что до сих пор маги не сумели его понять. А как было бы здорово, если б город был настроен только на переработку мертвой магии. Тогда энергии хватало бы всем его жителям.

Думая в таком направлении, Фергюс практически убедил себя, что разыскивает древнее устройство, работающее на мертвой магии. И если ломать механизмы Лавергена было себе дороже, то разломать всеми забытую магическую развалюху ему никто не мешал. Фергюс взбодрился, встряхнулся, и принялся готовить ужин: что бы там он ни думал о прелестях холодной воды, крупа хороша все-таки в вареном виде.

.

Илиган уже давно спал подле горячего бока козы Маньки, да и Атуан задремывал, а Тюлли все вертелась, устраиваясь поудобнее, и то и дело будила полуэльва случайными толчками. Наконец, она подобралась в уютный комочек возле его левого плеча. Удовлетворенно заурчав, подняла мордашку к самому его уху и тихонько спросила:

- Ты спишь?

- Да.

- Врешь.

- Да. Что ты хотела?

Тюлли задумалась, подбирая слова, которые давались ей еще с большим трудом:

- А твоя жена тебя не заберет?

- Нет у меня никакой жены, и никто меня не заберет. Спи давай.

- Но за тобой же гонятся!

- Я как-нибудь выкручусь, не бойся.

- Выкрутишься? Как мокрое полотенце?

- Нет. Как живая рыба из неумелых рук.

- Что такое рыба?

- Ой... Давай, я тебе потом покажу. Вот к речке выйдем, поймаем парочку рыбин, и посмотришь.

- Хорошо.

Тюлли умолкла ненадолго, но в голове у нее вертелось еще много вопросов.

- А кто такая Томи? - наконец спросила она.

- Это наша всеобщая мать. Если мы с тобой об одном человеке думаем, конечно, - решил уточнить Атуан.

- Разве их было много?

- Как тебе сказать... Тут все очень запутано. Вообще-то, полуэльвы только одного человека называют этим именем - нашу Создательницу. Но на самом деле это не имя, а прозвище.

- А как ее на самом деле звали? - заинтересовалась Тюлли, укладывая подбородок на плечо Атуана.

- Понятия не имею, - пожал свободным плечом полуэльв. - Сначала у нее было имя - очень давно, когда она еще только создала наш мир. Но с тех пор прошло много тысяч лет, и не осталось никого, кто бы помнил, как ее тогда звали. Потом она умерла, и мы долго не могли ее найти.

- Зачем искать того, кто умер? - нахмурила бровки Тюлли. – Ты говорил, мертвые не шевелятся, значит, их трудно потерять. Они же большие.

- Я говорю о душе. Когда человек умирает, его душа освобождается, очищается и появляется на свет в новом теле. Обычно в теле новорожденного, хотя Создательница иногда появляется на свет сразу взрослой. Но ведь у нее на лбу не прибита табличка "Я - Создательница", поэтому даже если она среди нас, мы можем этого и не знать. Последний раз, когда ее узнали, она носила прозвище "Томи".

- А что это значит? Я не знаю такого слова.

- Я и сам плохо себе представляю, кто такие томи. Но говорят, далеко за Черной Невой, в землях урлангов, живут двенадцать ведьм востока. Урланги - стадные твари. Настоящих семей у них нет, потому что нет женщин-урлангов, и они подчиняются ведьмам востока, называют их своими матерями. И вроде как "томи" и означает "мать".

- Понятно, - сказала Тюлли, и они надолго замолчали. Атуан даже стал задремывать, когда Тюлли снова подала голос:

- Ты бы хотел с ней встретиться?

- С кем? - не сразу сообразил полусонный Атуан. - С Создательницей?

- Да.

- Конечно. Но ее очень трудно узнать, по крайней мере со времен появления девушек-полуэльвов. Слишком много темноволосых и черноглазых. Вот ты, например, вполне можешь оказаться Создательницей.

Тюлли подумала пару мгновений, а потом замотала головой:

- Нет, не могу. Я бы это почувствовала.

- Откуда тебе знать? Вот погоди, доберемся до знающих людей и спросим их.

- Илиган говорит, что ты связываешься с плохими людьми, и что когда-нибудь они тебя убьют.

- Не слушай его. Он просто любит поворчать, - беспечно пожал плечами Атуан.

- Я не хочу, чтобы тебя убивали.

- Со мной ничего не случится. Я особенный.

- А я?

- А ты вообще уникальная. Это значит, ты очень особенная.

- То есть, я не такая как все? - сделала вывод Тюлли.

- Ну... да, - вынужденно признал полуэльв.

- Чем я не похожа на других?

- Начнем с того, что ты светишься в темноте, - Атуан откинул темный локон с ее лица. - Во-вторых, ты очень тяжелая, прямо как я. В-третьих, ты несколько тысяч лет проспала в виде статуи. И наконец, ты просто чудесная!

Тюлли помолчала, а потом спросила:

- За мной тоже будут гоняться?

- Надеюсь, что нет. Но ты на всякий случай старайся выглядеть, как все, и никому не рассказывай, что ты была статуей в храме. Поняла?

Тюлли послушно кивнула. Некоторое время они лежали молча и неподвижно смотрели в черноту свода пещеры. Потом девушка тихо спросила:

- А я не стану обратно статуей?

- Я не знаю, - честно ответил ей Атуан. - Я не знаю, отчего ты проснулась и кто ты вообще. И не знаю, кто я.

- Но мы ведь узнаем?

- Непременно.

Тюлли улыбнулась, Атуан обнял ее покрепче, и они заснули. А проснувшийся от их голосов Илиган еще долго смотрел в темноту и думал о том, что не будь они оба особенными, все равно нашли бы, в какие неприятности вляпаться.

.

Занимался рассвет. Стены Лавергена наливались тихим гудением, готовясь к очередному скачку. Лаони сидел на подоконнике, свесив ноги наружу, и о чем-то размышлял.

- ... Кого ты слушаешь: меня или это волосатое недоразумение? - донесся до него обрывок разговора. Лаони нехотя повернул голову в сторону спорщиков и увидел архимага Марена и магистра-практика. И что это они проснулись в такую рань? Заинтересовавшись, маг прислушался.

- Но вы же признаете, что в его словах есть разумное зерно.

- Конечно, есть. Мудрость - единственное, что может украшать старость, и Лаони просто не смог бы прожить так долго, если б не пользовался своим разумом. Меня раздражают не его доводы, а его философия в целом.

- Вы имеете в виду теорию невмешательства?

- Именно, - Марен сердито одернул плащ, усаживаясь на скамью недалеко от того места, где Лаони вознамерился дождаться пространственного скачка. Магистр почтительно присел рядом.

- По его словам, мы лишь наблюдатели в этом мире, и не должны влиять на события, потому что исход воздействия непредсказуем. Но ты же видишь, куда катится мир: ситуация настолько катастрофична, что бездействие вредит больше, чем самый отвратительный эксперимент, - сказал архимаг. - Лично я не могу больше сидеть сложа руки. Как там мальчишка? Молчит?

- Молчит. Он всего лишь сутки как покинул город, наверняка еще даже до места не дошел. Вы правда верите, что он отыскал источник силы?

- Конечно. Их по всему миру полно: участки земли, излучающие живую или мертвую энергию, забытые всеми древние магические механизмы да и просто люди, притягивающие больше силы, чем окружающие.

- Но он уверяет, что нашел мощный источник, - заметил магистр. - Как это мы могли проглядеть?

- Фергюс говорит, система замкнута на себя: впитывает в больших количествах мертвую энергию, перерабатывает ее в живую, поглощая большую часть, а меньшую отдавая в пространство. Много ли силы излучает такая система? Кот наплакал. Так что мы вполне могли и не заметить. Если Фергюс найдет свой источник, мы поможем ему преобразовать энергию. Возможно, нам удастся перенастроить механизм на излучение. А если не удастся, мы всегда можем расщепить большой заряд мертвой энергии в Эллерском озере.

- Но ведь после этого источник будет разрушен, - усомнился магистр.

- А что делать? - развел руками Марен. - Мы не в том положении, чтобы выбирать.

Дальнейший их разговор Лаони уже не слушал: беззвучно спрыгнул с подоконника обратно в комнату и замер, покусывая в задумчивости нижнюю губу. Так вот куда сбежал неугомонный Фергюс! И последний добротный топаз в форме линзы утащил. Ох уж эти дети, вечно ищут неприятности. Теперь придется разыскивать его.

По полу прокатились едва заметные вибрации: Лаверген совершил скачок. Лаони подошел к окну, разглядывая новую местность: слава небесам, город просто переместился на другую сторону Серых Хребтов. День-два пути, и можно будет нагнать Фергюса в Тола-Вилсе.

Эльв достал из шкафа потрепанный вещь-мешок и стал собираться в дорогу.

.

Через полчаса он уже шагал по узкой лесной тропинке. Зима в этом году была малоснежная, и в лесу было сухо. Утоптанные еще с осени тропки то тут то там угадывались среди пробивающейся зелени.

Сначала Лаони плохо представлял себе, где оказался, но вскоре местность стала казаться ему знакомой, а еще чуть позже, когда лес сменился буйно зеленеющими холмами, он узнал владения полуэльвов. К обеду эльв вышел на дорогу, и первые же встреченные им путники сообщили, что дорога ведет в Тэллу и что они готовы подвезти многоуважаемого Старейшего.

"Давно же я здесь не был", - подумал Лаони, провожая взглядом проплывающие мимо телеги поля.

На них уже копошились крестьяне с плугами: по старой привычке полуэльвам не терпелось приступить к полевым работам. Погода им благоволила: жарко светило весеннее солнце, с юго-востока тянуло теплым и влажным ветром. На небе не было ни облачка, но чутье подсказывало старому эльву, что земле недолго осталось страдать от засушливой весны, и скоро хлесткие струи принесенных с моря дождей обрушатся на Загорье.

Чем ближе Лаони подъезжал к Тэлле, тем отчетливее пробивался в душе росток какого-то нежно щемящего чувства. Крепость никогда не была его домом - ни в детстве, ни в зрелости, ни в бытности магом - да и знакомых в ней почти не было, но стены отчего-то казались ему приветливыми, родными.

Простенькие каменные и деревянные дома, грубо сработанные и покрашенные яркими красками заборы, кособокие скамеечки возле оград, неторопливо роющие землю куры - все казалось душевным и трогательным. Когда телега подкатилась к воротам и над ними под порывом ветра вдруг затрепыхались белые порты на длинном шесте, у Лаони даже слезы на глазах навернулись.

"Наверное, я слишком много времени прожил в Лавергене", - подумал Лаони, слезая с телеги и благодаря возницу. Закинув вещь-мешок за плечо, он глянул на яркий солнечный диск, широко улыбнулся и с легким сердцем быстро зашагал вверх по центральной улице. Но не успел пройти и пары шагов, как кто-то окликнул его:

- Лаони? Господин Лаони!

Послышался сухой треск, шуршание, и с соломенной крыши ему под ноги свалился крепкий черноволосый мужчина. По-птичьи встряхнувшись, он широко улыбнулся и раскинул руки для дружеских объятий. Старый эльв немного поморщился фамильярности местного правителя, но у полуэльвов всегда были свои взгляды на этикет. Лаони позволил Винсенту обнять себя и похлопать по спине.

- А коса-то какова! - неподдельно восхитился Винсент, обежав его кругом. - Я гляжу, вы ее теперь петлей подвязываете.

- Приходится, - пожал плечами эльв. – Мешается сильно.

- И как вы ее расчесываете-то, а?

- Даже не спрашивай, - вздохнул старейший. - Каждое утро эта забота, хоть специальных слуг нанимай. Я тут обрезал ее пару раз, но отрастает, зараза, голова чешется.

Винсент заразительно рассмеялся, сверкнув зубами.

- Сдается мне, и тебя природа долголетием наградила, - заметил Лаони, оглядев пышущего здоровьем полуэльва.

- Да уж не жалуюсь. Почитай, четыре сотни лет разменял, а все как огурчик. Только забывать стал всякие мелочи из прошлого, - Винсент со смущенной улыбкой почесал в затылке. - Чем не пользуюсь, то и забывается. Пошел тут как-то с ребятами на охоту, вижу зверя, но, хоть убей, не могу вспомнить, как называется. Они кричат: "Лось!", а мне и слово-то такое в новинку.

- Знакомо, - печально улыбнулся Лаони. - А я вот предков своих, родню забыть умудрился. Даже матери имя не помню. Такова уж судьба вечноживущих. Чтобы прожить новый день, нужно забыть один из прежних.

- Да? А я-то думал это ко мне старческая слабость ума подкрадывается. Ваши-то... ну, эльвы, то есть, почитай все теперь ею маются. По крайней мере те, что при мне в Тэлле родились. Ой, а что это мы все на дороге стоим? Пойдемте ко мне, я вас обедом накормлю. Долго, небось, ехали?

- Недолго. От северных деревень.

- Да? Как же вас в такую глушь занесло? - спросил Винсент, жестом предлагая Лаони идти рядом с ним. Полуэльвы почтительно склоняли головы, уступая им дорогу.

- Ученика своего ищу, Фергюса. Не видали тут такого?

- Чей он? Эльв?

- Да нет. Морского народа.

- Нее, синеглазых у нас отродясь не бывало.

- Жаль. Я надеялся застать его где-нибудь здесь, - сказал Лаони. - Ну да ладно, найду. А как поживает Марк? Я слыхал, природа тоже не обделила его долголетием.

- Ну да, ну да, - закивал Винсент. - Морщинками только покрылся слегка, а так ничего, крепкий еще.

- Зрение так и не вернулось?

- Нет, - покачал головой полуэльв. - Может, к нему лучше тогда заглянем? Он тут недалеко живет, у кошачьего кладбища.

- Где-где? - переспросил Лаони.

- У кошачьего кладбища, - повторил Винсент. - Подле храма нашего кладбище особое есть: там хоронят потомков того кота, что жил когда-то при Томи.

- Ну вы даете, - покачал головой Лаони. - И что, прямо посреди города - кладбище? С оградками и памятными табличками?

- Да ну что вы, Старейший! Вполне милое местечко, вроде сада с мелкими цветками. И табличек там никаких нет, только камни с именами. Да вот оно, поглядите.

И впрямь, едва ли не в самом конце улицы, за стеной высокого храма, тянулась невысокая живая изгородь. За ней высились искусственные горки, затейливо усаженные цветами, вились усыпанные золотистой древесной стружкой тропинки. То тут, то там виднелись группы округлых камушков с едва заметными надписями. Выглядело кладбище действительно мило, как сказочный сад фей.

- Все никак не могу привыкнуть, что вы совсем другой народ со своими традициями и обычаями, - пожаловался Лаони. - Как слышу слово "полуэльв", так мне всегда представляется какой-то... эльв-недоучка, ты уж прости старика.

- Да ничего, я не обижаюсь, - пожал плечами Винсент.

Они миновали кладбище, несколько богатых домов и вошли в сад. Марк, по обыкновению, проводил время на крылечке и на ощупь штопал прохудившуюся рубаху. Заслышав шаги, он отложил шитье и повернул лицо в их сторону:

- Винсент, ты что ли?

- Я, друг, я, - подтвердил тот.

- А с тобою эльв. Старый эльв. Верно?

- Очень старый, - подтвердил маг, улыбаясь.

- Лаони? - недоверчиво нахмурил брови Марк, поднимаясь с крыльца и протягивая руки в их сторону. Лаони послушно позволил полуэльву ощупать себя.

- И правда вы, господин, - растерянно пробормотал Марк.

- А ты и не рад, похоже, - заметил Лаони.

- Не берите в голову, - полуэльв махнул рукой и встряхнулся. - Рад, конечно. Вот только я буквально вчера отправил своего приемыша искать вас, а вы тут как тут! Ну надо же... Это определенно, судьба. Или злой рок.

- Почему злой рок? Ты же меня нашел, а паренек погуляет-погуляет и вернется.

- Долго рассказывать, - отмахнулся Марк. - Проходите в дом, уважаемые.

.

- Так ты думаешь, Томи могла возродиться в ней? – поразился Винсент рассказу друга.

- Я не исключаю такую возможность, - уклончиво уточнил Марк. - А вы как считаете, господин?

- Перестань меня так называть, - поморщился Лаони. - Мы все трое настолько стары, что обращаться друг к другу на "вы" больше нет никакого смысла. Что же касается той девушки...

Лаони задумался, потирая пальцами подбородок, потом все-таки ответил:

- Она, конечно, может оказаться кем угодно, но обстоятельства ее появления весьма необычны и говорят в пользу ее божественной сути. Скорее всего, та статуя была просто покинутым телом. Служители оберегали его от невзгод, и при выполнении определенных условий чья-то душа сумела его занять. Но чья это была душа - не могу сказать. Возможно, когда я встречу ее, что-нибудь разъяснится. Но даже я не знаю, как определить принадлежность души. Если только она не проявит несомненные признаки Хранительницы.

- Какие? - заинтересовался Винсент.

- Первый и самый простой в проверке - способность к пению. Не знаю как насчет нашей прародительницы, а Хранительница определенно должна уметь петь, в отличие от обычных женщин.

- Не подходит, - покачал головой Винсент. - Среди полуэльвов есть поющие женщины. Их очень мало, да и петь они могут только простые песенки, вроде колыбельных, но тем не менее...

- Хм. Тогда способность к магии. Это намного труднее обнаружить. Ведь даже владея магией, ею можно не уметь пользоваться. Да и к тому же, известен случай, когда нас пытались обмануть, использовав этот признак...

- В тот раз это был мужчина, - перебил Марк. - А я совершенно точно уверен, что Атуан познакомил меня с юной девушкой.

- Значит, нам остается ждать, не проявит ли она магических способностей, - заметил Винсент.

- Да. Но даже проявление магических способностей не докажет то, что она Хранительница. Она может оказаться Создательницей, - возразил Лаони.

- О, как бы мы все были рады, - горько улыбнулся Марк. - Но даже если так случится, она никогда не станет той Томи, о которой мы так тоскуем.

Все трое помолчали.

- Есть еще признаки? - спросил Винсент после затянувшейся паузы.

- Смена ипостаси. Но это настолько сложное умение, что им владели даже не все Хранительницы.

- И в чем суть этой... смены? – поторопил Винсент на мгновение задумавшегося эльва.

- Хранительница по своему желанию меняет собственное тело, превращаясь в представительницу любого народа из первоначально созданных, - ответил ему Лаони. -  На каждый народ по облику, если не считать унагийцев, которые, по мнению древних магов, являются лишь разновидностью лиссов, плюс еще одна ипостась - ее собственный облик, черноволосый и черноглазый.

- И все? Больше нет признаков?

- Если только погружение в летаргический сон с последующей смертью при лишении доступа к мертвой магии. Но я сомневаюсь, что кто-нибудь рискнет проводить подобную проверку. Возможно, Королевский Слуга может что-нибудь почувствовать, но это весьма зыбкий признак.

- Ты ведь догонишь их? - спросил Марк, обращаясь к Лаони.

- Я не знаю. Мне нужно найти моего ученика, пока он не натворил бед. А потом я с удовольствием возьмусь за поиски вашей загадочной дамы. Попробую научить ее петь, может быть даже колдовать.

- А если не удастся, отвези ее к Тамиладу, - предложил Марк.

- Тамиладу давно нет с нами, - ответил Лаони.

- Вот как? - расстроился Марк. - Печально слышать. Как жаль, что мне не удалось больше с ним свидеться... Если так можно говорить в моем положении.

Марк коснулся своих закрытых век.

- Так кто же теперь Королевский Слуга? - спросил Винсент.

- Его сын, Эрвингалар.

- Ничего себе имечко, - присвистнул Винсент.

- Да, он тоже не любит, когда его так называют. Так что обычно к нему обращаются по прозвищу - Сэмери.

- И что оно значит?

- Понятия не имею. Но подозреваю, что это название его должности на местном наречии.

.

Сэмери стоял на верхнем балконе дворца и разглядывал уходящую ввысь башню Аред-Ар. Эта башня была самым высоким строением во всем Белом городе. Забраться в нее было мечтой юного сэмери с раннего детства. Его отец, Тамиладу, никогда не считал себя хозяином этого места, и потому не разрешал сыну играть нигде, кроме дворца и дворцового сада. Но разве запретишь мальчишке облазить весь город, если город этот – пуст?

Те немногочисленные жители, которых Тамиладу застал в первый день, отказались вернуться в город, где жили их предки. Нет, они не испытывали никакого священного ужаса перед этим местом, просто город по самые крыши зарос медеями – лиановидными растениями с очень крепкой хваткой. Они обвили все, что только можно было: стены, ограды, деревья, скамьи. Они стелились по крупным камням мостовой, запускали корни в подвалы, а ветки – в комнаты. Дворцовый сад и вовсе превратили в жуткое место, где у подножий деревьев царил вечный мрак.

Медеи были довольно сильными, но хрупкими растениями: точный удар топором или хотя бы молотом заставлял их лопаться с сочным звуком. Так что жители приморья легко согласились расчистить от них главную площадь и дворец. Большая часть домов и оград находилась под защитой какого-то древнего заклинания, и город был крепок, как и тысячу лет назад. А вот разные мелочи, вроде ставен, дверей, мебели, рассыпались в прах.

Год за годом приморцы очищали город и даже сумели полностью обжить несколько центральных улиц, радиально исходящих от пятиугольной площади. Но дальше этого заселение не пошло: крестьянам было удобнее жить ближе к полям, а рыбакам – к морю.

Тамиладу восхищался Белым городом, и ничего не позволял менять в нем юному Эрвингалару. Тот же считал город своим родным домом и не понимал, с какой стати он не может надстроить дворцу еще один этаж или пробить стену, чтобы сделать другой вход. После смерти отца новый сэмери – так местные называли Королевского Слугу – рьяно принялся за перестройку дворца.

Сегодня, когда был достроен еще один балкон, взгляд сэмери коснулся другой мечты детства – башни Аред-Ар. Поговаривали, что эта башня была самой высокой во всем Пятиречье и что с ее вершины видно было не только весь город, но и море, а в хорошую погоду – остров Забвения. Беда заключалась в том, что от ворот башни, защищенных все тем же древним заклятьем, не было ключей. Это раздражало сэмери.

- Господин Эрвингалар, - послышался чей-то тихий голос.

Сэмери скрипнул зубами.

- Господин Эрвингалар, - голос позвал громче. Семери резко развернулся:

- Я тебе сто раз говорил не звать меня так! Что за дурацкое имя, - прорычал он уже тише.

- Простите, господин, - слуга вжал голову в плечи. – Я принес вам чаю.

Сэмери недовольно цыкнул, взял чашку и снова принялся смотреть на город.  Он задумался о чем-то своем. Вдалеке, над едва заметной полосой моря реяли стаи чаек. Они спешили умчаться прочь от города, как и она когда-то. Клонящееся к закату солнце раскрасило белые камни города в оранжевые и красные оттенки. «Я и этот город – единое целое, - подумал Эрвингалар. -  Мне не нужно ничего другого. И ты мне тоже не нужна».

Рассвет еще только-только занимался, когда трое путешественников и коза наконец выбрались из пещеры. Перед ними открылся довольно крутой склон, в некоторых местах прорезанный серыми валунами, словно гребнями акул. Прежде чем отправляться в дальнейший путь, стоило немного передохнуть и привыкнуть к свету, и путники принялись спускать с плеч котомки.

Справа от них журчал ручей. Он едва-едва струился из огромной вертикальной щели. Тюлли с любопытством заглянула туда и гугукнула. Тьма отозвалась жутковатым эхом.

- Подвинься, нечего ерундой страдать. Дай людям умыться, - проворчал Илиган, пристраиваясь к роднику, чтобы умыться.

- Ты бы сам лучше отошел, - посоветовал ему Атуан, получив в ответ только возмущенный «фырк». Полуэльв пожал плечами и сказал:

- Ну, как хочешь. Тюлли!

Атуан поманил девушку пальчиком, та подбежала и встала рядышком.

- Смотри, что сейчас будет, - прошептал он, кивая на Илигана.

Тюлли с интересом уставилась на эльва. Сначала ничего не происходило. Потом коза, стоявшая рядом с Илиганом, нервно вздернула ушки, поводила ими и, недолго думая, решила присоединиться к наблюдающим. Земля под ногами едва ощутимо завибрировала, из темного провала подул ветер, потрепавший макушку эльва.

- Три… два… один… - театрально прошептал Атуан.

В следующее мгновение из щели вырвалась мощная струя воды. Она ударила в Илигана и свалила его с ног. Илиган не только упал, но и закувыркался вниз по склону, с громкими ругательствами прикладываясь ко всем подвернувшимся по пути камням. Наконец, поток иссяк и перестал смывать его вниз. Эльв поднялся и с возмущением посмотрел на друзей: те катались по земле, держась за животы от смеха.

- Я вам это еще припомню! – пригрозил он, потрясая пальцем в воздухе. Из мокрого рукава тут же выпала и забилась на земле тощая и мелкая рыбешка. Глаза Тюлли вспыхнули яростным блеском, она бросилась на сверкающее нечто с энтузиастом оголодавшей кошки. Рыбка билась на камнях, и девушке никак не удавалось ее поймать.

- Помнишь, ты спрашивала, что такое рыба? – сказал Атуан, отсмеявшись. – Вот это и есть рыба. Рыбы живут в реках, озерах и морях. Рыба очень вкусная и… Э-э! Тюлли, погоди, она же… а, блин, ну вот вечно с тобой так.

Атуану оставалось только сокрушенно хлопнуть себя ладонями по бедрам, потому что на словах «рыба вкусная» Тюлли незамедлительно отправила в рот едва пойманное существо. Пожевав его пару мгновений, она скривилась и сморщила носик, а потом принялась старательно выплевывать добычу.

- Пфе-тфе, - старательно высовывала она язык, пытаясь сплюнуть неприятный привкус.

- Тюлли, ее сначала нужно было приготовить, а потом уже есть, - с опозданием попытался вразумить ее полуэльв.

- Рыба такая… рыба, - попыталась выразить свои ощущения девушка. Ее поняли и без слов.

Когда Илиган переоделся, они стали спускаться. Склон был довольно крутым, но тут и там торчащие камни позволяли передвигаться вниз короткими перебежками. Каждый из путешественников делал это по-своему: Илиган – на полусогнутых, коза – прыжками, Тюлли – с веселым визгом, Атуан – со смехом и ругательствами (в те моменты, когда инерция впечатывала его в камень слишком сильно).

Путешествие давалось им на удивление легко, если, конечно, не брать в расчет быстро ухудшающееся состояние обуви, которой не нравилось тесное общение с острыми камнями. Так что они и не заметили, что их возгласы становятся все менее и менее слышны из-за нарастающего шума – это пряталась где-то среди камней Навья.

Наконец, склон стал чуть более пологим, солнце почти добралось до середины своего пути, и троица решила устроить привал. Выбрав для этого приятного дела большой плоский валун, они радостно расселись и принялись уплетать подсыхающий уже хлеб, натерев его долькой чеснока и посыпав солью для вкуса. Солнце светило ярко, дорога казалась легкой и веселой, и настроение путников было хорошим как никогда.

- Ой, я же Маньку не доил, - всплеснул руками Илиган. – Совсем забыл со всеми этими перебежками. Манька!

Эльв поднялся, приложив ладонь ко лбу козырьком, и принялся оглядывать горные просторы в поисках козы. Ее нигде не было видно, даром, что коза была белоснежной. Зато внизу, в той стороне, где должна была пролегать дорога на Тола-Вилсу, виднелись маленькие фигурки всадников.

Эльв лишь ненадолго остановил на них свой взгляд, занятый поиском. Но потом вдруг вздрогнул и попытался их рассмотреть. На таком расстоянии это было трудно. Все, что он мог увидеть, это наличие у путников ярких одежд и отсутствие груза. Сложив два и два, Илиган пришел к выводу, что яркую купеческую одежду не будут носить ни крестьяне, ни служивые, а самим купцам без груза в этих местах может быть нужно только одно…

- Атуан, собирай вещи, - негромко, но нервно скомандовал Илиган. – Нам пора уходить.

- Что-то случилось?

- Похоже, не ты один знаешь, что под горой есть ход. Те ребята из купеческой гильдии явно ждут, когда ты спустишься на дорогу, потому что другого пути через Навью, кроме моста у Тола-Вилсы здесь попросту нет. Нам нужно скорее их обогнать.

- Зачем? Давай просто переберемся через Навью, - пожал плечами Атуан, не особо обеспокоенный ситуацией.

- Переплыть горную реку? Весной?

- Зачем непременно ее переплывать. Мы просто найдем место, где валуны стоят достаточно близко, чтобы перебраться по ним.

Идея была весьма сомнительной, но отправляться навстречу преследователям Илигану хотелось еще меньше. Забыв про козу, они спешно покидали вещи обратно в котомки и отправились на поиски реки.

Им пришлось спуститься еще на пару сотен шагов, прежде чем Тюлли защебетала что-то радостное, первой обнаружив реку. Ширина Навьи их неприятно удивила. Идея под названием «в крайнем случае переплывем, а потом у костра погреемся» отпала сама собой: течение было сильным и бурным, вода ледяной, а по ту сторону реки покамест не было не то что леса, но даже и кустов. Все это было намного ниже по течению, о чем безответственный Атуан и не вспомнил раньше.

Идти вдоль русла реки по нагромождению камней в поисках удобного перехода было куда труднее, чем сбегать по склону вниз от камня до камня. Но троице пришлось ускориться, когда поднявшись на очередной валун, они вдруг обнаружили, что преследователи их заметили и теперь движутся параллельно их маршруту. Купцы пока что не догадались о планах троицы пересечь реку где-нибудь поблизости, и не решались бросить коней и пуститься в погоню по нагромождению камней: там, где пролегала дорога, местность была не в пример ровнее, а Навья выбрала для своего русла какую-то неглубокую расщелину.

- Мееее, - послышался жалобный голос козы.

- Манька! – всплеснул руками Илиган, обнаружив любимицу на западном берегу Навьи. – Как ты там очутилась?

- Я же говорил, тут можно перебраться, - обрадовался Атуан, оглядываясь в поисках удобного места. – Может, вон там попробуем?

Эльв кивнул на будто бы потянувшиеся друг к другу скалистые берега с провалившейся, но не осевшей до конца, грядой камней между ними.

- Вот здесь можно спрыгнуть на середину, потом спуститься по гряде во-о-он туда и подняться по тому выступу, похожему на львиную голову, - предложил Атуан. Илиган скептически осмотрел предложенный маршрут. Нервно оглянулся на преследователей: те уже заподозрили неладное, оставили коней на товарища и поспешили к троице.

- Далеко прыгать-то, - усомнился Илиган, подойдя к обрыву, за которым грозно бурлила Навья. – А если не долечу?

- Так ты разбегись, а потом уже прыгай.

- Ты забываешь, что я не такой тяжелый, как вы с Тюлли, - напомнил Илиган.

- А мы тебе сейчас поклажи добавим, ты и потяжелеешь, - тут же предложил полуэльв и, не слушая возражений, принялся привязывать свою котомку поверх котомки Илигана. В конце экзекуции эльв стал похож на двугорбую улитку. А еще его немного шатало под двойным весом.

- Ну давай уже, прыгай, - поторопил его Атуан, нервно оглядываясь на преследователей. Эльв же не спешил расставаться с жизнью и топтался у края. Атуану пришлось оттащить друга назад и даже довольно ощутимо шлепнуть по плечу, чтобы тот очнулся.

Наконец, Илиган собрался с силами, разбежался, бренча поклажей на каждом шагу, и прыгнул. Его испуганное «А-а-а!» длилось недолго: ноги быстро коснулись каменной гряды, разделившей речку напополам, и… понесли эльва дальше.

Илиган в ужасе попытался остановить этот убийственный забег, но преуспел лишь в том, что колени его подломились, и он начал падать. Двум котомкам за его спиной изменение маршрута полета не понравилось, и они по инерции потащили путешественника следом. К счастью, эльв сумел-таки остановиться возле самого края гряды. Еще не в силах поверить в свое спасение, он сел на задницу, вытянул исцарапанные ноги в изодранных штанах и принялся глупо хихикать.

- Илиган, поднимайся уже и лезь на тот берег, а то нам с Тюлли из-за тебя прыгать некуда.

Эльв успокоился не сразу, но все-таки послушался, прошел к «львиной голове» и перебрался на другой берег.

- Так, я прыгаю следующим, а потом ловлю тебя, - сказал Атуан своей подопечной, нервно оглядываясь на преследователей: те явно прибавили шагу, но были еще слишком далеки, чтобы понять, что происходит, и тем более, заметить, где троица перебралась через реку. Если повезет и удастся увести их вниз по течению реки, то никакие купцы им больше не страшны.

- Приготовились, - сам себе сказал Атуан, отходя назад для разбега. – И-эх, ма!

Оттолкнувшись от края, он вдруг ощутил, как камень под его ногой крошится и осыпается. С таким же нервным «А-а-а!» как и у Илигана, Атуан полетел к спасительной гряде. К счастью, ему хватило разбега, и он приземлился, куда нужно. Не успев сделать первый счастливый вдох, он услышал короткий визг Тюлли, резко обернулся и увидел, как девушка вместе с отколовшимся куском берега летит в воду.

- Тюлли! – заорал он, когда она целиком ушла под воду, взметнув фонтан брызг. Не теряя ни секунды, он бросился вслед за ней.

- Ты что делаешь, юрод?! Ты же плавать не умеешь! – заорал Илиган с другого берега, но его уже никто не слышал.

Навья встретила Атуана таким холодом, что он от неожиданности тут же выдохнул весь запас воздуха. В ужасе он попытался выбраться на поверхность, и ему это даже удалось, но коварная река вдруг приложила его о берег, обдала неизвестно откуда взявшейся волной и снова притопила.

Оттолкнувшись от какого-то валуна, Атуан едва успел вынырнуть и сделать вдох, когда река, словно издеваясь, приложила его животом о какой-то подводный камень, и полуэльв снова остался без воздуха. Новый вдох, который ему удалось урвать у жадной реки, тоже не порадовал: его пришлось вдохнуть вместе с пеной. Но именно в этот момент ему посчастливилось каким-то чудом наткнуться на мягкое и определенно живое тело Тюлли.

Ухватившись за нее мертвой хваткой и дождавшись очередного камня, Атуан оттолкнулся от него, на мгновение позволив им обоим ухватить воздуха, но река тут же утянула их обратно.

Атуану показалось, что это мучение длится вечно, он уже отчаялся сделать нормальный вдох и пребывал в несвойственной ему панике, когда в течении воды вдруг обнаружились какие-то перемены: словно некоторые струи превратились в нити. Они обогнули утопающих со всех сторон, переплелись, и что-то сильное потянуло их наверх.

Нити были горячими и крепкими. Они несли их к поверхности в мягком и надежном захвате. Но перед самой поверхностью что-то изменилось: среди нитей вдруг проснулись жесткие холодные струи, они крепко стиснули тела речных пленников, выдернули их в воздух на целых полметра над поверхностью, а потом плюхнули во что-то твердое и холодное, облив напоследок сверху.

Пока Атуан пытался отдышаться и отереть лицо, Тюлли уже пришла в себя, оглянулась и издала какой-то радостный короткий визг. Уже приготовившись к новому удару судьбы, Атуан заозирался.

Первое, что он увидел, были довольно широкие водные просторы: видно, что-то впереди сдерживало реку, создавая запруду. Следующим сюрпризом была лодка, в которой они каким-то чудом оказались: она была прозрачной, словно сделанной из стекла.

Присмотревшись, Атуан понял, что она соткана из струй воды. Лодка из воды, ну надо же. Третьим сюрпризом оказалась чья-то довольно улыбающаяся голова, торчащая из воды. По всей видимости, хозяин головы и был спасшим их магом, так как поблизости больше никого не наблюдалось. Даже Илиган с козой бежали где-то далеко-далеко, отстав от течения реки. А еще хозяин головы был подводным жителем, судя по его хитро прищуренным синим глазам без белков.

Сделав пару гребков перепончатыми руками, он приблизился к лодке, положил на борт локти и сказал, уставившись на счастливое лицо Тюлли:

- Ну, привет, мое сокровище.

- Дядя-рыба! – радостно завопила Тюлли и полезла к нему обниматься.

Лодка, естественно, накренилась, и девушка вывалилась за борт, но ловкий маг легко выудил ее из-под поверхности воды. Тюлли фыркнула, ухватила его за шею и принялась тискать в объятиях. Пару секунд маг от неожиданности в онемении открывал и закрывал рот, действительно напоминая рыбу, но потом, похоже, что-то для себя решил, улыбнулся и приобнял девушку.

- Да, дядя-рыба тебя спас, - сказал он, отодвигая ее от себя. – А сейчас дядя-рыба погреет для тебя реку.

Маг что-то просвистел, Тюлли восторженно ахнула и принялась плескаться в ощутимо потеплевшей воде, удерживаемая на плаву магом. Атуан тем временем отбивал зубами чечетку.

- Тю-тю-тюлли, не разг-говаривай с н-незнакомцами! – сказал он.

- Между прочим, мог бы быть и повежливей со своим спасителем, - укорил его «дядя-рыба», а потом обратился к Тюлли. – Ну, сокровище мое, поплыли на берег. А то день уже к вечеру клонится, а нам еще хворост для костра искать.

- Поплыли! – радостно согласилась Тюлли, хватая мага за шею.

Тот неторопливо развернулся и направился к берегу, что-то напевая, отчего вода вокруг него словно бы приплясывала, вздымаясь вверх озорными завитушками.

- Э! А я? – крикнул им вслед Атуан, так и оставшийся в лодке посередине реки.

В тот же момент лодка словно бы нехотя двинулась к берегу. Правда, берега она так и не достигла: расплескалась обычной водичкой, растворившись в реке. Атуан же напоследок снова окунулся в ледяную воду. Хотя в данный момент это уже ничего не могло изменить для его насквозь продрогшей тушки.

.

- Слава богине, вы живы! – всплеснул руками добравшийся-таки до них Илиган.

- Од-дежду д-давай! – рявкнул на него Атуан.

Эльв насупился, но без разговоров скинул обе котомки и полез за сухими вещами. Устав ждать, Атуан вырвал у него свою котомку и сам принялся в ней копаться. Вытащил что-то и шустро двинул за ближайший валун – переодеваться. Илиган тем временем вытянул сухую рубаху для Тюлли.

Девушка благодаря усилиям мага замерзшей не выглядела. Ее вообще в данный момент куда больше интересовал сам маг, лежащий на животе и заманчиво помахивающий в воздухе хвостом. Тюлли обошла его кругом, потрогала хвост и попыталась вытащить чешуйку.

Чешуйка сидела крепко, но хвост уже подсыхал, и посередине даже начал лопаться. Из разрыва вытекала вода, а кожица проваливалась вниз, обрисовывая контуры ног.

- Тюлли, фу! – скомандовал Илиган, точно знавший, что сейчас будет: кожица окончательно присохнет, чешуйки втянутся, и на берегу останется досыхать абсолютно голый мужик. Тюлли надулась на грубость эльва, но отошла.

- Иди переоденься в сухое, - сказал Илиган, протягивая девушке рубашку и порты – больше в котомке подходящих вещей не нашлось, платье у Тюлли было только одно, да и то драное, чудом найденное в сундуке у дяди Марка.

Тюлли кивнула и тут же принялась стягивать мокрое платье через голову. Эльв плюнул и отвернулся, досадуя, что опять забыл ей напомнить о такой простой вещи. Маг же наблюдал за действом, открыв рот и не сообразив отвернуться.

- Ты куда пялишься? – настиг его гневный окрик Атуана.

- А-а… Что? – наконец очнулся маг.

- Жить надоело? Отвернись немедленно, не видишь – девушка переодевается, - Атуан махнул рукой на уже полностью обнаженную Тюлли, случайно глянул сам, тут же отвернулся и залился краской до самых кончиков своих непомерно длинных ушей.

Атуан подошел к товарищам и присел рядом. Все трое смотрели в сторону и усердно делали вид, что ничего не случилось, пока Тюлли за их спинами шуршала одеждой.

- Твои-то вещи где, русалочка? – ехидно поинтересовался у мага полуэльв, чтобы найти какую-нибудь тему для разговора.

- Припрятал тут недалеко. Я, в отличие от вас, в одежде в воду не прыгаю.

- Ага. Ты, в отличие от нас, собираешься валяться тут голышом, пока ласты не усохнут, нисколько не смущаясь, что на тебя смотрит юная девушка.

- Не нравится, дай что-нибудь прикрыться, - парировал маг.

- Да пожалуйста, - Атуан злорадно запустил в него своей мокрой одеждой. Маг невозмутимо снял вещи с головы, что-то промурлыкал, одежда затрепетала на горячем ветру и высохла в мгновение ока. Полуэльв возмутился такому легкому решению, но смолчал.

- Меня зовут Илиган, - вдруг вспомнил эльв. – А вас?

- Фергюс, - маг пожал ему руку.

- Это мой друг Атуан, - продолжил знакомство эльв. – А у нас за спиной – Тюлли.

- Вы полуэльвы? – спросил маг.

- Он полуэльв. А я эльв, - Илиган горделиво вздернул нос.

- Прошу прощения, я плохо разбираюсь в ваших народах. Я вообще впервые в этих краях, - пояснил Фергюс. – Путешествую.

- Мы тоже, - ответил ему Илиган, проигнорировав тычок в бок от Атуана.

- Так давайте путешествовать вместе! – предложил Фергюс. – Вместе и веселее, и безопаснее.

- К сожалению, вам с нами не по пути, - попытался отвадить его Атуан.

- А вам куда нужно? – тут же спросил его Фергюс.

- В Тола-Вилсу, - ответил Атуан, проигнорировав удивленный взгляд Илигана.

- Замечательно! И мне туда же.

- Только мы, наверное, крюк сделаем через Карастар, это совсем в противоположную сторону, - пошел на попятный Атуан.

- Просто прекрасно! Всегда мечтал увидеть Карастар.

Атуан только скрипнул зубами, а наглый «дядя-рыба» решил добить:

- Мне вообще все равно, куда идти. Я в вашей стране впервые, мне все интересно.

В результате полуэльву так и не удалось найти хоть какую-нибудь причину для отказа. Пришлось смириться и позволить подозрительному типу присоединиться к их компании.

.

- И чему вас только учат в этом Лавергене? У тебя уже второй раз рыба с крючка срывается, - шепотом ворчал Атуан, сидя на корточках на берегу Навьи.

- Лаверген – это город, а не школа. Да и ловля рыбы с магией никак не связана, - огрызнулся Фергюс. Подозрительность и явное недоверие полуэльва его раздражали, но стоило ему отодвинуться от Атуана, тот моментально сокращал расстояние между ними и вновь принимался зубоскалить.

- Где же тебя тогда учили делать удочки из воды?

- Я не делал удочку, я просто зацепил червя на линейный поток второго порядка… А, впрочем, ты все равно не поймешь, - отмахнулся он, презрительно поджав губу и обнажив жемчужно-белые зубы.

- Все равно, - не унимался Атуан. – Рыбу ты уже два раза упустил.

- У меня она хотя бы клюет, - парировал Фергюс.

- У меня, может, тоже клюет, просто ты поплавок не приделал, и я не вижу!

Фергюс закатил глаза, помахал в воздухе рукой и посвистел. От небольших зарослей кустов, которые они с таким трудом отыскали ниже по течению, прилетела почка. Она плюхнулась в воду, поплескалась в ней пару мгновений и тут же принялась набухать и расти, пока не превратилась в маленький пузатый поплавок.

- Слушай, а если любая вещь по твоей команде может к тебе подлететь, то чего ты просто не посвистишь, чтобы рыба на берег сама попрыгала, а?

- Учитель запрещает тратить так много энергии. Это вредно для всего живого. По хорошему, так мне и вас спасать нельзя было.

- Ты же подводный житель. Чего тебе стоило просто взять нас под мышки и вытащить на берег?

- Двоих бы не вытащил. Река слишком бурная. Пока вытаскивал бы одного, второй бы утонул. Так что не жалуйся, тебе крупно повезло.

Атуан умолк на мгновение, пялясь на поплавок. Но потом снова полез к Фергюсу:

- А тебе не будет противно есть своих собратьев? Ты же и сам рыба.

- Я не рыба, я млекопитающее! – возмутился Фергюс.

- Какая разница? У тебя есть хвост, жабры и ты воняешь, как ведро пескарей.

- Чушь! Русалки не пахнут.

- Скажи это тому куску чешуи, который от тебя отпал. Если он пахнет не рыбой, то я баран.

- Чешуя не считается, она прошлогодняя. У меня линька.

- Буэ, - Атуан изобразил рвотные потуги. – Вы еще и линяете. Отвратительно.

- Да пошел ты! – Фергюс встал, сплюнул и пошел к Илигану, разводившему костер.

- Э, а удочка? – заорал вслед ему Атуан, когда магия ослабла и рыболовные снасти вновь обратились в воду. Но Фергюс даже не обернулся.

.

- Тюлли, убери руки от котелка! – донесся от костра голос Илигана. – Не трогай крупу, она сейчас просы… а, вот леший. Как ее теперь собирать среди камней? Отойди от котомки, я там лук приготовил. И к кусту не подходи, платье свое уронишь. Ну, ёлки-палки, я ж тебе сказал, не подходи!

Юная хулиганка нисколько не выглядела пристыженной. Пока Илиган собирал крупу, она решила ему помочь: нашла ложку, помешала закипающую воду, посолила. Попробовала. Покачала головой, нахмурив бровки, как обычно делал эльв, когда ему не нравилось варево. Еще раз посолила. И еще. И еще.

- Тюлли! А ну брысь отсюда!

Илиган звучно шлепнул ее большой ложкой по попе. Тюлли обиделась и отбежала к кустам, усевшись там на камень и надувшись.

- Привет, - сказал ей Фергюс, присаживаясь рядом.

- Привет, - повторила Тюлли, поковыряв пальцем в носу.

- Вот хочу тебя спросить, - начал Фергюс, оттащив ее руку от лица и с улыбкой погрозив ей пальцем. – Сколько тебе лет?

Тюлли на минуту задумалась, а потом спросила:

- А сколько мне нужно? Они вкусные? Большие?

- Кто? – растерялся Фергюс.

- Леты, - пояснила Тюлли, доверчиво глядя на него большими черными глазами.

- А…м… не знаю. То есть их нельзя потрогать. Год – это промежуток времени. Как мгновение, только дольше. Намного дольше.

- Что такое мгновение? – тут же спросила Тюлли.

- Ну, это маленький промежуток времени. За мгновение можно только моргнуть один разок. Вот моргни.

Тюлли послушно хлопнула ресницами.

- Вот. Мгновение прошло, пока ты моргала.

- Я не понимаю, - забавно нахмурилась Тюлли.

- Чего?

- Зачем нужны мгновения.

- Ну, - Фергюс задумался. – Мгновения складываются в минуты. Минуты – в часы. Часы – в дни. Дни – в месяцы. Месяцы – в годы, а те – в столетия и тысячелетия.

Тюлли наклонилась вперед и приставила ладошку ко рту. Фергюс тоже наклонился вперед и подставил ухо.

- А куда ты их складываешь? – шепотом спросила Тюлли и принялась глазеть на мага.

- Они сами складываются, - так же шепотом ответил Фергюс, чувствуя, что сходит с ума. Тюлли села ему на колени и сказала на ухо:

- Они странные, эти мгновения.

- Почему? – не мог не спросить Фергюс, офонаревший от всего происходящего.

- Ну как почему. Они проходят мимо, только когда мы моргаем. А когда не моргаем, они где-то складываются, - пояснила Тюлли, обнимая мага за шею и обнюхивая его фиолетовые волосы, после высыхания ставшие похожими на высохшую под солнцем тину.

- Слушай, Тюлли, - Фергюс замер под натиском ее исследовательской деятельности, чувствуя, как по телу пробегают приятные мурашки. – А ты вообще откуда такая взялась?

Тюлли задумалась над ответом, вспоминая, что на эту тему говорил Атуан.

- Из матери, наверно, - наконец, на полном серьезе заявила она.

И Фергюс понял, что задавать ей дальнейшие вопросы бесполезно.

.

На ночлег они устроились поближе к кустарникам, где не так сильно дуло влажным речным воздухом. Лягушки на реке орали как резанные, но путники так устали, что их это уже не беспокоило. Кое-как натянув что-то вроде шатра или палатки, они закутались в одеяла и прижались друг к другу.

Сначала Тюлли уложили между Илиганом и Атуаном, но после того, как девушка дважды попыталась закинуть на эльва свою тяжеленную ногу, тот не выдержал и ушел спать к козе, предоставив Фергюсу право быть соседом Тюлли. Ее это не особенно обеспокоило: она вообще не заметила ни ворчания Илигана, ни перестановки, и крепко спала в окружении теплых тел. В свете растущей луны лицо ее мягко светилось безмятежностью.

Атуан, приподнявшись на локте, разглядывал ее и улыбался. Он думал о том, как было бы здорово, если бы в Ламнискате и правда нашлась его родня, как предполагал дядя Марк.

Это же замечательно: найти семью. Можно ездить друг к другу в гости, устраивать праздники, дарить и получать подарки. Можно заводить свое дело, зная, что хоть чем-нибудь тебе да помогут близкие люди, не оставят один на один с трудностями. В конце концов, это же просто интересно: похож ли он на них? Есть ли у них общие привычки, вкусы? Это так здорово, когда есть кто-то, кто похож на тебя. Атуан обязательно познакомил бы их с Тюлли, и она непременно понравилась бы им. Не может не понравиться: вон как мило она причмокивает во сне.

Атуан прилег и накрыл ее краем своего одеяла, обхватив за плечо. Оно показалось ему излишне худощавым, но очень теплым. Надо будет позаботиться о ее питании, а то вон какая худенькая. Атуан улыбнулся и заснул, так и не убрав руку.

Его шуршание и возня, а также хор лягушек мешали Фергюсу спать. Впрочем, говоря по правде, Фергюсу мешали спать его же собственные мысли.

Повернув голову в сторону девушки, он прищурился и в очередной раз замер от восхищения, обозревая удивительные в своей красоте петли магических потоков. Они исходили из тела Тюлли. Некоторые из них были маленькими – едва ли с локоть в диаметре, а некоторые взмывали в небеса и там терялись из виду.

Впервые Фергюсу удалось заметить, что мертвая магия тоже может быть весьма подвижной: ее частицы едва ли не наперегонки стягивались со всей округи в маленькие воронки, основания которых впивались в тело девушки. Судя по безмятежной улыбке, это не доставляло ей каких-либо неудобств.

Фергюс протянул руку и подставил ладонь под исходящий от Тюлли поток живой магии. Частицы послушно принялись впитываться в его руку. Это было немного щекотно, но очень приятно. Фергюс никогда прежде не вбирал в себя столько силы. Он вообще никогда в жизни не видел такие мощные потоки. И даже учитель ни о чем подобном ему не рассказывал.

Было немного неясно, почему и для чего магия – и живая, и мертвая – стекается в эту девушку, если потоки почти сразу вырываются из нее наружу. Такое чувство, что частицы энергии просто роились вокруг нее, как пчелы возле улья. Правда, живой энергии, кажется, выделялось больше, чем мертвой.

Эх, посмотреть бы, что происходит с магией внутри ее тела. Может, у нее под кожей вросшие тлекары, как у учителя? А впрочем, нет: как бы прочно магические проводники не срастались с телом, на запястьях они всегда видны, а ее запястья чисты.

Может, она проглотила королевский топаз? С ее умственными способностями это вполне возможно. Нет, вряд ли. Тогда мертвая магия не стала бы истекать из ее тела даже в самых малых количествах. Да и прожила бы она не больше дня. Нет, здесь определенно кроется какой-то секрет.

Фергюс перевернулся на живот и положил руку на плечо Тюлли, накрывая основание золотистого потока. Никуда она от него не денется. Он нашел свое сокровище, и он найдет способ поделиться ее магией со всем миром.

.

- Убери от нее свои грабли!

- Чего ты на меня орешь? Сам-то что с ней делал?

Крики полуэльва и мага огласили округу, когда солнце лишь едва-едва поднялось над горизонтом. Весеннее утро было просто великолепным: свежее, сочное, с запахом зелени и обещанием тепла.

Первой оно разбудило Тюлли, и когда она глубоко вздохнула, чтобы сладко зевнуть и открыть глаза, ладони парней, разбуженных ее движением, сонно заскользили по ее груди, чтобы обнять девушку, и, естественно, встретились на середине пути. Крику было-о…

Тем не менее, саму Тюлли утренний инцидент нисколько не потревожил. Весна с каждым днем набирала обороты, и все вокруг стремительно росло. Каждая травинка, капля росы, почка, зверек, насекомое – все волновало и радовало Тюлли.

Приглядывать за ней оказалось весьма непростой задачей, так как увлекшись, она могла уйти далеко и потеряться. Скрывать от Фергюса ее странности было бесполезно, и пришлось соврать ему, что у девушки не все в порядке с головой. Зато, такая легенда позволяла включить мага в число «нянь», что весьма облегчило друзьям жизнь, так как Фергюс оказался терпеливым и увлекающимся учителем.

- Вот так ее берешь, - маг ухватился за пучок каких-то жестких травинок, - резко дергаешь, и она сразу поддается. А вот это белое и мягкое основание можно есть. Открой ротик.

Тюлли послушно открыла рот и откусила.

- Вкусно? А теперь сама попробуй.

- Угу, - радостно ответила она, ухватилась за другой пучок и дернула. – Ай!

Жесткая трава не пожелала так легко расстаться с насиженным местом, и руки Тюлли просто соскользнули, а на коже остались порезы. Они стремительно набухали кровью, и вот уже первые капли покатились по ладошке. Тюлли захныкала и протянула магу пострадавшую руку. Маг взял ее за пальцы, повертел, разглядывая.

- Ничего страшного, всего лишь пара царапин. Дай-ка, - он потянул ее руку к себе, наклонился и приложился губами, слизывая кровь. Язык у него был самый обычный, как у эльвов и лиссов, и нисколько не царапался.

- Щекотно, - захихикала Тюлли, пытаясь вывернуться из захвата. Но маг держал крепко, хитро поглядывая на нее исподлобья.

- Отпусти ее, - зарычал Атуан, заметив это. В два счета он преодолел разделявшее их расстояние и вырвал Тюлли из рук мага, прижав к себе.

- Разве что-то случилось? – спросил маг, облизываясь. – Я ее не обижал. Верно, Тюлли?

- Не обижал, - помотала головой девушка. – Меня болотная травка обидела.

И она помахала поцарапанной ладошкой перед лицом Атуана. Но тот отчего-то все равно выглядел раздраженным. Грубовато ухватив Тюлли за руку, он оттащил ее подальше от Фергюса и дальше пошел рядом с девушкой.

- Не слушай его, - увещевал ее полуэльв. – Он плохой человек.

- Как ты это понял? – тут же заинтересовалась Тюлли.

- Не знаю. Просто чувствую. Нельзя ему доверять. А еще не давай ему к себе прикасаться.

- Почему?

- Потому что никто не должен к тебе прикасаться без твоего разрешения.

- Даже ты?

- Даже я. И, кстати, тебе тоже нельзя прикасаться к другим людям без их разрешения.

- Хорошо, я запомню, - кивнула Тюлли. - Без моего разрешения ко мне никто не будет прикасаться. И я тоже не буду.

- Вот и умничка. Беги, помоги Илигану козу вести.

Среди буйства весенних трав у козы разыгрался приступ обжорства. Она бросалась от одного аппетитного пучка к другому, задерживая передвижение, и ее частенько приходилось тащить вдвоем, а то и втроем. Один раз Илиган ее даже поднял и понес. Но коза брыкалась. Вот и сейчас они с Тюлли ухватили упрямое животное за рога, оторвали от трапезы и повели вперед против воли.

Коза упиралась всеми четырьмя копытами, но Тюлли была сильнее. Через минуту коза поняла, что если не сдастся, то Тюлли оторвет ей рог, а может, и всю голову, и понуро поплелась вслед за людьми, провожая печальным взглядом пышные зеленые кочки.

- Иногда мне кажется, что это не коза, а осел. В смысле, ослица, - поправился он.

- Какая разница между ослом и ослицей? – спросила Тюлли.

- Ну, осел – мальчик. Ослица – девочка.

- А какая разница между мальчиком и девочкой?

- А.. э… Вот ведь, блин. У меня еще детей нет, а уже на такие вопросы отвечать приходится, - возмутился Илиган. – Как бы тебе это объяснить-то… Мы все – и животные, и люди – делимся на мальчиков и девочек. У мальчиков выпуклости между ног, а у девочек – между рук. У мальчиков есть полсемечка и у девочек есть полсемечка. Когда мальчик и девочка женятся, они соединяют свои половинки в животе у девочки, и из целого семечка вырастает ребенок. Девочки – это мамы. Мальчики – это папы. Всё. Уфф.

Оттарабанив эту речь, Илиган выдохнул и стер пот с лица. Он был очень доволен своим простым и понятным объяснением и поскорее отошел от Тюлли, чтобы она не задала ему еще какой-нибудь коварный вопрос. Но Тюлли молчала, ощупывая себя «между рук». Потом подошла к полуэльву и спросила:

- Атуан, скажи, а зачем растят ребенков?

- Не ребенков, а детей, - поправил ее Атуан. - Дети очень милые. Как ты. Дети вырастают во взрослых людей. Это очень хорошо, потому что люди иногда умирают, и вместо них нужны новые люди.

- А почему у тебя нет детей?

- Потому что у меня есть ты, - Атуан улыбнулся и потрепал ее за щеку. Тюлли чуть приотстала и снова задумалась. Потом догнала Илигана и спросила его:

- А где у девочек лежит их семечко? На него можно посмотреть?

- Нельзя на него посмотреть. Оно глубоко в животике, - нехотя ответил Илиган и попытался сбежать, но ему не удалось.

- А у мальчиков где? – снова спросила она.

- Слушай, Тюлли, - страдальчески скривившись, сказал Илиган. – Давай так: на этот вопрос я тебе отвечу, и ты не будешь меня больше спрашивать про мальчиков и девочек. Хорошо?

Тюлли кивнула.

- У мальчиков семечки хранятся в выпуклости между ног. А теперь брысь отсюда!

И Тюлли, сжигаемая жаждой знаний, побежала к Фергюсу, который всегда подробно отвечал на ее вопросы. Мужчины как раз собрались устроить привал, и мага отправили за хворостом. Он улыбнулся присоединившейся к нему девушке.

- Фергюс, а у тебя есть дети? – тут же спросила она.

- Пока нет. Но когда-нибудь будут. Наверное, - сказал он.

- Наверное? Ты не уверен в этом?

- В таких вещах никто не уверен. Поживем-увидим, - ответил маг, подбирая сломанные ветки с земли. - Пригнись, а то на сук налетишь.

Тюлли послушно обогнула опасное место. Чем дальше они отходили от гор, тем гуще рос лес. Вопреки своим словам, Атуан все-таки не пошел в Карастар, а свернул сразу на запад, стремясь побыстрее выйти хоть к какой-нибудь деревушке, потому что припасы у них заканчивались. И теперь они шли напрямик через бурелом.

- Скажи, Фергюс, а деревья живые? – поежилась Тюлли, проходя мимо страшного кривого дерева.

- Живые. Но ты их не бойся, они не шевелятся, - успокоил ее маг.

- Неправда. Вон, смотри, как ветки наверху качаются! – возразила ему девушка.

- Ну что ты, это просто ветер их качает. Деревья сами не шевелятся. Правда, они растут, но очень медленно, так что мы этого даже не замечаем.

- Растут? Из семечка?

- Ага.

Тюлли сложила губки бантиком и посмотрела наверх, размышляя.

- У деревьев тоже есть папы и мамы?

- Нет, - после некоторой паузы выдал маг. Он никогда прежде не задумывался над подобными вопросами.

- А кто же их тогда растит? – продолжила допрос Тюлли.

- Их растит дождь и солнышко. Солнышко их греет, дождик – поливает, вот семечки и вырастают в большие и крепкие деревья.

- И что, все эти деревья выросли из семечек?

- Конечно. Всё вокруг – и травы, и цветы, и деревья – выросло из маленьких-маленьких семечек.

- Понятно, - задумчиво протянула Тюлли. И эта задумчивость Фергюсу не понравилась: он уже заметил, что именно с таким лицом Тюлли приходит к самым бредовым выводам. Но на этот раз Тюлли промолчала.

Солнце припекало уже совсем по-летнему. По небу плыли пушистые невесомые облачка, оставляя на земле легкие, едва заметные тени.

Торопиться было некуда, и ребята решили немного вздремнуть после обеда. Не разбивая лагеря, они просто расстелили на земле пару одеял и растянулись на них во весь рост. Не прошло и пары минут, как уставшие мужчины задремали.

Девушка же спать не хотела: ее не нагружали поклажей и не привлекали к готовке или разведению костра, ибо опасались последствий, и потому она уставала куда меньше. Пока все спали, Тюлли лежала на животе и рассматривала траву. Она помнила, как Фергюс сказал, что трава тоже растет из семечка, и ей хотелось увидеть, как она это делает.

Не меньше четверти часа Тюлли, почти не мигая, буравила взглядом несчастную травинку. Но, видно, трава и впрямь росла слишком медленно, и ничего увидеть не удавалось.

- Фергюс, - позвала Тюлли мага.

- Ммм, - сонно ответил тот, не открывая глаз.

- Ты можешь сделать так, чтобы трава росла быстрее? Я очень-очень хочу посмотреть. Ну, пожа-а-алуйста.

Фергюс вздохнул, повернул голову на бок, поерзал, устраиваясь поудобнее и, по-прежнему не открывая глаз, пробормотал:

- Возьми из котомки семечко овса, положи на землю и полей.

- Угу, - ответила Тюлли, метнулась туда-обратно, полила семечко и присела на корточки, подпрыгивая на носках от нетерпения. – Готово!

Фергюс что-то сонно промурлыкал, отвернулся и принялся снова едва заметно похрапывать. Но магия уже сработала, и Тюлли, едва не визжа от восторга, глядела на быстро растущую травинку: едва проклюнувшись из семечка, нежный зеленый росток устремился вверх, чуть раскрывая ладошки-листики солнцу. Движение не останавливалось ни на мгновенье, каждая частичка растения удлинялась и зеленела. Не прошло и минуты, как овес вырос, вызрел и высох.

Тюлли потыкала его пальцем, ожидая продолжения. Но сухая травинка только жалобно шелестела. Семена вызрели, но, уложенные на землю и политые водой, не прорастали так же быстро. Девушке стало скучно.

Несколько минут она разглядывала облака, траву и цветы. Мужчины спали, спрашивать их о чем-нибудь было бесполезно. Это Тюлли поняла сразу. Ну, то есть, сразу, как только каждый из них нагрубил ей сквозь сон. Но можно было их поразглядывать, чем она и занялась.

Тюлли начала с Илигана. Когда эльв спал, он был совсем не ворчливый. Тюлли внимательно рассмотрела и его большой нос, и родинку над бровью, и прямые, соломенного цвета волосы, и обветренную кожу. Тюлли еще не знала, что такое красота, но Илиган ей почему-то не нравился. Если б она могла что-нибудь изменить, она бы его немного вытянула.

Тюлли потыкала его в пухловатую щеку, но Илиган только сморщил нос. Смотреть на него было не интересно, и она подползла к Атуану.

Атуан нравился ей больше. У него была красивая светлая кожа без пятнышек и родинок, изящный нос и интересные уши. Они едва заметно шевелились, даже когда полуэльв спал, поворачиваясь в сторону любого громкого звука.

Глаза полуэльв закрывал не до конца, и казалось, что он подглядывает за миром из-под ресниц. Ресницы у него были не очень густые, зато длинные, с прозрачными светлыми кончиками. Но больше всего ей понравились губы: красиво очерченные, в меру пухлые, затейливой формы. Они казались мягкими и нежными и абсолютно не подходили его острым клыкам.

Затаив дыхание, Тюлли потрогала его верхнюю губу кончиком пальца. Атуан нахмурился во сне и облизнулся. Тюлли хихикнула и отползла к Фергюсу.

Маг ей тоже нравился. Он был очень яркий. Фиолетовые волосы и дорогая одежда замечательно сочетались с его украшениями: перстнями и браслетами и целой кучей разнообразных кулонов на серебряных цепочках, немного перепутавшихся друг с другом.

А еще у Фергюса была серьга в брови, и Тюлли всерьез верила, что она из него росла. Лицо и руки у него были в меру загорелыми, а кожа казалась очень тоненькой, и, присмотревшись, Тюлли даже смогла увидеть, как по тонким венам течет кровь – жидкая, как и у всех русалок.

Облачко, проплывшее над ними, на минуту укрыло путников тенью, но потом солнце снова принялось их греть. Тюлли, спрятавшаяся за телом Фергюса, как за баррикадой, взглядом игривого котенка наблюдала, как полоска солнечного света касается обуви ребят, движется выше, перебирается за линию колен, потом достигает ремней. И тут Тюлли пришла в голову замечательная идея. Она даже тихонечко погудела от радости, всплеснула руками и побежала за котелком.

Первым пострадал Атуан. Вскочив, он ошалело заозирался и долго не мог сообразить, что его разбудило. Пока полуэльв продирал глаза, Тюлли как раз успела завершить свое черное дело. Тогда уже и Илиган проснулся и разразился жуткой тирадой. Фергюс, спавший крепче всех и привычный к водным процедурам, проснулся последним и, как и двое собратьев по несчастью, тут же схватился за штаны: мокрые и чуть приспущенные.

- Тюлли!! – раздалось их возмущенное трио. Тюлли, поняв, что натворила что-то нехорошее, капитулировала в ближайшие кустики.

- Что за ерунда?! Это что еще за выходки? А ну отвечай! – взъярился на нее Илиган.

- Я хотела как лучше, - пристыжено захныкала девушка. – Я семечки поливала.

- Какие еще семечки? – удивился Атуан.

- Которые у мальчиков в выпуклостях. Илиган сказал, что они у вас между ног. А Фергюс сказал, что семечки растут, когда солнышко и дождик. Ну, я их под солнышко подставила и полила, чтобы лучше росли. А то чего у вас у всех детёв нету?

- Горе ты наше, - всплеснул руками Атуан, когда все разъяснилось. – Ну, я же говорил тебе, что людей без разрешения трогать нельзя.

- А я вас и не трогала. Я только одежду немного потрогала, и все.

«И ведь не поспоришь», - подумали все трое, смущенно застегивая штаны. Мокрые пятна от «поливки» темнели весьма компрометирующе.

- Знаешь, я думаю, нам нужно больше внимания уделять ее воспитанию, - сказал Илиган другу.

- Согласен, - кивнул Атуан.

- Вы это только сейчас поняли? – фыркнул Фергюс.

Окна покоев сэмери выходили на восток, и солнце заглядывало в его обитель едва ли не раньше, чем во все остальные дома Пятиречья. Пожалуй, за право первым увидеть восход с ним могли бы соревноваться разве что работяги-рыбаки, затемно выходящие к морю, или таинственные ведьмы востока. Солнце прогоняло тьму за считанные мгновения, заливая нежным светом белые простыни и одеяла.

Сэмери спал, раскинувшись по широкой постели, как ребенок, и выглядел расслабленным. Его светлые, почти белые волосы, чей редкий цвет достался ему в наследство от отца, хаотично стекали по подушке, напоминая ручьи. Эрвингалар улыбался во сне. Его пальцы время от времени чуть сжимали краешек одеяла, словно обнимая кого-то.

- Господин Эрвингалар, вы просили разбудить вас на рассвете, - позвал его слуга.

Первой с лица сэмери слетела улыбка. Он слегка напрягся, сжал губы, глубоко вздохнул и открыл глаза. Сощурившись от яркого солнца, он сурово глянул на слугу, и тот поспешил скрыться. Сэмери еще раз вздохнул и поднялся, потирая лицо.

Бесконечное строительство во дворце и в городе некоторое время назад наскучило ему, и он решил выйти за пределы белых стен. Сегодня, едва ли не впервые за несколько десятилетий, он планировал проинспектировать приморские селения. Нет, он не собирался наводить там порядок или требовать двойных налогов – приморские жители исправно содержали его дом в достатке. Просто сэмери чувствовал, что он засиделся в пяти стенах родного города. Ему хотелось свежего морского воздуха и движения.

Утро было замечательным. Яркий золотой свет смело заливал высокие залы, путался среди колонн, дробился в зеркалах. Он просовывал свои лучи-пальцы во все щели и высвечивал мельчайшие пылинки, вгоняя горничных в краску.

Но сэмери не обращал на них внимания. Освеженный умыванием, в новых белых одеждах, он казался ослепительным божеством, стремительно идущим по коридорам навстречу солнцу. Прозрачные камни на застежках рассеивали вокруг миллиарды радуг, украшения из белого золота яростно блестели, а внимательные глаза сэмери казались двумя странными осколками зеркала, отражающими до боли яркое голубое небо. Он шел по дворцу, и люди падали перед ним на колени. Бесспорно, их повелитель был прекрасен.

Он спустился по мраморной лестнице, помнившей еще шаги Хранительниц, и оказался на Праздничной площади, где его уже ждала карета. Из углов площади вели пять дорог. Между двух из них вольготно расположился дворец, за которым прятался сад. Совсем недавно, лишь пару лет назад, его начали очищать от медей, но сэмери сомневался, что в этом есть хоть какой-то смысл: многие деревья давно погибли, и только плети медей еще хранили их форму.

Каменные тропинки, некогда, по-видимому, парившие в воздухе, по мере разрушения заклинаний обрушились, превратившись в обросшие мхом поломанные плиты. По мере очищения, сад не становился лучше. Наоборот, он терял все свое мрачное очарование, которое так привлекало юного сэмери.

Два соседствующих с дворцом строения – школу и палаты лекарей - Эрвингалар также не видел смысла восстанавливать: слишком мало было в его городе людей, чтобы содержать их. Разумеется, при Хранительницах, когда в городе обитала целая армия и огромный штат прислуги, в этом был смысл.

Но сейчас население приморья составляло едва ли больше трех тысяч человек. Да и что это были за люди? Жалкие выродки, потомки смешанных браков. Если б не Туманная долина и Двенадцать горных врат, Эрвингалар давно отправил бы этих несчастных на восток, к ведьмам, ибо среди урлангов им самое место.

Долина, раз открывшись, чтобы пропустить делегацию, с которой сюда явился и его отец, обратно выпустила едва ли половину, и больше никто не рискнул нарушать ее границы. Горные врата также больше не замерзали, а морские водовороты и так никогда не останавливались, уничтожая всех, кто осмеливался приблизиться к Белому городу с моря.

Сэмери еще раз окинул взглядом пустые окна лекарских палат и школы, с удовлетворением оглядел перестроенный дворец, теперь действительно сверкающий белым, и сел в карету. Лошади зацокали копытами, провозя его по восточной дороге мимо домов мастеровых. Когда-то только сектор по правую руку принадлежал ремесленникам, в левом же жили воины, а потому там было больше конюшен и открытых площадок, которые крестьяне приспособили под свои нужды.

Чем больше отдалялась от дворца карета, тем чаще встречались обжитые дома. То тут, то там мелькали деловитые фигуры: люди торопились выпустить коров в общее стадо. Слышались типичные деревенские звуки: крики петухов, гоготанье гусей, мычание и блеяние. Время от времени какофония сдабривалась крепким словечком или визгливым выкриком, падением чего-нибудь тяжелого и звонкого или детским плачем.

Сэмери проезжал мимо крестьян быстрее, чем они успевали выйти к дороге и поклониться ему. Но он знал, что они делают это ему вслед: тихо, безропотно, искренне.

За городом было чудо как хорошо. Повсюду зеленела сочная трава, деревья шелестели молодой листвой. Пахло свежестью, цветущей черемухой и еще немного – водорослями. Сэмери даже позволил себе немного высунуться из окна, чтобы насладиться этим сочетанием.

- К морю ехать? – истолковал по-своему это движение кучер.

- Нет. Холодно еще для морских прогулок.

Вообще-то, Эрвингалар любил море, и прохладный ветер его не пугал. Но в такое солнечное утро стоять на берегу моря и не иметь возможности искупаться в нем из-за нестерпимо холодной воды – было пыткой.

Вот через месяц, когда прибрежные воды прогреются, он непременно приедет сюда снова, чтобы пробежаться по воде. Да-да, именно пробежаться: у самого берега вода отчего-то была ужасно горькой и соленой и оттого очень плотной, и легкая поступь эльва позволяла ему пробежать по поверхности метра три, прежде чем упасть. А еще морская вода была куда прозрачнее, чем в речушках, озерах или колодцах, и казалась обманчиво неглубокой, в то время как до дна было так далеко, что не хватало ни сил, ни дыхания, чтобы до него доплыть. Правда, русалкам это удавалось, ну так то русалки: они и тяжелее, и с хвостами.

Эрвингалар с сожалением проводил взглядом сверкнувший меж двух холмов кусочек моря. Карета свернула на север, к старому поселению. Через четверть часа ушей сэмери достиг все тот же деревенский гомон. За окном слева проплыло стадо пятнистых коров, потом потянулись чьи-то поля с пушистыми гребнями озимых. Мальчишки с гиканьем промчались мимо, выгоняя к озеру гусей.

Все было так знакомо, так старо. Эрвингалар ощутил укол жалости к себе. Он жил здесь как в клетке. Огромной, добротно сделанной, но – клетке. Он не мог покинуть этого места, не рискнув жизнью. Иногда он представлял, что путешествует: что Долина указывает ему путь, и он едет на родину отца, в Элву. Или что бурные пороги Врат замерзают, и он поднимается по ним, как по чудовищной лестнице, чтобы увидеть Лисс или Армар.

Но дворец не отпускал его. И снаружи тоже никто не приходил. Лишь однажды каким-то чудом сквозь Туманную долину прошла юная эльвелла. Сэмери тогда почти поверил, что ее привела сюда судьба. Но девушка покинула его, поняв, что ей предстоит разделить с ним вечность в клетке. Последний раз он видел ее на тропе к Эллерскому озеру. Он ждал, что она одумается, ждал весь день. А потом полночи выкрикивал ее имя у границ Туманной долины. Но никто не откликнулся.

Пойти за ней он не мог. Пойти за ней – означало рискнуть жизнью ради собственной выгоды. Он не мог этого сделать. Ведь он – сэмери, Королевский слуга. Единственный потомок Тамиладу. Единственная надежда мира. И он остался здесь, в клетке.

«Ты назвала меня трусом, - подумал он, глядя на север. – Но где же теперь ты сама, смелая девочка? Почему не приходишь снова, если все преграды для тебя нипочем?»

Чем ближе сэмери подъезжал к селению, тем мрачнее становились его думы. Да и Туманная долина, чей темный силуэт замаячил у северного края гор, не улучшала его настроения. Он уже почти решил повернуть обратно и съездить-таки к морю, чтобы развеяться, но тут его внимание привлек старый храм. Тамиладу рассказывал, что в храмах душа человека отдыхает. Эрвингалар помнил, как отец приезжал сюда. Он всегда заходил в храм один и не звал с собой сына. И что бы Тамиладу ни говорил про отдых души, выходил он оттуда всегда со следами слез на лице.

Сэмери бывал в храме пару раз, в детстве – скорее из любопытства, нежели от необходимости. Здесь не было служителя, и здание было еще более заброшенным, чем Белый город. Впрочем, и здесь какое-то древнее заклятие держало камни на своих местах, иначе крыша давно бы обрушилась, став большим курганом для тела Создательницы и Фиаэла.

Сэмери вышел из кареты и прошелся вдоль стен. Южная сторона вся поросла долинным мхом, и он тихо гудел, подставляя пушистые зеленые спинки солнцу. Эрвингалар улыбнулся и погладил мох. Тот добродушно завибрировал. Все как в детстве.

Сэмери обошел храм и с трудом открыл новые дубовые ворота: видно, люди все-таки ходили сюда, даже и без служителя, и время от времени заменяли прогнившие доски. Внутри было на удивление тепло и очень тихо. Свет струился через узкие окна под потолком, и помещение было словно бы прорезано пыльными золотистыми столбами. Серые камни казались сонными и довольными. Все дышало теплом, спокойствием. Эрвингалар улыбнулся и двинулся к южной стене. Он знал, что стена не настоящая, но все-таки чуть замедлился, прежде чем влиться в нее.

На мгновение мир вокруг затуманился, но потом все встало на свои места. Камни были все такими же серыми, свет – золотым, воздух – теплым. И все также высились два постамента. На одном из них покоилось тело Фиаэла, а на другом…

Эрвингалар моргнул и потер лицо руками в надежде, что это ему только видится. Но ничего не изменилось: постамент действительно был пуст.

.

- Я не сказал при Винсенте, - проговорил Лаони, принимаясь за свой утренний ритуал плетения. – Но я, кажется, знаю, откуда взялась та статуя.

- Тюлли? – спросил Марк, прибирая стол после завтрака.

- Да.

- И откуда же?

- Я сам ее туда принес, - просто ответил эльв. – Много лет назад, когда возвращался из Белого города. Я забрал из храма тело Создательницы.

- Зачем? – удивился Марк.

- Сам не знаю. Тамиладу тогда как раз решил оставить этот мир – я ему в этом даже помогал. Вот и взбрело что-то в голову. Знаешь, мне тогда было довольно тяжело, так что это не удивительно. Я почти ничего не помню о тех годах. А что помню, то не могу объяснить. Например, я помню, как мой тлекар пророс в ладони, – Лаони покрутил перед глазами собственную кисть, оглядывая оплетающий запястья тлекар – сеть серебряных струн, уходящих под кожу. – В книгах Лавергена нет ни слова о таком явлении, ведь тлекары всегда растут к плечам. Тогда я научился странным вещам: например, видеть магию. Раньше я ее только чувствовал, а теперь могу следить за ее движением, лишь прищурив глаза. И ученика своего этому научил. Мне казалось, что своими обновленными руками я слышал чьи-то мысли: совершенно не человеческие, абсолютно безэмоциональные. Я думаю, это были мысли Ветра.

- И что же он думал? – заинтересовался Марк.

- Я сказал, что слышал его мысли, а не понимал их. Но в последние годы не слышу. Мне кажется, Ветер оставил нас, ушел куда-то.

- Это он заставил тебя перенести тело?

- Возможно, - пожал плечами Лаони. – Я же говорю, что плохо помню все, что со мной тогда было.

- Быть может, он специально подтолкнул тебя к этому, - предположил Марк, - чтобы дать Тюлли новое тело. Тогда душа Тюлли – это душа Томи.

- Может, да, а может, и нет. Не торопись с выводами. Пустое тело могла занять любая душа. Тем более, что душа Тюлли неразумна. Мне не верится, что Создательница пришла в этот мир младенцем. В истории такого не было.

Марк промолчал, и Лаони не стал развивать эту тему.

- Красивый у тебя сад, - заметил эльв, удобно устроившись на подоконнике и свесив вниз полузаплетенную косу. – Заросший немного, но очень милый.

- Правда? Раньше за ним Атуан следил, так чистенько было, - ответил Марк, стирая крошки со стола. – А теперь вот паршивеет понемногу.

- Паршивеет? Ну и слово, – поморщился Лаони. – Зря ты так. У тебя отличный сад, полный диких цветов. А что неухоженный, так даже лучше: незачем равнять и неволить полевые цветы.

Марк подошел к окну, опершись руками о подоконник, и уставился вдаль. Лаони знал, что Марк ничего не видит, но все-таки подвинулся, открывая обзор на сад.

- Как там сегодня? – спросил Марк.

- Очень светло, - ответил Лаони, глядя в ту же сторону. – Все такое зеленое, сочное. И одуванчики цветут.

- А листья? Листья распустились?

- Да, - ответил Лаони, чувствуя, что этот странный разговор тревожит его.

- Это хорошо. Это правильно. Ты меня отведи туда, - попросил Марк.

- Куда? В сад?

- Нет. ТУДА.

Лаони крепко зажмурился и потер лоб. Он не рассказывал Марку, кто отправил Тамиладу в царство покоя, но тот, похоже, догадался. Когда Лаони открыл глаза, Марк все смотрел вперед и улыбался. Что он там видел своими незрячими глазами?

- Зачем вы все это делаете? – тихо спросил его Лаони. – Почему не хотите дождаться Ее?

- Мы дождемся. ТАМ, - и Марк кивнул вперед, на невидимые дали.

- Что, если Тюлли – это все-таки она, Томи? Она же не увидит вас, бредущих среди теней! – голос Лаони дрогнул, на пару мгновений почти сорвавшись на крик.

- Друг мой, - Марк взял его за плечо, - ты лучше всех нас знаешь, что значит прожить слишком долго. Мне пора уходить. Если Томи вернется, она сумеет меня позвать. Меня, Тамиладу, Амаддариэла. Я в это верю.

- Марк… - голос Лаони дрогнул. В лице старого полуэльва он увидел то же выражение, что и у Тамиладу когда-то: усталость, отупляющая тоска, одиночество. Марку нужно было отдохнуть. Его нужно было отпустить.

- Хорошо, - сказал маг.

Полуэльв выпрямился и глубоко вздохнул, прощаясь. Лаони отбросил свою ненавистную косу и сжал похолодевшие пальцы, разминая их.

- Лаони? – позвал Марк.

- Да?

- Ты зря так переживаешь. Я ведь не исчезну. Если повезет, и моя душа останется бродить по землям Элвы, я забуду годы одиночества. А если очень повезет, и Томи позовет меня через пару-тройку сотен лет, я и вовсе вернусь таким, каким был, когда встретил ее.

- А если это все-таки она? Что, если эта девушка – ее новое перерождение?

- Даже если это так, мы ждали не Тюлли. Нам нужна Томи.

Марк светло и печально улыбнулся.

- Мне пора, - сказал он, подавая руки.

Пару мгновений Лаони все-таки колебался, но взял его за руки, чувствуя, как холодеет тлекар под кожей. Сначала ничего не происходило. Потом тлекар тихо загудел, пропуская сквозь себя мертвую магию, вытягивая ее из тела полуэльва. Марк покачнулся и начал оседать. Лаони уложил его, поправил сбившуюся одежду. Через несколько минут тело окончательно застыло и обратилось в статую спящего человека.

На лице полуэльва застыла счастливая улыбка. Тамиладу ушел так же. Ушел, точно зная, что открыв глаза в следующий раз, либо увидит Томи, либо ничего не вспомнит и не будет страдать. Лаони понимал их, но все равно был против.

.

- Ва! – донесся откуда-то сверху счастливый вздох Тюлли. Но самой девушки было не видно в бело-зеленом облаке цветущей черемухи.

- Тюлли, спускайся, а то свалишься! – заворчал на нее Илиган, но на дерево не полез: оно и так подозрительно поскрипывало под весом девушки. Тюлли проигнорировала требование эльва с невозмутимостью орла на вершине горы.

- Давай, я за ней присмотрю, - предложил Фергюс. – А вы идите пока, договоритесь с хозяином. Все равно без меня вам наверняка легче будет снять комнату.

- Головой за нее отвечаешь, - предупредил Атуан, прежде чем уйти.

Но Тюлли держалась на дереве крепко, как обезьянка, так что беспокоиться было не о чем. Пьянящий и чуть горький аромат заливал все вокруг и кружил голову. Солнечный свет лился сплошным потоком и грел уже совершенно по-летнему. Фергюс скинул плащ, постелил его на землю и уселся под черемухой, заложив руки за голову. Тюлли лазила с ветки на ветку, тревожа соцветия, и время от времени сверху сыпались лепестки: видно, черемуха была из ранних, и расцвела довольно давно.

- Фергюс! – позвала Тюлли. – Залазь сюда, здесь здорово.

- Дерево сломается.

- Не сломается. Я пониже спущусь, оно тут крепкое.

Фергюс скосил глаза, оценивая ствол. Черемуха была как раз из тех, что растут одним могучим деревом с крепкими ветками. Но все же было жаль тревожить такое мощное растение. Да и лень было Фергюсу подниматься и карабкаться куда-то.

- Нет. Давай лучше ты ко мне спускайся.

- Не хочу.

- А у меня леденец есть. Вкууусный, - хитро протянул Фергюс.

Не прошло и полминуты, как Тюлли живо съехала по столу вниз и протянула ладошку:

- Давай.

Пришлось Фергюсу лезть в карман и доставать леденец, купленный у лоточника. Это был не какой-нибудь затейливый петушок или медвежонок, а простенький кружочек, чуть подгоревший к тому же, но Тюлли впервые пробовала нечто подобное.

Бухнувшись рядом с Фергюсом, она благодарно зачмокала.

- Только не грызи, не порти зубки, - предупредил ее маг, оправляя на ней рубаху.

Солнце добралось до самой высокой точки, и по лицу Тюлли гуляли маленькие золотые пятнышки – это солнечные лучики пробивались сквозь кружево цветов черемухи. Выражение мордашки у нее было абсолютно счастливое, и, глядя на нее, Фергюс улыбался едва ли не против воли.

- Ты в черемухе, как в снегу, - заметил он, скидывая лепестки с ее волос. Тюлли хихикнула, не отвлекаясь от угощения. Потом поморщилась и чихнула.

- Пахнет сильно, - сказала она, почесав нос, и снова улыбнулась.

Фергюс смутился и принялся обнюхивать себя. Ничего не обнаружив, он спросил:

- Я пахну рыбой?

Тюлли серьезно оценила его взглядом, вынула леденец изо рта и подалась вперед. От неожиданности Фергюс даже вздрогнул. Но Тюлли всего лишь принялась внимательно обнюхивать его. Звуки, которые она при этом издавала, были похожи на пыхтение щенка. Особенно, когда она обнюхивала его ухо. Обнаружив в ухе не замеченную ранее серьгу, Тюлли издала радостный возглас и на всякий случай еще раз ее обнюхала. Потом, удовлетворившись, села на место и засунула леденец в рот.

- Ну так как? Я пахну рыбой? – обеспокоенно спросил ее Фергюс.

- Нет.

- А водорослями? Рекой?

- Нет.

- Я убью этого полуэльва! – маг возмущенно хлопнул себя по бедрам.

- Ты убьешь Атуана? – тут же подскочила Тюлли.

- Нет. Это просто фигура речи, - успокоил ее Фергюс. – Это значит, я им очень недоволен. Атуан сказал, что я воняю рыбой!

- Он сказал неправду. Ты очень вкусно пахнешь. А вот твоя сумка пахнет горелой рубахой.

- Интересно, откуда это ты знаешь, как пахнут горелые рубахи? – поинтересовался Фергюс и совсем уже собрался устроить девушке допрос с пристрастием, когда и сам ощутил запах жженого хлопка. – Вот леший! Линза!

Рядом с небрежно брошенной котомкой валялся выпавший из нее королевский топаз, и солнце хищно выжигало с его помощью дыру на лямке. Маг тут же схватил линзу, но по ткани уже заплясал веселый огонек. Пришлось срочно тушить.

- Что это? – спросила любопытная Тюлли.

- Королевский топаз, - гордо продемонстрировал ей маг свою драгоценность. – Он собирает отовсюду мертвую магию и превращает ее в живую, чтобы я мог колдовать. Правда, он делает это очень медленно.

- Дай посмотреть, - Тюлли протянула ладошки и почти коснулась призывно блестящего камня, но Фергюс отдернул руку с сокровищем.

- Э, нет. Не дам. А то еще разобьешь. Что я учителю скажу?

- Жадина, - обиделась Тюлли, отвернулась и надула губки. Глядя на ее забавную мордашку, Фергюс рассмеялся и щелкнул ее по носу. Тюлли, не долго думая, дала сдачи, да так ловко, что разбила магу нос. Глядя на результат своих трудов, она и сама испугалась, и принялась суетиться вокруг, бестолково пытаясь вытереть кровь любым подвернувшимся под руку предметом.

- Тюлли, я в порядке, - отмахнулся от нее Фергюс, ощупывая пострадавшее место. – Кажется. По крайней мере, нос ты мне не сломала, и то хорошо. Погоди, у меня тут где-то платок был.

Фергюс вынул из кармана платок и попытался смочить его водой из фляжки, но стоило ему опустить голову, как кровь принялась часто капать с кончика носа. Тюлли отобрала у него платок, смочила в прохладной воде и принялась вытирать ему лицо. Получалось это у нее на удивление аккуратно и нежно. К тому же ей безумно шло заботливое выражение лица. Фергюс замер под ее руками и впервые подумал, что она симпатичная.

- Ну ты бы его еще поцеловала, - проворчал только что спустившийся на крыльцо Илиган.

- Она уже это сделала. Кулаком в нос, - пояснил Фергюс, отбирая у Тюлли платок и прижимая к пострадавшему месту.

- Что не поделили? – спросил чуть задержавшийся Атуан.

- Королевский топаз.

- Что?? – хором возопили Илиган и Атуан.

- Королевский топаз. А что? Я же маг, чему вы удивляетесь? У каждого уважающего себя мага непременно есть королевский топаз.

- Ты… это… - вдруг замялся Атуан, переглядываясь с Илиганом. – Не давай ей его. Никогда. Хорошо?

- Да и не собирался вроде. Но меня удивляет ваша реакция.

Атуан и Илиган снова переглянулись.

- Ну, она же не такая, как все, - замялся Атуан. - Ей нельзя подобные вещи давать, она от этого может заболеть.

- А-а, понятно, - протянул Фергюс, хотя все это было совершенно непонятно и очень подозрительно. Но маг умел ждать и знал, что важные вопросы нужно задавать вовремя.