Сказки времён года. Сборник рассказов

В старой таверне, куда, должно быть, ходили в юности ещё её дедушки, всегда было шумно. То и дело хлопала дубовая дверь, впуская новых посетителей, звенели столовые приборы, с громкими звуками опускались на столы пивные кружки. Из каждого угла доносились голоса, причём, если постараться, можно было расслышать среди них редкие акценты и древние языки, которые считались давно позабытыми. Но обладатели их редко общались между собой громко, они обычно понижали голос, чего не скажешь о завсегдатаях – стражниках местного барона. Те разговаривали во всё горло, на все корки распекая своего хозяина. Ругательства за ними можно было записывать, чтобы при случае ввернуть что-нибудь заковыристое. Джен не раз уже об этом задумывалась, сидя за своим любимым угловым столиком, где висела картина, изображающая бурный и беспощадный шторм на море.

Такой же шторм властвовал и на душе Джен, и ничто, даже алкоголь, который щедро наливал ей хозяин таверны, не могло его успокоить. Стоило только вспомнить насмешливые серые глаза, широкие плечи, густые чёрные волосы, холодную ухмылку и тёплую улыбку – когда как, и сердце её будто обливали ледяной водой. Джен не знала покоя с тех пор, как граф Кристиан Брендан Флинн своей лёгкой походкой ворвался в её жизнь.

Её не воспитывали как девушку. Родившись в семье, где, кроме неё, было шесть мальчиков, а мать умерла, когда Джен не исполнилось и двух лет, она получила такое же воспитание, как и братья. Верховая езда с детства – замечательно. Владение оружием, начиная с лука и заканчивая мечом, – отлично. Ношение штанов вместо платьев – вообще великолепно, ведь должен же кто-то за братьями одежду донашивать.

Похоже, вероятность выдать её замуж отцом даже не рассматривалась. Братья стали воинами – и ей туда же дорога. Возможно, будь она знаменитой на всю округу красавицей, к которой, обивая пороги, то и дело ходят женихи, всё было бы иначе. Но за всё время, что прошло с достижения ею совершеннолетия, ни один молодой человек из ближайших или дальних окрестностей не постучался в их дверь, не поговорил с отцом о свадьбе и не подсылал в их дом свах. Кто мог польститься на тощую девицу, которая стрижёт до плеч тёмно-рыжие волосы (у некоторых мужчин причёска и то длиннее), а носит постоянно штаны, широкую рубаху, плащ и кинжал? Чтобы взглянуть с интересом на такое чучело, надо быть сумасшедшим! Ведь кругом полно других девушек – красивых, чистеньких, фигуристых, наряженных в шёлк и парчу, умеющих держать в руках иголку и нитки, а не оружие. Да и приданого, надо сказать, у Джен не было. Отец не был богат, а свои накопления отдавать какому-то алчному претенденту на чужие деньги у неё желания не было, самой пригодятся.

Некоторое время Джен вместе с братьями проработала у местного барона – да, того самого, что бранили стражники. И братья, и сама Джен на славу знали своё дело и были на хорошем счету. В отличие от тех же стражников, которые годились только на то, чтобы играть в карты у ворот замка да напиваться в таверне, они умели всё – охранять замок и самого его владельца, ходить на разведки, выступать на турнирах.

Поначалу на турнирах она притворялась парнем и даже говорила всем, что её зовут Джек, но слухи разошлись быстро, и скоро все уже знали, что она девушка. Так Джен приобрела немало врагов среди побеждённых ею мужчин, которым совершенно не нравилось, что их смогла одолеть девушка, к тому же, не выделяющаяся высоким ростом и внушительным внешним видом. Вот ловкостью она отличалась, да ещё какой. А также выносливостью, чего тоже было странно ожидать от девушки. Они же не знали, как отец их воспитывал, сколько наказаний и поощрений было придумано им специально для того, чтобы вырастить всех своих семерых детей такими, какими они стали.

Мать для Джен и братьев заменила их тётка, сестра отца, которая была бездетной и после смерти своего мужа переселилась в дом брата. Она убирала дом, готовила, обстирывала всю ораву. Несколько раз тётка предлагала Джен научить её женским делам – шитью, готовке и всему прочему, но той всегда было некогда. То конь весь день простоял в конюшне, надо дать ему размяться, то новый кинжал у кузнеца нужно заказать, то к турниру требуется подготовиться. Тётка только вздыхала – вырастили же девочку-воина!

Стражники ругались не зря – барон был жадным, грубым и недалёким самодуром, которого ненавидела вся прислуга. Соседи его, пожалуй, тоже ненавидели, но терпели. Некоторые даже пытались выдать замуж за немолодого уже барона своих дочерей, но тот, похоронив первую жену, не торопился под венец во второй раз.

Джен начала искать другую работу, когда поняла, что больше не может работать у барона и выпрашивать у него каждый раз свой законный заработок.

О том, что старый граф Флинн находится при смерти, Джен узнала от тётки, которая, как всегда, была в курсе всех окрестных сплетен. Кто умер, кто женился, кто обзавёлся детьми, кто тайком навещает жену соседа или бродит по лесу в надежде выкопать клад, который, по местной легенде, был зарыт там разбойниками. Тётка знала обо всём, и даже Джен, которая обычно сплетнями не интересовалась, временами могла с любопытством послушать её рассказы.

- Старый граф помирать собрался, - говорила тётка, ставя на стол глиняную посуду с приготовленными на ужин незамысловатыми блюдами. – Все говорят. Отжил свой век.

- Кому же достанется замок и наследство? – полюбопытствовала Джен, принюхиваясь к аппетитным запахам.

- Сыну, кому же ещё? У старого графа есть единственный сын.

- Странно, что я его никогда не видела. На турнирах он, что ли, не бывает?

- А его здесь и не было, - с гордым видом сообщила тётка, обнаружив, что племянница, как обычно, не в курсе множества событий. – Он жил в городе. Говорят, вернулся, чтобы отца в последний путь проводить и получить наследство.

- Женат? – поинтересовалась Джен, хотя сама не могла понять, с чего бы вдруг ей задаваться этим вопросом. Какое ей дело, успел ли жениться сынок старого графа?

- Нет, он ещё не женился, - ответила тётка, покачав головой. – Вот наши-то кумушки начистят перья! Вот набегут! Как бы не подрались.

Джен рассмеялась, откусывая большой кусок свежей ватрушки. Представила себе, как незамужние девицы и молодые вдовушки молотят друг друга чем придётся напротив графского замка. Она бы не отказалась полюбоваться таким зрелищем!

- А ты не хочешь сходить к молодому графу и поговорить с ним о работе? – предложила тётка. – Сама же не раз говорила, что хочешь уходить от барона. Может, и платить в графском замке будут лучше. Старому графу уже ничего не было нужно, кроме лекарств и горячего молока, а молодой, наверное, и турниры любит, да и охранять его кто-то должен.

- Я схожу, - ответила на это Джен.

С собой в графский замок Джен взяла Шимуса – брата, который был старше её всего на год. Ему тоже успел уже опротиветь барон, как и работа на него. Шимус решил, что к молодому графу они пойдут после того, как пройдёт некоторое время после похорон, чтобы соблюсти приличия. Таким образом, пришлось ещё некоторое время поработать на барона, чтобы получить оплату за месяц. Когда они объявили барону, что уходят от него, тот заявил, что обратно их не примет ни в коем случае.

- Можно подумать, мы хотим обратно! – громко возмущалась Джен по дороге к графскому замку. По такому случаю она надела новую одежду и заплела волосы в косу. Шимус тоже выглядел достаточно прилично.

- А что будем делать, если молодой граф нас не примет? – проговорил Шимус задумчиво. – Братья всё же не стали так рисковать, остались у барона.

- Пусть остаются хоть у чёрта лысого! Если граф откажет нам в работе, поедем в другие места. Да хоть вышибалами в таверну пойдём!

- А хорошо бы найти клад, - с мечтательным вздохом произнёс брат. – Можно было бы жить, не заботясь о том, что будем есть завтра.

- Этот клад уже лет сто ищут. Может, всё это сказки, - заметила Джен.

- Помнишь, как мы в детстве его искали?

- И что нашли? Глиняные черепки да старые тряпки. Эх, Шимус, если бы там, в самом деле, был клад, то кто-нибудь непременно бы его уже отыскал. А такая новость бы тайной не осталась.

- Может, кто-то уже нашёл и перепрятал? – предположил Шимус. – Или сбежал в город. С такими-то сокровищами можно в любом месте поселиться.

- Всё может быть, но сомневаюсь, - отозвалась она. – А вот и графский замок. Смотри, Шимус, постарайся понравиться молодому графу!

- Ты это себе скажи, - посоветовал братец.

- А чего это себе?! – возмутилась Джен.

- Кто в округе не знает про твой острый язычок? Да и не только! Вспомни, как ты швырнула в какого-то парня пивной кружкой в таверне.

- Он ко мне приставал!

- Он сделал тебе комплимент. Сказал, что у тебя красивые глаза.

- Пусть делает свои комплен… компли… Кому-нибудь другому пусть про глаза заливает!

- Могла бы хотя бы сегодня надеть платье. Тебе его не зря сшили.

- Мне его сшили, чтобы было в чём пойти на свадьбу к Дороти. А сегодня мне платье ни к чему. Я же не горничной собираюсь устраиваться.

- Да уж, ни к чему графу такое наказание – наша Джен в качестве горничной!

К молодому графу, которого, как оказалось, звали Кристиан Брендан Флинн, их провели практически сразу, даже не заставив ждать. Джен решила, что это хороший знак, но всё же на всякий случай скрестила пальцы. Сидеть без работы ей не хотелось, а насчёт её острого языка и не самого приятного характера Шимус, как ни крути, был прав. Если с некоторыми девушками боялись связываться, потому что опасались их братьев, то Джен и без помощи братишек могла постоять за себя, да так, что мало бы не показалось. Впрочем, желающих проверить это на себе особо и не было, лишь тому парню в таверне спьяну показалось, что глаза у неё красивые.

Самые обычные у неё глаза. Синие. Лучше бы были тёмные, как у братьев.

Их проводили в большую комнату с погасшим камином, попросили присесть, предложили воды или вина, но они отказались. Встретили, как дорогих гостей. Может, в самом деле, за гостей приняли?

- Давай, ты будешь говорить, - шепнул ей Шимус, пока граф не появился. – Расскажешь, как мы хорошо у барона работали.

- Да уж, хорошо, - буркнула она, потирая узкий шрам на запястье. Один из множества шрамов. А всё турниры.

Когда молодой граф стремительно вошёл в комнату, они встали и поклонились. Затем Джен подняла на графа глаза и поняла, что пропала. Сразу, в то самое мгновенье, когда увидела его, и взгляды их скрестились, будто мечи. Кровь отхлынула от лица, руки предательски задрожали, в груди похолодело. Джен почувствовала, как Шимус подталкивает её, чтобы начала говорить, и закашлялась.

- Я Шимус Райли, а это моя сестра Джен, - пробормотал Шимус. – Простите её, она просто растерялась.

Брат не стал уточнять, что растерялась она впервые в жизни. Даже с бывшим хозяином, бароном, Джен разговаривала так дерзко, что барона это всегда раздражало. Он старался вообще лишний раз с ней не заговаривать, передавая приказы через братьев, так что неприязнь у них была взаимная.

- Не волнуйтесь, - проговорил граф с улыбкой, – какая это была улыбка! – Хотите воды?

Джен замотала головой так, что коса хлестнула её по лицу. Шимус покосился на неё с немалым удивлением. Джен молчала.

- Можете сесть, - произнёс граф. Какой же медовый и бархатный у него оказался голос, слушала бы да слушала.

Шимус дёрнул сестру за рукав рубахи, чтобы она не стояла столбом, и, поняв, очевидно, что на неё надежды нет, начал говорить сам. Он рассказывал о том, как они тренировались, как работали на барона, как побеждали в турнирах. Говорил Шимус не очень складно, зато по существу, и графу это, похоже, понравилось.

- Что же, неплохо. Думаю, вы, Шимус, вполне справитесь с охраной замка в числе других воинов. А вы, Джен, можете стать моим личным телохранителем. Согласны?

Ей показалось, что она ослышалась. Шимус снова дёрнул её за рукав. Джен растерянно заморгала.

- Да… Да, согласна.

- Она согласна, - подтвердил Шимус.

- Тогда жду вас обоих завтра. Доброго дня, - добавил молодой граф, выходя из комнаты.

На обратном пути Джен едва не пустила коня галопом, чтобы не выслушивать брата.

- Что на тебя нашло? – возмущался Шимус. – Я тебя никогда такой не видел!

«Я сама себя никогда такой не видела», - подумала Джен. Что она вообще знала о любви? Подруг у неё почти не было, если не считать соседскую девушку Дороти, которая недавно вышла замуж. Разве что в книгах читала… Слышала в легендах… Но всё это её всегда смешило. Сладкие сказки для тех девиц, что видят своё счастье в замужестве. Джен и предположить не могла, что любовь может оказаться такой – внезапной, удивительной, сбивающей с ног.

- А тебе повезло, - произнёс Шимус. – Личный телохранитель, надо же.

В том, что ей не так уж и повезло, Джен убедилась почти сразу после того, как начала службу. Вернее, поначалу она не могла поверить своему счастью – постоянно находиться рядом с графом Кристианом, слышать его тёплый голос, видеть его горделивую фигуру. Джен не понимала, для чего молодому графу вообще нужен телохранитель, – он и сам, как оказалось, был отлично подготовлен и великолепно владел оружием. Но почему-то Кристиан, как она называла его только про себя, упорно не отказывался от идеи видеть её своим личным телохранителем и брал её с собой за пределы замка. Везде – даже на свидание.

Джен была готова убить эту расфуфыренную девицу, которая, обмахиваясь веером, бросала на молодого графа страстные взгляды и всё ниже опускала край декольте своего шёлкового платья, прекрасно зная о том, что ей есть, что показать. Хотелось зажать уши, чтобы не слышать сладкого голоска, которым та расхваливала Кристиана, жадно рассматривая его красивые руки, серые глаза, узкое лицо. Девица всеми доступными ей способами охмуряла графа и наверняка уже слышала в своих украшенных сапфирами ушах звон свадебных колоколов.

На обратном пути Джен хмуро смотрела на стелящийся под копытами коня вереск и молчала. Она почти всегда молчала в присутствии графа. Должно быть, он считал, что она просто не научена поддерживать разговор.

- Тебе понравилась девушка, с которой я встречался? – неожиданно спросил Кристиан. – Только честно.

- Честно? – ответила Джен, поднимая на него глаза. – Нет.

- Почему? – не отставал он.

- Разве моё мнение что-то значит?

- Мне интересно, почему она тебе не понравилась.

- Потому что она глупая курица в павлиньих перьях, - буркнула Джен, но тут же прикусила язык. Простит ли ей граф такую дерзость? Ему-то, скорее всего, девица понравилась, – вон как заглядывал в декольте.

Проехав чуть вперёд, Джен заставила себя обернуться. Она боялась увидеть в глазах графа осуждение и злость, поэтому ей было страшно взглянуть в его лицо. Но Кристиан смеялся.

Джен почти перестала спать. Ночами она ворочалась на своей узкой кровати под неумолчный храп отца и братьев и думала о том, что завтра снова увидит графа. Представляла себе такое, от чего начинало гореть лицо, – например, что было бы, если бы Кристиан поцеловал руку ей, а не этой богатой дамочке, с которой встречался.

Разумеется, Джен понимала, что ей, как говорится, ничего не светит. Скорее солнце встанет на западе и зайдёт на востоке, чем граф увидит в ней девушку. А, значит, нужно смириться и ждать, когда он женится на другой. Но Джен была не из тех, кто склоняет голову перед судьбой. Ей невыносима была сама мысль о том, что, став победительницей на стольких турнирах, где она сражалась с высокими и сильными мужчинами, она станет проигравшей в схватке с женщиной. С одной из охотившихся на молодого графа девиц, которые расставляют силки и прячут за сладенькими улыбочками острые клыки хищниц. Ни одна из них не была достойна его.

Джен старалась предугадывать любые желания графа. Он только захотел прокатиться на своём коне, а Джен уже распорядилась, чтобы конюх того оседлал. Кристиану не спится – нужно отыскать в библиотеке его любимую книгу, чтобы почитал её при свете камина. За это граф был ей благодарен. Но и только.

Никто не замечал того, что с ней происходит. Отец, тётка и братья были довольны тем, что она поступила на хорошую работу. Только Шимус да дядюшка Оливер, как все называли хозяина таверны, иногда поглядывали на неё странно. Шимус знал больше остальных. Он мог видеть, как менялось её лицо, когда молодой граф, передавая ей поводья коня, слегка задевал её руку. Но Шимус не был сплетником и, даже если что-то подозревал, никому не рассказывал про свои догадки.

В свои выходные, на которых настоял сам граф (она-то готова была работать на него в любое время), Джен шла в таверну. Там она пила сидр, наблюдала за людьми, жадно прислушивалась к разговорам, если речь вдруг случайно заходила о молодом графе. Иногда она украдкой вытирала слёзы, спрятавшись за большой кружкой.

Вот и в этот вечер Джен сидела за своим постоянным столиком в таверне, подпирая рукой уже хмельную голову и слегка раскачиваясь на стуле.

- Ты мне мебель сломаешь, - проговорил дядюшка Оливер, садясь напротив неё.

- Сломаю – куплю вам новый стул, - безучастно ответила она.

- Что с тобой происходит, девочка? – спросил он. – Я же не первый день за тобой наблюдаю. Измучалась вся, иссохла, исхудала. Одни глаза остались.

- И вы про глаза? – хмыкнула Джен. – Соврал тот парень, глаза у меня самые обыкновенные.

- Постой-ка. Дай угадаю. Всё дело в любви, да? – произнёс он, погрозив ей пальцем. – В любви, в любви. От чего ещё может страдать девушка твоих лет? Ты, конечно, не самая обычная девица, в бою многим парням не уступишь, но сердце-то у тебя есть. Живое. Болит. Так?

- Всё-то вы знаете, дядюшка Оливер.

- Доживи до моих лет, девочка, тоже всё будешь знать. Так, давай подумаем… Ты сейчас работаешь у молодого графа. Почти никуда не ходишь, только сюда ко мне, но здесь ни с кем не разговариваешь. А, если с тобой заговаривают посетители, бросаешь такой острый взгляд, что и кинжал не нужен. Один из стражников в замке? Конюх? Нет, тут что-то другое… Уж не влюбилась ли ты, рыжая голова, в самого графа?

- Тише! – выпалила она.

- Как же я сразу-то не догадался? Граф хорош, ничего не скажешь. Высокий, статный. Молодость, ум, деньги – всё при нём.

- Не нужны мне его деньги, - буркнула Джен.

- Боюсь, что здесь поможет только одно, - изрёк дядюшка Оливер. – Только магия. Ведьма, что живёт на окраине леса.

- Мне идти к ведьме?

- А почему нет? Все девушки ходят. Ты думаешь, как твоя соседка вышла замуж?

- Дороти? Она ходила к ведьме?! – изумилась Джен.

Дядюшка Оливер невозмутимо кивнул.

- Сама посуди. Судьба-то далеко не всем улыбается. Пока ждёшь, можно старой девой остаться. Все вокруг будут находить любовь, выходить замуж, рожать детей. Все, кроме тебя. Глядишь, и твой любимый поведёт под венец кого пошустрее, а ты будешь умирать ещё при жизни, вспоминая его.

Девушка поёжилась.

- Вот и бегут девицы к ведьме. Та им помогает. А они – становятся невестами.

- А разве так можно найти счастье? – тихо спросила Джен.

- Счастье… Кто его разберёт, это счастье? – проворчал он и погрустнел. Наверное, вспомнил что-то своё.

- Я уже запуталась, дядюшка Оливер, - ответила она, закусывая верхнюю губу. – Так вы думаете, это единственный способ – идти к ведьме?

- А что же ещё? Правда, можешь попробовать прийти к нему вечером и раздеться, - окинув взглядом её фигуру, с некоторым сомнением произнёс хозяин таверны.

- А что потом?

- Суп с котом! – неожиданно вспылил дядюшка Оливер. – Не мне тебе о таких вещах рассказывать. Идёшь к ведьме? Рассказать, как её дом найти? Только молчи об этом, никому ни слова.

- Расскажи, - отозвалась Джен.

В тот же день она отправилась к ведьме. По дороге представляла себе всякое – тёмную мрачную хижину, в которой повсюду летучие мыши и сухие травы. Но дом ведьмы почти ничем не отличался от дома самой Джен, разве что был чуток поменьше. А вот сушёными травами там, в самом деле, пахло. Когда Джен переступила порог, под ноги ей метнулся кот. Белый с рыжим ухом, вовсе не чёрный.

- С чем пожаловала? – хмуро осведомилась ведьма, оказавшаяся чем-то похожей на их соседку, мать Дороти, только постарше.

Ведьма сидела у стола, перебирая пшено. Подол чёрного платья лежал на полу. Ловкие пальцы двигались быстро, не останавливаясь, ни на миг не прерывая работу.

- Мне нужно… Мне сказали… - пробормотала Джен, снова теряя всю свою смелость.

- Приворожить тебе надо, - заключила ведьма. – Мужчину красивого, богатого, пока не женатого. Или женатого?

- Нет-нет! – быстро произнесла она. – Неженатого.

- Повезло тебе, женатые дороже. Кто он? Только честно говори.

- Он… Это молодой граф.

- Эка замахнулась! Что ты готова за это отдать?

- У меня есть сбережения, - ответила Джен. – Думаю, их хватит.

- Деньги – это хорошо, но что ещё ты готова отдать? Ты ведь любишь, горишь, жить без него не можешь. Неужели поскупишься?

- Не поскуплюсь, - твёрдо произнесла девушка. – Но чего вы хотите?

- Так-так, - оставив пшено, проговорила ведьма, в упор глядя на гостью. – Одета в мужское платье, причёсана плохо, на лице веснушки. Не красотка, - заключила она, завершив осмотр.

- Сама знаю, - почти без обиды ответила Джен. – А вы только красавицам помогаете?

- Они и без меня справляются. Но тоже не всегда, - хмыкнула старуха. – Так, значит, ты готова не поскупиться… А помнишь старые легенды? Те, в которых за помощь отдают своих детей. Первенцев.

- Вы хотите…

- Да не пугайся ты! Не нужны мне никакие дети. Один помощник у меня и так есть, малолетний, но смышлёный. Мне нужно… А впрочем, пока только деньги, а другую плату ты мне потом отдашь.

- Когда потом?

- Сочтёмся.

Возвращаясь домой от ведьмы, Джен прятала купленные у неё мешочек с травами и пузырёк с прозрачной жидкостью, повторяя про себя, чтобы не забыть: «Двенадцать ночей подряд разжигать костёр, бросать в него траву. В тринадцатую ночь приготовить вино с пряностями, вылить в него всю жидкость из пузырька. Дать выпить графу».

Ведьма сказала, что эффект от приворота не будет резким, так что пусть Джен не ждёт, что граф, выпив горячее вино, сразу воспылает к ней неземной страстью. Приворот только подогреет его интерес, а дальше она уже должна будет действовать сама. На вопрос о том, как действовать, ведьма прищурила глаза и сказала, что Джен придётся вспомнить о том, что она не парень. Для начала хотя бы раз показаться перед графом в платье.

- Даже лучше – без. Но не сразу, - добавила ведьма.

- А когда?

- Посмотришь по обстоятельствам, - туманно заключила та. – Всё, забирай и вали домой, отвлекаешь. Да, и питайся получше, чтобы не трясти перед мужчиной костями.

Вернувшись домой и готовясь к тому, чтобы развести на заднем дворе первый костёр, Джен задумалась о магии. Где этому учатся? Или люди просто рождаются с особыми способностями? Была бы она рождена ведьмой, ей не пришлось бы ни к кому обращаться. Всё сделала бы сама.

Костёр разгорелся хорошо, но слишком большим Джен его решила не делать. Ещё проснётся кто-нибудь и подумает, что пожар. Бросила горсть травы, зажмурилась от едкого дыма, который тут же начал подниматься к звёздному небу.

На следующее утро Джен случайно услышала разговор горничных. Они сплетничали про графа и ту девицу в сапфирах. Джен сжала кулаки и поспешила на конюшню – нужно было распорядиться, чтобы лошадей готовили к прогулке.

- Что-то ты сегодня слишком задумчива, - заметил граф, когда они сделали круг, огибая замок.

- Плохо спала, - ответила Джен. «Жгла костёр, чтобы тебя приворожить», - мысленно добавила она.

- Тебе нужно лучше спать и лучше питаться, - ответил он.

«Наверное, я, и правда, начала греметь костями, раз мне об этом все говорят», - подумала Джен.

- Я подумал, что ты должна переехать сюда.

- Куда? – удивлённо переспросила она.

- Сюда, в замок, - терпеливо пояснил Кристиан, ещё пристальнее посмотрев на неё, и Джен снова залюбовалась его внимательными глазами, которые сейчас казались не серыми, а синими, как и её собственные.

- Зачем?

- Посмотри сама, ты – мой личный телохранитель. Но остаёшься в замке только до вечера. Ночевать возвращаешься домой.

- Да, - подтвердила девушка.

- Но ведь опасности могут поджидать меня и ночью. Что, если кто-то проберётся ко мне в спальню, чтобы перерезать мне горло?

- Эээээ… Но в замке ведь есть и постоянно живущие здесь стражники. И мне, что, придётся жить в вашей спальне?

- Я доверяю твоему слуху и подготовке, поэтому ты можешь поселиться в соседней комнате, - отозвался граф. – Спать в моей спальне тебе будет как-то неприлично, не находишь? А стражники по ночам храпят так, что на всю округу слышно. Ты согласна?

- Да. Да-да! – кивая, ответила Джен, размышляя о том, где она теперь будет жечь костры ещё одиннадцать ночей. Придётся, пожалуй, тайком выбираться из замка.

- Прекрасно. Плату я тебе тоже повышаю. И кое-что ещё, Джен.

- Да?

- Я понимаю, что драться и сидеть в седле тебе куда удобнее в мужской одежде, но мне приятнее видеть рядом с собой девушек в платьях, - проговорил он своим удивительным голосом. – Понимаешь, куда я клоню?

- Я… Нет.

- Нет? Я хочу, чтобы ты надевала женскую одежду хотя бы иногда. У тебя есть платья?

- Да, есть. Одно, - призналась она.

- Всего одно? – с удивлением переспросил он. – Хорошо, я отдам управляющему распоряжение, чтобы привёл портниху. Тебе сошьют платья. К тому же, я собираюсь устраивать праздники в замке, и тебе нужно будет выглядеть соответствующе.

«Что это на него нашло? – думала Джен, проводив графа взглядом. Тот отпустил её домой собирать вещи, а сам решил ещё немного покататься. – Переселяет меня в замок, хочет нарядить в платья, планирует устраивать праздники. Что-то странное».

Оказалось, что предложение переселиться в замок было сделано не только ей, но и Шимусу. Только тому отдельную комнату не выделили. Брату выпало спать в помещениях для прислуги и других стражников.

- Тебе снова повезло, - заметил Шимус, когда они вместе вернулись домой, чтобы собрать самое необходимое. – Будешь жить теперь, как принцесса!

- Я – не принцесса, Шимус, я – телохранитель! – отозвалась Джен, всё ещё раздумывая о том, как ей ещё одиннадцать ночей подряд жечь костры.

- Интересно, почему он выбрал телохранителем тебя, а не меня? – вдруг призадумался брат.

- Может, потому, что я победила тебя в прошлый раз? Или потому, что в глазах тех, кто обо мне не знает, я выгляжу безобидной? Хотя, граф и сам может за себя постоять…

Вечером, когда горничные проводили Джен в подготовленную для неё комнату по соседству с графской спальней, девушка чувствовала себя ещё более взволнованной, чем днём. Мешочек травы, спрятанный под одеждой, казалось, прожигал ткань насквозь. Приближалась ночь.

- Ты не хочешь проверить мою спальню перед сном? – спросил граф, заглядывая в комнату. – Может, там враг затаился под кроватью?

- Я уверена, что вы справитесь с ним одной левой, - ответила Джен, но всё же направилась в его спальню.

Граф пошёл за ней. Его присутствие было слишком ощутимым, даже когда он всего лишь, ничего не говоря, стоял за её спиной. Джен чувствовала его взгляд, когда заглядывала под большую кровать.

- Никого нет, - доложила она, выпрямляясь и оборачиваясь.

- А возле окна? За занавеской, - произнёс Кристиан, который неожиданно оказался ещё ближе. Как у него это получилось, учитывая немалые размеры спальни?

- Никого нет, окно закрыто, - ответила девушка, проверив и там. – Я могу идти?

- Можешь. Доброй ночи. Портниха придёт завтра.

Ночью Джен выскользнула из замка через дверь, которой обычно пользовалась прислуга. Граф был прав – охранники мирно спали. Они даже не заметили, как Джен отодвинула тяжёлый засов, вышла и вернулась обратно. От её волос и одежды пахло костром. Она напомнила себе, что осталось ещё десять ночей, а затем… нужно будет приготовить для графа горячее вино с пряностями. Он выпьёт приворотный напиток и наконец-то взглянет на неё другими глазами. Увидит, что она ничем не хуже всех этих разряженных дамочек, которые вокруг него вертятся с их веерами.

На следующий день, как и обещал Кристиан, в замке появилась портниха. Она сняла мерки, показала эскизы нарядов и образцы тканей, из которых собиралась шить платья. Джен ничего в этом не понимала, поэтому только покорно кивала в ответ на все вопросы и позволяла вертеть себя в разные стороны, пока её измеряли.

День прошёл быстро, граф казался каким-то рассеянным, и проверять его спальню на этот раз не пришлось, а ночью Джен обнаружила, что дверь, через которую она собиралась выйти, заперта не только на замок, но и на ключ. Похоже, что этим выходом воспользоваться уже не получится. Ключ, скорее всего, у начальника охраны, а он её недолюбливает.

Пришлось возвращаться в комнату и вылезать через окно по простыне. Решив днём обзавестись верёвкой, Джен торопливо развела костёр, выбрав тихое место. Хорошо, что этому их с братьями научили ещё в детстве, и теперь для того, чтобы пахнущий горькой травой огонь разгорелся, ей требуется совсем мало времени.

Утром Джен открыла глаза и обнаружила, что возле её кровати стоит граф, полностью одетый для верховой прогулки.

- Ты проспала, - заявил он. – Я вычту из твоего жалования.

- Простите, - выпалила она, натягивая одеяло повыше. – Я не знаю, как это получилось.

- Почему у тебя зола на лице? – спросил Кристиан. Джен молчала, вспомнив, что ночью, потушив костёр, поднявшись наверх и отвязав простыню, она даже не умылась. – Тоже не знаешь, как получилось?

- Простите, - повторила Джен.

- Жду тебя возле конюшни.

Джен вскочила с кровати и начала одеваться. Оставалось ещё девять ночей. После прогулки она, отпросившись у графа, сбегала домой за крепкой верёвкой, по которой спускаться и подниматься было бы куда удобнее.

Поведение молодого графа казалось всё более странным. Он приказал отмыть и отчистить до блеска весь замок, включая столовое серебро. Садовники трудились над кустами и цветами в саду. Джен знала, что это вовсю идёт подготовка к празднику, но не понимала, что за праздник собирается отмечать граф. Вроде, никаких праздничных дней в ближайшее время не намечается. Может, у него именины?

Сама Джен чувствовала себя полностью вымотанной. Днём граф сразу после утренней верховой прогулки отправлялся наносить визиты соседям. Часто это были люди, у которых подросли дочери на выданье, и, конечно, те вовсю пользовались возможностью помаячить и потрясти своими юбками перед графом. А тот и не против – ручки целует, красивые слова говорит, смотрит со значением. Джен, которая сопровождала графа в этих его поездках, чувствовала себя просто отвратительно.

А ночью она спускалась по верёвке вниз, разводила костёр, бросала в него пучки ведьминой травы, которой становилось всё меньше, тушила костёр и возвращалась через окно обратно в комнату.

Портниха сшила для неё несколько платьев. Потребовались примерки, ради которых Джен сама навещала дом портнихи, увешанный тканями и утыканными булавками подушками. Платья получились красивые, но слишком нарядные и едва ли удобные. Джен не смела возражать графу. К тому же, она вспомнила слова ведьмы о том, что нужно показаться перед ним в женском платье, а не в своих заштопанных на коленках штанах и протёртой на локтях рубахе.

- Неплохо, - проговорил Кристиан, окинув её взглядом, когда Джен впервые появилась перед ним в платье. – Ещё бы причёску…

Джен, путаясь в длинных юбках, сделала реверанс. Граф улыбнулся. У неё замерло сердце.

Дни и ночи стремительно пролетали. Приближалась тринадцатая ночь, и спрятанный в комнате пузырёк с зельем терпеливо ждал своей очереди. Джен побывала у дядюшки Оливера, чтобы разузнать его рецепт приготовления вина с пряностями.

- Только не волнуйся и не обожгись, - напутствовал он её. – Вино получится вкусным, одновременно горьким, острым и сладким… Как ты сама.

- Как я? – переспросила Джен.

- У тебя непростой характер, но доброе сердце, - проговорил дядюшка Оливер. – Думаешь, я не знаю, как ты помогаешь бедным со своих заработков? Родители Дороти собрали деньги на приданое с твоей помощью.

- Откуда вы…

- Тише, девочка, говорю же, что доживёшь до моих лет и тоже всё будешь знать.

Джен наблюдала за вином, не давая ему закипеть. На кухне было тихо – после ужина все разошлись. Многие в замке уже спали. Насчёт того, лёг ли спать сам граф, Джен не знала, но незадолго до того, как пробраться на кухню, видела его читающим возле камина в малой гостиной. Она надеялась, что он не уснёт… и не откажется выпить то, что получится.

Кухню наполнил дразнящий запах пряностей. Да, дядюшка Оливер не зря слыл мастером в своём деле. Такой напиток никто бы не отказался попробовать. Рубинового цвета, с ароматом, щекочущим ноздри, обжигающе горячий. Теперь осталось только понадеяться на мастерство ведьмы. Джен перевернула пузырёк над котелком. Она ожидала, что вино забурлит или сменит цвет, но ничего не произошло.

Перелив содержимое котелка в кружку, Джен отправилась прямиком в малую гостиную. Граф был всё ещё там. Небрежно развалившись на ковре у камина, он перелистывал страницы книги. Сейчас он показался Джен похожим на большого кота. Так и хотелось погладить по чёрным волосам, на которых играли блики от огня, узнать, какие они на ощупь.

- А, Джен! Мой маленький телохранитель. Почему ты не спишь? Чего хотела?

- Вот, это для вас! – ответила она, протягивая ему кружку. – Горячее вино с пряностями. Я сама приготовила.

- Надо же, я и не знал, что за тобой водятся и такие таланты, - хмыкнул он. – Думал, воины не умеют готовить. Но ты всё больше становишься похожей на женщину. Платья тебе к лицу.

Когда он взял кружку, их руки слегка соприкоснулись. Джен жадно наблюдала за тем, как граф подносит кружку к губам и блаженно зажмуривается. Она сцепила руки и до крови закусила губу, глядя, как он делает первый глоток.

- Очень вкусно, Дженни, очень вкусно! – произнёс граф.

Дженни? Так её только в детстве называли. За хорошее поведение, что случалось редко. «Может, это уже зелье действует? – подумала она. – Так быстро!».

Граф почти полностью опустошил кружку.

- А это тебе, - проговорил он, протягивая ей то, что осталось.

- Нет-нет, это всё для вас.

- Ты, кажется, забыла, что я имею право тебе приказывать. А также то, что как мой телохранитель в некоторых случаях ты можешь пробовать приготовленные для меня блюда и напитки.

- Пробовать перед тем, как вы к ним приступите, - уточнила Джен.

- А здесь пусть будет по-другому. Пей, я жду.

Деваться было некуда. Джен залпом допила успевшее немного остыть содержимое кружки и провела языком по губам. К горькому, острому и сладкому вкусам, о которых говорил дядюшка Оливер, добавился солёный – кровь из прокушенной губы.

«Интересно, а зелье совсем безвкусное?».

- Вкусно? – спросил Кристиан.

- Да.

- Так что ещё ты собираешься отдать ведьме? А, Дженни?

Кружка выпала из рук, не разбилась и с грохотом прокатилась по полу. Джен округлившимися от изумления глазами уставилась на графа. Он медленно, грациозно встал с ковра. Она попятилась, едва не наступив на подол платья. Кристиан неторопливо приближался – точь-в-точь кот, охотящийся за мышью, готовящийся сделать решительный прыжок.

В голове билась одна мысль – «Откуда? Откуда он всё знает?».

- Так как? Не боишься, что она попросит то, что ты не сможешь ей дать? – продолжал он. – Или ты так решительно настроена, что готова на всё? Можешь украсть? Убить? Умереть сама?

Джен прижалась к стене комнаты. Дальше отступать было некуда. Мышь попалась в лапы кота.

- Отвечай же. Ты ведь бесстрашная Джен, которая немало мужчин заставила признать, что женщина может их победить. А сейчас даже сказать ничего не можешь? Ты же знаешь, что бывает с девушками, когда факт их обращения за колдовством становится известен? Их ждёт позор. Иногда даже публичное наказание, чтобы другим неповадно было. Ты это знаешь, а всё равно не побоялась? Позор падёт и на головы твоей семьи, над твоими братьями будут смеяться и говорить, что они не смогли скопить денег на приданое сестры, поэтому ей пришлось пойти к ведьме.

- Перестаньте! – воскликнула Джен, закрыв лицо руками. – Прекратите всё это говорить!

Сильные пальцы обхватили её запястья, отвели руки от лица, удержали, не дав вырваться.

- Да! – выкрикнула она. – Всё – правда! Я знала, что меня ждёт, если люди узнают. Знала, что к ведьме ходят тайно, но, если про кого-то узнают, то другие делают вид, будто даже не слышали о подобном. Но я пошла, потому что у меня не было другого выхода. Потому что я люблю вас! А вы… вы меня даже не замечали! И можете хоть публично высечь меня плетьми, но я не отступлюсь от своих слов!

- Посмотри сюда, Джен.

Она не сразу поняла, что у него в руках. Это был пузырёк. Такой же, как тот, что дала ей ведьма. Или тот же? А что она тогда вылила в вино?

- Там была вода, - будто прочитав её мысли, произнёс граф и бросил пузырёк в костёр. – Подменить было несложно.

- Но как…

- Все вопросы потом, хорошо? Завтра у меня свадьба, и мне нужно выспаться. Иди в свою комнату, Джен.

Она добрела до комнаты и рухнула на пол, ударившись коленями, но не почувствовав боли. У графа завтра свадьба! Так вот к какому празднику он готовился! Значит, одна из тех кокетливых девиц войдёт в этот замок хозяйкой. А ей нужно собирать вещи, потому что граф наверняка уволит её. И Шимуса, который ни в чём не виноват, заодно.

«Почему я такая невезучая? Позор, позор!». Джен со злостью ударила рукой по стене. Там, за стеной, была спальня графа, но замок был построен на совесть, так что едва ли он мог услышать какие-то звуки из её комнаты.

Джен заснула прямо на полу и проснулась, когда поняла, что замёрзла. Перебралась на кровать, укуталась в одеяло, но сон не возвращался. Все мысли вертелись вокруг слов Кристиана. «Свадьба, затем первая брачная ночь… Нет, я не смогу этого выдержать! Надо бежать!».

Поднявшись с кровати, Джен бросилась к двери, но та оказалась заперта. Пока она спала, дверь закрыли на ключ с другой стороны. Должно быть, это сделали по приказу графа, перед которым она так сильно провинилась. Джен подбежала к окну, но верёвки там уже не было, а само окно было накрепко забито. Когда они успели это сделать?!

«Значит, нужно ждать публичного наказания, - подумала Джен, возвращаясь на кровать. – А чего ты ждала? Что он тебя благодарить будет? Так просто попытки приворожить графа с рук не сходят».

Она заснула только под утро и не услышала, как дверь отворилась. В комнату вошёл Шимус. В руках он держал поднос с завтраком.

- Шимус! – воскликнула Джен, которая никогда раньше не была так рада видеть брата, как сейчас. – Спаси меня! Забери меня отсюда!

- Объясни мне, чем ты так насолила графу, что он строго-настрого запретил выпускать тебя из комнаты. Ты что, подсунула ему в кровать дохлую крысу? Как мне когда-то?

- Ах, Шимус, я сама – крыса! Вернее, мышь. В мышеловке! У графа сегодня свадьба! Понимаешь ты это?

- И что? – отозвался брат. – Знаю, что свадьба. Еда будет вкусная.

- Ты только о еде и думаешь! А знаешь, с кем?

- Нет, это тайна пока. Нам-то какая разница? Рано или поздно граф должен был жениться.

«Моя сестра стала похожа на девушку, - думал Шимус, наблюдая за Джен, которая металась по комнате, заламывая руки. – Все говорили, что однажды это случится».

- Ты завтракать-то будешь? – спросил Шимус, кивнув на поднос.

- Нет, я не хочу есть! – ответила Джен, бросая быстрый взгляд на взъерошенную макушку брата.

- Тогда я за тебя поем.

- Шимус, выпусти меня отсюда.

- Не могу, - с набитым ртом пробормотал он. – Там стражники. Много. Придётся тебе ещё здесь посидеть.

- А где граф?

- Распоряжения отдаёт. Там столы ставят. Гости будут.

Шимусу пришлось снова её запереть, когда он ушёл. «Предатель!». Джен легла на кровать и пожалела о том, что не съела ни кусочка из принесённого ей завтрака.

Через некоторое время дверь снова открылась, и за ней оказалась портниха. Её здесь видеть Джен никак не ожидала. Она подумала, что портниха пришла забрать платья, но оказалось, что та принесла ещё одно.

- Надо примерить.

- Вы же, кажется, все уже сшили.

- Это – особенное, - с широкой улыбкой произнесла та.

«И чему радуется? Тоже, небось, свадьбе графа», - хмуро подумала Джен, пока портниха разворачивала плотный чехол, за которым скрывалось платье. Белая парча, вышивка, тонкое кружево.

- Но это же свадебное! Вы его не по тому адресу принесли!

- Куда надо, туда и принесла, - ответила портниха. – Впервые вижу такую недовольную невесту. Что, не нравится?

- Какая я вам невеста?!

- Уж не перегрелись ли вы на солнце, дорогая? – поинтересовалась портниха. – Надевайте-ка платье. Для жениха вы должны быть самой красивой.

- Для какого ещё жениха?

- Для графа, конечно! Что за вопрос?

«Мир сошёл с ума, - думала Джен, пока портниха помогала ей влезть в платье. – Она перепутала меня с невестой графа. Или это такая шутка?».

- Прекрасно! – заявила портниха. – А теперь снимайте платье!

- Я же его только надела!

- Это была примерка. Вас ещё в порядок не привели.

- Я не клумба цветочная, чтобы меня в порядок приводить! – буркнула Джен.

Портниха передала её в распоряжение целой куче девушек, которые препроводили Джен в личную ванную комнату графа. Там её ждала ванна с травами, различные притирания для лица и тела, а затем и долгая возня с её волосами, после чего Джен снова упаковали в платье. Она уже не сопротивлялась, решив, что, если они все приняли её за невесту графа, то им же хуже.

Поймав за руку одну из девушек, Джен попросила принести ей чего-нибудь поесть.

- Вы сможете поесть на празднике, - шепнула в ответ та.

- На праздник меня не пустят, а, даже если пустят, то я до него не доживу! Живот так и сводит! Жалко, что ли, хотя бы пирожок принести?

Девушка сжалилась, и скоро перед Джен появилось блюдо с пирожками и кувшин ягодного морса. Подкрепившись, она поняла, что мир не так уж плох. Вот только лиф свадебного платья мог бы быть и пошире.

Вскоре Джен повели по лестнице вниз и буквально втолкнули в большую гостиную. Там уже собралось множество людей. Гости, чтоб их, пришли на свадьбу поесть бесплатно.

Граф, который появился перед ней, когда толпа расступилась, был так красив, что бедное сердце Джен заныло ещё до того, как он к ней подошёл. Ему очень к лицу был свадебный костюм. А его волосы оставались всё такими же непослушными, в отличие от её собственных волос, которые уложили в причёску, украшенную жемчугом.

«Сейчас он подойдёт ко мне и будет ругаться, что невесту ему подменили. Интересно, кому за это больше попадёт?».

Кристиан подошёл и взял её под руку. На его губах была усмешка. Никакого удивления в его взгляде даже не отразилось.

- Ты прекрасно выглядишь, Дженни, - шепнул он ей, щекотнув её шею горячим дыханием. – Улыбнись гостям, не смотри на них так злобно.

- Что это значит? – прошипела она в ответ. – Что за шутки? Кто это придумал?

- Иди вперёд, только не спотыкайся, - произнёс он, не желая отвечать на её вопросы.

Когда они остановились, граф, продолжая придерживать её за локоть, широко улыбнулся гостям.

- Позвольте представить вам мою невесту, - проговорил он. – Её зовут Джен Маргарет Райли, и вы знаете её как самую бесстрашную девушку в округе. Закрой рот, - шепнул он ей, после чего поднёс её руку к губам.

С изумлением Джен увидела среди гостей всю свою семью. И отец, и тётка, и даже братья были очень хорошо одеты. Шимус уже, кажется, что-то жевал.

Позже говорили, что давно в этих местах не было такой шумной, богатой и весёлой свадьбы. Некоторые, правда, брезгливо морщили нос и называли этот брак мезальянсом. Но они просто завидовали.

- Я всё-таки не понимаю, почему ты на мне женился, - проговорила Джен. Она сидела на подоконнике в графской спальне и болтала ногами. – Я ведь так и не смогла тебя приворожить. Ведьма предупреждала, что без завершающего ритуала с зельем костры с этой её травой не подействуют. А зелье ты не выпил…

- Думаешь, полюбить тебя можно только из-за ведьминого зелья? – хмыкнул развалившийся на кровати граф.

- Расскажи, как ты обо всём узнал.

- Помощник ведьмы – шустрый малый. Решил выручить немного деньжат за интересную для меня новость. Он слышал твой разговор с ведьмой и передал его мне.

- Правда? – проговорила Джен, вспомнив, что ведьма, в самом деле, что-то говорила про своего помощника. – Я его там даже не заметила.

- Зато он тебя заметил и описал мне. Других девушек в мужской одежде в моём окружении не водится.

- Ещё бы! Так, значит, ты всё это делал специально? – догадавшись, выпалила она. – Переселил меня в замок, приказал нашить для меня платьев, таскал с собой в гости к этим девицам и их родителям. Ревность во мне разжигал? А дверь заперли тоже по твоему приказу? Чтобы я через окно лазила?

- Мне было интересно, что ты придумаешь, если не сможешь выйти из замка ночью.

- Ах ты!

Джен спрыгнула с подоконника и набросилась на него, но Кристиан был начеку и успел сначала увернуться, а затем поймать её саму в свои крепкие объятия.

- Постой! А ведьма? Она ведь сказала, что потребует с меня плату потом.

- Ах, это. Не волнуйся, - поцеловав её ещё раз, отозвался граф. – Она хотела, чтобы ты убедила меня отдать или недорого продать ей часть леса, что в моих владениях. Ей мешают люди, которые ходят туда искать клад. Она там свои травы собирает. Я уже решил этот вопрос. Сошлись на средней цене.

- Интересно, а там, в самом деле, зарыт клад? Мы с братьями его в детстве искали.

- Его там давно нет. Клад нашёл мой отец.

- Старый граф? Как? – ахнула Джен.

- Однажды он разорился и решил покончить с собой. Повеситься на дереве. Для этого он пошёл в лес, но что-то привлекло его внимание. Какой-то знак. Он хорошо умел замечать такие вещи. Солнечные лучи указывали на определённое место или что-то ещё. Точно он не рассказывал. В этом месте он и нашёл клад. Это решило все его затруднения с деньгами. Затем он женился на моей матери, и, как видишь, если бы не клад, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

- Вот это да! Но почему он оставил это в тайне? Ведь клад до сих пор пытаются отыскать.

- Людям нужны легенды.

- Как бы тоже в легенду не попасть, - проворчала Джен.

- Мне нужно поехать по делам, - произнёс граф, неохотно поднимаясь с кровати. – Стой, а ты куда собралась? Опять штаны? Ты забыла, что ты – жена владельца этого замка?

- В первую очередь, я – телохранитель владельца этого замка, - парировала она. – Так что, я еду с тобой. А на обратном пути можно будет навестить дядюшку Оливера.

- Это он отправил тебя к ведьме? – нахмурившись, спросил Кристиан.

- Больше не отправит, - заверила его Джен. – Или… мужа тоже нужно привораживать? Шучу-шучу.

- Смотри у меня! – чмокнув её в веснушчатый нос, пригрозил граф, выходя из комнаты. Джен отправилась за ним.

Шла первая неделя их супружеской жизни.

«Не забыть сделать книксен, не забыть сделать книксен…». Лилиан повторила это раз двадцать, но, когда настала её очередь войти, совершенно забыла. Ограничилась тем, что протянула руку для пожатия, за что заработала недовольный взгляд мистера Пилкингтона.

Когда ей позволили сесть, девушка обвела взглядом кабинет. Много дерева ценных пород, элегантной роскоши, металла, блеск которого затмевал даже тщательно натёртый паркет. Этот кабинет ей нравился, чего не скажешь о его владельце. Больше всего Эндрю Пилкингтон напоминал ожившую широкую тумбочку на кривых ножках. Образ довершали массивные очки в дорогой оправе и толстые пальцы, которыми он фальшиво выстукивал по столу модный мотив.

- Итак, Лилиан Риджвей, я полагаю? – уточнил мистер Пилкингтон.

Лилиан выпрямилась на неудобном стуле с высокой спинкой. Корсет немилосердно врезался в рёбра. Это заставило её поморщиться, но Лили тотчас превратила гримасу в натянутую улыбку.

- У вас неплохие рекомендации, - заметил собеседник. В его голосе прозвучала недоверчивость. – Но не слишком ли вы молоды для такого рода занятий?

- Как говорит моя наставница мисс Уайльд, когда же ещё начинать, как не в молодости?

- Мисс Уайльд, говорите? Что же, наслышан… Похоже, она вам доверяет.

- Ещё бы, - отозвалась девушка. Перед глазами промелькнуло улыбчивое лицо Селии Уайльд, её постоянно выбивающиеся из старательно уложенной причёски рыжие кудри, лукавый прищур синих глаз. Наставница и старшая подруга научила её, что нужно при любых обстоятельствах оставаться леди, даже если принадлежишь к представительницам столь редкой профессии, которая выпала на их долю.

- А ваша семья… - начал мистер Пилкингтон.

- У меня никого нет, - произнесла она раньше, чем он успел закончить фразу.

Тут Лилиан не обманывала.

Она была единственной дочерью в семье, обитавшей в не самом престижном районе города. Её отец был изобретателем. Раньше говорили, сумасшедшим изобретателем. Когда он проходил по улице в своём поношенном сюртуке, нелепо наброшенном на тощие плечи, и что-то бормотал себе под нос, мальчишки смеялись и свистели ему вслед. Лили, становясь свидетельницей этого, швыряла в насмешников камнями, а, если те увёртывались, бросалась на них маленькой дикой обезьянкой, дубася их кулачками, царапая и злобно выкрикивая бранные фразы, которых, не слишком понимая значения, нахваталась от завсегдатаев трактира, находящегося по соседству. Обычно это заканчивалось тем, что её оттаскивали, уводили домой, где мазали ссадины чем-то нещадно щиплющим и делали внушения о том, что девочки себя так не ведут. После этого Лилиан, в обнимку с кошкой забравшись к отцу на колени, давала обещания, что это больше не повторится, и так до следующего раза.

Позже, когда изобретённые отцом предметы заполнили города, к его имени относились уже по-другому. Больше никто не посмел бы назвать его помешанным. Теперь у него появилась возможность перебраться вместе с семьёй в более престижный район, где были чистые мостовые, ничем не напоминавшие улицы, которые после каждого дождя покрывались смешанной с нечистотами грязью, благоухание садовых цветов вместо привычной уличной вони, услужливые молочники и лавочники. Лилиан отправили учиться в частную школу, где её соседями по классам были дети из богатых семей.

Её жизнь изменилась. У неё появилась красивая одежда, много дорогих вещей, прежде виденных ею лишь на витринах магазинов, а в школу Лилиан теперь ездила на паромобиле с водителем, который обслуживал несколько домов на их улице, забирая школьников утром из домов, а ближе к вечеру из школы. В доме работали повариха и горничная, которым помогало несколько домашних роботов, выполнявших простейшие задачи. Теперь мать Лили больше не была связана хозяйственными обязанностями, что первое время казалось ей странным, непривычным и даже пугающим. Отец же приобрёл столь желанную для него возможность целые дни проводить в своей лаборатории, создавая новые изобретения. Иногда он даже оставался там ночевать.

Когда Лилиан исполнилось четырнадцать лет, её матери не стало. Слишком тяжёлой была её прежняя жизнь, непоправимо повредившая здоровью ещё молодой женщины, и пришедшее к ним благополучие оказалось бессильным, как и усилия докторов, которых приглашали в их дом. Лили с отцом остались одни. Отец стал просиживать в лаборатории ещё больше времени. Лилиан пришлось взять на себя обязанности хозяйки дома, решать, что приготовить, следить за тем, чтобы отец не забывал пообедать, а сам дом оставался таким же, как и раньше. Они прожили так два года. Затем в их доме появились приехавшие из провинциального городка вдова отцовского родственника Мэй Риджвей и её сын Джошуа, которым отец предложил остаться жить с ними.

Джошуа, который был чуть старше Лилиан, сразу же заинтересовался занятиями отца. Поначалу он лишь наблюдал, позже стал помогать. Отец хвалил его. Лили, почувствовав некоторую ревность, начала чаще заглядывать в отцовскую лабораторию, постепенно узнавая всё больше. Не все тонкости механики были ей понятны, но всё же это было куда интереснее, чем танцы, охота за новыми нарядами, сплетни и другие увлечения, которыми предавались её ровесницы.

Отец ушёл из жизни внезапно. Отправился с утра в лабораторию, и никто не удивился тому, что он не вышел к обеду, такое бывало весьма часто. Спохватились лишь к вечеру, когда вернулись с загородной прогулки Лилиан и Джошуа.

Спустя некоторое время после похорон отца не стало и Мэй. Подхватив вирус какой-то лихорадки, она сгорела от неё за несколько дней. К этому времени Лилиан уже окончила школу. А через месяц Лили и Джошуа поженились. Она вышла замуж за своего кузена, пребывая в полной уверенности, что искренняя дружба, теплота и понимание вполне могут заменить страсть и прочие нежные чувства.

Лилиан вообще не отличалась особой романтичностью. В то время как её школьные приятельницы читали тайком добытые любовные романы, она постигала особенности устройства паровых двигателей и строения дирижаблей. Пусть в технических книгах, которыми были уставлены все полки в отведённой под домашнюю библиотеку комнате, не имелось пылких взглядов, томных вздохов и жарких поцелуев, они казались ей столь же привлекательными, как и молодому человеку, ставшему её мужем. Ей даже фамилию менять не пришлось. Как, впрочем, и место жительства.

Привыкнув к жизни с отцом, Лили прекрасно осознавала, каково быть женой изобретателя. Каждое утро, едва умывшись, водрузив на нос очки и наскоро перекусив, Джошуа торопился в доставшуюся им по наследству лабораторию. Временами, если что-то захватывало его особенно сильно, он совершенно забывал о времени, чем также напоминал ей отца. Нередко Лилиан составляла ему компанию. За всё то недолгое время, что они провели вместе, она ни разу не пожалела о том, что решила стать его женой.

Когда в лаборатории случился взрыв, Лилиан не было дома. К моменту её возвращения над их домом, к которому непосредственно примыкала лаборатория, поднимались клубы дыма, а пожарные оцепили дом кольцом, что не мешало соседям окружить его со всех сторон. Лили, провожаемая их любопытными взглядами, подошла к человеку, который, похоже, был главным среди пожарных, и негромко задала ему вопрос, в ответ на который он лишь покачал головой.

Людей Лилиан разочаровала. Они ожидали, что она станет громко рыдать, рвать на себе волосы и пытаться, прорвав созданное пожарными заграждение, броситься в дом. Ничего из этого она не сделала – лишь стояла на одном месте, будто пригвождённая к нему, комкая в руках перчатки и вонзая в ладонь ногти с такой силой, будто вызванная этим боль могла приглушить другую.

Так в двадцать один год Лилиан Риджвей стала вдовой. Но её беды на этом не закончились. Выяснилось, что средств к существованию у неё практически не осталось. Отец был талантливейшим учёным, но в денежных вопросах совершенно не разбирался. Кроме того, завершённые изобретения переставали его интересовать, и патенты на них он продавал порой задёшево, почти не читая договоров, которые для этого приходилось подписывать. Он слишком доверял людям, с которыми имел дело, и те пользовались этим в своих интересах.

Джошуа и вовсе заключал сделки на изделия, которые находились лишь в разработке. Теперь, после взрыва и пожара, от них ничего не осталось. Не сохранились и чертежи. Расплатиться за эти его долги должна была Лилиан. Дом при пожаре пострадал меньше, чем лаборатория, но и после его продажи получившаяся сумма, включавшая также её скромные накопления, оказалась недостаточной.

Лили хорошо помнила тот вечер, когда она, получив отказ в просьбе одолжить денег у одного из отцовских знакомых, возвращалась в гостиницу, где снимала комнатку. Шла по затянутым в туман улицам, жмурясь от бьющего в лицо ветра и злых слёз, застилавших глаза. В те мгновения она ненавидела весь мир. Презирала людей, которые превозносили её отца и мужа, с жадностью бросались на их изобретения, горя желанием их получить, а теперь отвернулись от неё, закрыв перед ней двери, зажав уши в ответ на её прошения и вспомнив о том, что она не принадлежит к их кругу. Ей хотелось, чтобы все эти вещи, ставшие их собственностью, взорвались так же, как и лаборатория, в которой они родились.

Тогда она и встретила Селию Уайльд. Возле неё остановился паромобиль, из которого выглянула молодая женщина, участливым голосом поинтересовавшаяся, куда она направляется. Рыжеволосая незнакомка уговорила Лилиан согласиться подвезти её, а чуть позже выудила из неё все сведения о бедственном положении, в котором она оказалась.

- Чего вы от меня хотите? – настороженно спросила Лилиан, когда новая знакомая неожиданно предложила ей помощь. Она была наслышана о ловушках, которые расставляют молодым жительницам больших городов, о борделях, куда заманивают нуждающихся в деньгах девушек. Возможно, именно с таких бесед всё и начиналось.

- За кого ты меня принимаешь? – расхохотавшись, отозвалась Селия. – Сделаем так. Утром приходи ко мне по такому-то адресу, тогда и поговорим.

Позднее Лилиан поняла, что Селия Уайльд проверяла её. То ли на храбрость, то ли на безрассудность, то ли на всё сразу. Да, Лили наутро явилась по указанному адресу, где и состоялся разговор, после которого вся её судьба в очередной раз перевернулась и пошла по-другому.

С тех пор прошло два года, за которые Селия научила её всему тому, что должно было пригодиться Лилиан в будущей жизни.

Возвращаясь в настоящее мгновение, Лили бросила взгляд на мистера Пилкингтона, внимательно вслушиваясь в его дальнейшую речь.

- Свидетелей и конкурентов в живых не оставлять. Но лучше, чтобы их не было вовсе. Вы ведь понимаете, что в случае чего вы не сможете назвать моё имя в качестве вашего нанимателя, - в заключение произнёс он.

Лилиан понимала. Мистеру Пилкингтону не хотел связываться с тёмными, грязными и кровавыми делами так же, как и подставлять себя под удар. Она, впрочем, тоже очень и очень этого не хотела.

Потому что убивать Лилиан Риджвей ещё не приходилось.

***

Заняв своё место в поезде, Лили стащила с головы шляпу и несколько раз обмахнулась ею. В этот день погода выдалась непривычно жаркой. На переполненном вокзале, где сновали носильщики, торговцы и не менее шумные пассажиры, и вовсе стояла изнуряющая духота. Откинувшись на спинку кресла, девушка прикрыла глаза. Поскорее бы добраться до места назначения…

Лилиан не слишком жаловала школьные уроки географии, но знала, что не все регионы Альбиона заняты крупными городами. Кое-где ещё сохранились уютные деревеньки, окружённые со всех сторон зелёными лесами и полями, и другие места, в которых течёт спокойная и размеренная жизнь, а про роботов, пожалуй, и слыхом не слыхивали. Подобные пасторальные картинки никогда её не привлекали, но, как говорится, работа есть работа.

Лили надеялась, что соседей у неё не будет, но через некоторое время поблизости раздались уверенные мужские шаги, которые, несмотря на все её чаяния, не прошли мимо, а остановились возле неё.

Открыв глаза, Лилиан исподлобья посмотрела на вошедшего. Высокий, крепкий. Густые тёмные волосы, внимательные глаза цвета горького шоколада, чётко очерченные упрямые губы.

Молодой человек повернул и слегка наклонил голову, рассматривая её ещё более бесцеремонно, чем она его. Лили знала, что он видит перед собой. Невысокую девушку в весьма скучном тёмно-лиловом платье с тщательно убранными в пучок чёрными волосами и карими с прозеленью глазами. На её руках были чёрно-коричневые перчатки, а такого же цвета шляпка, которую она небрежно положила возле себя, выглядела поношенной. Словом, едва ли она могла бы показаться ему привлекательной в этот момент. Впрочем, именно эту цель она перед собой и ставила, собираясь в поездку. Выглядеть молодой женщиной, порядочной, хорошо воспитанной, а также стеснённой в средствах, вследствие чего ей приходится искать работу в таких заведениях, как частная школа для девочек.

Увы, похоже, её внешний вид навёл её попутчика совершенно на другие мысли, потому что смотрел он на неё с всё возрастающим интересом. Возможно, он обладал изощрёнными вкусами, и вид старой шляпы и стоптанных туфель был для него на редкость соблазнительным зрелищем. Либо же в этом облике она показалась ему лёгкой добычей. В любом случае, впереди его поджидало разочарование. Лилиан отвернулась к окну и с облегчением вздохнула, когда поезд тронулся с места, увозя её из столицы.

- Как насчёт того, чтобы выпить кофе в вагоне-ресторане, мисс? – проговорил молодой человек после того, как у них проверили билеты. – Говорят, его здесь неплохо варят. Кстати, я Фредерик.

- Я не пью кофе, - не глядя на него, холодно ответила Лилиан.

- Тогда, может быть, вы согласитесь выпить со мной чаю? Лимонаду? Поесть мороженого? – ничуть не смутившись, продолжал он.

- Благодарю, но я ничего не хочу, - отозвалась она. В мыслях снова прозвучали слова Селии о том, что нужно в любых обстоятельствах оставаться леди, но как же это было сложно! – Ничего, кроме спокойной дороги, - с подчёркивающей последнюю фразу интонацией, добавила Лили, вытаскивая из сумки купленный на вокзале журнал.

Когда собеседник примолк, она порадовалась тому, что ей удалось поставить его на место, но, бросив быстрый взгляд в его сторону, поняла, что замолчать его заставили не её слова, а журнал, который она держала в руках. В этом издании рассказывалось о последних новостях из мира науки и техники. Очевидно, Фредерик, как и большинство мужчин в этом мире, был твёрдо уверен в том, что, если женщины что-то и читают, то исключительно модные журналы, сентиментальные романы, а также справочники из серии «Как быть хорошей хозяйкой, экономить и служить примером для всех соседок».

Спустя некоторое время увлечённая чтением Лилиан услышала, как беззвучное дыхание её попутчика сменилось негромким сопением. Покосившись на него, она обнаружила, что молодой человек задремал, облокотившись на мягкую спинку сиденья. Во сне черты его лица смягчились, приобретая совершенно другое выражение. Сейчас его, пожалуй, можно было даже назвать симпатичным. Закусив губу, Лили отвела от него взгляд и решила пройтись до вагона-ресторана, чтобы купить воды.

Стоило ей подняться и направиться к выходу из купе, как Фредерик тут же проснулся и встал с места, заступая ей дорогу.

- Могу я составить вам компанию там, куда вы направляетесь? – поинтересовался он.

- А если я отвечу, что собралась в уборную? – парировала Лилиан в ответ. На мгновение на его лице отразилось замешательство, которое почти сразу сменилось улыбкой. В глазах появились мальчишеские смешинки.

- Я мог бы вам помочь, - проговорил Фредерик. – Ну, понимаете, привести себя в порядок. Женский гардероб не слишком-то удобен… для разоблачения.

- Вижу, вы в этом большой специалист, - фыркнула Лили. – Но всё же я бы предпочла обойтись без вашей помощи. Прошу позволить мне пройти.

В этот момент поезд резко тряхнуло. Лилиан как раз сделала шаг вперёд, намереваясь обойти стоявшего на её пути человека. От внезапного толчка она потеряла равновесие и неосознанно уцепилась за Фредерика. Тот в свою очередь удержал её, лишь чудом не споткнувшись при этом о собственную сумку. На её талии оказались твёрдые мужские ладони, а в следующую секунду поезд снова встряхнуло, вследствие чего девушку ещё сильнее притиснуло к груди попутчика.

Когда ход поезда опять стал ровным, Лилиан поспешила выйти в коридор. На этот раз Фредерик не стал её удерживать. Остановившись возле открытого окна, из которого дул приятный свежий ветер, Лили перевела дыхание.

Лилиан привыкла считать себя сильной, хладнокровной, невозмутимой. За время, что она работала с Селией, девушка побывала в нескольких переделках, которые закалили её почти так же, как и проведённое в неблагополучном городском районе детство. Где-то месяца два назад на неё направляли пистолет, и даже это не смогло выбить её из равновесия. Но сейчас Лили чувствовала странное смятение. Причиной этому был не столько молодой человек, оставшийся в купе, сколько её собственная реакция на него.

Ей было неожиданно приятно, когда он практически заключил её в свои объятия. Пусть это произошло случайно, она никак не ожидала от себя сбившегося дыхания и тех волнующих ощущений, которые пережила от прикосновений его рук. Учитывая, что этот мужчина раздражал её с самого появления в поезде, эти чувства казались особенно предательскими.

Ничего, скоро она достигнет места назначения, займётся своей работой и думать забудет о Фредерике. Успокоив себя этим, Лилиан отправилась в вагон-ресторан, где выпила целый стакан ледяной воды, от которой сводило зубы. Вернувшись в купе, она обнаружила, что попутчика там нет, и почувствовала одновременно облегчение и разочарование.

***

Представшая перед её глазами картина была по-настоящему идиллической. Старинное здание, в котором располагалась школа, казалось огромным, а его прочные серые стены, пожалуй, могли бы выдержать не только испытания течением лет и веков, но и падение на него метеорита. Его окружали аккуратно подстриженные кустарники, ярко-зелёные газоны и клумбы с яркими пятнами цветов, за которыми наверняка тщательно ухаживали как минимум четыре садовника.

Кроме того, от всего здесь веяло деньгами. Весьма обеспеченные владельцы, богатые родители учениц и сами девушки, которые тратили на платья и побрякушки столько, сколько другим хватило бы на месяц обеспечения большой семьи. Сами стены этого здания были пропитаны благополучием, респектабельностью и предвосхищением ожидавшего учениц блестящего будущего. Судя по тому, что успел рассказать ей заказчик, попасть на обучение в эту школу было весьма сложно. То, что она располагалась в провинции, лишь повышало престиж этого закрытого учебного заведения.

Любопытно, кто же здесь в своё время оказался вором?

***

Первой, с кем Лилиан познакомилась в школе, стала миссис Кларк, экономка. Пышнотелая женщина без возраста оказалась говорливой, но весьма добродушной. Попросив кого-то из подсобных работников отнести вещи новой учительницы в её комнату, экономка повела её в кабинет директрисы.

- Миссис Уилкинсон любит, когда новых работников приводят сразу к ней, - сообщила миссис Кларк.

- Как скажете, - отозвалась Лили. Она была недовольна, но промолчала. Хотелось поскорее смыть с себя дорожную пыль и прилечь на кровать, а лучше вздремнуть хотя бы с полчаса, чтобы окончательно прийти в норму. Да и перекусить не мешало бы. В вагоне-ресторане она выпила только воду и не купила даже бутерброда, о чём сейчас пожалела.

Мисс Джулия Уилкинсон выглядела так же дорого, глянцево и безвкусно, как и обитая кожей дверь её кабинета, на которой поблескивала табличка с именем директрисы. Её высветленные волосы были слишком сильно завиты, слой пудры на лице не мог скрыть морщин, а врезавшийся в тело корсет лишь подчёркивал несовершенства фигуры, хотя должен был выполнять прямо противоположную задачу.

- Значит, вы преподаёте литературу? – уточнила миссис Уилкинсон, когда Лилиан придвинула к ней стопку документов, подготовленных для неё мистером Пилкингтоном и наверняка являющихся плодом деятельности столичных специалистов по подделке документов.

- Именно так, - подтвердила она.

- От прежней учительницы осталась учебная программа, можете с ней ознакомиться.

Когда Лили открыла переданную ей тетрадь, её скулы свело от желания зевнуть. Она не сомневалась, что на уроках литературы ученицы сладко спали. Больше никакого желания перечень книг в учебной программе не вызывал.

- Здесь даже нет «Ромео и Джульетты», - подумала вслух Лилиан.

- Что вы говорите?! – ахнула директриса. – Разве юные леди могут читать «Ромео и Джульетту»? Подобная литература у нас запрещена.

- Даже так? – удивлённо отозвалась Лили. – Но когда же ещё читать «Ромео и Джульетту», как не в юности? Я ведь не «Декамерон» изучать предлагаю.

После этих её слов миссис Уилкинсон раскрыла рот, хватая им воздух, как выглянувшая из воды большая рыба.

- Де… де… - пробормотала она. – Надеюсь, вы не произнесёте это непотребное название перед ученицами? Если бы не ваши превосходные рекомендации…

Директриса не договорила фразу, потому что в этот момент без стука открылась дверь, и в кабинет стремительно ворвался Фредерик.

- Это наша новая преподавательница литературы миссис Лилиан Риджвей, - произнесла миссис Уилкинсон, переводя на него взгляд. – Предыдущая учительница перебралась в город. А это Фредерик…

- Мы с вашим сыном уже познакомились в поезде, - ответила Лилиан, но, поймав разъярённый взгляд миссис Уилкинсон, тут же поправилась: - С вашим племянником? С вашим…

- С моим женихом, миссис Риджвей. Мы с мистером Бартоном собираемся пожениться, - произнесла собеседница ледяным голосом. – Можете идти, экономка покажет вам комнату.

Не глядя на неподвижно стоявшего у окна мужчину, Лили, саркастично поздравив себя с тем, что пробыла в школе несколько минут, а уже приобрела врага в лице директрисы, выскользнула за дверь. Оставалось лишь гадать, какое приданое могла дать за собой миссис Уилкинсон, если человек моложе её лет как минимум на десять решил на ней жениться. Или она умудрилась очаровать его каким-то другим способом? Должно быть, она богатая вдова. Интересно, где они познакомились?

Лилиан напомнила себе о том, что это совершенно не её дело, и поспешила вслед за экономкой, которая вручила ей ключ на изящной цепочке и позволила открыть дверь самостоятельно. Комната оказалась великолепная. Небольшая, светлая, с узорчатыми решётками на окнах и мягким ковриком на полу. На стене висела вытянутая металлическая лампа, которую надлежало включать с наступлением сумерек. Узнав одно из изобретений отца, девушка протянула к лампе руку и погладила её гладкий поблескивающий бок, чувствуя на душе такое тепло, будто встретила родного человека в чужом краю.

***

- А теперь прошу вас открыть тетради, - произнесла Лилиан, украдкой бросая взгляд на часы, чтобы проверить, сколько времени осталось до конца урока. – Перечитайте свои сочинения и поправьте, если что не так. Затем сдайте их мне.

Лили пробежала взглядом по склоненным головам старшеклассниц, после чего повернулась к окну и, прикрыв рот ладонью, зевнула. Директриса, озлобленная тем эпизодом с её женихом, так и не пошла ей навстречу, отказавшись внести изменения в учебную программу. Заявила, что, несмотря на рекомендации из столицы, новая учительница чересчур молода, поэтому не может принимать столь важные решение о том, что именно надлежит читать подрастающему поколению. Лилиан, в самом деле, выглядела так, словно была одного возраста со своими ученицами. Разве что они носили синюю с золотым школьную форму, а она – привезённые с собой платья, на которые накидывала чёрную учительскую мантию.

В школе Лилиан проработала уже почти месяц. Ей удалось найти общий язык с ученицами почти всех возрастов. С другими преподавательницами было чуть хуже, поскольку они смотрели на неё сверху вниз, да Лили и не горела желанием подружиться с этими напыщенными особами. Ей было достаточно того, что миссис Кларк стала её приятельницей. Эта румяная пампушка поставила себе цель откормить свою новую подопечную до собственных габаритов, поэтому постоянно её подкармливала.

За прошедшее время Лилиан не раз встречала Фредерика Бартона. Он попадался ей то в нешироких школьных коридорах, то в саду, где она прогуливалась в свободное время, то в столовой. Иногда молодой человек заглядывал в классы, когда она вела урок, и сразу же извинялся, заявляя, что ошибся. Эти его появления во время уроков всегда сбивали учебный настрой. Младшие ученицы смущались, когда видели его, старшие же награждали мужчину восхищёнными взглядами, а затем томно вздыхали, не глядя в книги. Хуже всего было то, что Лили могла их понять. В этой школе, где почти не было мужчин, приезды Фредерика, производящего на всю женскую часть школы неизгладимое впечатление высоким ростом, стройной фигурой, красивой одеждой, обходительными манерами и приятным голосом, воспринимались так, словно происходило какое-то чудо.

Словом, всё складывалось неплохо, но дело, ради которого Лилиан сюда приехала, пока не трогалось с места. Здание школы оказалось слишком большим. Для того, чтобы его обыскать, не попадаясь никому на глаза, могли потребоваться годы.

***

Открыв очередную тетрадку, Лилиан устало потёрла лоб. Вот уже битый час она проверяла сочинения старшеклассниц на тему «Моя мечта», периодически отвлекаясь от них на размышления о предстоящей ей ночной вылазке. Она не боялась, но какое-то беспокоящее состояние, ощущаемое девушкой и прежде, заставляло то и дело возвращаться к задуманному в мыслях. Селия говорила, что у Лили есть дух авантюризма, а также – что другие на подобной работе не задерживаются. Оставалось надеяться на то, что этот дух не окажется со временем сильнее благоразумия.

Лили вспомнила слова мистера Пилкингтона о том, что она не должна оставлять в живых свидетелей и конкурентов. Её руке была знакома тяжесть пистолета, и стреляла она довольно метко, научилась за последнее время. Вот только сможет ли она убить человека, особенно, если это окажется кто-то, кто не безразличен ей, например, миссис Кларк, балующая её, точно родную дочь?

Тяжело вздохнув при мысли об этом, Лилиан принялась за чтение сочинения. Спустя некоторое время она подняла глаза от страницы, исписанной опрятным и ровным девическим почерком, переводя взгляд на оконную решётку и размышляя над тем, не перегрелась ли она на непривычно щедром после столичного тумана и дождей августовском солнце. Но, вновь посмотрев в тетрадь, Лили обнаружила, что всё, что там написано, ей вовсе не примерещилось.

«Я улыбаюсь и протягиваю руки навстречу ему. Он идёт ко мне медленно, но неотвратимо, как приближающаяся гроза, уже ощущаемая в воздухе, – напряжённой тишиной, свежим, кружащим голову запахом, далёкими раскатами грома. То, что между нами происходит, тоже стихия, непреодолимая, разрушающая и созидающая одновременно.

Не сводя взгляда с его лица, я начинаю раздеваться. Неспешно стягиваю с пальцев перчатки, расстёгиваю жёсткие пуговицы столь ненавистного мне форменного платья, расшнуровываю корсет. Вытаскиваю из причёски шпильки, освобождая волосы, которые волной падают на плечи, и встряхиваю головой.

Всё это время он наблюдает за мной, и я могу видеть в его тёмных глазах разгорающееся желание. Чтобы ещё больше его подразнить, я начинаю медленно приподнимать юбку, глядя на него и проводя по нижней губе кончиком языка. Откуда я знаю, как это нужно делать? Понятия не имею. Должно быть, это такой же древний инстинкт, как те, о которых нам рассказывают на уроках биологии».

Лилиан вздрогнула всем телом. Прикрыла тетрадку, чтобы посмотреть на обложке имя ученицы, написавшей это сочинение. Изумлённо приподняла брови, затем снова открыла нужную страницу и продолжила чтение.

«Я хочу навсегда запомнить этот его взгляд – тяжёлый, пристальный, наполненный тайной, призывом, ожиданием того, что должно произойти. Хочу запомнить его губы, которые, я уверена, могут быть по-настоящему нежными. Хочу запомнить, как его голос будет шептать мне о том, что я прекрасна, соблазнительна, желанна.

Через несколько томительных мгновений на траву падают последние детали моего гардероба. Вернее, почти последние. На мне всё ещё остаётся нижняя сорочка, но её ткань настолько тонкая, что кожа её почти не ощущает.

Тем временем, гроза становится всё ближе. Вот-вот пойдёт дождь. Когда-то я боялась грозы. Пряталась от неё. Однажды даже забралась в шкаф. Но сейчас мне ничуть не страшно. Не только из-за того, что я выросла, но и потому, что он рядом со мной, а с ним я ничего не боюсь».

Лилиан приостановила чтение, чтобы перевести дыхание. Оказывается, следя за чернильными строчками, она даже забыла дышать. Да что это дьявольское сочинение с ней делает?! Она должна пробежать его глазами и отложить тетрадь в сторону, как и остальные, а лучше и вовсе не дочитывать. Но взгляд упорно возвращался к странице.

«Когда он подходит ближе, начинается дождь. На его горячих плечах, к которым я прикасаюсь кончиками пальцев, прохладные капли воды. Мне хочется собрать их языком, что я и делаю, прижимаясь к нему. Их вкус свежий и немножко солёный. От его кожи пахнет морем и ветром, терпким мускусом и горьковатым остывшим кофе, дальними дорогами и заповедными лесами.

Он целует меня. Поначалу легко и нежно, а затем так сильно, горячо и жадно, что губам становится почти больно. У меня подкашиваются ноги, и тогда он подхватывает меня на руки, приподнимает, продолжая целовать уже не только губы, но и всё лицо, шею, плечи. Может быть, дождь и холодный, но мне становится так жарко, как никогда не было. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

Он торопливо избавляется от своей одежды. Моя намокшая от дождя сорочка становится совершенно прозрачной и больше ничего не скрывает. Но всё же он снимает с меня и её.

Когда он увлекает меня за собой под сень деревьев, мы становимся одним целым. Губы к губам, грудь к груди, ноги переплетаются. Не остаётся больше ни стыда, ни условностей, ни правил.

Я обмираю от ожидания, но он не спешит. Мне хочется чувствовать его близко, ещё ближе, и наконец-то моё желание исполняется. Он со мной, и это моя мечта».

Прижав ладони к раскрасневшимся щекам, Лилиан зажмурилась, пытаясь перестать представлять себе то, о чём только что прочитала. Чёрт возьми, такого от своих учениц она никак не ожидала. Даже от старшеклассниц.

И им ещё запрещают читать Шекспира?!

Должно быть, ей следовало рассказать обо всём старшим работникам школы, отправить девушку к директрисе, пристыдить её. Но Лилиан претили сами мысли об этом. Даже будь она настоящей учительницей, Лили не решилась бы так поступить.

К тому же, ей нравилась Энис Милк, ученица, которая написала это сочинение. Она хорошо училась, всегда была вежлива, но что-то в выражении её глаз говорило о том, что эта старшеклассница далеко не так тиха, мила и скромна, как могло показаться. Сейчас эти подозрения лишь подтвердились. Было немалой храбростью и крупным риском со стороны ученицы написать такое сочинение и не просто сохранить его для себя, но и сдать на уроке. Лилиан не хотелось выдавать и как-то наказывать Энис, которая и без того успеет ещё настрадаться от пуританских воззрений общества. Она юная, здоровая и физически развитая девушка. В её возрасте вполне нормально позволить себе некоторые… фантазии.

Разумеется, героем этих мечтаний был Фредерик Бартон. Достаточно вспомнить, какие взгляды старшеклассницы бросают на молодого человека, когда он появляется в поле их зрения. Да эти девчонки при виде него облизываются, словно кошки на кувшинчик сливок!

Хуже всего было то, что этот человек и на неё саму действовал как-то странно. Встречая его на территории школы, Лили невольно возвращалась к воспоминаниям об их столкновении в поезде. Сами собой оживали ощущения при нечаянном соприкосновении их тел, и хотелось почувствовать их снова.

Может быть, это закономерность? В каком-то медицинском журнале Лилиан читала, что у молодых женщин, вынужденных проводить какое-то время бок о бок, синхронизируются даже месячные циклы. Возможно, так же обстоит дело и с другими проявлениями женской физиологии? Тогда можно проследить связь. Сначала молодящаяся вдовушка-директриса воспылала запретной страстью к мужчине, а затем это чувство передалось старшеклассницам и преподавательницам, охватив эпидемией всю школу. Вот и её не обошла эта зараза. Но, должно быть, всё это – лишь временное явление.

Со вздохом Лили призналась себе, что не может судить об этом с уверенностью. Несмотря на то, что Лилиан неплохо разбиралась в технике, умела стрелять и взламывать замки, а также научилась притворяться той, кем не являлась, не хуже заправской актрисы, в амурных делах она разбиралась крайне плохо. Весь её опыт заключался лишь в отношениях с Джошуа, но между ними была, в первую очередь, духовная связь, и за всё время их брака они куда больше времени провели не в спальне, а в лаборатории, где проводили отнюдь не любовные эксперименты. Муж был её лучшим другом, компаньоном, соратником, но никогда не вызывал в ней страсти. Засыпать в его объятиях было уютно, он был нежен, нетребователен, и Лилиан вполне устраивали их нечасто проводимые вместе ночи.

Была бы здесь Селия! Она-то разбиралась в этих делах куда лучше. Умная, любознательная, не связанная никакими предрассудками. В прошлом году Селия крутила роман с молодым воздухоплавателем и как-то по секрету поведала Лилиан, что он устроил им страстное свидание прямо на борту дирижабля. Старшая подруга предлагала и её познакомить с каким-нибудь подходящим парнем, но Лили ответила ей отказом.

В дверь комнаты постучали. Когда Лилиан открыла, за дверью оказался предмет знойных мечтаний и опаснейший источник любовной инфекции собственной персоной. Фредерик Бартон стоял, небрежно прислонившись к стене и листая газету.

- Что вам здесь нужно? – спросила Лили, не глядя ему в глаза. Поймав себя на том, что вспоминает слова из сочинения о его притягательном запахе и невольно начинает принюхиваться, она укусила себя за щёку, а затем и за язык. Чтобы не сказать ничего лишнего.

- Пришёл передать распоряжения миссис Уилкинсон о том, что ей нужны люди для украшения парадного зала. Пришли новости, что гости приедут завтра. А также принёс вам свежую прессу, - добавил молодой человек, помахав газетой прямо перед её носом. – Что это вы так покраснели? У вас жар?

- Нет-нет! – быстро воскликнула Лилиан, выхватывая у него из рук газету. – Моё здоровье в полном порядке. Передайте, что я скоро подойду.

Захлопнув дверь, девушка несколько раз обмахнулась газетой и прикрыла стопку сочинений тяжёлой книгой из школьной программы. Нахмурившись, она подошла к зеркалу и поправила одежду, а по щекам несколько раз провела пуховкой, стирая так некстати появившуюся на них алую краску румянца. Принесённые Бартоном вести её совсем не обрадовали, поскольку означали, что запланированную вылазку придётся отложить. Слишком много людей не будут спать ночью. Зная придирчивость директрисы, можно было не сомневаться в том, что они проторчат в торжественном зале до самого утра.

Миссис Уилкинсон ждала важных гостей, среди которых были попечители школы и прочие весьма именитые лица. Они должны были прибыть позже, но, судя по всему, решили ускорить свой приезд. Таким образом, практически все работники школы были подняты и отправлены на украшение торжественного зала, в котором должен был состояться показательный концерт, а затем и другие запланированные директрисой праздничные мероприятия.

К утру Лилиан хотелось только одного – забраться под одеяло, сомкнуть веки и спать. Эта мегера миссис Уилкинсон не давала им спуску. «Повесьте этот фестон сюда! Да не туда же, а сюда! Вы что, путаете право и лево? А почему вон та искусственная роза похожа на кляксу? Ах, это ещё и не роза! Снимите это немедленно и повесьте что-нибудь более приличествующее положению нашей школы!». И так всю ночь. У всех уже болели ноги, руки и головы, а неистощимая в своей изобретательности и кипучей энергии директриса продолжала гонять их в хвост и в гриву. Им даже перекусить не дали. Когда торжественный зал стал выглядеть по-настоящему празднично, школьные работники едва держались на ногах и были до того бледны, что походили на привидений.

Фредерик Бартон, который, хотя и не работал в школе, принимал самое активное участие в этом занятии, продолжал казаться бодрым даже на рассвете. Этим он не слишком отличался от своей невесты. «Они оба точно вампиры! – подумала Лилиан перед тем, как провалиться в сон. – Самые настоящие. Сами не спят и другим не дают».

Открыв глаза через несколько часов, Лили пришла к выводу, что этот мужчина не давал ей спать во всех смыслах. Он умудрился проникнуть даже в её сон, вспоминать который было стыдно, но вместе с тем мучительно-сладко. А всё Энис со своим сочинением! Да, с болезнью по имени Фредерик Бартон нужно было что-то делать. Это настоящая инфлюэнца.

***

Гости приехали, и следующие несколько дней работники школы сбивались с ног в попытках им угодить. Визитёры отличались крайней любопытностью, поэтому то и дело заглядывали в классы во время уроков, а порой и в окна комнат, оправдываясь тем, что хотят оценить качество жизни учениц и персонала. Всё остальное время они сидели в шезлонгах в саду и пили прохладительные напитки, закусывая их пирожками из школьной столовой.

Директриса потребовала, чтобы в эти дни, пока у них гостят важные люди, все в школе выглядели красиво и нарядно. По такому случаю учениц переодели в торжественную форму, которая включала в себя, помимо всего прочего, также разноцветные шарфики, которые яркими пятнами сновали по школьным коридорам. Преподавательницам также выдали шарфики, а, кроме того, потребовали от них выудить из своих закромов самые лучшие платья, а, если таковых не имеется, то взять выходной, съездить в ближайший городок и купить.

У Лилиан платье нашлось. Тёмное, как и все остальные, что она сюда привезла, зато с кружевной отделкой. В нём она и ходила, повязав на шею светлый шарфик с бирюзовым, напоминающим о море оттенком.

Энис получила за сочинение оценку «хорошо». Лили ничего ей не сказала, та тоже не поднимала щекотливую тему, но посматривала на преподавательницу литературы так, словно у них появилась общая тайна. Вероятно, в глазах ученицы это так и выглядело, ведь, будь на месте Лилиан другая учительница, та уже давно устроила бы громкий скандал на всю школу, заставив значительно поколебаться уверенность директрисы в том, что в их школе молодые леди получают не только хорошее образование, но и благопристойное воспитание.

А, впрочем, чего ждала миссис Уилкинсон от других, если сама в далеко не юном возрасте обзавелась молодым женихом? Поймав себя на этих мыслях, Лилиан разозлилась. Можно подумать, она завидует этой женщине!

***

- Молодцы, отлично, про книксены не забываем, - произнесла Лилиан и, разрешив ученицам немного передохнуть, отошла в сторону.

На этот раз её поставили присматривать за репетицией одного из номеров предстоящего концерта. Ученицы нервничали и боялись опозориться перед высокими гостями. Лили уверяла девушек, что у них всё получается превосходно, чем весьма отличалась от других учительниц, которые, судя по всему, заразились придирчивостью от директрисы.

Почувствовав, как чулки начали сползать, Лилиан, поморщившись, отправилась на поиски укромного уголка, чтобы их поправить. Увы, несмотря на развитие техники, которое шло буквально семимильными шагами, чулочная промышленность явно всё ещё была не на высоте. Чем ещё объяснить тот факт, что чулки то и дело норовили сползти вниз, собравшись в некрасивые складки, а то и вовсе порваться? Гораздо удобнее было бы по-прежнему носить их с поясом, но и тот не всегда был удобным, и многие с радостью ухватились за возможность покупать чулки, которые в нём не нуждались. Поговаривали, что и корсеты вскорости заменят на более комфортные и полезные для женского организма предметы гардероба.

Завернув за угол в одном из узеньких коридорчиков, оканчивающихся тупиком, Лили приподняла юбки и принялась поправлять чулки, возвращая их на законное место. Будучи поглощённой этим занятием, она не сразу услышала шаги, а, когда обнаружила, что больше не одна, было уже поздно. Фредерик Бартон расположился на некотором расстоянии от неё, прислонившись к стене и с большим интересом рассматривая открывавшееся ему зрелище.

- Вы… - начала она, но мужчина её перебил.

- Только не думайте, что я следил за вами! – воскликнул он. – Всего лишь проходил мимо с поручением от миссис Уилкинсон к одному из гостей. Искал его, а он будто под землю провалился. Помочь вам? Ведь женский гардероб не слишком-то удобен…

- …для разоблачения, - скрипнув зубами, продолжила Лилиан. – Я помню. В помощи не нуждаюсь. С моей одеждой я вполне могу справиться сама. К тому же, я сейчас не раздеваюсь, а совсем наоборот.

- Жаль, - со вздохом ответил Фредерик, с заметным сожалением провожая взглядом снова спустившийся почти до пола подол. – Кстати, мне нравится ваше платье. Приятно видеть, как вы принарядились.

- Вы тоже, - отозвалась она, невольно отмечая, как к лицу ему чёрный костюм с белоснежной рубашкой, которые он носил с небрежной элегантностью.

- Но я считаю, что яркая одежда подошла бы вам больше, - добавил он.

Возмущённо фыркнув, Лилиан обогнула его и, прибавив шаг, направилась обратно к ученицам. Всё же мужчина всегда остаётся мужчиной. Будь у него хоть восемь невест, он станет продолжать заглядываться на других!

Вспомнив его взгляд, Лили стиснула пальцы и до боли закусила губу. После того, как она прочитала это треклятое сочинение, её реакция на Бартона не нравилась ей ещё больше. Он почти заставлял её забыть о том, ради чего она сюда приехала. С одной стороны, Лилиан хотелось как можно скорее завершить работу, выполнив данное ей поручение, после чего уехать отсюда и больше никогда не видеть этого человека. Но, с другой, при мысли о том, что им больше не суждено будет встретиться снова, она ощущала глухую тоску, возвращавшую девушку к тем беспросветным дням ещё до встречи с Селией, когда её единственным спутником было одиночество.

***

Включив лампу и раскрыв чудом найденную в школьной библиотеке не самую скучную книгу, Лилиан читала, наслаждаясь тишиной и мерным тиканьем часов. Особенно приятно это было после наполнявшей здание и его окрестности суеты. Гостям здесь так понравилось, что они выразили желание задержаться ещё на несколько дней, поэтому можно было не сомневаться в том, что в размеренную колею своей жизни школа войдёт ещё не скоро.

Она не успела окончательно запереть дверь, привыкнув к тому, что без стука к ней не входят. Но спустя некоторое время дверь распахнулась, и в комнату ворвался Фредерик Бартон. Захлопнув за собой дверь, он на несколько мгновений прислонился к ней. На нём были только чёрные брюки и белая рубашка, несколько верхних пуговиц которой было расстёгнуто, открывая смуглую кожу. Его грудь приподнималась, пока он переводил дыхание.

- Что вы здесь… - поднявшись с места, начала Лилиан, но тот накрепко зажал ей рот.

- Мне нужно спрятаться!

Лили указала ему на шкаф, куда он сразу же нырнул, даже дверца не скрипнула. Фыркнув, девушка вернулась к прерванному занятию и, когда в дверь громко застучали, продолжала невозмутимо перелистывать книжные страницы. Дочитав очередную, поднялась с места и, приоткрыв дверь, выглянула в коридор, обнаружив там двоих джентльменов из числа школьных гостей.

- Что произошло?

- Вы никого тут не видели, миссис Риджвей? Буквально только что! Этот мужчина…

- Не в моих правилах шпионить за людьми, к тому же, инспектирование коридоров – не моя обязанность на сегодня, - холодно проговорила она, затем добавила в интонацию возмущения, но совсем чуть-чуть, чтобы не переборщить. – Я читала, и вы только что грубейшим образом нарушили мой покой в свободные часы, которых в этой школе и так не слишком-то много. А мужчин в моей комнате не бывает!

Завершив эту безапелляционную отповедь, Лилиан захлопнула дверь и для верности заперла её на ключ. Затем подошла к шкафу и решительно потянула на себя дверцу. С другой стороны её держали.

- Они ушли. Можете вылезать, - с угрюмым видом проговорила девушка. – Поспешите!

Дёрнув дверцу ещё раз, Лили получила возможность лицезреть там долговязую мужскую фигуру, скорчившуюся среди её платьев, накидок и шляпных лент. Вид у Фредерика был совершенно не испуганный, и это весьма её огорчило. Любопытно было бы увидеть страх на его лице.

- Выкарабкивайтесь из шкафа, - снова поторопила его девушка. – Я жду. А затем убирайтесь из моей комнаты!

- Пока не могу, - отозвался он. – Что, если они ещё не успели далеко уйти? Мне нельзя так рисковать!

- Это уже не моя забота, - заявила она в ответ. – Если на то пошло, я вообще не должна прикрывать вашу… эээ… точку опоры. В конце концов, к чему вам от них скрываться? Что это ещё за шпионские игры? Или вы их ограбили? – с подозрением поинтересовалась Лилиан.

- Видите ли, моя невеста… Миссис Уилкинсон думает, будто я уехал. Не в моих интересах выдавать тот факт, что я нахожусь в здании школы.

- Вот как?

- Именно так.

Бартон покинул пределы шкафа и принялся по-кошачьи потягиваться, разминая затёкшие мышцы. Лилиан невольно обратила внимание на ставшие отчётливо заметными крепкие мускулы и тут же перевела взгляд в сторону. Ещё не хватало, чтобы он это заметил и приобрёл повод над ней подшучивать!

- А неплохо вы их отшили, - заметил он с лукавой улыбкой. – «Мужчин в моей комнате не бывает!». Это правда?

- Если вы забыли, мы находимся в школе для девочек, - проговорила она. – Откуда здесь мужчины? Или вы думаете, что я приглашаю к себе на чай садовника с искусственной рукой?

- Кстати, о чае, - оживившись, произнёс Фредерик. – Неплохо было бы чего-нибудь перекусить. У вас нет никаких запасов?

- Это уже наглость! – выпалила девушка. – Сначала вы врываетесь в мою комнату, после этого прячетесь в моём шкафу, а теперь требуете, чтобы я вас угощала чаем с бутербродами! Не говоря уже о том, что моей репутации весьма повредит, если кто-нибудь вас увидит выходящим из моей комнаты, да ещё и в такое время.

- А вас волнует ваша репутация? – с живым интересом спросил он. – Вас беспокоит, что подумают о вас школьные кумушки, не позволяющие себе упустить случай посплетничать? Или же ученицы, которые тоже не прочь перемыть чьи-то косточки?

Лучше бы он не говорил об ученицах. Потому что Лили снова вспомнила о сочинении, которое читала в этой самой комнате несколько дней назад. О мечтах, желаниях и чувствах, которые оказались настолько прилипчивыми, что начали преследовать и её саму.

А, может быть, дело было вовсе не в сочинении и не в директрисе, которая заразила своим отношением к Бартону всю школу? Что, если сама Лилиан заболела этим ещё раньше? В их первую встречу в поезде…

- Я всё же думаю, что вас тревожит отнюдь не это, - негромко произнёс Фредерик, сокращая расстояние между ними.

В этот момент комната показалась Лилиан совсем маленькой. Некуда скрыться, некуда отступить, когда он вот так неотвратимо приближается. Да и хотелось ли ей отступать?

- Вас приводит в смятение не то, что может пострадать ваша репутация школьной учительницы, - продолжал он, подходя ещё ближе. – Вас волнует моя близость. Вас лишает покоя то обстоятельство, что мы находимся наедине, и я могу прикоснуться к вам.

- Вы слишком много о себе воображаете, - ответила она, но слова прозвучали неубедительно, слабо, неуверенно.

Лили отвернулась от него к зашторенному окну, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Лучше бы она не стала спорить и сделала ему чай с какой-нибудь закуской. Но сейчас у Бартона появились уже другие желания.

Горячие ладони легли на её плечи, скользнули по рукам вниз, обжигая кожу сквозь кружевные рукава платья. Не оборачиваясь, Лилиан повела плечами, но сбросить его руки ей не удалось. Напротив, прикосновения стали настойчивее. Его пальцы снова неспешно поднялись выше, достигли спины, потянули тонкую ткань шарфика, который она не успела снять, коснулись шеи под волосами. Прежде она и не подозревала о том, что её кожа в этих местах может оказаться настолько чувствительной.

Бартон развернул её к себе, заглядывая в глаза, будто хотел увидеть в них ответ на какой-то незаданный вопрос. Он даже обхватил ладонями её лицо, чтобы не смела отворачиваться снова. Наклонился к ней, и Лилиан зажмурилась.

Его губы скользнули по щеке и накрыли её рот. Тёплые, одновременно твёрдые и мягкие, такие нежные, что хотелось, чтобы он не отодвигался в сторону, не прекращал ласкать её губы своими, касаться языком, согревать дыханием. Губы девушки шевельнулись ответно, разомкнулись, позволили ему медленно и осторожно проникнуть между ними языком, словно пробуя её на вкус.

Лилиан могла бы дать ему отпор, ударить коленом в пах, заставить его не только отпустить её, но и корчиться от боли, в конце концов, достать нож или пистолет. С любым другим она, несомненно, проделала бы именно это. Но от близости этого человека у неё что-то сладко сжималось в груди, пульс неотвратимо ускорялся, а внизу живота всё сильнее становилось незнакомое, но сильное и непреодолимое ощущение – тянущее, томительное, заставляющее девушку желать новых прикосновений и поцелуев.

Сейчас Фредерик делал с ней то же самое, что с Энис в её сочинении. Но какая же огромная разница оказалась между тем, чтобы читать об этом, невольно представляя себя на месте героини смелых фантазий, и переживать всё самой. Никакие слова на бумаге, никакие представления, никакие сладкие сны и грёзы не могли ни заменить, ни показать полную картину того, что чувствуешь, когда всё это происходит наяву.

Ещё несколько минут назад Лили требовала, чтобы Бартон ушёл, но сейчас ей не хотелось ни выпроваживать из комнаты его, ни убегать самой. Лишь бы оставался здесь, рядом с ней. Только бы целовал снова и снова.

Неужели это и есть то, к чему так стремятся люди? То, о чём думает Селия, когда на её губах появляется нежная, загадочная улыбка? То, что стало предметом мечтаний её учениц, одна из которых даже решилась написать об этом в своём школьном сочинении?

Кстати, припомнила Лилиан, в этом сочинении делали что-то ещё. Но что? Ах, да. Раздевались. На этом Энис заострила особое внимание.

Горячие губы коснулись её ресниц, затрепетавших от этих прикосновений. Тем временем, его руки, продолжая прижимать к себе девушку, решительно двинулись прямо к шнуровке корсета. Вовремя, а то ей уже, казалось, вот-вот станет нечем дышать. Но правильно ли она поступает, позволяя ему продолжать? Не следует ли всё прекратить, оттолкнуть его, заставить покинуть её комнату и никогда сюда не возвращаться, а лучше и вовсе больше не показываться ей на глаза?

- Открой глаза, - шепнул мужчина, пока его пальцы ловко расстёгивали её одежду. – Открой… Посмотри на меня.

Посмотрела. В глаза, ещё сильнее потемневшие от страсти. На губы, лишь мгновения назад ощущавшие её поцелуи. Должно быть, в этот момент и была утеряна последняя возможность остановить то, что происходило, охватывая её подобно стихии, именно так, как описывала в своём сочинении её ученица, оказавшаяся куда искушённей своей уже побывавшей замужем учительницы. Обратной дороги больше не было.

С губ Лили сорвался стон, когда наконец-то покончивший с раздеванием Фредерик, отбросив куда-то в сторону предметы её гардероба, оставил девушку в одной нижней сорочке и, скользнув руками по её спине, крепко притиснул к себе, а губами нашёл оказавшееся неожиданно чувствительным местечко на её шее. Всего несколько шагов отделяли их от стоящей в углу комнаты кровати, и они проделали их, не размыкая объятий, натыкаясь на мебель и целуясь всё жарче. Так, словно, стоило им разжать руки, и волшебство этого мгновения развеялось бы, как туман.

Но ничего не исчезло. Стало только лучше. Почувствовав кожей пахнущее вербеной накрахмаленное постельное бельё, Лилиан блаженно зажмурилась и выгнулась навстречу его рукам, когда рядом оказалось сильное, но гибкое тело. Фредерик, как она догадалась, пытался себя сдерживать. Он не наваливался на неё, не был грубым, не торопился с финалом этого извечного и, как ей казалось когда-то раньше, довольно скучного процесса. Его ласки были настойчивыми, но нежными, беспрерывными, но неспешными, умелыми и трепетными одновременно. Ладони и губы касались её плеч, груди, живота, спины, ног, и везде, где она их ощущала, будто загорались сладкие искорки, согревающие её истосковавшееся по прикосновениям тело.

Вскоре и сама Лили решилась дотронуться до него. Погладила по плечам, спускаясь к широкой груди, а затем повторяя этот маршрут губами. Кожа его оказалась гладкой, горячей и смуглой, словно Бартон привык наслаждаться солнечными ваннами обнажённым.

Лилиан поняла, что Фредерик не может больше сдерживаться, когда его дыхание ещё сильнее участилось, а касания стали другими – жадными, неистовыми, нетерпеливыми. Обхватывая его ногами и впуская в себя, она больше не закрывала глаза. Хотелось видеть его лицо, потерявшее присущую ему насмешливость и сдержанность. Она почувствовала, как, словно распрямляется туго натянутая пружина, этот человек по-настоящему отпускает себя, и вся его сила, уверенность и мужественность сливаются воедино. Никаким механизмам не сравниться с этим!

***

Столкнувшись с Бартоном в школьном коридоре, Лилиан ощутила, как к лицу приливает кровь, а дыхание перехватывает. Эта реакция собственного тела на его близкое присутствие стала почти привычной, и всё же девушка старалась побороть её. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь что-то заметил.

На людях Лили разговаривала с ним отстранённо, холодно и редко, он отвечал ей с теми же интонациями, но они прекрасно знали, что это всего лишь игра. Знали, что ночью Фредерик снова проберётся в её комнату, тенью проскользнув по зданию спящей школы, а затем будет любить её, раз за разом подводя к той черте, за которой открываются вершины их общего наслаждения, и позволяя сполна испытать все его краски. От воспоминания об их прошлой ночи девушка покраснела ещё больше, а жаркая волна возбуждения заставила её прибавить шаг, чтобы поскорее разминуться с ним. Но даже так Лилиан чувствовала на себе его взгляд и помнила каждое мгновение прошедшего свидания. Даже собственный стыд, когда она, не выдержав, закричала, и мужчине пришлось зажимать ей рот.

- Не так громко, - выдохнул Фредерик ей в шею. – Мне очень нравится, но лучше потише. Иначе сюда сбежится вся школа. Ещё подумают, что я тебя убиваю. Да и как насчёт твоей репутации?

В его шёпоте прозвучала улыбка, и Лили, возмутившись, попыталась вырваться, но её мучитель, угадав это намерение, лишь перехватил свободной рукой тонкие запястья, ускоряя свои ритмичные движения. Девушка прикрыла глаза, и под её сомкнутыми веками вспыхнули огни фейерверков, погасшие далеко не сразу. Она даже не сразу поняла, что его ладонь уже не лежит на её губах, а руки ласково перебирают волосы.

И это только одно из непристойных, но до чего же восхитительных воспоминаний!

А если вспомнить о том, как он однажды связал ей руки тем самым бирюзовым шарфом, призванным украсить её наряд… Или как провёл у неё всю ночь, уйдя лишь под утро и едва не столкнувшись в коридоре с одной из работающих в школе горничных. Хорошо хоть в шкафу больше прятаться не приходилось.

Ночные визиты Фредерика, несомненно, скрашивали её школьную жизнь и придавали той новое звучание, но как же то дело, ради которого Лили приехала в это место? Она ни на секунду не позволяла себе забывать о невыполненном заказе, аванс за который уже был получен. Заказчик отвёл ей на поиски нужного ему предмета достаточно времени, но всё же это не означало, что Лилиан может оставаться здесь так долго, как ей вздумается.

Тем временем, проходили недели, а гостям так понравилось в школе, что они до сих пор не уехали. И вправду, к их услугам была вкусная еда, долгие прогулки и с комфортом оборудованные комнаты. Чего ещё можно было пожелать? Их наличие планам Лилиан тоже мешало. А ведь была ещё и директриса, по-прежнему считающаяся невестой Бартона…

«Сегодня нужно заняться делом, - подумала Лили. – Хватит откладывать». Развернувшись, она решительно направилась обратно, чтобы догнать Фредерика и сообщить ему о том, что этой ночью ему, пожалуй, будет лучше остаться у себя.

***

Стараясь двигаться бесшумно, Лилиан осматривала очередной зал с потрескавшейся на стенах краской и выщербленным каменным полом. Это школьное крыло было самым старым, нуждалось в ремонте и поэтому не использовалось в настоящее время. Ей казалось, что для того, чтобы спрятать что-то, это место подходило наилучшим образом.

Оставалось лишь придумать, что она скажет, если кто-нибудь её здесь обнаружит. Может быть, стоило бы притвориться, будто у неё случился приступ лунатизма? Такого она ещё не пробовала.

Вспомнив слова мистера Пилкингтона о том, что свидетелей и конкурентов нельзя оставлять в живых, Лили нахмурилась. Тяжесть пистолета, хитроумным образом спрятанного под её одеждой, стала особенно ощутимой. Стрелять Лилиан научилась под присмотром Селии, и другие охотники за редкостями говорили, что получается это у неё превосходно. Девушка и сама так считала, без ложной скромности соглашаясь пострелять по мишеням на спор или просто, чтобы размяться. Но сможет ли она пустить оружие в ход для того, чтобы убить человека?

Когда за её спиной раздался шёпот, Лилиан тут же резко пригнулась и спряталась за ближайшую статую – одну из тех, что украшали зал. Впрочем, сложно было назвать этого непропорционального каменного монстра украшением. Зато его внушительные размеры вполне позволяли девушке укрыться за ним.

Выглянув из-за статуи, Лили с трудом подавила готовый вырваться удивлённый вскрик. Перед ней оказались два человека, и оба были ей знакомы. Один – важный гость школы, вальяжный и постоянно оттопыривающий мизинец мистер Генри Томас, а второй – Фредерик Бартон. Причём, забрели они в это уединённое место отнюдь не для дружеской беседы. Об этом более чем красноречиво свидетельствовали пистолеты, которые мужчины сжимали в руках, направляя их друг на друга.

Можно было подумать, что вспомнив старые времена, джентльмены задумали устроить дуэль, но затем противники заговорили, и эта версия тут же потеряла свою актуальность. Потому что они оказались её конкурентами. Именно теми, кого ей, по настоянию заказчика, требовалось отправить на тот свет.

Кроме того, один из них уже сделал то, что так и не успела поглощённая работой в школе и своей любовной историей Лилиан. Томас отыскал тот самый предмет, за которым она охотилась, и теперь похвалялся перед собеседником тем, что завтра же прямо на рассвете увезёт его в столицу. Но самому Бартону, как добавил Генри, до завтрашнего дня уже не дожить, потому что в живых он жениха миссис Уилкинсон не оставит.

- А непросто было обольстить директрису, чтобы получить возможность беспрепятственно тут везде шарить, а? – с ухмылкой на полных красных губах произнёс Генри Томас. – Мне-то проще пришлось. С моим положением несложно было получить возможность попасть в школу в качестве почётного гостя.

- Поэтому вы здесь и задержались? – поинтересовался Фредерик. Он казался спокойным и невозмутимым, но по дрогнувшим губам и внимательному взгляду, обыскивающему помещение, Лили догадалась, что он обдумывает какой-то план. Мужчины не замечали её, но это было лишь дело времени, – стоит одному из них сделать несколько шагов в сторону, и она будет перед ними, как на ладони.

- Да, но теперь меня здесь больше ничего не держит. А вот тебя – увы. Безутешная миссис Уилкинсон будет приносить цветы на твою могилу, да и не только она. Мне даже любопытно, кто ещё. Преподавательницы или школьницы? Уж перед смертью-то можешь мне это рассказать. Может быть, и мне следовало подкатить к какой-нибудь из них… - мечтательно добавил Генри.

Этого Лилиан слушать уже не желала. Как и наблюдать за тем, как будут убивать её мужчину. Вытащив пистолет, она вышла из-за прикрытия статуи, но далеко уходить не стала.

- Ба, а она здесь откуда? В этой школе женщин учат стрелять? Вот к чему привела эмансипация! – воскликнул Томас.

- В этой – нет. А теперь положи на пол пистолет и вещь, которую держишь в руке. Быстро! – приказала ему Лили.

- Вот ещё, стану я слушаться какую-то…

Не дав ему договорить, девушка выстрелила, направляя пистолет на покрытую пылью хрустальную люстру. Одна из подвесок в форме цветка колокольчика опустилась у ног Томаса. Бартон присвистнул.

- Ты… - начал Генри, но Фредерик, воспользовавшись заминкой, чтобы оказаться за его спиной, завернул руку противника за спину и надавил так, чтобы тот выпустил из пальцев оружие, которое Бартон тут же ногой отшвырнул в сторону.

Несколько мгновений спустя Лилиан приблизилась к ним, и Томас с гримасой ненависти протянул ей предмет, который она хотела получить. Старинные часы – маленькие, с царапинами на стекле и корпусе, на первый взгляд, совсем не стоящие той цены и тех усилий, которые были затрачены на их поиски. Опустив их в карман, девушка перевела взгляд на стоящих перед ней мужчин, отчаянно стараясь заглушить звучащий в ушах назидательный тон мистера Пилкингтона. В конце концов, она сделала то, что он от неё просил. А о том, встретились ли ей на пути конкуренты, можно и промолчать.

Но всё же она подняла пистолет, направляя его на Генри Томаса, а заодно и на Фредерика, который продолжал его удерживать.

- Ты убьёшь меня, Лили? – спросил Бартон с таким выражением лица, будто обнаружил муху в рождественском плам-пудинге. – Правда? Убьёшь отца своего будущего ребёнка?

Мысленно выругавшись, Лилиан отвела взгляд. Как он догадался? Пожалуй, не стоило ей так налегать на домашние соленья миссис Кларк. По правде говоря, именно экономка и поняла это первой. Он же и просветила саму Лили, открыв ей глаза на причину столь неожиданного и странного изменения её аппетита.

- Я подумаю. Нашёл время это обсуждать! – фыркнула Лилиан, бросив взгляд на Томаса, который застыл с любопытным выражением на лице. – Что будем делать с ним?

- Может, выкинем в окно? – предложил Фредерик. Генри передёрнулся. – Или закроем в подвале?

- Идея с подвалом мне нравится, - одобрила девушка.

В это время Томас вырвался из рук Бартона и побежал прочь из зала. Фредерик погнался за ним. Из коридора донёсся звук выстрела.

***

Они стояли возле здания школы. Прохладный ветер шевелил её волосы, больше не сдерживаемые строгой причёской. Глубоко вдохнув свежего воздуха, Лилиан надела шляпу.

- Как я мог в него не попасть? – сокрушённо проговорил Фредерик.

- Радуйся, что не попал, - заметила девушка. – Мне нужен муж, который находится не в тюрьме. Что бы я сказала ребёнку, если бы он начал спрашивать, где ты?

- Я не собирался его убивать. Просто хотел остановить. А что насчёт часов? – поинтересовался Бартон. – Какому заказчику мы их отдадим? Моему или твоему?

- Тому, который больше заплатит, - раздумчиво отозвалась Лили. «К тому же, деньги всё равно останутся в семье», - добавила она мысленно. Нужно будет присмотреть какой-нибудь дом, в котором они смогут поселиться, и сообщить Селии о том, что та вскоре станет крёстной матерью.

Говорят, что часы дарить нельзя, но для них этот предмет стал наилучшим даром. Тем, что помог им встретиться. Лилиан думала, что именно это и стало той особенностью, которая отметила эти часы, а вовсе не старина, стоимость и имя создавшего их мастера.

Фредерик обнял девушку, наклонился, нашёл её губы, захватив их своими. Лили положила руку на его затылок и притянула ещё ближе к себе. Остановиться их заставил громкий и очень знакомый голос, раздавшийся от крыльца.

- Что это значит?! – прорычала внезапно обнаружившаяся там миссис Уилкинсон.

- Я сейчас всё объясню, - отозвался Фредерик, страдальчески глядя на Лили, которую начинавшийся скандал только позабавил. А нечего было обольщать директрису! Пусть теперь сам с ней разбирается.

- Мне нельзя волноваться, - проговорила, напоминая о своё деликатном положении, Лилиан. – Зато прогулки на свежем воздухе очень полезны. Пожалуй, совершу моцион, пока ты занят.

С этими словами она развернулась и неспешно направилась в липовую аллею. Фредерик провожал её взглядом, готовясь к весьма непростой беседе с бывшей невестой. Всё же он был не из тех, кто прячется за женскую юбку, даже если, как выяснилось, будущая супруга более метко стреляет.

1

За то время, что он здесь не был, город изменился. Но было всё так же холодно, по-прежнему промозгло и, на его счастье, абсолютно пасмурно. Свинцовые тучи застилали небо непроницаемой для солнечных лучей пеленой. Туман мокрыми клочьями ваты висел на деревьях. Тусклый свет фонарей лишь незначительно рассеивал сумрак.

Дамиан Блэкмор шёл по улицам, отмечая появившиеся на них громоздкие механизмы. Названий большинства из них он не знал, да и, по правде говоря, вовсе не стремился узнать. Достаточно было и того, что ему приходилось становиться очевидцем того, как стремительно и несокрушимо эти лязгающие, извергающие пар железные монстры захватывали города мира. Научная революция и технический прогресс одержали победу над умами и сердцами людей, которые постепенно начали забывать стародавние легенды и сказки, так привлекавшие их когда-то. Но те продолжали жить, как и существа, описанные в древних сказаниях. Он знал это, поскольку и сам был одним из них – созданием ночи, порождением тёмного времени, героем страшных историй, после которых дети долго не могут заснуть. Он был вампиром.

Кроме того, Дамиану доподлинно было известно, что, как бы ни старались люди отгородиться от таинственных теней прошлого с его суеверными байками о вампирах, фейри, ведьмах и прочих пугающих существах, их время ещё не прошло. Может быть, всё остальное время и считалось собственностью людей, но оставалась также ночь, которая принадлежала только им. Таким, как он. Тем, кто выглядел, как человек, но не был им. Тем, кто всё ещё оставался частью мира, как бы ни старались все эти учёные, изобретатели и наделённые властью люди выставить их всех за его границы.

Проходя мимо одной из просторных городских площадей, Блэкмор услышал музыку. Кто-то играл на скрипке. Нельзя было назвать его ценителем искусства, но что-то заставило остановиться и прислушаться. Может быть, то, как необычно звучала эта музыка? Отрешённо и, вместе с тем, близко сердцу каждого, кто её слышал. В руках музыканта инструмент смеялся и плакал, пел старинную балладу и рассказывал новую историю, звуча с той искренностью, которую, пожалуй, можно найти лишь в детях, ещё не успевших впитать в себя всю лживость этого мира. Переливчатые ноты звучащей над серой городской площадью музыки заставляли вспоминать о плеске морских волн, шелесте листвы в лесу, звонких птичьих голосах.

Обойдя нескольких человек, отделявших его от источника музыки, Дамиан остановился. Это оказалась девушка. Совсем юная, скромно и безыскусно одетая. Из-под шляпки с наполовину прикрывающей лицо вуалеткой выбивались непослушные отливающие золотистым локоны волос. Тонкие бледные пальцы держали инструмент, прижимая его к себе с такой нежностью, словно в мире для неё не было ничего дороже.

Девушка была настолько поглощена своим занятием и наполняющей пространство вокруг неё музыкой, что не замечала больше ничего. У её ног стояла ржавая жестянка, в которую прохожие изредка кидали монетки, но она ни разу не бросила туда взгляда, чтобы узнать, много ли накопилось. Не смотрела она и на окружавших её людей. Для неё будто перестало существовать всё остальное. Дамиан стоял напротив, подойдя почти совсем близко, но девушка не обратила на него совершенно никакого внимания.

Он пригоршней вытащил из кармана деньги и, не глядя, бросил их в жестянку. Монеты громко зазвенели, блеснув в воздухе, как взметнувшиеся над водой золотые рыбки. Серебряными деньгами Блэкмор по понятным причинам не пользовался.

Ещё некоторое время он оставался на одном месте, продолжая слушать лившуюся водопадом музыку. Её чистые, нежные и глубокие звуки словно уговаривали, звали за собой, заставляли вспоминать о том, что вампир считал давно позабытым. Затем, развернувшись, он продолжил свой путь дальше. Сейчас Дамиан просто бесцельно бродил по городу. Гулял по лондонским улицам, заново узнавая город, куда его привела поставленная давно и прочно цель.

Свернув в один из кривых переулочков, Блэкмор услышал крики. Это место и в дневное время явно не пользовалось приличной репутацией, что уж говорить о вечернем. Наверняка в переулке кого-то грабили. А, возможно, и не только. Голос-то женский.

Движимый любопытством мужчина сделал ещё несколько шагов вперёд. Замер на месте, подобравшись, как дикий зверь перед прыжком. Картина, открывшаяся перед ним, выглядела вполне заурядной и в настоящее время, и много лет назад. Двое бандитского вида молодчиков заловили в безлюдном месте молодую девушку. Один увлечённо рылся в её небольшом, но, похоже, полном кошельке, второй задирал юбку, шаря жадными руками по светлой коже. Шляпка валялась на земле. Девушка закричала снова, и парень зажал ей рот грязной пятернёй.

- Давай быстрее! – просипел тот. – Подержи ей руки. Кошелёк от нас не убежит.

- Она тоже не убежит, - отозвался его приятель, вытаскивая монету и пробуя её на зуб. – Надо же, настоящая. Чистое золото!

- А если кто-нибудь здесь появится?

- Ну и что? Не впервой. Появится – пройдёт мимо.

- Вы так уверены? – спросил Дамиан, выходя под свет единственного покосившегося фонаря.

- Иди, куда шёл, - прорычал, увидев его, грабитель, продолжавший любоваться тугим кошельком. – Здесь для тебя ничего нет. Это наша добыча.

- Уже нет, - ответил Блэкмор.

Несколько шагов, обманчиво-ленивые движения, полуулыбка на губах. Нападавшие и не заметили, как он оказался близко. Стремительный рывок, и вот уже тот, кто удерживал девушку, скорчился на земле, воя от боли. Судя по всему, у него была сломана рука. Хотя, нет. Обе. Второй попятился, с ужасом глядя на незнакомца. Дамиан зевнул. Ничего нового. Сколько живёт, а видит на лицах людей одно и то же выражение. Особенно в ту минуту, когда он хищно улыбается, и под верхней губой показывается влажный блеск острых клыков. Вор дрожащей рукой протянул ему кошелёк, который Блэкмор вырвал у него, чтобы тут же схватить за горло, сдавливая и наблюдая, как синеет одутловатое лицо только что бахвалившегося своей добычей типа.

- Отпустите его! Вы же его убьёте! Пожалуйста!

Услышав за спиной голос, Дамиан обернулся. С брезгливой гримасой разжал пальцы. Его несостоявшаяся жертва с глухим стуком свалилась на землю. Живой. Надолго ли?

- Ты их ещё и жалеешь? – с удивлением произнёс Блэкмор, глядя на растерянно замершую девушку.

- Но они ведь… люди, - пробормотала она.

- Разве? Сказал бы я тебе, кто это, но пожалею твою нравственность, - проговорил он. – Ты далеко живёшь?

Дамиан заметил, что девушка успела привести себя в порядок. Поправила частично порванную одежду. Подобрала шляпку, которую держала в одной руке. Во второй оказался небольшой кожаный футляр. На этот предмет она смотрела с такой нежностью, что можно было позавидовать.

Блэкмор невольно улыбнулся. О чём же ей ещё беспокоиться, как не о любимой скрипке? Разумеется, он сразу её узнал. Теперь, когда ей лицо больше не было прикрыто вуалью, он мог рассмотреть злато-карий оттенок её глаз, тонкие черты лица, по-детски припухлые губы. Вспомнив о том, как к ним прижималась грязная рука насильника, Дамиан ощутил жгучий всплеск неудержимой ярости.

- Не очень далеко, - ответила на его вопрос девушка. – В двух кварталах отсюда. А что?

- Провожу тебя, - произнёс он, возвращая ей кошелёк. Подумалось, что именно те деньги, которые он бросил в жестянку на площади, послужили соблазном для грабителей. Хотя, скорее всего, не только они.

Блэкмор снова разозлился. На себя, на девушку, на этих типов, которые, потеряв сознание от боли, ещё не пришли в себя. Кроме того, он понял, что успел проголодаться.

Поначалу они шли в молчании, но вскоре Дамиан начал беседу. Он спрашивал, откуда она, давно ли живёт в Лондоне, где училась игре на скрипке, почему ходит именно на ту площадь, какого чёрта, в конце концов, никто не встречает и не провожает её в столь позднее время? Сперва она отвечала односложно, но затем понемногу разговорилась. Её зовут Дженни, она из Уэльса, в Лондоне живёт уже третий год. Игре на скрипке её научила одна добрая женщина, вдова, бывшая музыкантша. Но её давно нет в живых, как и родителей. Впрочем, говорили, что отец ей не родной, поэтому он сначала избивал мать до полусмерти, а затем выгнал из дома вместе с девочкой. Где они потом жили? Да много где. Однажды даже в работном доме. Это ещё больше подкосило здоровье матери. Там женщина и умерла, а сама Дженни сбежала оттуда и поселилась на задворках музыкального магазина, где однажды ей и досталась чудом скрипка, с помощью которой она начала зарабатывать себе на жизнь и даже смогла снять маленький дом на окраине города.

Заметив, что девушка замёрзла, Дамиан снял с себя плащ и набросил ей на плечи, не слушая никаких возражений. Она стянула на шее тесёмки и бросила на него благодарный взгляд. Можно было и раньше заметить, как она продрогла. Он слишком давно не чувствовал холода сам, вот и не понял сразу.

- Откуда ты взяла музыку, которую играла? – задал Блэкмор отчего-то тревожащий его вопрос. – Где-нибудь услышала? Выучила по нотам?

- Нет, - ответила девушка. – Просто эта музыка появилась сама. Она как будто всегда была со мной, и, взяв в руки скрипку, я поняла, что смогу её сыграть.

Остановившись возле покосившейся двери давно требующей перестройки лачуги, Дженни подняла на него глаза. Начала развязывать тесёмки плаща, но запуталась в них. Дамиан ей помог. Её пальцы немного согрелись, но всё равно оставались холодными. Даже холоднее, чем у него самого, ведь свою температуру тела он умел регулировать.

- Может быть, вы зайдете? – неожиданно спросила девушка. – У меня есть чай. А ещё сыр и немного хлеба.

Дамиан услышал учащённый стук её сердца, а с ним и завораживающее биение пульса в тонкой синей жилочке на шее. Было так легко сделать всего один шаг и впиться в неё, прокусывая нежную кожу. Ощутить её вкус, почувствовать, как вздрагивает хрупкое тело в его руках, насладиться каждым мгновением, насыщаясь густой горячей кровью. А затем, воспользовавшись столь неосмотрительно данным ему приглашением, войти в дом вместе с девушкой и там проделать с ней всё, что ему пожелается. А пожелалось бы ему, пожалуй, многое. Для начала стащить с неё эти унылые тряпки, чтобы увидеть, какая она под ними, распустить волосы, которые янтарной волной раскинулись бы по плечам, став единственным её облачением. Запустить в этот гладкий шёлк руки, пропуская между пальцев длинные пряди.

Поймав его жадный взгляд, Дженни растерянно посмотрела на него.

- Слишком опрометчиво с твоей стороны приглашать в дом первого встречного, - буркнул он.

Лицо девушки мгновенно залилось краской. Даже мочки ушей стали алыми. Полюбовавшись этим несколько мгновений, Блэкмор отвернулся, сглатывая, и отправился прочь, растворяясь в ночной сырости, тишине и тумане, в который он, вопреки легендам, всё же не умел превращаться.

Стремительными шагами Дамиан удалялся от бедного дома и его обитательницы. В его ушах продолжали звучать звуки скрипки, а перед глазами стояли нежные руки Дженни, её раскрасневшееся личико, трогательно-беззащитная фигурка. Славная малышка. Почему он её пощадил? Только ли из-за её таланта играть красивую музыку?

2

Повсюду были маски. Чёрно-белые, как шахматные фигуры, и разноцветные, будто клоунский наряд. Бархатные и шёлковые. Вышитые золотистыми нитями и разукрашенные тесьмой. Страшные и красивые. С подвесками из драгоценных камней и из дешёвых побрякушек. Задумчивые и смеющиеся. Весёлые и мрачные. Полные озорного лукавства и траурно-серьёзные. Прячущие всё лицо и прикрывающие лишь область вокруг глаз. Самые разные маски, собранные в одном месте, словно жители какой-то специально созданной для них страны. Маски смотрели на него с широкой витрины, где были разложены чьей-то умелой рукой, приглашая его заглянуть к ним, и этот зов был куда эффективнее, чем разрисованная витрина, с которой улыбалось женское лицо в маске с перьями.

Дамиан толкнул дверь и вошёл. Вернее, попытался войти. Он застыл перед входом, но мелодичный голос, приглашающий его внутрь, тут же решил проблему, позволив вампиру перешагнуть порог.

Сказать, что появившаяся перед ним молодая женщина была красива, значило ничего не сказать. В ней была не только красота, но и то особое очарование, которого притягивает к себе не только мужчин, но и других женщин, заставляя восхищаться и чувствовать себя околдованными. Такая внешность могла быть лишь даром природы, над которым, к тому же, основательно поработали, оттачивая до совершенства и неоднократно испытывая на жертвах прелестного создания.

Её брови были изогнутыми, глаза, опушённые густыми ресницами, глубокими, как лесное озеро, а губы алыми и соблазнительными. На ней было не слишком много украшений, блеск которых не мог затмить её собственный. Образ довершало нефритово-зелёное платье из переливающейся при каждом движении ткани.

- Добрый день! – проговорила незнакомка. – Присаживайся. Я знала, что ты придёшь.

- Откуда?! – спросил он.

Медленно, словно читая из книги, она произнесла:

- Он придёт с востока, но на закате солнца. В его глазах сталь и лёд, но его губы горячи, как огонь, и нежны, будто лепесток розы. На его плечи наброшен плащ, в душе тьма, а руки обагрены кровью.

- Что ещё?

- Тебе недостаточно? – рассмеявшись, спросила собеседница.

- Я любопытен, - признался Блэкмор, невольно залюбовавшись тем, как приподнимается её обтянутая платьем грудь, когда она смеётся.

- Довольно будет сказать, что я знала о тебе и о нашей встрече до того, как она произошла.

- Кто же ты?

- Разве ты не читал надпись на вывеске? Я – Эмбер. Владелица этой мастерской масок.

- Ты сама их изготавливаешь?

- Только для особых клиентов. Для остальных покупателей у меня есть штат мастериц, - произнесла она. – Хочешь чего-нибудь? Вина? Твоё излюбленное угощение предложить не могу, уж извини.

- Вино вполне подойдёт.

Эмбер протянула ему бокал, наполненный кьянти, и ещё раз предложила сесть на обтянутый бархатом диван. Дамиан воспользовался приглашением. Сама она села напротив него на круглый пуфик и медленно повертела в руках свой бокал, покачивая показавшейся из-под платья остроносой туфелькой.

Блэкмор пригубил вино, чувствуя аромат красных зрелых ягод, фиалок и пряностей. Мелькнула мысль, что, должно быть, у её крови столь же сладкий и дурманящий запах. Лучше бы она не заговаривала про его любимый напиток.

- Как ты узнала, кто я? – спросил он.

- Женщины имеют право на собственные секреты, - ответила она. – К тому же, как мне кажется, ты не особенно скрываешься. Или?

- У меня тоже есть секреты.

- Я знаю, с какой целью ты приехал в Лондон. И знаю, какое время выбрал для того, чтобы осуществить задуманное, - произнесла Эмбер, слизывая с губ капельки вина и одним лишь этим жестом вызывая в нём волну обжигающего желания. – Как видишь, тебе нечего от меня скрывать – мне и так всё известно.

- Тогда мне придётся тебя убить.

- К чему? Разве не полезнее будет иметь меня в союзницах? Я, в отличие от тебя, уже не первый год в этом городе.

- Я предпочитаю действовать в одиночку.

- Напрасно, - заметила она.

- Думаю, разумнее не доверять никому.

- Как знаешь. Если передумаешь, приходи. Моя квартира в этом же доме, прямо над магазином.

Допив вино, Блэкмор вышел из здания. Не оборачиваясь и стараясь не думать об остававшейся там молодой женщине, свернул в ближайший переулок. Маски смотрели ему вслед.

3

Дженни погладила ладонью разложенные перед покупателями ткани. Такие мягкие, бархатистые, тёплые. Она уже давно собиралась купить себе новую шаль, но тех денег, которые зарабатывала, едва хватало на еду. А затем случилось чудо. В её жестянке впервые оказались золотые монеты, да ещё и так много, что поначалу она даже оторопела, не зная, как правильно распорядиться внезапно свалившимся на неё капиталом.

Не будь Дамиана, Дженни потеряла бы всё доставшееся ей золотом тем же вечером. При воспоминании о том, что произошло тогда в переулке, ей становилось дурно. Стоило ей об этом подумать, как к горлу подкатывала тошнота, как будто её рот всё ещё зажимала шероховатая мужская рука, а до обоняния доносилось его отвратительное зловоние. Вспоминались касания грубых пальцев к её ногам, протестующий треск ткани, когда на ней разрывали одежду, и горечь унижения, которое превращалось в застывающие в глазах слёзы. Она ничего не смогла сделать. Как самая обычная человеческая девчонка! Глупо было надеяться на то, что ей по силам справиться с грубостью, цинизмом и жестокостью этого мира.

Разумеется, напавшим на неё людям было наплевать на её боль. Они забрали бы её кошелёк, её невинность, а, возможно, прихватили бы и скрипку, решив, что ту можно выгодно продать, а затем ушли бы, гогоча и радуясь наживе. Если бы в переулке не появился Дамиан Блэкмор…

Дженни словно наяву увидела холодную синеву его глаз. Услышала прозвучавшую в его голосе спокойную уверенность. Вновь пережила облегчение того момента, когда осознала, что её больше не держат, а, значит, можно поправить одежду и разыскать упавший на землю чехол со скрипкой. Она даже не поняла, что он сделал с этими людьми, заставив их так легко сдаться на милость победителя. Разве обычный человек может так драться?

Позже Блэкмор, провожая её домой, накинул ей на плечи свой плащ, хранящий его свежий сандаловый аромат, от которого приятно кружилась голова. Девушке стало тепло. Но не столько от плаща, сколько от этой нежданной и оттого ещё более ценной доброты незнакомца, который вполне мог пройти мимо, не обращая внимания на происходящее в переулке.

Когда они подошли к её дому, ей так не хотелось с ним расставаться, что Дженни решилась пригласить его в дом. Предложила угостить его чаем. Дамиан отказался, напоследок посмотрев на неё так, что девушка почувствовала себя бесстыдницей, которая предлагает мужчине что-то непотребное.

Дженни купила шаль и вышла из лавки. Её внимание привлекла витрина соседнего магазина. Сколько же там было масок! Самых разнообразных и невероятно искусно сделанных. Каждая из масок красива, даже если на первый взгляд эта красота кажется отталкивающей. Чтобы рассмотреть все, понадобилось бы никак не меньше часа. Заворожено уставившись на них, девушка не заметила, что из-за другой стороны стекла за ней наблюдают чьи-то внимательные глаза.

4

После ухода вампира Эмбер закрыла магазин сама, поскольку, готовясь к встрече с Дамианом, отпустила продавцов пораньше. Ни к чему было пробуждать его аппетит видом чьей-нибудь округлой шеи или пухлого запястья. Если он кого и должен был пожелать в этот вечер, то лишь её одну. Пожелать сильно, страстно и безоглядно. Во всех смыслах.

Поднявшись на второй этаж, где находилась её небольшая, но крайне уютная квартира, заполненная дорогими её сердцу мелочами, Эмбер начала раздеваться, готовясь ко сну. Расстёгивая крючки и расшнуровывая завязки на одежде, она думала про Блэкмора. Вспоминала их встречу, которую и раньше пыталась, но не могла представить себе во всех красках.

Дамиан Блэкмор выглядел очень молодым, свободным и безрассудным. Синеглазый мальчишка с кошачьей грацией движений, беззаботной улыбкой и незабвенной аурой искушения, которая его окружала. Он навсегда останется таким, хотя будут проходить столетия. Если, конечно, кем-то остро наточенный осиновый кол не оборвёт его так называемую жизнь. Но пока он молод и по человеческим, и по вампирским меркам, ещё не пресытился своим существованием, и в нём не погасли искры наслаждения каждым днём, не умерли желания, его тело не сковано бессмысленностью и скукой. Его взгляд заставляет думать о грехе. Стремиться к нему.

Возможно, в недавнем разговоре с ним Эмбер казалась безмятежной, как и старалась. Но не сейчас, когда она осталась наедине с самой собой и белоснежной постелью, уже заботливо расстеленной для неё незаметно покинувшей квартиру служанкой. С собственным одиночеством.

Она обнажила грудь, и тёмно-вишнёвые вершинки затвердели при мысли о том, что к ним могли бы прикоснуться не её, а его руки. А затем и губы. Долгими, томительно-сладкими, настойчивыми ласками, млея под которыми она бы запустила пальцы в его тёмные волосы, сжимая и потягивая их. Скоро так и случится. Нужно лишь немного подождать.

Вспомнились его слова о том, что разумнее не доверять никому. Увы, Блэкмор был прав. Эмбер прочувствовала это в полной мере, когда однажды доверилась человеку. Доверилась, потому что полюбила. Потому что надеялась найти в его объятиях долгожданный покой, понимание и принятие.

А что она получила? Страх и отвращение в глазах, которые лишь несколькими мгновениями назад смотрели на неё с нежностью. Калёное железо, скорпионьим жалом впившееся в её кожу. Захлопнутые перед ней двери. Ад ещё при жизни.

Да, она отомстила почти всем, но какую цену пришлось заплатить за то, чтобы перестать быть той, кем была раньше, и родиться заново? Лучше об этом не думать. Добавить в воду несколько капель лауданума и, залпом выпив, погрузиться в сон, в котором она, может быть, снова сможет почувствовать себя счастливой.

5

- Я хочу купить маску, - заявил вампир, когда пришёл к ней снова.

- Выбирай! Вон их сколько. Думаю, найдёшь что-нибудь по душе.

- Я хочу, чтобы ты сама выбрала, - ответил Дамиан.

- О! Хотя бы это ты мне доверяешь, - произнесла Эмбер. – Ты хочешь скрыть своё лицо полностью или частично?

- Полностью.

- Бал-маскарад обещает быть весёлым, - заметила она.

Длинные изящные пальцы пробежались по выставленным на витрине маскам, после чего молодая женщина, нахмурившись, вышла в соседнее помещение. Блэкмор наблюдал за ней, прислонившись к стене и сложив на груди руки. В этот вечер на Эмбер было алое платье, возбуждающее в нём целый букет желаний, возраставших с каждой секундой.

Вскоре она вернулась, принеся ему маску, которой не было на витрине. Чёрную, закрытую, бархатную, без всяческих украшений, в которых она совершенно не нуждалась. Должно быть, это и была её работа… для особых клиентов.

- Примерь.

- Мне подойдёт, - отозвался Блэкмор. Надевать маску сейчас ему не хотелось. – Сколько с меня?

Эмбер назвала цену, спрятала в небольшую шкатулку полученные от него монеты и пытливо взглянула ему в глаза.

- Ты не передумал насчёт того, чем ещё я могу тебе помочь?

- Предлагаешь помощь? – проговорил он. Ресницы её вздрагивали, и в эту минуту даже эта уверенная в себе молодая женщина не могла скрыть смятения. – А что ещё?

- Надо подумать.

Её губы, которые ему нестерпимо хотелось поцеловать, изогнулись в лукавой, раззадоривающей улыбке. Лучше бы она не дразнила его. Не стояла перед ним воплощением соблазна в этом платье, не скрывавшем лилейные плечи и очертания высокой груди.

Мгновение, и Дамиан притиснул Эмбер к стене, вздёрнул ворох пышных юбок и нетерпеливо запустил под них руку. Под всеми этими тканями она была жаркой, влажной, трепещущей, и, разрывая кружева её соблазнительных и наверняка весьма дорогостоящих панталончиков, Блэкмор не сомневался, что она жаждет его так же сильно, как и он её. Об этом же говорил её вскрик, в котором не ощущалось протеста, а было лишь желание.

Он с силой сжал её вздымающуюся грудь. Обхватил за бёдра, приподнимая. Вошёл в неё резко и грубо, безошибочно зная, что это именно то, чего ей от него сейчас хочется. Сильнее. Глубже. Жёсткие пальцы, вжимающиеся в гладкую кожу. Неумолимо, безудержно, яростно. Одновременно и боль, и удовольствие. Жадно приникнув к полуоткрытым губам, прикусил нижнюю и тут же слизнул выступившие капли крови.

- Ты ведь этого хотела? – пробормотал он, прикасаясь губами к её шее. – Этого, да? Поэтому меня и приглашала?

- Только не останавливайся, - выдохнула она сквозь стоны. – Не отпускай меня. Не уходи.

Он и не собирался останавливаться. Только не сейчас, когда в кольце его рук изгибается податливое женское тело, в кожу впиваются иголочки её ногтей, а на губах опьяняющий вкус крови. Эмбер запрокинула голову, вскрикнула от подхватившего её блаженства, отдаваясь ему без остатка.

6

- Пожалуй, мне не солгали, когда говорили, что вампиры – хорошие любовники.

- Думаю, не все.

С негромким смешком Эмбер потянулась, и сидящий на краю кровати Дамиан залюбовался плавными движениями гибкого тела. Прекрасного и полуобнажённого, если не считать отделанной кружевом атласной сорочки, которая больше демонстрировала, чем прикрывала. Из полуоткрытого окна в комнату врывались звуки приближающейся грозы – отдалённое грохотание грома, шелест листвы под усилившимся ветром, взбудораженные голоса застигнутых надвигающейся непогодой птиц.

Эмбер поднялась с кровати и подошла к большому, во всю стену, зеркалу. Блэкмор последовал за ней. Остановился за её спиной, глядя на их общее отражение.

Считается, что вампиры не отражаются в зеркалах, однако это не так. Дамиан видел себя в гладком стекле так же отчётливо, как и тогда, когда был человеком. Но куда больше его сейчас интересовала не собственная физиономия в обрамлении взъерошенных волос, а стоящая перед ним женщина с её блестящими синими глазами, обольстительными изгибами тела и томной улыбкой на припухших от поцелуев губах.

Откинув покрывало её чёрных волос, Блэкмор прижался к нежной шее губами, вбирая волнующий аромат жасмина и мускуса. Отыскав заветную пульсирующую жилку, коснулся её языком. Поднял глаза, встретившись в зеркале с взглядом Эмбер. Спустил с плеч тонкую ткань сорочки. Так неспешно, словно впереди у них была вечность.

Лаская её взглядом, Дамиан некоторое время любовался фарфорово-светлой кожей, высокой грудью, тонкой талией, которую он обхватил руками, раскрасневшимися щеками и призывно приоткрытыми губами, желающими, чтобы их целовали снова и снова. Затем, накрыв ладонями её грудь, прикасался губами к шее, плечам, рукам. Заставляя её взгляд наполняться желанием, а восхитительное тело таять под оплетающими его ласками и трепетать в предвкушении ожидающего их упоительного наслаждения.

Развернув Эмбер лицом к себе, Блэкмор наклонился к её губам, требовательно касаясь их своими. С тихим шуршанием сорочка скользнула на пол. Подхватив Эмбер на руки, Дамиан направился к приветливо разобранной постели.

На этот раз он осыпал её ласками медленно и с нежностью, будто в благодарность за удовольствие, подаренное ему некоторое время назад. За её жаркий ответ на его яростный натиск там, в магазине. За незабываемый вкус её крови. Покрывал поцелуями всё её тело, ставшее чувствительным, разгорячённым, чутко отзывающимся на каждое прикосновение, пока страсть не взяла верх над ними обоими. Разметавшиеся по шёлку простыней волосы, сильные пальцы, властно перехватившие и прижавшие к постели тонкие запястья, долгий чувственный стон, биение сердца в такт дождю за окном, её длинные ноги, обвивающие талию мужчины, чтобы стать ещё ближе, почувствовать его в себе более полно, забыть обо всём, насыщаясь этими ощущениями, растворяясь в них…

- Откуда это? – спустя некоторое время спросил Блэкмор, коснувшись кончиками пальцев старого шрама на её бедре.

- Долгая история, - отозвалась Эмбер, тут же набрасывая на себя простыню.

- У меня есть время, чтобы её выслушать, - не отставал он. Притянув её к себе, прильнул губами к виску. – Это ведь клеймо?

Женщина в его руках дёрнулась, попытавшись отстраниться, но вампир не позволил, и она смирилась, лишь закусила нижнюю губу, снова растревожив оставшуюся на ней ранку.

- Просто ожог, - буркнула она.

- Я знаю, как выглядят такие ожоги, - ответил Дамиан.

- Хорошо, слушай. Когда-то я была помолвлена. За несколько дней до свадьбы я рассказала своему жениху о том, кто я…

Эмбер замолчала, тяжёло дыша, и мужчина погладил её по волосам, по плечам, сильнее прижимая к себе. Без вожделения и намёков на продолжение. Просто утешая, поддерживая, придавая ей сил до конца поведать о том, о чём она так долго молчала.

- Рассказала, что в нашей семье по женской линии передаются особые способности. Что нас называют ведьмами. Меня научили держать это в тайне, но разве можно скрывать что-то от человека, с которым собираешься провести всю жизнь, подарить ему детей, доверять до конца?

Она с силой впилась ногтями в ладонь. Блэкмор молчал. Он догадывался, что услышит дальше.

- Он посмотрел на меня, словно я оказалась мерзким насекомым. Гадким существом, притворившимся человеком и обманом вторгшимся в его жизнь. Сказал, что после этого никаких разговоров о свадьбе и быть не может. Что у нас может родиться девочка, а дочь-ведьму он не желает ещё больше, чем жену. Затем он отволок меня к законникам и потребовал наказать меня, а затем поставить клеймо, чтобы я больше никого не могла одурачить так, как его. Это его слова, - с усмешкой добавила Эмбер. – Кроме того, он рассказал об этом всем общим знакомым, и я стала отверженной.

- Где это случилось? – спросил Дамиан.

- В Эдинбурге.

- Когда?

- Пять лет назад.

- У тебя не было родных?

- Близких родственников не было, а родителей не стало за некоторое время до этого. Уже после моей помолвки. Хорошо, что они не узнали о том, что меня ожидало.

Блэкмор крепче обнял её, понимая, что любых его слов будет недостаточно для того, чтобы стереть с души молодой женщину эту рану. Успокоить её боль, которая со временем потеряла свою остроту, но впиталась в неё навечно, как и след от раскалённого железа. Неудивительно, что, однажды глубоко разочаровавшись в любимом человеке, она предпочла в дальнейшем распоряжаться своей жизнью самостоятельно.

- Где он сейчас?

- В Лондоне.

- Ты видела его?

- Увижу на маскараде.

- Он знает, что ты тоже здесь?

- Нет. Зато я знаю. И мне известно, что случится с ним вскоре.

- Что же? – полюбопытствовал Дамиан.

- Ты убьёшь его, - просто ответила она.

7

Площадь была почти пуста, но Дженни продолжала играть. Как и всегда, она всем телом и душой отдавалась музыке, не замечая почти ничего из того, что происходило вокруг. Та самая, заповедная мелодия, вновь рождалась под смычком её скрипки, заставляя её плакать и смеяться, а услышавших эту музыку невольно прислушиваться к ней и с изумлением обнаруживать в своих сердцах то, что умолкло в них когда-то, погребённое под толщей забот.

Мимо прошёл человек, задев её плечом, и девушка отдёрнулась в сторону. Музыка остановилась, и последняя сыгранная ею нота затихла отчаянно дрогнувшим всхлипом. Дженни проводила незнакомца испуганным взглядом, прижимая скрипку к груди.

От человека пахло холодным железом. Этот запах, казалось, пропитал не только его одежду, но и кожу, волосы под шляпой, зонт-трость в руке. От его близости Дженни стало дурно, и девушка почувствовала, что её бьёт мелкая дрожь.

- Возьми.

Вскинув глаза навстречу приятному женскому голосу, Дженни увидела облачённую в чёрное платье и тёмно-фиолетовый плащ даму, которая показалась ей самой красивой из всех, кого ей когда-либо приходилось видеть. Незнакомка протягивала ей обшитый кружевом платок.

- Прижми к носу – станет легче.

Дженни послушно сделала, как сказали, и восторженно зажмурилась, ощутив исходящий от нежной ткани аромат. Луговое разноцветье, согретое солнцем… Свежая нотка мяты, душистый розмарин, пряный тимьян…

Через несколько секунд ей уже куда легче дышалось, и девушка с благодарностью вернула платок молодой женщине, которая смотрела на неё с любопытством.

- Оставь себе, - проговорила та, сунув платок обратно в руку Дженни. – Меня зовут Эмбер. У меня к тебе дело.

- Какое? – с удивлением отозвалась девушка, глядя на красавицу, как на волшебницу, спустившуюся с неба на зонтике. Зонт у неё, кстати, был тоже необычный. Чёрный, но с нарисованными на нём звёздами, которые серебристо поблескивали, как настоящие.

Дженни ещё помнила, как выглядит звёздное небо, но жители города, которые видели лишь затянутые смогом тучи, даже не догадывались о том, что потеряли.

- Скоро бал-маскарад. Хочу, чтобы ты играла на нём, - произнесла леди Эмбер, кивнув на скрипку. – Тебе щедро заплатят.

- На балу? Но как же… Там ведь наверняка будут и свои музыканты.

- Музыки много не бывает. Я договорюсь, чтобы ты приняла участие в празднестве. Так как, согласна?

Девушка кивнула. Как она могла отказаться? Даже если её засмеют знатные вельможи, присутствующие на балу, она не посчитает это оскорблением. А о том, что суеверные люди в эту ночь традиционно покрепче запирают все двери и окна, и она сама так же поступала раньше, лучше не думать. В конце концов, она тоже не совсем человек, так чего ей бояться?

- Вот и хорошо. Только тебе тоже нужно будет надеть маску. И платье поприличнее, - добавила собеседница.

Дженни потупилась. Насчёт платья прекрасная госпожа была права. Но откуда ей взять красивый наряд, в котором не стыдно появиться даже на балу?

- Ладно, платье и маску я тебе одолжу. Только вот что – никому не говори о том, что будешь играть на балу. Ни единой живой душе, да и неживой тоже.

В ответ на это девушка снова закивала. Кому же она расскажет? Будь у неё кто-нибудь, с кем можно было бы поделиться этой удивительной новостью, другой вопрос, но никого не было.

8

Стоя на мосту, Дамиан вспоминал события, которые отпечатались в его памяти так, что, даже забываясь редким, но глубоким сном, он продолжал держать их в мыслях. Будто только вчера видел усмешку своего собеседника, с которым заключил пари. Сколько же они тогда выпили? Это было ведомо лишь официантке, молодой девушке с круглыми голубыми глазами и рыжими кудряшками под чепцом. Алкоголь в погребке того паба был отменным, но куда вкуснее оказалась сладкая кровь этой аппетитной крошки, которую он выманил на улицу, когда разговор был окончен.

Условие, которое он должен был выполнить, чтобы выиграть пари, показалось Блэкмору довольно простым. Убить человека. Он не стал расспрашивать, почему именно этого. Может быть, тот просто чем-то насолил его оппоненту. Или его смерть была кому-то выгодна. Какая разница? Главное, что его следовало отыскать и покончить с ним, а заодно и с этим пари, заключённым двумя скучающими в ту ночь вампирами по пьяной лавочке.

Это было в Праге. Дамиан хорошо помнил пришедшее на смену ночи утро. Будь он человеком, загибался бы от головной боли, а так всего лишь проспал чуть дольше привычного.

Времени на выполнение условия пари ему выдали предостаточно. Приступил он к нему не сразу. Нашлись другие дела, да и не слишком-то хотелось ехать в Британию, где обитал нужный ему человек. Но сейчас он был здесь, и тот человек тоже. А у Блэкмора нашлась ещё одна причина желать ему смерти, помимо пари.

Человек, которому выпало стать его будущей жертвой, был тем самым, кто заставил страдать Эмбер, волей судьбы родившуюся ведьмой. Её бывшим женихом. Причиной того, что она оставила родной город и перебралась в Лондон, где начала новую жизнь в качестве владелицы мастерской масок. Эмбер помогала людям скрывать свои лица за масками. Своё настоящее лицо она тоже прятала, и в этом они с Дамианом были похожи.

Именно в ночь бала-маскарада должен был умереть тот, кто когда-то причинил ей такую боль, какую могут принести лишь те, кого мы любим и кому доверяем. Именно их удар ощущается больнее всего. Когда в ответ на раскрытые объятия мы получаем нож в спину. Смириться с этим тяжело, забыть невозможно. Эмбер помнила каждое мгновение из того, что произошло с ней тогда, и эти воспоминания жалили её, как осы, каждый раз, когда оживали в памяти.

Возможно, со смертью этого человека они прекратят возвращаться к ней. Ведь остальным виновникам её горя Эмбер уже отплатила. Остался лишь один человек.

Услышав шелест юбок, Блэкмор обернулся и увидел круглолицую девушку с корзинкой в руках. Должно быть, прислуга в каком-то богатом доме. Дамиан огляделся. На мосту было безлюдно, а сгустившийся туман не позволял прохожим различить что-либо даже на расстоянии вытянутой руки. Заступив девушке дорогу, вампир посмотрел ей в глаза, подавляя волю. Затем, не церемонясь, притянул к себе и впился клыками в неприкрытую одеждой шею. Даже не вскрикнув, девушка разжала руку, и корзинка, выскользнув из её пальцев, упала. По мосту раскатились румяные яблоки. Такие же алые, как тёплая кровь, которую он, насыщаясь, глотал, вслушиваясь в стук её сердца.

9

Маска была тёмно-зелёной, как мох. В тон платью, которое плотно облегало её до пояса, а дальше ниспадало тяжёлыми складками. Дженни не могла на него налюбоваться. Украдкой она даже покружилась, наблюдая, как вздымается подол от её движений. В этом платье она чувствовала себя принцессой.

Но, конечно, она и вполовину не ощущала себя такой же прекрасной, как Эмбер, облачённая в бордового цвета платье, украшенное чёрным кружевом. Точно такие же кружева были и на её маске. На плечи небрежно наброшен чёрный палантин.

Эмбер оказалась хозяйкой того самого магазина с разложенными на витрине масками, возле которого недавно, обмирая от восторга, стояла Дженни. Маски всех, кто решил пойти на бал, были куплены в нём. Некоторые из них сделала сама Эмбер, остальные – девушки, работающие в её мастерской.

Когда Дженни оказалась в огромном зале, где, настраивая инструменты, уже собрались почти все музыканты, её сердце забилось, как попавшаяся в силки птичка. Эмбер бросила на неё ободряющий взгляд и сразу же надела маску, жестом приказав девушке сделать то же самое. Маска легла на её лицо, словно вторая кожа, и тут произошло чудо.

Дженни больше не боялась. Надев маску, она словно стала другим человеком. Кем-то храбрым, свободным, безоглядно стремящимся к свету огромных люстр, звону хрусталя и звукам музыки. Когда начали собираться гости, девушка уже не казалась себе маленькой замарашкой, обманом проникшей на праздник для богатых. Она чувствовала себя так, будто имела полное право здесь находиться.

Наряды дам поражали своим разнообразием, яркими цветами, роскошью украшавшей их вышивки и драгоценных камней. Мужчины были одеты более лаконично, но и они не поскупились на бархатные сюртуки и белоснежные рубашки. А также на всевозможные маски, которые позволяли им прикрыть свои лица и почувствовать себя кем-то иным.

Начались танцы. Туфельки дам заскользили по паркету. Движения были медленными, грациозными, полными неги и кокетства.

Ожидая своей очереди играть, Дженни наблюдала за танцующими, стоя у стены в компании остальных музыкантов. Как бы ей хотелось очутиться там, среди гостей! Вложить свою руку в чью-то ладонь и танцевать, кружась, взлетая и не чувствуя под ногами пола.

В чью-то? Нет, в ладонь определённого человека. Того одного, кого она никак не могла забыть. Того, кто однажды помог ей. Того, кто ей снился, когда она засыпала в своей нетопленной каморке, и от его обжигающего взгляда становилось теплее.

Дженни вдруг подумалось, до чего же смелы все эти люди. Или попросту безрассудны? Став заложниками всех этих технических новшеств, они отринули всяческие суеверия, и эта ночь, которой ещё боялись крестьяне и простые горожане, ничуть не пугала тех, кто находился сейчас в этом зале. Своим танцем они бросали ей вызов. Будучи детьми нового века, они не желали думать о том, что где-то совсем рядом с ними продолжают жить существа, о которых были сложены старые сказки.

Страшные сказки.

Начав играть, Дженни позабыла и об этом. Она снова принадлежала лишь музыке, стала её средоточием, её сердцем. Неизвестно было, как отреагируют на её скрипку люди, собравшиеся в зале, но сейчас это не волновало. Только играть, не останавливаясь. Дарить музыку этому миру, даже если он в ней и не нуждается.

Позже, выскользнув за дверь, девушка прижала ладони к пылающим щекам. В её ушах ещё звучали аплодисменты. Гостям понравилась музыка!

- Это тебе, - произнёс устроитель бала, нагнавший её через несколько минут. – Как договаривались. Можешь идти домой.

Спрятав полученные от него монеты в кошелёк, Дженни попрощалась и пошла вперёд. Постепенно она всё дальше уходила от здания, но домой её совершенно не тянуло. Хотелось брести по улицам, не обращая внимания на указатели, слушать тишину ночного города, гулять до утра.

Улицы были пусты. Одни жители Лондона попрятались в своих домах, другие продолжали веселиться на балу. Даже грабителей не было, ведь и те знали, что этой ночью им рассчитывать не на что.

Услышав слабый стон, девушка замерла на месте. Сначала решила, что ей показалось. Затем, убедившись, что звуки ей не мерещатся, поспешила к их источнику. Вскрикнула от испуга и неожиданности. Опрометью бросилась к неподвижно лежащему на мостовой человеку, рядом с которым валялась сдёрнутая с лица чёрная маска.

- Дамиан! Очнись! Ты жив? – забормотала она, ощупывая его тело и обмирая от ужаса. Его сердце не билось. Молчало.

Но каково же было её удивление, когда мужчина зашевелился и взял её за руку.

- Пистолет, - выдохнул он. – Пули… серебряные. Но ничего, он тоже далеко не уйдёт.

Только тут Дженни заметила пятна крови, неровными следами уходящие к повороту улицы. Тот, кто ранил Дамиана, скрылся. Но, похоже, он тоже был сильно ранен, поэтому из него и вытекло столько крови.

- Пуля прошла навылет, - произнёс мужчина. – Дженни, это ведь ты? Прости меня, потерпи немного…

Он взял её руку, которую она всё ещё держала на его груди, и прижал к губам. Коснулся языком запястья. Щекотно. Девушка попыталась отдёрнуть руку, но он не дал. В следующее мгновение она вскрикнула от короткой острой боли, когда его зубы прокусили кожу. Потекла кровь. Мужчина ещё крепче стиснул её руку, чтобы не упустить ни одной капли.

Когда он разжал пальцы, на её руке остались синяки и неглубокая рана. Голова кружилась. Дженни, продолжая сидеть на корточках, прислонилась к стене ближайшего дома.

Теперь она знала, что Дамиан – не человек. Он один из тех, для кого предназначена эта ночь. Вампир. Но так же точно она знала, что не сможет его здесь бросить. Однажды он спас её, и теперь её обязанность – сделать то же самое для него.

- Можешь идти? – спросила девушка.

- Если только очень медленно, - ответил Дамиан. Силы понемногу возвращались к нему. Кожа уже не была мертвенно-бледной, а сердце… снова забилось.

Дженни встала на ноги, помогла ему подняться и, поддерживая, повела в единственное место, где могла укрыть его, – к себе домой.

10

Заваривая чай, Дженни обожгла пальцы. Затрясла рукой. Замерла, когда ощутила на своей коже его прикосновение. А затем и дыхание. Дамиан подул на её ладонь, после чего пробежался губами по каждому пальчику.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как она привела его в свой бедный дом. Поначалу он практически не вставал. Приходил в себя после ранения. Её кровь он больше не пил. Сказал, что вполне может потерпеть некоторое время.

Ей стоило большого труда не испугаться, когда девушка почувствовала касания его губ к её руке. Слишком уж хорошо помнила остроту его клыков. Шрам на запястье до сих пор напоминал об этом. Но сейчас Блэкмор, похоже, не собирался её кусать. Целовал пальцы, ладонь, держа её руку в своей. Именно так, как она когда-то мечтала. Когда представляла, как он будет танцевать с ней на балу.

А ведь он тоже там был…

- Что ты делаешь? – смущённо выдохнула Дженни.

- Не бойся меня, - ответил мужчина, не отпуская её руку. – Посмотри на меня. Доверься мне, Дженни…

***

Девушка подняла на него взгляд, и Дамиан засмотрелся на вспыхивающие в глубине её глаз золотистые огоньки. Такие чарующие, манящие, яркие, словно искорки от костра поздней ночью в лесу. Жаль, что она сама этого даже не понимает.

Блэкмор осознавал, что ему уже пора покинуть эту холодную бедную хижину и её маленькую хозяйку. Отправиться на поиски врага или его мёртвого тела. Наверняка мёртвого, ведь он почти успел отправить его на тот свет, и, если бы у противника не оказалось пистолета… Пистолета, изготовленного по последнему слову техники, – маленького, бесшумно стреляющего, да ещё и предусмотрительно заряженного серебряными пулями. Весьма подозрительное обстоятельство.

Дженни вовремя оказалась рядом. Спасла его. Помогла восстановить силы. А затем и вовсе забрала к себе домой. Сопроводив его туда и заботясь о нём так усердно и самоотверженно, что он быстро пошёл на поправку.

Нужно было уходить, попрощавшись с ней, но что-то его удерживало. Разумеется, не сам дом, внутренняя опрятность которого не могла скрыть его убогости. Тогда что? Похоже, что эта девушка, которая столь доверчиво пригласила его когда-то к себе. В тот вечер он не воспользовался её приглашением, зато сделал это теперь.

К нему начали возвращаться желания, когда он смотрел на неё, мечтая обхватить ладонями её гибкий стан, прижать к себе, поцеловать девушку в нежные губы. Станет ли она сопротивляться или же покорится ему? С каждым днём Дамиану всё сильнее хотелось это проверить.

А сейчас, когда он, не сдержавшись, взял её за руку, особенно. Тонкие пальцы дрожали в его ладонях. Под его губами. Тогда он начал уговаривать её не бояться. Блэкмор мог бы загипнотизировать её, заставив выполнять все его прихоти, но не хотел этого делать.

Дамиан привлёк к себе девушку, обнял, наклонился к приоткрытым губам. Её дыхание было свежим, а сладкие, как майский мёд, губы – тёплыми и податливыми. Неумелыми, но с подкупающей искренностью отвечающими на его поцелуй.

Блэкмор поднял её на руки и понёс свою добычу в тесную комнатку, в которой он ночевал. Опустил на старенькую скрипнувшую кровать. Сам сел в ногах и принялся стягивать с её ступней обувку.

Если Эмбер своей зрелой красотой, страстностью и непреклонной уверенностью в собственной привлекательности напоминала цветок амариллиса с его бархатистыми лепестками и благоуханным ароматом, то Дженни походила на нераспустившийся бутон розы. Но в глубине её таилась просыпающаяся чувственность. Долгое время она пряталась в ней, и теперь Дамиан рассчитывал стать тем, кто выпустит её на волю.

Неспешно раздев девушку, мужчина принялся ласкать её. Прикасался кончиками пальцев – нежно и бережно. Так же и губами, чувствуя, как постепенно отступает её стыд, и на смену ему приходит волнующее томление, которое растекается по телу, согревая и пробуждая его.

Вдыхая запах цветущего вереска, исходящий от её волос, Дамиан уткнулся в них лицом. Поцеловал хрупкие плечи, шею, ключицу. Поочерёдно тронул губами жемчужинки сосков. Затем его поцелуи двинулись ниже, и на губах Блэкмора показалась довольная улыбка, когда он почувствовал, как затрепетало под неспешными ласками тело девушки. Перевернув её на живот, он медленно провёл губами вдоль позвоночника, задержался на трогательных ямочках на пояснице, отчего Дженни издала тихий полустон-полувсхлип, и скользнул ладонями по гладкой коже её ног.

Он хотел любить её так, чтобы от его поцелуев у неё закружилась голова. Хотел прикасаться к ней с алчностью наконец-то заполучившего желанную игрушку ребёнка. Взять девушку исступлённо, ненасытно и требовательно, ощущая её всем телом, – такую покорную, вздрагивающую, желанную. Но торопиться было нельзя. Поэтому Дамиан сдерживал себя и в эту ночь был нежен и терпелив, как никогда прежде. Лишь для того, чтобы вызвать в её девственном теле отклик на его ласки. Только ради неё.

11

- Я думала, ты больше не придёшь, - проговорила Эмбер, протягивая ему бокал, доверху наполненный рубиновым вином.

- Разве ты не всегда видишь будущее наперёд? – спросил Дамиан.

- Нет, лишь изредка. Если бы я видела будущее всегда, не стала бы доверять Дорану. Кстати, его похоронили на Хайгейтском кладбище, - добавила она.

- Я был практически уверен, что он не выживет.

Вспомнилась гримаса страха на лице человека, перед которым он беззвучно появился той ночью. Это оказался мужчина среднего роста с ухоженными волосами и гладким, холёным лицом. Такие нравятся женщинам. Поначалу Дамиан хотел попросту сломать ему шею, но позже, узнав об истории с Эмбер, решил немного помучить её бывшего жениха, а под конец вырвать ему сердце. Однако успел сделать не всё, поскольку тот выхватил пистолет.

- Нужно мне было тебя предупредить, что в эту ночь многие запасаются оружием от нечистой силы. Солью, святой водой… Он выбрал серебро.

- Что ж, можно только порадоваться, что он меня не убил.

- Спасибо, - произнесла Эмбер, подняв на него свои удивительные глаза. – Я знала, что ты не задержишься в моём доме. Мы слишком…

- Похожи? – отозвался Блэкмор.

- Можно и так сказать. Как тебе девочка? Я не могла не пригласить её на бал, ведь она так чудесно играет на скрипке…

- Откуда ты… - Дамиан запнулся. Эмбер улыбнулась. Погладила гладкую столешницу.

- Кстати, она ведь тоже одна из тех, в кого большинство людей в наше время не желает верить. Полукровка. Наполовину Тилвит Тег.

- Фейри? – изумлённо вымолвил он.

- Так называют валлийских эльфов. Название их означает «красивый народец». Они большие проказники, и кто-то из них соблазнил её мать, наделив родившуюся девочку своей кровью. Думаю, и продолжительностью жизни тоже. Куда большей, нежели у обычного человека.

Блэкмор потрясённо молчал. Разумеется, он слышал о тех, кого называли «сокрытым народом», «добрыми соседями», а порой и другими именами. Когда-то они были могущественны, но люди, вступившие на путь развития науки, не пощадили природу, которая была родным домом для фейри. Леса вырубали, реки перегораживали плотинами, а там, где были цветущие луга, возводились новые города. Многие из этих существ, как ему было известно, боятся холодного железа, которое ограничивает или вовсе лишает их возможности творить чудеса.

Он вспомнил, как Дженни отдёрнула руку, однажды случайно коснувшись лезвия ножа.

- Когда ты увидишься с тем, с кем заключил пари? – поинтересовалась Эмбер.

- Думаю, скоро.

- Только не забывай этот город. Проведённое здесь время. Меня.

- Я никогда тебя не забуду.

- Хорошо звучит, - со смешком отозвалась она, протягивая к нему руки, и Дамиан поцеловал их на прощание.

12

«Он не вернётся…». Так говорила себе Дженни, начищая замшевой тряпочкой скрипку. Обычно это занятие её успокаивало, но не сейчас, когда все мысли занимал лишь Дамиан.

Разумеется, он помог ей, а она следом ему. Таким образом, её долг был выплачен. Но дело было вовсе не в этом. Девушка по-настоящему к нему привязалась. Она перестала его страшиться. Она поверила ему. Она отдала ему свою кровь, своё тело, разделила с ним дом и немудрёную еду, которая у неё была.

Но он всё равно ушёл, не сказав, когда вернётся. Потому что и не собирался возвращаться. С этим нужно было смириться.

Как и с тем, что, как бы она ни старалась, ей никогда не стать самым обычным человеком. Обыкновенной девушкой. Той, которая не боится прикосновений стали и не разрывается между двумя сущностями. Она не человек и не фейри. Всего лишь полукровка. Что у неё было? Только этот покосившийся домишко, скрипка и невинность, а теперь и той нет – подарена вампиру.

Девушка убрала инструмент обратно в футляр и обернулась на звук шагов. Таких неожиданных, таких желанных… Наверное, он пришёл попрощаться.

Дамиан вошёл в комнатку, наклонился, взял руку Дженни в свою, потянул её, помогая встать на ноги. Она подняла на него глаза. Сморгнула застилавшие их слёзы. Мужчина склонился к её лицу. Слизнул со щеки солёную капельку.

- Не разводи сырость, - сказал он. Губы тронули вторую щёку, собрав с неё ещё несколько слезинок. – Её здесь и так достаточно.

- Я думала, что ты больше не придёшь.

- Но я же пришёл.

- А теперь уйдёшь опять?

Блэкмор вынул из её волос шпильки, выпуская на волю спадающие до пояса медового цвета пряди. Запустил в них пальцы. Другой рукой ласково провёл по её щеке, стирая остатки слёз.

- Уйду. Но только вместе с тобой. Хочу показать тебе мир.

- А что потом?

- Кто знает… Но, если ты дашь мне свою руку, я обещаю тебе её не отпускать. Что скажешь?

- А ты знаешь, кто я?

- Теперь знаю.

- Откуда?

- Эмбер рассказала.

- Она хорошая, правда? – проговорила девушка, не спрашивая, откуда он знает её случайную покровительницу. – И такая красивая! Надеюсь, она будет счастлива.

Дамиан с задумчивым видом кивнул. Дженни взяла его за руку. Там, куда был направлен её взгляд, на пятачке земли за окошком распускались луговые цветы, на которые с удивлением смотрели прохожие.

Башенные часы на площади пробили полночь, и звук гулко раскатился по городу. Ева беспокойно зашевелилась и открыла глаза, не сразу осознав, что её разбудило. А, когда поняла, подбежала к окну, прижала ладони к нагревшемуся за день стеклу, жадно вдохнула дующий в форточку ветер.

За стеной заскрипела кровать, и через некоторое время в приоткрытую дверь просунулась взъерошенная голова.

- Ты тоже проснулась? – хриплым со сна голосом спросила Иржина.

- Ага, - отозвалась Ева. Вернулась к кровати, забралась на неё с ногами, прислонилась к стене и включила ночник, заливший комнатку слабым светом. – Заходи.

- Слушай, а, может, это просто совпадение? Ну, подумаешь, починили часы. Решили запустить на пробу. Только весь город перебудили, - добавила она, садясь на покосившийся стул у стены. – Бутерброд, что ли, сделать?

- На ночь есть вредно, - заметила Ева.

- Так это не на ночь, это ночью. Ты не хочешь? Ты, смотри, Швецова,не узнает он тебя – вон как похудела! Подумает, что вся измаялась в ожидании. Тебе с маслом?

Ева швырнула в неё подушкой, но Иржина с неожиданной для её крупной фигуры ловкостью уже поднялась со стула и выскользнула за дверь. Подушка ударилась о стену и осталась лежать на полу. Для того, чтобы её поднять, пришлось снова встать с кровати.

Вернув подушку на место, Ева снова повернулась к окну. Иржина ни о чём не могла говорить без иронии, но и в ней появилась настороженность. Возможно, где-то в глубине души она верила в то, что часы впервые за несколько лет пробили полночь неспроста.

Иржина Марешова была её подругой с детства, а затем стала и соседкой по квартире. Они обе зарабатывали недостаточно для того, чтобы снимать жильё самостоятельно, а вместе им это удалось. К тому же, ближе человека для Евы не было – родители переехали в другую страну, а Ян…

За дверью снова раздались шаги, и вскоре Иржина вошла в комнату, торжественно внеся в неё большой поднос. Она не только приготовила бутерброды, но и вынула из холодильника почти полный запотевший графин клюквенного морса. Бухнула поднос на столик, умудрившись ничего не разлить и не уронить с него, разлила морс по стаканам и торжественно приподняла свой.

- Ну, за возвращение…

- Иржина!

- А что я? Ладно. За часы, самые старинные в городе. Такой тост тебя устраивает? – проговорила она быстро. Сделала глоток и блаженно зажмурилась, после чего потянулась за бутербродом с толсто нарезанными слоями колбасы и сыра.

Ева хмурилась, но подруга ела так аппетитно, что невольно захотелось последовать её примеру. В конце концов, Иржина права, и ей, в самом деле, не помешало бы немного поправиться. Непривычно было есть в такое время, но вскоре обе вошли во вкус. Некоторое время они молчали, запивая бутерброды морсом. В свете ночника даже давно требующая ремонта комната начинала выглядеть уютной и немного таинственной.

- А не погадать ли нам? – предложила Иржина, очевидно, под воздействием этой ночной атмосферы.

- Не думаю, что это хорошая идея, - отозвалась Ева.

- Да ладно тебе! Самое время! Доедай, а я за картами.

Гадальные карты у Иржины были особенные – старинные, необычно разрисованные, полученные от гадалки в деревеньке, где родилась Марешова, утверждавшая, что та была самой настоящей колдуньей. Ева не слишком ей верила, несмотря на то, что карты обычно говорили правду. Существование деревенской ведьмы казалось ей сомнительным, хотя… ведь есть же Чёрный.

Сняв карты по требованию подруги, Ева приготовилась ждать результата и не заметила, как затаила дыхание. Попыталась оправдать себя тем, что это простое любопытство, но даже губу закусила от волнения. Пальцы нетерпеливо сжали край тонкого одеяла.

- Вот, смотри, - произнесла Иржина, и на её лице появилось странное выражение. Недоверчивое, но заинтересованное. – Похоже, часы-то били не зря.

- Хочешь сказать…

- Карты обещают тебе встречу и сложные обстоятельства, с которыми тебе придётся столкнуться. Но всё довольно смутно. Конкретно показывать не хотят, - заметила Марешова. – Но встреча с брюнетом. Это непреложный факт.

Ева демонстративно закатила глаза, но в груди что-то дрогнуло остро и резко. Показалось, что брюнетистый валет лукаво ей подмигнул. Протянув руку, перемешала карты и, не обращая внимания на гримаску недовольства на лице подруги, потянулась к ночнику, чтобы его выключить.

- Ложись спать. Мне завтра вставать рано. Спасибо за бутерброды.

- А за гадание?

- Хорошо, и за гадание.

За Иржиной закрылась дверь, а Ева, положив голову на подушку, никак не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок. Её бросало то в жар, то в холод. Непрошеные воспоминания, которые она усердно отгоняла все эти годы, снова настигли её и сейчас мелькали где-то на границе сознания, неотвратимо приближаясь и становясь всё ярче. Переставали быть выцветшими кадрами киноплёнки, снова наливаясь красками, оживая и проникая в мысли.

Фразы о пустоте в душе звучат порой чересчур пафосно, но именно так чувствовала себя Ева Швецова большую часть своей жизни. У родителей на первом месте всегда была работа. Они практически ежедневно и допоздна трудились в ботаническом саду, который всеми силами охраняли и развивали, стараясь, что каждая травинка в нём радовала глаз посетителей. Их очень огорчало, что дочь по их стопам не пошла. Ещё в школе она заявила, что не намерена заниматься ботаникой, да и поступать на биологический факультет тоже не желает.

Ева и сама не могла бы объяснить, к чему у неё лежит душа. Она неплохо усваивала школьную программу, но всё это казалось чем-то неинтересным и ненужным в будущем. Её манило и влекло звёздное небо, но, когда ученица восьмого класса Швецова однажды заявила при всём классе, что хочет стать астрономом, над ней посмеялись.

В школе Ева очень любила читать, хорошо рисовала, сносно справлялась с математическими задачами. Экзамены сдала без особых успехов, но в целом нормально. Зато потом очутилась на перепутье и совершенно растерялась.

Тут и подвернулась Иржина, которая уговорила пойти учиться вместе. На культуролога. Что это такое и с чем это едят, Ева поняла не сразу, но согласилась. Учиться оказалось довольно интересно. Особенных перспектив будущая профессия не предвещала, но об этом студентки пока старались не задумываться.

Принято считать, что юность – самая подходящая пара не только для учёбы, но и для любви. Студенты в их университете постоянно в кого-то влюблялись, и подруг также не избежала эта участь. Той весной они были на третьем курсе.

***

Будильник звенел громко, заливисто и крайне навязчиво. Не открывая глаз, Ева дотянулась до него и попыталась выключить, но не тут-то было. Зловредный механизм каким-то образом выскользнул из рук и полетел на пол, не переставая трезвонить.

Ева бросила быстрый взгляд на окно, не обнаружила ничего подозрительного и неохотно встала с кровати, после чего наклонилась, разыскивая на полу будильник. Тот каким-то образом умудрился закатиться под кровать и зацепиться за лежащий там старый коврик, который уже давно не украшал собой квартиру, но и выкинуть его рука не поднималась. Освобождая будильник из пут коврика, она окончательно проснулась, выключила наконец-то его и подошла к старому комоду, обитающему в углу комнаты.

В памяти всё ещё жили отголоски сна, которые казались даже ярче и ощутимее, чем реальность. Нагретый солнцем песок под босыми ступнями, пахнущий морем ветер раздувает волосы, на губах вкус соли, корицы и холодного вина. Вкус его поцелуев. Сколько времени понадобилось на то, чтобы к ней перестали приходить эти сны? А теперь что, всё заново?

Ева, присев на корточки, рванула на себя ручку ящика, который, крякнув, вывалился почти полностью. Протянула руку, тут же наткнувшуюся на искомый предмет. Вытащила большую раковину и прижала к уху. Поначалу в раковине не слышалось ничего, кроме обычного гудения, которое романтично настроенные люди обычно называют голосом моря, а прагматики считают обычным звуковым эффектом. Но затем до неё донеслась тихая мелодия, безошибочно узнаваемая, несмотря на то, что эту песню она не слышала уже очень давно.

Опустив руку, Ева некоторое время растерянно смотрела на лежащую в ладони раковину, после чего собралась было вернуть её в ящик, но, передумав, положила в раскрытую дорожную сумку. Затем поднялась и вышла из комнаты. В ванной, торопливо приводя себя в порядок, старалась ни о чём не думать, но мысли то и дело упрямо возвращались к странностям, в которые она упорно заставляла себя не верить, как и в гадание подруги, что бы та ни говорила про свои карты.

Закалывая отросшие до середины спины тёмные волосы, Ева бросила на себя взгляд в зеркало и поморщилась. Веснушки усыпали всё лицо и сейчас, в конце июне, казались ещё ярче, чем весной. А ведь она и на солнце-то старалась особо не бывать.

Иржина не только проснулась раньше, но и успела приготовить завтрак, за которым ненавязчиво поинтересовалась, не происходило ли этой ночью или утром чего-нибудь ещё. Ева отмахнулась, решив не рассказывать про раковину. К тому же, подруга непременно бы захотела на себе проверить эту новость, и, если бы она ничего там не услышала, у неё появился бы повод обвинить Еву в галлюцинациях. А может, ей, в самом деле, всё почудилось? После такого-то сна.

Отказавшись от предложения Марешовой сопровождать её на вокзал, Ева подхватила сумку и поспешила на трамвайную остановку. Вызывать такси она тоже не захотела. Не такой уж тяжёлый у неё получился багаж, а утро выдалось не слишком жарким, так что небольшая прогулка по свежему воздуху не повредит.

Билеты были куплены заранее, так что, доехав до вокзала, ей оставалось лишь дождаться поезда, отыскать нужный вагон и занять своё место. Несмотря на популярность данного направления, поезд оказался вовсе не переполненным. Ева забралась на верхнюю полку, предварительно закинув туда же сумку, и приготовилась к путешествию. Чувствовала она себя, несмотря на частично бессонную ночь, неплохо. Вот только непрошеные воспоминания и мысли продолжали лезть в голову.

Тогда, на третьем курсе, Ева и не догадывалась о том, что может влюбиться так сильно, безоглядно и по-детски доверчиво. Родительская семья, несмотря на её крепость, примером идеальных отношений не служила, как, впрочем, и пары знакомых. Да и бывают ли они, идеальные отношения? Без ссор, без непонимания, с неустанной заботой друг о друге. Сказки это всё!

Так считала Ева на тот момент, когда поиски необходимых для написания курсовой работы материалов привели её в посольство другой страны, а позже прямиком в объятия мужчины, который как раз и был тем самым послом, а также, соответственно, иностранным гражданином. И не только… Но об ещё одной его особенности она узнала несколько позже, а сначала она просто в полном соответствии с фразой «fall in love» упала, да что там упала, просто рухнула в эту любовь со всего размаха.

Перешагивая порог посольства впервые, Ева чрезвычайно робела от официальности этого места и непривычной обстановки. Кроме того, побаивалась, что её отправят куда подальше, чтобы не мешала серьёзным людям работать со своими студенческими глупостями. Ведь все остальные уже давно перешли на интернет, ставший незаменимым помощником для учеников и студентов. Но всё произошло совсем не так. В посольстве оказалась своя библиотека, куда её любезно проводили, и там же она познакомилась с человеком, который настойчиво продолжал возвращаться к ней в воспоминаниях, несмотря на всё старания оставить их в прошлом.

Когда он представился, Ева удивилась. Ян Чёрный. Имя, больше подходящее какому-нибудь актёру, нежели дипломатическому работнику. Позже она узнала, что его мать происходила из этого города, который оставила после замужества с иностранцем. У неё не осталось здесь родственников, но появившегося через пять лет сына неотступно тянуло сюда, и однажды у него появилась такая возможность. Правда, временная. Послов время от времени переводили в другие страны, и пока он даже не знал, где ему предстоит работать в будущем.

Известие об этом весьма расстроило Еву, но тогда она предпочла об этом не думать. Попросту выбросила из головы мысль о том, что однажды ему придётся сменить страну. Заставила себя не размышлять о вероятной разлуке и просто наслаждаться первым настоящим в её жизни романом. Первой и, пожалуй, единственной настоящей любовью. Первой совместной поездкой к морю.

***

Мимо с громким топотом прошумели чьи-то шаги, закричал ребёнок, этому воплю вторила громкая реклама горячих пирожков и холодного пива, и всё это вместе заставило Еву проснуться. Почему-то никому не хотелось ехать в тишине и покое, поэтому вагон всё больше погружался в суету. Зевнув, она слезла со своей полки и направилась на поиски вагона-ресторана, поскольку с собственным аппетитом, желающим чего-нибудь горячего, бороться не получалось.

Сейчас она так же, как и тогда, ехала на море. Пусть ненадолго и в полном одиночестве, но снова будет бескрайний простор морской глади, горячий песок, солёный ветер и, возможно, всё это сможет внести прежнюю гармонию в сумятицу её настроений. Заменит старые воспоминания новыми и заставит перестать мучиться прошлым и несбывшимся.

Кого она пытается обмануть?

В вагоне-ресторане было немноголюдно, а меню не отличалось разнообразием. Спустя некоторое время, допив чай, Ева вернулась в свой вагон. Для этого ей снова пришлось пройти через несколько других вагонов, успевая попутно заметить обрывки чужой жизни. Вот семья с недовольными родителями и шумными детьми. Он твердит про свой заранее загубленный отпуск, она хмуро смотрит в помятый журнал, время от времени покрикивая на гомонящую ребятню. Вот влюблённая парочка, больше никого не замечающая. Для них и плацкартный вагон – романтическое место, заслуживающее того, чтобы остаться в воспоминаниях, когда юность останется позади.

Поймав себя на таких мыслях, Ева лишь усмехнулась. Она немногим старше этих молодых людей, упоённо целующихся у окна, за которым пролетают яркие пейзажи, а рассуждает порой, будто умудрённая опытом и долгими годами жизни особа. Разумеется, сами они вовсе и не думают о будущем, когда всё это, возможно, покажется лишь кадрами потускневшей кинохроники. В такие моменты вообще ни о чём таком не думается. Уж ей ли не знать…

А лучше бы, наверное, и вправду, не знать. Даже не догадываться о том, чего она лишена. Так, пожалуй, было бы легче.

Но, увы, она знает и помнит. Как весело было ехать в поезде. Правда, Ян настоял на купе, в котором, к тому же, почти всю дорогу не было никаких соседей. Поэтому целовались они там беспрепятственно, ничьи взгляды не оскорбляя. И не только целовались…

Разумеется, Чёрный старше её, но разницы в возрасте практически не ощущалось. Просто он оказался из тех людей, которые всем интересуются, живут в полнейшей гармонии с собой и миром, а поэтому всегда кажутся юными. К тому же, на вид ему можно было дать не больше двадцати пяти.

Тогда, приехав в южный город, они сняли малюсенький дом на окраине, в котором бросили вещи и тут же отправились гулять. Несмотря на то, что её качало после поезда, Ева не поддалась желанию завалиться на кровать и проспать несколько часов. В домик они вернулись только под утро, едва стоя на ногах, но счастливые и полные первых впечатлений от города, лежащего на берегу моря и щедро предлагающего туристам всевозможные интересности вроде узеньких переулков, заросших травой, старинных домов за оплетёнными виноградом и жимолостью заборами, а также необычных памятников, при виде которых хотелось тут же схватиться за фотоаппарат. Но, разумеется, самым прекрасным было само море. В тот первый день они не купались, зато потом с лихвой это наверстали.

В те дни, прожитые в покосившемся домишке, они умудрились не только отдохнуть, но и как-то наладить почти семейный быт. И Ева даже начала воображать робко и с надеждой, что однажды всё это может стать повседневной реальностью. Совместное приготовление еды, споры о том, чей рецепт правильнее, выбор овощей на маленьком рынке по соседству. Чем чёрт не шутит? Ведь выходят замуж и за иностранцем, даже мать самого Яна тому живой пример.

Но все эти мечты так и не сбылись. Вернувшись в город, где погода успела испортиться до промозглой сырости, они поссорились. В прошлом остался курортный город с его дыханием моря и летними красками, а настоящее было таким же серым, неуютным и заунывным, как пейзаж за окном.

Чёрный захотел помириться первым, но Ева с возобладавшей над ней дурацкой гордостью сопротивлялась. Тогда она и узнала, что её возлюбленный, теперь уже бывший, оказался не просто человеком. Он был магом. Да-да, самым настоящим магом. Ну и что, что он не ходил в мантии и не размахивал волшебной палочкой? Современные маги бывают и такими – в джинсах или в костюмах с галстуком (если на работе), с мобильным телефоном и кучей важных дел в интересах посольства. На работе, кстати, об его истинной сущности никто даже понятия не имел.

Ян призывал к ней сны, в которых они непременно мирились. В которых были рядом, как раньше. После этих снов Ева просыпалась с потёками слёз на щеках, но ей почему-то становилось страшно, и она невероятно тяжёлым усилием воли останавливала руку, уже готовую взять телефон и набрать его номер. Он присылал к ней химеры, которые иной раз таяли при попытке к ним прикоснуться, а порой оставались надолго, напоминая о нём. Постепенно она привыкла и перестала пугаться неожиданно появляющихся в комнате полупрозрачных крылатых зайцев или цветов, для которых был совсем не сезон. Не вздрагивала, слыша за окном неожиданные звуки (обычно это было пение, иногда фальшивое). Когда всё закончилось, ей стало этого не хватать.

В день отъезда Яна из города перестали бить башенные часы. Сломалось что-то в их старинном механизме или это было колдовство, неизвестно, но в последнем письме, которое Ева от него получила, было сказано, что, когда он вернётся, бой часов снова услышат в городе. А также – что он снова напомнит ей о себе и их истории.

Ева вспомнила звук, разбудивший их ночью. Тот самый, слушая который они когда-то впервые поцеловались прямо на площади. А в большой, найденной ими когда-то ракушке, она нынешним утром услышала мелодию песни, под которую они не раз танцевали. Знаковые аспекты, имеющие значение лишь для тех, кого они в своё время коснулись. То, что никак не удавалось забыть, как бы ни уверяла она себя, что справилась с этой непростой задачей.

Возможно, Ян, в самом деле, вернулся в город, но она не там, её уносит поезд, а впереди прибой, солнце и ветер.

***

Неделю спустя

- Мы едем-едем-едем в далёкие края! А теперь хором! Молодцы! – провозгласила розовощёкая учительница, обращаясь к своим загорелым и шумным подопечным.

- Вы, кажется, едете уже не в далёкие края, а из них, - произнесла Ева, поднимая голову от книги.

- Девушка, а вы тут не ехидничайте. Дайте детям спеть песню. Будут свои дети – поймёте!

Закатив глаза, Ева вытащила из сумки плеер и воткнула в уши наушники. Вскоре пение группы «Skillet» заглушило разноголосый хор. Подобные аргументы про детей она не любила с того раза, когда услышала такое впервые. На её взгляд, в этом проявлялась наибольшая человеческая бестактность. В конце концов, сфера личной жизни и, соответственно, продолжения рода слишком интимна, чтобы вот так грубо в неё вторгаться, к тому же, непосредственно касается здоровья, ведь многие и рады были бы завести детей, но не могут, поэтому каждое такое оброненное случайными людьми замечание только напоминает им об их беде.

Но спорить совершенно не хотелось. Слушая музыку, Ева прикрыла глаза и начала вспоминать о своей подошедшей к концу поездке на море. Всё прошло довольно хорошо, без эксцессов, неприятностей и конфликтов. Как она и мечтала, море было синим, бескрайним и пахнущим солью и тайной, как в детстве. Приятно было гулять по улочкам городка, периодически слыша в свой адрес комплименты от местных жителей, покупать всякие мелочи в сувенирных лавках, чтобы привезти их в подарок Иржине. Просто отдыхать, наслаждаясь солнцем, морским воздухом и тем расслабляющим бездельем, за которое не хотелось себя корить. Подобное времяпровождение в её жизни случалось не так уж часто, поэтому она старалась получить удовольствие от каждого дня, проведённого у моря.

Днём Ева старалась не думать о том, что произошло перед её отъездом, всколыхнув в душе воспоминания о Яне. Однако ночью эти мысли всё же настигали её, и, поднося к уху раковину, она с замиранием слушала мелодию старой песни, звучащей в ней отдалённо, но так чисто, словно её исполняли на музыкальных инструментах. Совсем как в тот вечер, впервые, когда её исполняли вживую на каком-то городском празднике, и мужчина с улыбающимися синими глазами протянул ей руку, приглашая на танец.

Ева и сама не заметила, как заснула, поэтому, когда поезд остановился, и дети заторопились на выход, она едва не упала со своей полки, на этот раз хотя бы нижней. Проводив глазами попутчиков, она убрала плеер в сумку, причесалась и потянулась к телефону. Там обнаружился пропущенный звонок от Иржины, которая наверняка хотела сообщить о том, что собирается встретить её на вокзале, и возражения не принимаются.

Позже, покинув суетной вокзал и добравшись до дома, они пили чай, и Марешова, отводя глаза, сказала, что часы продолжают исправно бить каждые сутки, оповещая жителей города о наступлении полночи.

- Я теперь раньше двенадцати и не ложусь. Отвыкла, так что всё равно просыпаюсь. Слушай, я тут подумала, если он вернулся, то, наверное, его можно найти через посольство.

- Что ты этим хочешь сказать? – нахмурившись, спросила Ева.

- Может, ты туда позвонишь? – предложила подруга. – Хватит уже сидеть со своей дурацкой гордостью. Ты же всё равно по нему скучаешь! Думаешь, я не слышала, как ты плакала по ночам? Будь он тебе безразличен, ты бы давно нашла другого, но ты ведь даже знакомиться ни с кем не хочешь!

- Ты ничего не понимаешь! – выпалила Ева, невольно повышая голос. – Если бы он был обычным человеком… Но он – маг, а кто я?

- Так вот что тебе мешало, - проговорила Иржина. Вид её стал задумчивым и серьёзным. – Ты боишься его?

- Нет!

- Значит, считаешь, что ты для него недостаточно хороша?

- Может быть, - пробурчала она, уже жалея, что поддержала этот разговор.

- А ты не думала, что, если бы он тобой не дорожил, то и не стал бы рассказывать тебе правду про себя? И все эти волшебные штуки, которые он придумывал, чтобы помириться! Да если бы для меня кто-нибудь такое сделал! А ты… Эгоистка ты!

С этими словами Марешова резко поднялась из-за стола и вышла из кухни, хлопнув дверью. Ева растерянно смотрела ей вслед. От подруги она такого не ожидала. Да, Иржина отличалась эмоциональностью, но обычно это качество уравновешивалась отменным чувством юмора. Такая вспышка случилась, пожалуй, впервые. А ещё в глазах молодой женщины блеснули слёзы, и подобного раньше также не случалось. Неужели она просто позавидовала и впервые не смогла этого скрыть?

Разумеется, они помирились, но не сразу. Где-то с неделю Иржина держалась на расстоянии, избегала её общества и выглядела хмурой. А ещё через неделю, постепенно привыкнув к бою часов, Ева набрала номер посольства.

Его голос она не перепутала бы ни с чьим другим. От его мягкого звучания на душе стало тепло, а горло словно сжала невидимая рука, отчего она не сразу смогла заговорить. Когда Ева всё же произнесла несколько слов, здороваясь, Ян негромко и по-доброму рассмеялся.

- Я знал, что это ты, - ответил он.

Сбивчиво и взволнованно Ева назначила место встречи. Да, под часами. Правда, не в полночь, а немного раньше.

Отключившись от разговора, она перевела дыхание и направилась в соседнюю комнату. Там уже ждала Иржина. До вечера им предстояло сделать несколько дел, чтобы устроить своё собственное маленькое чудо для волшебника.

Следующий день не был выходным, поэтому гуляющих людей на улицах города оказалось не слишком много. Разве что туристы, с любопытством глазеющие на то, как две запыхавшиеся девушки, не боясь свалиться на камни мостовой, забираются на стремянки. Но вскоре и они разошлись, оставив площадь почти безлюдной.

- Кажется, всё готово, - обозревая результат, удовлетворённо отметила Иржина. – А теперь поторопись, ты же сегодня должна быть принцессой! Хотя, нет – королевной!

- Скорее, Золушкой, - хмыкнула Ева, подумав, что джинсы с хлопковыми майками ей куда привычнее, чем тот наряд, который приготовила для неё Марешова.

Но подруга была неумолима, и вскоре совместными усилиями Ева была облачена в платье, больше подходящее для какого-нибудь карнавала. По её собственному мнению, на королевну она все же не тянула. Скорее, на Алису в Стране чудес из фильма с Джонни Деппом, разве что не блондинка. А впрочем, какая разница? Ведь в любом из нарядов она всё равно оставалась собой, и человек, с которым предстояло встретиться этим вечером, знал её любой и разной.

Ян Чёрный появился на площади ровно в назначенное время. Он всегда отличался пунктуальностью, и это ей в нём очень нравилось. Как и многое другое. Ева, путаясь в пышной юбке длинного синего платья, направилась ему навстречу. Она старалась улыбаться и выглядеть невозмутимой, но губы и пальцы дрожали. Что, если за прошедшее время ему встретилась другая, и он попросту позабыл про неё? А часы и раковина – это так, совпадение…

Она окинула его жадным взглядом, успев отметить и немного отросшие тёмные волосы, и белоснежную рубашку с закатанными до локтей рукавами, и то, как ускорился его шаг, когда он увидел её. В это время, присоединяясь к свету городских фонарей, загорелись разноцветные огоньки на гирляндах, которые они с Иржиной развесили, сверху посыпались разноцветные снежинки конфетти, и зазвучала музыка. Та самая песня, которую она слышала в глубине раковины.

Когда они оказались достаточно близко, Ева решительно подняла голову, встречаясь с Яном взглядами, и протянула руку.

- Можно пригласить тебя на белый танец?

Старый дилижанс уже почти привычно подпрыгивал на ухабах просёлочной дороги и вот-вот должен был добраться до места назначения моего первого самостоятельного дальнего путешествия. От осознания этого мне становилось не по себе. Я тревожилась о том, смогу ли жить в незнакомом месте, понравлюсь ли нанимательнице, буду ли справляться со своими обязанностями. На предыдущей станции я купила немного еды, но от волнения кусок не лез в горло. Сидящие же напротив люди – семья с двумя детьми лет четырнадцати и шестнадцати – беспрерывно жевали, переговаривались и посмеивались, что заставляло меня постыдно завидовать их беззаботности. Казалось, даже неудобство долгой дороги не испортило им настроения. Стараясь не глазеть на них, я то рассматривала ничем не примечательную карету, то пыталась читать, то выглядывала в окно, за которым расстилались незнакомые пейзажи.

Когда глава семейства громко пожурил за что-то старшую дочь, я вспомнила своего отца. Он почти никогда не ругал меня и всегда говорил, что я похожа на него, а, значит, нельзя отчитывать меня за унаследованные недостатки. К тому же, его звали Джорджем, а меня Джорджиной. Джорджина Гарднер – таково моё имя.

Будучи единственной дочерью небогатого сельского викария, я знала, что судьба моя незавидна. Едва ли я смогла бы выйти замуж, не имея приданого, а поэтому оставалось рассчитывать только на себя. Именно поэтому отец в надежде, что образование поможет мне в будущем не нуждаться, подыскал пансион, в котором, как вскоре выяснилось, готовили будущих гувернанток и компаньонок. Именно такой путь меня ждал. Самостоятельно зарабатывать себе на кусок хлеба и занимать место немногим выше, чем у прислуги.

Наша жизнь с отцом протекала просто и скромно, и лишь два происшествия омрачало её. Первое из них было смертью от чахотки матери, которую я почти не помнила. Второе же случилось позже, когда мне было пять лет. Отца тогда вызвали в особняк богатого человека, желающего наложить на себя руки. Домочадцы надеялись, что беседа со священником поможет прояснить его сознание и заставит отказаться от этого намерения. Чтобы я не оставалась дома одна в тот вечер, отец взял меня с собой. Когда мы приехали, мужчина успел куда-то подеваться, и все были заняты тем, что искали его по всему особняку. Отец присоединился к поискам. Я в этой кутерьме оказалась предоставлена сама себе, и так вышло, что именно я нашла хозяина дома. Но было уже поздно.

Приглашённый позже врач сказал, что увиденное будто стёрлось из моей памяти, чтобы не омрачать дальнейшую жизнь пугающими воспоминаниями. Поэтому я и не помнила о том, как на мой крик прибежали люди, как начался дождь, как мы с отцом возвращались домой. Но кое-что я всё же не забыла. Ещё долго, закрывая глаза, я видела безжизненно повисшую между перилами балкона руку с закатанным до локтя рукавом. Тогда мне подумалось, что капающая с неё кровь может попасть на голову того, кто окажется внизу.

В моей памяти до сих пор оставалось чёрное пятно, а постепенно я и вовсе оставила попытки прояснить её. Появлялись другие впечатления, жизнь продолжалась, и на смену прошедшим приходили новые дни. В том злосчастном особняке поселилась другая семья. Я подросла, уехала в пансион, где мне пришлось в компании других девочек изучать иностранные языки, музыку, историю, географию, арифметику и другие предметы, писать эссе и постигать тонкости хороших манер. После уроков, оставшись в спальнях, мы обсуждали своё будущее и временами позволяли себе мечтать о том, что оно сложится совсем не так, как нам о том твердили преподавательницы и воспитательницы пансиона.

Отца не стало через несколько месяцев после того, как я приехала, окончив учёбу. Он будто ждал моего возвращения, чтобы попрощаться и ещё немного побыть со мной. После похорон мне разрешили некоторое время пожить в доме до приезда нового викария, которому был передан приход. Я должна была собрать вещи, подготовиться к переезду и навсегда покинуть место, где родилась и выросла. Близких родственников, готовых меня приютить, не оказалось, поэтому я решила уехать в Лондон и на первое время поселилась у Полли, своей приятельницы по пансиону.

Полли успела выйти замуж, теперь звалась миссис Флауэрс и почти всё своё свободное от ведения хозяйства время посвящала прогулкам по магазинам. Там она тратила деньги мужа, а иногда брала покупки в кредит, утешаясь тем, что в случае чего в суд вызовут его, а не её. Кроме того, Полли увлеклась спиритизмом. Она с восторгом твердила о медиумах, удивительных случаях с участием привидений, эктоплазме, а затем и вовсе решила взять меня с собой на очередной сеанс. Я вежливо отказалась от этого предложения.

- Ты сомневаешься в существовании призраков?! – воскликнула она так, будто своим отказом я оскорбила лично её.

- Не могу сказать, поскольку не разбираюсь в этой теме, - уклончиво ответила я. – Я бы составила тебе компанию в другое время, но сейчас мне не до подобных развлечений. Кроме того, мне уже неловко и дальше злоупотреблять твоим гостеприимством.

- Ты хочешь найти работу в Лондоне? – поинтересовалась Полли, когда я сменила тему беседы.

- Не уверена в этом, - призналась я. Лондон показался мне красивым городом, но туман и смог портили это впечатление, а также дурно влияли на душевный настрой и самочувствие. Мне не хватало деревенской жизни с её размеренностью, чистого воздуха, простора.

- Почему бы тебе не дать объявление в газету? Не все соглашаются на работу вдали от города. Если ты напишешь, что готова покинуть Лондон и перебраться в провинцию, твои шансы устроиться на хорошее место возрастут.

Я так и сделала. Дала объявление, в котором искала работу гувернантки или компаньонки, и начала ждать предложений. Вскоре одновременно пришло два письма, в которых содержались приглашения на собеседования.

Поначалу я встретилась с первыми возможными работодателями. Ими оказалась большая лондонская семья с четырьмя детьми разных возрастов, которым требовалась гувернантка. Стоило мне переступить порог их дома на Карнаби-стрит, как меня едва не сбил ног младший мальчик, с воплем бегущий за братом. Позже, уже во время собеседования, дети постоянно вертелись рядом и, ослушиваясь приказов родителей, ни в какую не соглашались покинуть обставленную в коричнево-зелёных тонах небольшую гостиную. Покидала этот дом я в крайне удручённом настроении. Дети смотрели на меня, будто на клоуна, взрослые же не скрывали скептицизма. Они искали гувернантку с опытом и постарше, я же показалась им слишком молодой для этой работы.

Возможно, они были правы. Я не только была неопытной и не так давно окончила пансион, но и выглядела моложе своих лет. Едва ли этот факт повысил бы мой авторитет в глазах воспитанников и их родителей.

Следующее собеседование состоялось через два дня на Мэрилебон-роуд. Здесь меня встретил джентльмен по имени Норман Блэйз. На вид этому светловолосому мужчине с короткой бородкой было лет тридцать пять, и поначалу я решила, что компаньонка требуется его супруге, но, начав разговор, он сообщил, что это не так.

- Ребекка Брэдфорд недавно стала вдовой, и ей нужна молодая образованная компаньонка с безупречной репутацией. У неё нет детей, и она живёт в родовом поместье Брэдфордов в Девоншире. В своём объявлении вы написали, что можете переехать.

- Да, разумеется, могу, - подтвердила я.

- Замечательно, мисс Гарднер. Должен заметить, что поместье расположено в десяти милях от ближайшей деревни. Вас это не пугает?

Я покачала головой.

- Но, возможно, вам тяжело будет навещать родственников, - добавил он.

- У меня нет родственников, поэтому некого навещать, - ответила я.

- Думаю, вы подходите, мисс Гарднер. Сама ваша будущая хозяйка не смогла покинуть поместье, чтобы лично побеседовать с вами, поэтому попросила об этом меня. Вы встретитесь с ней, когда прибудете в Брэдфорд-Холл.

Затем мистер Блэйз назвал размер будущего жалованья, которое меня вполне устроило, мы договорились о том, когда нужно будет выехать, и распрощались. Так я устроилась на работу. Вечером рассказала обо всём Полли и поблагодарила её за помощь. Приятельница порадовалась за меня, но тут же начала фантазировать на тему призраков в старом поместье. Я лишь посмеялась и сказала, что надеюсь крепко спать в Брэдфорд-Холле без аккомпанемента вроде звона цепей.

Дорога оказалась долгой. Сначала поезд, затем дилижанс, и вот я оказалась на подъезде к деревеньке, в которой меня должен был встретить кучер моей хозяйки. Сходя на этой отдалённой станции, я очень боялась, что он не появится, и мне придётся, оставшись на произвол судьбы, дожидаться обратного транспорта в незнакомой деревне. К тому же, погода начала портиться, и меня ничуть не радовала вероятность оказаться в чужом месте под дождём. Но эти страхи оказались напрасными, поскольку, едва я ступила на землю, ко мне тут же подошёл усатый мужчина средних лет и подхватил мои вещи. Последовав за ним, я пересела в другую карету, где почти сразу прикрыла глаза и задремала. То ли дорога была чуть ровнее, то ли мне уже стало всё равно, и усталость взяла верх, но я проспала почти всю дорогу до поместья.

Когда я вышла из кареты и увидела дом, мне почудилось, будто это продолжение сна. Особняк, расположенный в глубине обширного парка, показался мне огромным, его каменные серые стены местами густо заросли изумрудно-зелёным мхом, а окна за резными решётками напоминали о сказках про запертых в башнях принцесс. Возле входа стояла скульптура, изображавшая какое-то похожее на огромную кошку животное с хищно оскаленными зубами. Глаза животного казались живыми и будто наблюдали за подходящими к дому людьми. Я никогда не считала себя чересчур впечатлительной, но почему-то от вида этой скульптуры мне стало не по себе, и я прибавила шагу, чтобы поскорее миновать её.

Дверь открыла девушка примерно моих лет в форменном наряде горничной. Кучер предложил донести вещи до комнаты, но она уверила его, что мы справимся сами, и я с этим согласилась. Не так уж много у меня было пожиток. После долгой дороги слегка мутило и даже покачивало, будто я всё ещё куда-то ехала. Хотелось поскорее оказаться в уединённом месте, где можно было бы умыться, переодеться и немного прийти в себя. Не было даже сил на то, чтобы повнимательнее рассмотреть дом изнутри. Я заметила только дубовые панели и поёжилась от прохлады, которая, несмотря на летнее время года, ощущалась в холле.

Горничная, назвавшаяся Джанет, проводила меня в мою комнату, по дороге показав, где находится ванная. Оказалось, что я приехала чуть раньше ужина, который она предложила принести мне прямо в комнату. Я с радостью на это согласилась и, остановившись в дверях комнаты, спросила, когда же я смогу познакомиться с леди Брэдфорд.

- Думаю, теперь она уже не может пользоваться титулом, поскольку её муж умер, - негромко ответила Джанет. – Но мы всё равно продолжаем называть её миледи. Значит, и вам нужно звать её так же, мисс Гарднер.

- Отчего умер лорд Брэдфорд?

- Он по случайности принял слишком большую дозу своего лекарства, - ещё больше понизив голос, произнесла она.

- А сколько в доме всего слуг? – после приличествующей паузы продолжала расспрашивать я.

- Я и Дороти, ещё одна горничная. Ещё повариха, кучер и садовник. И всё.

- И всё? Нет ни дворецкого, ни экономки? – поинтересовалась я с некоторым удивлением. – Я думала, что в таких домах они всегда есть.

- Ну… - Джанет замялась. – По правде говоря, они были. Мистер и миссис Девенпорт. Но после смерти лорда Брэдфорда они уволились и перебрались жить к своему сыну. Миледи не захотела нанимать новых. Сказала, что мы справимся и без них.

- И вы справляетесь? – поинтересовалась я.

- Как сказать… Пока от нас требуется прислуживать только миледи и её гостям, а они бывают редко. Но скоро приедет новый лорд Брэдфорд, племянник покойного хозяина и наследник поместья.

- Он будет здесь жить? А миледи… Ей не придётся покинуть Брэдфорд-Холл?

- Пока неизвестно, задержится ли он здесь. Что же касается миледи, то в своём завещании её супруг указал, что она имеет право оставаться здесь. Да и содержание он ей, конечно же, назначил, - добавила Джанет с ноткой зависти.

Когда моя новая знакомая ушла, я осмотрела комнату и пришла к выводу, что она раза в три больше той, что я занимала в родном доме. Старомодная, но добротная мебель, мягкий тёмно-синий ковёр на полу, кровать под бархатным балдахином. Отодвинув тяжёлые тёмные шторы, я увидела густо разросшийся парк. Уже наступил вечер, и в серых сумерках покачивающиеся на ветру деревья выглядели невесело и даже угрожающе. Сказав себе, что днём вид из окна покажется куда приятнее, я приступила к распаковыванию вещей.

После сытного ужина я в сопровождении Джанет отправилась на встречу с миледи, которая ожидала в библиотеке. Я всей душой надеялась, что она не окажется похожей на дам, относящихся с презрением к каждому, кто ниже их на социальной лестнице. У дверей библиотеки горничная оставила меня, я дрогнувшей рукой постучала в дверь, и мелодичный голос пригласил войти.

Я увидела молодую женщину немногим старше меня. Она показалась мне очень красивой – выразительные тёмные глаза, убранные в высокую причёску густые каштановые волосы, изящные руки с тонкими пальцами. Как и положено, Ребекка Брэдфорд была одета в траурное платье, но даже оно не могло скрыть плавных линий безупречной фигуры. Весь её облик был чарующим и располагающим к общению. Когда же она заговорила, я и вовсе преисполнилась уверенности, что с нанимательницей мне чрезвычайно повезло.

- Доброго вечера, мисс Гарднер! – мягко произнесла она. – Очень рада наконец-то встретиться с вами. Надеюсь, вас не слишком утомила дорога? Как вам понравилась ваша комната? Может быть, есть какие-нибудь пожелания?

Я уверила её, что добралась хорошо, комната прекрасная, и никаких дополнительных пожеланий у меня не имеется. Кажется, миледи это порадовало, потому что она ответила мне улыбкой и попросила в случае, если они всё же возникнут, обращаться напрямую к ней, чтобы она могла отдать необходимые распоряжения горничным. В дальнейшей беседе я принесла ей свои соболезнования и в ответ на расспросы рассказала о себе – сначала кратко, как ранее мистеру Блэйзу, а затем, видя живой интерес собеседницы, куда более подробно.

Наш разговор занял больше часа, а затем миледи отпустила меня, пожелав хорошо отдохнуть и чувствовать себя в Брэдфорд-Холле как дома. Покинув библиотеку, которую в свой первый визит едва успела рассмотреть, я чувствовала воодушевление и желание выполнять свои обязанности настолько усердно, чтобы не вызвать ни малейшего недовольства. Засыпая в тот вечер в своей комнате, за окном которой шумно раскачивал деревья поднявшийся ветер, я сказала себе, что жизнь моя с приездом в это место окончательно переменилась.

На следующий день после завтрака, который мне снова принесли прямо в комнату, я в обставленной с большим вкусом гостиной встретилась с миледи. Она выразила желание прогуляться в моей компании по особняку и парку, а заодно показать мне их. Разумеется, я не стала возражать против этого предложения (или приказания?), которое позволяло мне сполна удовлетворить своё любопытство. Я не бывала в таких домах раньше, если не считать того злополучного случая, когда мне не повезло обнаружить человека, по своей воле покончившего с жизнью. Оказавшись на просторном балконе Брэдфорд-Холла, я невольно вернулась мыслями к тому дню и порадовалась, что не могу припомнить почти ничего из случившегося тогда.

- А там – западное крыло, - проговорила миледи, показав мне с балкона на ближайшие тёмные окна. – Оно закрыто. Смотреть там нечего, и мне бы не хотелось туда ходить.

- Как пожелаете, - отозвалась я, мигом ощутив жгучий интерес по поводу причины этой обособленности. Будь на моём месте Полли, она наверняка бы решила, что там обитают призраки. Но я считала себя более прагматичной, нежели моя приятельница, поэтому пришла к выводу, что западное крыло просто нуждается в ремонте, и всё же это не умерило моего любопытства.

Несмотря на очевидное богатство покойного супруга миледи и те средства, которые он вкладывал в свою собственность, особняк показался мне довольно мрачным. Может быть, причина была в ухудшившейся погоде и царивших в коридорах сквозняках, но, чем дольше продолжалась наша прогулка, тем сильнее я удивлялась тому, как не сочетались между собой это место и сама Ребекка. Будто диковинную птицу с ярким опереньем занесло в каменную клетку с серыми стенами. Хотя, возможно, всё это были просто фантазии, подкреплённые видом этого дома и окружавших его пейзажей. Несмотря на ветер, тусклое небо и готовый обрушиться на землю дождь, мы отважно вышли в парк и проследовали дальше, почти к самой границе поместья, где протекала глубокая река, вода в которой выглядела серой, а волны угрожающе вздымались у берега.

- Должно быть, вам одиноко здесь? – решилась спросить я у миледи, когда мы возвращались в дом.

- Да, одиноко, - ответила она и бросила на меня быстрый взгляд. – Однако теперь уже не так. Ведь вы будете здесь со мной, и вдвоём нам будет не так скучно коротать дни.

- Но я слышала, что скоро приедет племянник вашего мужа.

- Ах, Джанет… Уже всё выболтала. Да, он приедет, но сомневаюсь, что пробудет здесь долго. Этот молодой человек живёт в Оксфорде, нередко проводит время в Лондоне и путешествует по миру. Ему даже не удалось присутствовать на похоронах своего дяди, поскольку в то время Найджела Брэдфорда не было в Англии.

В том разговоре я впервые услышала его имя. Но увидела этого человека лишь спустя две недели, на протяжении которых постепенно привыкала к жизни в Брэдфорд-Холле и своей работе в должности компаньонки. По правде говоря, мне не на что было жаловаться. Миледи не злоупотребляла своей властью и положением. Со мной она всегда была приветлива, вежлива и внимательна. Я от души сочувствовала тому, что в столь молодом возрасте ей пришлось остаться вдовой. Родителей у неё, как и у меня, не было.

Найджел Брэдфорд известил о своём скором приезде письмом, и в доме была заранее приготовлена лучшая комната. Горничные волновались, повариха готовила любимые блюда молодого хозяина, и лишь сама миледи сохраняла удивительное спокойствие. Как оказалось, она никогда прежде не видела нового лорда, но её, на мой взгляд, ничуть не смущало это обстоятельство, как и тот факт, что с его появлением в поместье она перестанет считаться полновластной хозяйкой.

В вечер перед его приездом, когда я по обыкновению читала ей вслух, миледи вдруг спросила, много ли слуги успели насплетничать мне о семье её покойного супруга. Я призналась, что успела узнать о том, что родителей молодого лорда не стало, когда он был ещё ребёнком, а его дядя и единственный близкий родственник потерял первую жену почти сразу после свадьбы и долго не женился заново, пока в его жизни не появилась Ребекка. Впрочем, о том, как именно произошло их знакомство, мне не рассказывали. Выслушав мои слова, она улыбнулась и сказала, что в своё время я непременно всё узнаю. Этот ответ меня озадачил, но я не осмелилась задавать вопросов, памятуя о том, что данные обстоятельства всё же весьма деликатные, и не хотелось бы обвинений в том, что я сую нос не в своё дело.

Оживлённая суета прислуги не могла оставить меня равнодушной, и становилось всё более любопытно увидеть нового лорда Брэдфорд-Холла. Он представлялся мне несколько старше, но Найджел Брэдфорд оказался совсем молодым человеком, вчерашним студентом. На нём был безукоризненный костюм, новенький цилиндр, и одежда, несмотря на долгую дорогу, совершенно не запылилась. Когда миледи протянула ему ладонь для рукопожатия, на его чисто выбритом лице промелькнуло замешательство, и я поняла, что он тоже представлял себе жену своего дяди совсем другой. К тому же, наверняка он был удивлён, когда узнал, что его родственник решил вступить во второй брак в пожилом возрасте.

Здороваясь с лордом Брэдфордом, я с интересом рассматривала его и не сразу отвела взгляд. Должно быть, кто-то более искушённый, чем я, отметил бы, что он хорош собой, мне же показалось, что я никогда в жизни не видела мужчину более приятного внешне. Особенно привлекали внимание его глаза, цвет которых напоминал небо в погожий осенний день. Из-за густых ресниц они словно были обведены чёрным и выглядели ещё более выразительными. Контрастировали с синими глазами и его тёмные волосы.

В тот вечер сразу после ужина, на котором миледи велела мне присутствовать и сидеть за столом вместе с ними, она попросила оставить их наедине. Я решила, что они собираются поговорить о последних днях её мужа и немедленно удалилась. Спать не хотелось, и я спустилась в кухню, где горничные с поварихой пили чай, попутно обсуждая приезд молодого лорда, его манеры и первую встречу с вдовой бывшего владельца поместья.

- Миледи ещё повезло, что лорд Брэдфорд пока не женат, - произнесла Джанет не без лукавства. – Ведь тогда ей пришлось бы по-настоящему уступить титул. А то и делить дом с новой хозяйкой!

- Некоторые джентльмены предпочитают жениться поздно, - заметила в ответ Дороти и бросила на меня недоверчивый взгляд, будто остерегаясь, что я тут же побегу передавать каждое их слово хозяйке. Это снова заставило меня вспомнить о моём незавидном положении. Компаньонка или гувернантка может тешить себя иллюзией, что не принадлежит к числу слуг, но она точно так же получает жалованье и вынуждена подчиняться требованиям господ, а, раз так, то можно ли считать принципиальной разницу между нами?

- Я думаю, что всему своё время, и лорд Брэдфорд вправе самостоятельно принимать решение, когда ему вступить в брак, - проговорила я.

- Главное, чтобы не запоздал с этим, - хмыкнула острая на язык Джанет. – Хотя, он теперь завидный жених, всё при нём – и внешность, и титул, и состояние, и образование, и даже свекрови у его жены не будет. Если только наша миледи не возьмёт на себя эту роль! – заключила она и расхохоталась собственной шутке.

Мне стало неприятно принимать дальнейшее участие в этой беседе, и, пожелав всем доброй ночи, я удалилась. По дороге в свою комнату я думала о том, что экономка уволилась напрасно. Этим говорливым кумушкам не помешал бы строгий присмотр кого-то, кто мог бы своевременно одёргивать их.

На следующий день выдалась хорошая погода, и лорд Брэдфорд изъявил желание отправиться на прогулку вместе со мной и миледи. Она не возражала, и вскоре мы втроём уже шли по аллее, отмечая, что садовник неплохо поработал за последнее время. Ему удалось придать кустам гармоничную форму, и первые жёлтые и красные листья на них лишь добавляли им красоты.

В этот день я обнаружила, что лорд Брэдфорд всё чаще задерживает свой взгляд на миледи, когда, по всей видимости, думает, что она этого не замечает. Не прошло и суток, а она уже очаровала его. Не без постыдной зависти я была вынуждена признать, что никогда не смогла бы тягаться с ней в этом. Как бы мне хотелось производить на людей такое же впечатление! Нет. Не на всех людей. На него. Чтобы на меня он смотрел с такой же тёплой, чуть смущённой улыбкой. Чтобы на мои фразы отвечал с такой же охотой. Увы, со мной лорд Брэдфорд был вежлив, но не более.

Лишь на четвёртый день его пребывания в Брэдфорд-Холле я смогла перекинуться с ним несколькими словами наедине. Мы столкнулись в коридоре, когда независимо друг от друга направлялись напомнить миледи о времени вечернего чаепития. Причём, столкнулись в буквальном смысле, и ему пришлось подхватить меня, чтобы уберечь от неминуемого падения. При этом он сконфуженно извинялся, не догадываясь, что я готова была пойти даже на притворство, чтобы это повторить. Неизвестно, чем бы закончился разговор, если бы я, не удержавшись, сказала что-нибудь лишнее, но тут появилась миледи, и мы спустились в столовую.

Так прошло несколько дней. Лорд Брэдфорд не заговаривал о своём отъезде, чему я несказанно радовалась, не смея выразить собственных чувств ни словом, ни взглядом. А затем в поместье появились нежданные гости, и это стало началом тех ужасающих и невообразимых событий, что произошли позже.

В тот день мы отправились на прогулку с миледи, пока лорд Брэдфорд приводил в порядок бумаги в дядином кабинете. Было холодно, и я порядком продрогла на ветру, кутаясь в шаль и отчаянно желая поскорее вернуться в дом и погреться у камина. А миледи, казалось, всё было нипочём, и я в очередной раз подивилась тому, как она отличается от моего представления об изнеженных леди, которых любой сквозняк мог бы уложить в постель с недомоганием. Её щеки раскраснелись, выбившиеся из-под шляпки волосы развевались на ветру, и в эти минуты она была особенно хороша. Я снова подумала, что несправедливо сложилось, что ей пришлось остаться вдовой в таком возрасте, и мысленно задалась вопросом, а не собирается ли моя нанимательница снова вступить в брак.

- Каким тебе кажется молодой лорд Брэдфорд, Джорджина? – внезапно произнесла миледи. От этого вопроса я совершенно растерялась. – Ты находишь его приятным и достойным человеком, не правда ли?

- Да, миледи, - вымолвила я, ощущая непривычную неловкость под её испытующим взглядом.

- Я тоже, и оттого мне так тяжело думать о нависшем над ним роке, - нахмурившись, ответила она.

- О каком роке вы говорите? – с испугом спросила я.

- Мать Найджела Брэдфорда страдала тяжёлым душевным расстройством. Однажды она наложила на себя руки, невзирая на наличие мужа и маленького ребёнка. Это очень подкосило отца молодого лорда, его здоровье ухудшилось, и он умер, оставив сына на попечительство старшего брата. Увы, как рассказывал мне супруг, с самого детства Найджел был чересчур впечатлительным, легко поддающимся меланхолии, чередующейся с приступами неожиданной энергичности. Всё это наводит на мысли о том, что он не совсем здоров.

- Вы имеете в виду…

- Мой дядя, в семье которого я воспитывалась, служит врачом в лечебнице для душевнобольных в нескольких милях отсюда. Я слышала от него много рассказов о пациентах и симптомах их болезней, а кое-что могла наблюдать и собственными глазами. Увы, мне страшно за лорда Брэдфорда.

- Но разве его обязательно должно постичь несчастье матери?

- Дядя уверял меня, что такого рода недуги переходят по наследству, а из рассказов мужа я могла сделать вывод, что в раннем возрасте у Найджела проявлялись тревожные признаки. Будем надеяться, что они не повторятся, но меня это всё же беспокоит. Надеюсь, этот разговор останется между нами, Джорджина? – строго нахмурившись, добавила миледи, и я уверила её, что ни с кем не стану этого обсуждать и не предам оказанного мне доверия.

В тот же день в поместье появились мистер Блэйз и ещё несколько джентльменов, уверявших, что были приглашены в Брэдфорд-Холл молодым лордом, чтобы провести здесь несколько дней, отдохнуть и поохотиться. Но сам лорд Брэдфорд был чрезвычайно удивлён их приездом и заявил, что никого не приглашал. Гости же ответили, что ни в коем случае не прибыли бы без приглашения, и это недоразумение грозило затянуться надолго, но миледи позволила себе вмешаться и попросила нового хозяина дома позволить приехавшим погостить, раз уж они проделали такой долгий путь.

Для гостей были спешно приготовлены комнаты. Я никого из них не знала, кроме мистера Блэйза, который, будучи другом покойного мужа миледи, нанимал меня на работу от её имени. Поприветствовав меня, он поинтересовался, нравится ли мне в Брэдфорд-Холле, и я ответила, что, разумеется, нравится и поблагодарила его ещё раз за содействие. Остальные же джентльмены, несомненно, принадлежавшие к высшему обществу, практически не обращали на меня внимания. Я была для них невидимкой, зато на миледи они смотрели с неизбежным восхищением, будто на спустившегося к ним с небес ангела.

Миледи и лорд Брэдфорд считали своим долгом развлекать гостей, всячески угощать и не давать им скучать. Они приступили к выполнению этой задачи со всем усердием. Я старалась быть полезной, но вынуждена была признать, что практически не осведомлена о досуге людей высшего класса. Пугали подробные рассказы об охоте, звучавший в доме громогласный мужской хохот, а также собаки, которые, казалось, смотрели на меня сверху вниз – точно так же, как и их хозяева. Я надеялась, что гости не задержатся, но они не торопились уезжать.

Мне сложно было не думать о рассказе миледи, и каждый раз, пытливо вглядываясь в лицо лорда Брэдфорда, я питала себя надеждой, что ему не придётся страдать от душевной болезни. Было бы величайшей несправедливостью, если бы этот красивый, неглупый и хорошо образованный молодой человек, ставший наследником значительного состояния и большого поместья, окажется в числе тех, кто вызывает в других жалость, а порой – насмешки и презрение. Об этом были мои молитвы, и мне оставалось лишь верить, что лорд Брэдфорд не повторит судьбу своих родителей, так рано оставивших этот мир.

Однажды ночью, проснувшись от мучительной жажды, я обнаружила графин в моей комнате пустым и решила спуститься на кухню. Взяв свечу, я отправилась в путь. В такое время дом был погружён в тишину, на стенах плясали тени от огня свечи, и всё это заставляло невольно вспоминать рассказы Полли о призраках. Но я отважно двигалась вперёд и лишь чуть-чуть прибавила шаг. Я не боялась никого разбудить – стены в особняке были слишком прочны для того, чтобы кто-то мог услышать сквозь них звук моих шагов.

Когда в одном из боковых коридоров мелькнула чья-то тень, я испуганно замерла. У человека тоже была свеча, отбрасывающая свет на его лицо, и я сразу же узнала его. Это был лорд Брэдфорд, но выглядел он как-то странно. Я привыкла видеть его полностью и с неизменной элегантностью одетым, а сейчас на нём оказались только штаны и небрежно наброшенная на плечи рубашка, даже не застёгнутая. На лице его отражалось выражение какой-то отчаянной восторженности, и он был так погружён в себя, что не заметил бы меня, даже если бы я стояла ближе.

Гадая, что он мог делать в коридоре ночью, я дождалась его ухода и торопливо направилась дальше. Наутро эта встреча почти показалась мне сном. К тому же, другое событие, также связанное с лордом Брэдфордом, заставило меня снова задуматься о его душевном здоровье и даже усомниться в нём.

Когда к миледи, собиравшейся покинуть свою спальню и отправиться на завтрак, прибежала встревоженная Дороти с сообщением о том, что малая гостиная на первом этаже залита кровью, поначалу мы приняли это за шутку. Поспешив туда вслед за хозяйкой, я своими глазами увидела жуткую картину. Кровь была повсюду – на нежном бархате диванов, на ковре, на гладкой поверхности столика и даже на лежащих там книгах.

- Но чья это кровь?! Откуда она здесь? Что это значит? – растерянно произнесла моя нанимательница, переводя взгляд с побледневшего лица горничной на пятна крови.

- Это кровь дикой утки, миледи, - сообщила тихо пробравшаяся в комнату повариха. – Господа подстрелили несколько вчера на охоте. Я собиралась приготовить их к обеду.

- Но кому понадобилось обливать комнату утиной кровью? – с недоумением спросила я, и женщина опустила глаза.

- Джанет видела, как лорд Брэдфорд рано утром заглядывал в ледник, а позже я не досчиталась там одной утки.

- Лорд Брэдфорд? – переспросила миледи. – Это какое-то недоразумение. Дороти, позови Джанет, и приведите комнату в порядок.

Сказав это, она с удручённым видом вышла из гостиной и направилась в столовую. Я последовала за ней, с ужасом вспоминая сказанные поварихой слова. Если молодому лорду вздумалось взять убитую утку и запачкать её кровью целую комнату, то не иначе, как его рассудок помутился. Именно об этом и говорила миледи, рассказывая мне о матери лорда Брэдфорда. За что же ему и всем нам такое наказание?

Когда хозяин дома и все гости появились за завтраком, я не заметила в его поведении ничего странного, кроме, пожалуй, частого зевания, будто ночью он почти не спал. Я снова вспомнила ночную встречу в коридоре. Что же касается произошедшего с малой гостиной, миледи запретила мне о нём упоминать и сама не сказала ни слова. Позже, когда джентльмены отправились на охоту, она сообщила мне, что намерена уговорить лорда Брэдфорда отправиться с ней на консультацию к её дяде в расположенную неподалёку лечебницу. При этом вид у неё был невесёлый, и я сама едва не расплакалась от её слов.

- Это мой долг перед покойным супругом, - заключила миледи. – Он бы хотел, чтобы его племянник пребывал в добром здравии. Я уверена, что такой опытный доктор, каким является мой дядюшка, поможет лорду Брэдфорду.

- Будем надеяться на это, - со вздохом отозвалась я.

- Ты ведь можешь письменно подтвердить, что у него были замечены тревожащие симптомы? – спросила она. – Я опишу их на бумаге, и мы как свидетели, небезразличные к состоянию Найджела, подпишем её. Договорились?

- Да, миледи, - ответила я. Мне не было известно, как производятся подобные процедуры, но, по её словам, от меня требовалось лишь подтверждение того, что предстало перед нашими глазами в малой гостиной, и тут я, в самом деле, стала свидетелем. Правда, самого лорда Брэдфорда с мёртвой уткой в руках я не видела, но с чего бы Джанет стала лгать?

Дальше события завертелись так быстро, что не было ни секундочки для того, чтобы как следует обо всём задуматься. Миледи написала бумагу, на которой я поставила подпись. Неизвестно, каким способом ей удалось уговорить лорда Брэдфорда поехать с ней к её дяде, но вскоре они уже отправились туда в сопровождении мистера Блэйза. Остальные гости также разъехались. В Брэдфорд-Холле стало пусто и ещё более холодно, зачастили дожди, а в окна по ночам громко стучали ветки деревьев, будто руки невидимых скитальцев, требующих их впустить.

Мне некому было писать письма, и я начала вести дневник, в котором подробно рассказывала обо всех событиях настоящего и недавнего прошлого. На страницах дневника я не утаивала ни чувств, ни мыслей. Поведала этой тетрадке и о том, что молодой лорд Брэдфорд значил для меня куда больше, чем просто владелец поместья, где я жила, и племянник супруга моей нанимательницы. Разумеется, я и надеяться не могла на то, что он когда-нибудь посчитал бы меня достойной его, но что было поделать со своими мечтами, которых не сдерживали никакие оковы, включая тот факт, что в обществе ни за что не одобрили бы подобный брак?

Я от всей души надеялась, что лорд Брэдфорд скоро поправится и снова поселится в поместье, но вернулись только миледи и мистер Блэйз.

- Найджел из лечебницы отправился прямиком в Лондон, - сообщила миледи за ужином. – Что ему здесь делать в такую погоду? Должно быть, он сильно успел соскучиться по столичной жизни.

- Но… а как же его здоровье? – спросила я.

- Пока всё в порядке, а дальше лишь Бог ведает. Дяде удалось добиться значительных успехов. Я не зря говорила, что в своей области он просто гений. Что же касается моих планов, Джорджина, то я намерена съездить во Францию и Бельгию. Мистер Блэйз на правах друга семьи любезно согласился составить мне компанию.

- Значит, вы намерены дать мне расчёт?

- Почему же? Ты поедешь с нами. Ты ведь ещё не была в других странах, правда?

Такого я не ожидала. Почему-то мне было страшно покидать Англию. Но миледи была в этот день так оживлена и добра ко мне, что я и не помыслила о попытке отказа от поездки. Меня вполне устраивало моё жалованье, а все дорожные расходы обещала взять на себя сама миледи. К тому же, неприлично ей было бы путешествовать в сопровождении мужчины и без компаньонки.

Дорожные впечатления я почти не запомнила. Меня не оставляла какая-то смутная тревога. Как бы я ни убеждала себя, что с лордом Брэдфордом всё хорошо, полностью убедить в этом могла только личная встреча с ним, а на это в ближайшее время нечего было и рассчитывать.

Мы провели несколько дней в Париже, остановившись в комфортабельной гостинице с прекрасным видом из окон. Поначалу непривычно было слышать французскую речь, но этот язык я знала по урокам в пансионе, поэтому мне было приятно вспомнить свои навыки. Каждый день заканчивался долгой прогулкой по самым красивым местам города, а перед отъездом мистер Блэйз приобрёл билеты в театр, и мы посмотрели весьма интересный спектакль.

Покинув Францию, мы отправились в Бельгию. Гостиница в Брюсселе была чуть скромнее, но миледи, казалось, всё устраивало. Как-то вечером, когда я читала в своей комнате, ко мне заглянул мистер Блэйз.

- Миледи поехала по магазинам, - сообщил он. – Сказала, что хочет купить сувениры. А я, тем временем, решил пригласить вас на прогулку.

Немного смутившись, я согласилась. Сначала мы шли по городу пешком, затем мистер Блэйз остановил извозчика и назвал какой-то адрес. На мой вопрос, куда мы едем, он ответил, что, немного подождав, я сама всё узнаю. Мне это не понравилось, но он тут же заговорил о том, как миледи меня любит и ценит. Я в ответ сказала, что считаю большим везением попасть на работу к ней.

Когда мы приехали, я с недоумевающим видом уставилась на большое серое здание, в которое мистер Блэйз пригласил меня войти. За дверью к нам подошла крупная женщина в чересчур ярком платье. Она с критическим видом уставилась на меня, после чего на французском предложила мне подождать в соседней комнате, пока она поговорит с мистером Блэйзом. Он повторил её слова, и в сопровождении молодой девушки, очевидно, служанки, я вышла в соседнюю комнату. На все мои вопросы о том, где я нахожусь, девушка качала головой, а затем принесла мне чашку чая, выпив который я почувствовала себя плохо и провалилась в беспамятство.

Очнувшись, я обнаружила себя лежащей в постели в незнакомой комнате с нависавшим надо мной низким потолком. Кто-то успел раздеть меня, оставив лишь тонкую сорочку. В комнате было холодно, а тонкое выцветшее одеяло почти не согревало. На мой перепуганный крик в комнату вбежали две девушки. В одной из них я узнала ту, что поила меня чаем, а вторая была незнакомой. Она мягко заговорила со мной по-английски и сказала, что её зовут Элен. Я потребовала принести мне одежду, чтобы я могла вернуться в гостиницу, но они обе промолчали. Ставни в комнате были накрепко закрыты, стоявшие в углу свечи немилосердно чадили, и я не могла сказать, какое сейчас время суток, а голова всё ещё нестерпимо кружилась.

Следующие несколько дней показались мне страшным сном, который никак не желал заканчиваться. У меня начался сильный жар, я металась в бреду, повторяя, что мне нужно вернуться в Англию, и, казалось, пребывала всё это время между жизнью и смертью. Пару раз в комнату заглядывала та самая женщина, которая беседовала с мистером Блэйзом. Я слышала, как она кричала, что я должна приносить ей доход, а не лежать в лихорадке, но не поняла, что это значит. Почувствовав себя чуть лучше, я смогла поговорить с Элен, которая всё это время благородно ухаживала за мной.

- Что это за место? – спросила я, взяв её руку и заглядывая в грустные серые глаза.

- Это ад для нас и рай для тех, кто приходит сюда, - ответила девушка. – Здесь постоянно живут несколько девушек, а мадам Бушар – главная над всеми нами. Она учит нас, что наша обязанность – продавать свой смех, вино и себя, во всём угождать мужчинам, которые наведываются в это место, и позволять ей зарабатывать на этом.

- Но что я здесь делаю?

- Теперь ты – одна из нас. Не случись эта болезнь, ты начала бы работать куда раньше. Мадам Бушар сказала, что два дня назад появлялся человек, который интересовался тобой.

- Кто? – с надеждой и страхом одновременно спросила я.

- Какой-то англичанин.

Элен рассказала мне о себе. Как и я, она родилась недалеко от Лондона и переехала в столицу, чтобы попытаться заработать денег. Она устроилась в лавку, где продавали ткани. Там же Элен познакомилась с молодым человеком, который начал ухаживать за ней и сделал ей предложение. Он уговорил её вместе с ним покинуть Англию, чтобы тайком пожениться в другой стране. Но вместо свадьбы девушку ждало это место, куда её привезли подельники мнимого жениха. На тот момент она не знала ни слова по-французски, и ей не к кому было обратиться за помощью.

Услышав всё это, я почувствовала себя так, будто меня с размаху бросили в ледяную воду. Из слов Элен выходило, что мистер Блэйз продал меня мадам Бушар, но почему? Ведала ли об этом миледи?

Узнав, что мне стало лучше, мадам Бушар появилась собственной персоной и, не слушая никаких моих возражений, заявила, что я должна встретиться с желающим моего общества человеком. Вместе с ней пришёл мужчина, работавший здесь охранником, который не сводил с меня взгляда и то и дело угрожающе поигрывал внушительного размера ножом. Я вспомнила рассказ Элен и её упоминание о девушке, которой изуродовали лицо за отказ подчиняться хозяйке заведения.

Когда меня одели в такое же непристойное платье, как у остальных, и оставили в комнате, я принялась горячо молиться о том, чтобы судьба пощадила меня. У меня не было знакомых в этой стране, не было друзей, не было отца или брата, которые разыскали бы меня. В ушах звучали вопросы мистера Блэйза, когда он нанимал меня на работу к миледи. Он уточнял, есть ли у меня родственники, и я сказала, что нет. Нет человека, которого бы волновала моя участь!

В комнату вошёл хорошо одетый мужчина среднего роста с лукавым выражением тёмных глаз. Мадам Бушар сказала, что это англичанин, который интересовался именно мной, но я могла бы поклясться, что никогда прежде его не видела. К тому же, как и Элен, меня зарегистрировали здесь по поддельной фамилии, оставив лишь имя.

- Мисс Гарднер? – негромко спросил он, закрыв дверь.

- Откуда вы знаете?! – воскликнула я.

Незнакомец приложил палец к губам, давая понять, что я должна вести себя тише.

- Имя лорда Брэдфорда вам о чём-нибудь говорит?

- Разумеется! Я работала в Брэдфорд-Холле. Но как вы…

- Меня зовут Дин Шерман, я друг лорда Брэдфорда и многим ему обязан. Некоторое время назад, сбежав из лечебницы для умалишённых, куда его определили на пожизненное проживание, Найджел нашёл меня и попросил о помощи. Само собой, я не мог ему отказать.

- Пожизненное проживание? – переспросила я. – Но ведь после недолгого лечения лорд Брэдфорд вернулся в Лондон. Его здоровье поправилось и…

- Кто вам это сказал?

- Миледи.

- А, будущая миссис Блэйз?

- О чём вы говорите?

- Ваша бывшая хозяйка в настоящее время готовится к свадьбе с неким мистером Блэйзом. Вы ведь его знаете? Полагаю, именно он доставил вас в это милое местечко?

К моему лицу прилила кровь, в ушах звенело, а руки дрожали ещё сильнее, чем несколько минут назад. Я перебрала в памяти всё – разговоры слуг о том, что миледи окончательно потеряет свой титул и право считать себя хозяйкой поместья после женитьбы молодого лорда, её слова о его душевном нездоровье, бумагу, которую она попросила меня подписать после того случая с утиной кровью. Если её дядя, служащий врачом в той лечебнице, заключил, что лорд Брэдфорд недееспособен и должен остаться там навсегда, наибольшая выгода от этого досталась именно ей… А я, поставив свою подпись, стала свидетельницей и невольной участницей заговора против него. Свидетельницей, от которой они при первом же удобном случае избавились.

- Где сейчас лорд Брэдфорд? – спросила я.

- Вынужден прятаться в надёжном месте. Но, видите ли, при побеге он создал видимость, будто утопился в реке. Теперь ему нужно восстановить свою репутацию и вывести на чистую воду тех, кто поступил с ним подобным образом.

- Поверьте, я ничего не знала! Я всего лишь послушалась миледи. Если бы тогда…

- Я понимаю, мисс. Вы тоже стали жертвой в этой истории. Найджел попросил меня найти вас. Я узнал, что у вдовы его дяди в настоящее время нет никакой компаньонки, а также – что некоторое время назад она ездила отдыхать во Францию и Бельгию. Кое-кто из знакомых видел её в Париже в вашей компании, а домой она вернулась одна. Это навело меня на мысль о том, что с вами могли поступить так же, как и со многими другими девушками, по своей наивности доверившимися недостойным людям. Как видите, я оказался прав и сумел найти вас.

- Но каким образом?

- У меня есть полезные связи, мисс. Пусть это вас это не заботит. Готовы ли вы встать на сторону лорда Брэдфорда и подтвердить, что заключение о его безумии было сфабриковано?

- Конечно, мистер Шелтон, даю вам слово! – заверила его я. – Но тот случай с кровью дикой утки… Именно он и подтолкнул меня согласиться поставить свою подпись.

- Об этом твердили и врачи. Но Найджел ничего подобного не делал. Поскольку его лечил родственник его жены, то в его интересах было одурманить пациента и выставить его безумцем, а случай с утиной кровью, несомненно, был подстроен, да и горничная могла соврать, если ей за это заплатили. Она тоже поставила подпись на той бумаге? Или только вы?

- Джанет не умеет писать даже своего имени, как и повариха, - ответила я.

- Зато вы как образованная, порядочная и трезвомыслящая молодая особа без пятен на репутации послужили для них идеальной свидетельницей, - заключил мистер Шелтон.

- И сообщницей, - добавила я с горестным вздохом.

- Я поговорю с мадам Бушар, чтобы выкупить вас из этого места, после чего мы немедленно отправимся в Англию и приступим к плану мести. Наша цель – оправдать Найджела и наказать этих людей. Надеюсь, вы не меньше моего хотите добиться справедливости в этом деле.

- Да-да! – подтвердила я. – Но как же Элен? Вы поможете мне выбраться отсюда, а она останется?

Я поведала ему грустную историю девушки, и мистер Шелтон пообещал, что поговорит с нужным человеком из английского посольства. Ситуация осложнялась тем, что подобные заведения в Бельгии являлись законными, и некоторые девушки работали в них по своей воле. Но не Элен, и я точно об этом знала.

Спустя несколько дней, я снова ступила на родную землю. Я чувствовала себя на целую вечность старше и уже не была прежней Джорджиной Гарднер, которая старалась видеть в людях только хорошее. За прелестным обличьем миледи пряталась ядовитая змея, а мистер Блэйз помогал ей убрать с дороги сначала лорда Брэдфорда, а затем и меня. Я вспомнила, как случайно увидела Найджела в коридоре ночью. Не возвращался ли он из комнаты миледи? Ведь ей как-то удалось заставить его доверять ей. Могла ли она воспользоваться для этого своими женскими чарами?

План мистера Шермана был таков – он собирался отправиться в Брэдфорд-Холл под предлогом покупки нескольких картин, подаренных миледи покойным супругом. Мы с лордом Брэдфордом должны были спрятаться в его карете и, незаметно выбравшись из неё, проникнуть в западное крыло. Оно было закрыто, но там были окна, сквозь которые можно было туда пробраться. От Джанет я знала, что именно в западном крыле умер прежний лорд Брэдфорд. Возможно, именно по этой причине миледи не любила заглядывать туда.

Мне было страшно, что ничего не получится. Мистер Шерман уверял, будто всё пройдёт успешно, он привезёт в Брэдфорд-Холл квалифицированного юриста, и начатое в поместье должно там же и закончиться. Лорд Брэдфорд выглядел здоровым, держался с большим самообладанием и, казалось, ничуть не винил меня за то, что я помогла миледи и мистеру Блэйзу отправить его в сумасшедший дом.

Едва я увидела мрачный Брэдфорд-Холл снова, во мне будто похолодела кровь. Нас никто не заметил. Лорд Брэдфорд помог мне забраться в окно, и на несколько дней нашим прибежищем стали комнаты западного крыла, унылые и холодные, наполненные покрытой чехлами старой мебелью и эхом прошедших веков.

Став моим соумышленником в этом деле, лорд Брэдфорд будто сделался моим другом и попросил называть его по имени.

- Странно будет официально держаться с тем, с кем прячешься и делишь свой скромный обед, как это делаем мы, - произнёс он, когда я безуспешно пыталась согреться под найдённым в одной из комнат покрывалом.

- Да, мистер Брэдфорд… Найджел, - ответила я, впервые произнеся вслух его имя. – Могу ли я надеяться, что когда-нибудь вы простите меня?

- Мне не за что прощать, - сказал он и внезапно протянул ко мне руку. – Сядьте поближе, Джорджина. Вам же холодно, я вижу.

Чувствуя себя всё более неловко, я придвинулась к нему, затем ещё чуть ближе. После я задремала, а, проснувшись, поняла, что полулежу в его объятиях, уютно устроившись и заснув так безмятежно, как давно не спала. Найджел ласково улыбнулся мне, и я поверила, что всё ещё может быть хорошо.

- Я, пожалуй, поеду с Дином за юристом, - сообщил он позже. – Вы сможете побыть здесь одна? Не испугаетесь?

- Чего я должна бояться? – отозвалась я.

- Слуги считают, что здесь мог поселиться призрак моего дяди.

- Я и раньше не особо верила в привидений, а сейчас и вовсе могу быть уверена, что живые люди куда опаснее, - твёрдо произнесла я.

Я храбрилась, но всё же при мысли о том, что мне придётся провести какое-то время одной в пустом крыле огромного дома, становилось не по себе. Приближался вечер, а они ещё не вернулись. Услышав шаги со стороны двери в восточное крыло, я насторожилась. Звук шагов становился громче, и вот уже у меня не было сомнений, что по коридору шла женщина. Донёсшийся до меня запах духов и шорох юбок говорил о том, что это идёт сама миледи.

Потушив свечу, я в потёмках бросилась искать укрытие. Вылезти обратно в окно я уже не успевала, поскольку оно находилось на первом этаже, а я была на втором. Тем временем, моя преследовательница приближалась.

- Кто здесь?! – выкрикнула она мне вслед. – Я знаю, что кто-то тут прячется! Что вам нужно?

Запыхавшись, я остановилась, и меня почти ослепил огонь её свечи, когда миледи появилась из соседнего коридора.

- Джорджина! – воскликнула она. – Что ты здесь делаешь? Как тебе удалось сбежать?

Если некоторое время назад я ещё могла предполагать, что миледи не знала, где именно оставил меня мистер Блэйз, теперь можно было не сомневаться, что она с самого начала собиралась избавиться от меня в этом путешествии. Мой язык жгло множество горьких слов, которые хотелось ей сказать, но я лишь бросилась бежать дальше, надеясь, что Найджел и Дин Шелтон вот-вот появятся. С неожиданной резвостью миледи последовала за мной и снова нагнала меня на лестнице, когда я решила сбежать на первый этаж.

- Пора прекратить эту беготню и поговорить! – выпалила она.

- О чём? – отозвалась я, переведя дыхание. – О вашем низком поступке, когда вы решили избавиться от наследника мужа и сделали меня соучастницей? Для этого вам пришлось пойти на всё, даже соблазнить его!

- Да что ты знаешь о выживании в этом мире, глупая девчонка? Таким, как ты, самое место на улице! – бросила она мне в лицо и сделала шаг вперёд, так что теперь мы оказались стоящими на одной ступени лестницы. – Могла бы хоть поблагодарить за то, что я подарила тебе несколько безбедных недель перед тем, как…

Не договорив фразу, она с отчаянным видом взмахнула рукой, оттесняя меня к перилам. Её лицо внезапно исказилось от ужаса, будто за моей спиной она увидела что-то страшное. Я вытянула вперёд руку. Её подсвечник выскользнул и с грохотом полетел вниз, а вслед за ним рухнула и сама миледи, едва не утащив меня за собой. Ещё немного, и мы упали бы вместе.

Я обнаружила её у подножия лестницы. Миледи была ещё жива, но, казалось, не узнавала меня. Её холодные пальцы сомкнулись на моём запястье, и она громко застонала.

- Он пришёл… Он вернулся, чтобы отомстить… Чтобы наказать меня, - бессвязно бормотала она.

- Вы говорите про Найджела? – спросила я.

- Нет, про Олдаса… Про моего мужа. Теперь он знает, что его смерть на моей совести.

Это были её последние слова. Я ничего не успела на них ответить. Её руки, пытавшиеся уцепиться за меня, разжались, дыхание смолкло, и западное крыло Брэдфорд-Холла окутала тишина.

Когда Найджел, мистер Шелтон и вызванный ими юрист приехали, они обнаружили меня перед парадным входом в особняк рядом со статуей, запомнившейся мне в первый день здесь. Со мной повторилась та же история, что и в детстве. Я помнила слова миледи, помнила прикосновения её пальцев, но подробности нашей беготни по западному крылу стёрлись из моей памяти. Я снова заболела, застудившись на ветру, и для меня пришлось вызвать врача. На скромных похоронах миледи я не присутствовала, но знала, что её смерть была официально объявлена несчастным случаем.

Мы с Найджелом поженились в Лондоне, поселившись там же, и прошёл почти год с тех событий, когда я снова приехала в Брэдфорд-Холл. К тому моменту мистер Блэйз был мёртв – несчастный случай на охоте, а дядя Ребекки предоставил бумагу, в которой лорд Брэдфорд признавался полностью здоровым. Уверена, что здесь не обошлось без полезных связей мистера Шелтона, который принял в нашей судьбе непосредственное участие, будто ангел-хранитель моего супруга.

Став женой лорда, я приобрела множество новых знакомых и получила от них огромное количество писем и визитных карточек. Не остались в стороне также приятельницы по пансиону. Полли нанесла мне визит, похвасталась розовощёким младенцем и незамедлительно пригласила на сеанс общения с лондонскими привидениями. Я снова ответила отказом. Она сгорала от желания узнать, не встречала ли я призраков в Брэдфорд-Холле, но на этот вопрос у меня не было ответа. Явился ли миледи покойный муж перед тем, как закончилась её жизнь? Или же… её столкнула с лестницы моя рука?

Как бы то ни было, я всё ещё не могу припомнить, каким образом это случилось, будто те события оказались прикрытыми чёрным занавесом, который мне не хочется поднимать. Лишь три человека, кроме меня, знают, что я была рядом с Ребеккой Брэдфорд в тот вечер, но они не задают мне никаких вопросов. Найджел любит меня и надеется, что наше будущее не будет омрачено призраками прошлого. Что же касается мистера Шелтона с его проницательным взглядом, то, возможно, он что-то подозревает, но не в его интересах ворошить прошлое, ведь тогда придётся принять к сведению, что он был в числе джентльменов, которые отправились на ту злополучную охоту вместе с мистером Блэйзом. Когда я смотрю в зеркало, то вижу там миловидную молодую женщину, умеющую с достоинством держать себя и с простыми людьми, и в высшем обществе.

Новую леди Брэдфорд.

Дом пленил её сразу. Одного взгляда хватило для того, чтобы решить, что именно здесь она хочет поселиться. Никакие фотографии в рекламных проспектах не могли по-настоящему передать всю невероятную красоту этого места. Как завороженная, Айли замерла, чувствуя себя не в силах оторвать взгляд от высоких каменных стен с бархатно-зелёным узором мха, вытянутых в длину окон, кирпично-красной крыши, тяжёлой деревянной двери и зарослей цветущего боярышника, окружавших дом. Её сердце учащённо забилось, а руки задрожали от желания немедленно взять ключ и открыть дверь.

- Вижу, вам понравилось, - произнёс сопровождавший её агент туристической фирмы. Айли энергично закивала. – Показать вам дом или вы предпочитается осмотреть всё сами?

Она ненадолго задумалась. Велик был соблазн в одиночестве войти в дом и самостоятельно всё исследовать, но сможет ли она после жизни в городской квартире разобраться в том, как обустроить свой быт в доме? От прислуги-то ей пришлось отказаться, поскольку попросту не хватило денег, потраченных на аренду.

- Покажите, - ответила Айли.

- Как скажете, мисс Грир, следуйте за мной.

Спустя несколько томительно-долгих мгновений она перешагнула порог и вошла в дом. Несмотря на то, что помещение подолгу оставалось нежилым, пахло там довольно приятно. Дорогой табак, вербена и свечной воск. Причина последнего запаха обнаружилась практически сразу – повсюду были расставлены свечи в старинных подсвечниках. Ей объяснили, что это по причине частого отключения электричества.

Внутри дом впечатлял не меньше, чем снаружи. Мебель старая, но весьма добротная. На стенах – морские пейзажи, на окнах – неяркие шёлковые занавески, в библиотеке – огромное количество книг. Один шкаф целиком был посвящён произведениям Десмонда Дойла. Когда Айли увидела его имя на корешках толстых томов, у неё защипало глаза, и пришлось поспешно отвернуться, незаметно стирая слезинки. По счастью, её сопровождающий ничего не заметил. Он был внимателен и безупречно вежлив, однако наверняка стремился поскорее закончить рабочий день и поехать домой, за что она не могла его осуждать.

- Вы храбрая молодая леди, мисс Грир, - заметил он на прощание. – Немногие девушки ваших лет согласятся в одиночестве ночевать здесь. Особенно учитывая все обстоятельства.

Айли заставила себя улыбнуться, пожала плечами и заверила его, что ничуть не боится. Мужчина явно посчитал, что ей всего лет двадцать. Она знала, что выглядит моложе, однако ей уже исполнилось тридцать два.

Когда его автомобиль скрылся из виду, Айли задёрнула шторы и тут же направилась в библиотеку, где остановилась перед заветным шкафом. Вынула одну из книг, погладила переплёт и, перевернув том, посмотрела на фотографию автора. Десмонд на этом снимке был, должно быть, примерно того же возраста, что она сейчас.

Айли хорошо помнила их первую встречу. Подходил к концу август. Она качалась на качелях, висящих на крепкой ветке старого дуба. Ветер раздувал отросшие за лето и тогда ещё рыжие, как морковка, волосы, растоптанные сандалии были готовы вот-вот сорваться с ног, а перед глазами мелькало синее и зелёное – листва и небо. Ей недавно исполнилось двенадцать, и временами она казалась себе совсем взрослой, но всё же совершенно не готова была отпустить детство. Увидев возле дома силуэт незнакомого человека, она спрыгнула с качелей, но не рассчитала силы, так что кубарем полетела к его ногам. Незнакомец помог ей подняться и с неожиданно участливым выражением в синих глазах принялся расспрашивать, не сильно ли она ушиблась.

Недавний студент и начинающий писатель Десмонд Дойл приехал в гости к её старшему брату. Тот почти не обращал на неё внимания, считая надоедливой малявкой. Айли ожидала, что и приятель братца окажется таким же напыщенным гордецом, однако он повёл себя совершенно иначе, разговаривал с ней без всякой снисходительности и с самой первой встречи понравился ей.

Когда Десмонд уехал, Айли поняла, что скучает по нему. Но первая встреча была не последней, он приезжал ещё несколько раз, присылал письма и посылки с его книгами. Все надеялись на то, что он станет знаменитым писателем, однако успех его первой книги сменили неудачи.

Спустя несколько лет Айли узнала, что Десмонд купил дом на острове Тэлфрин и перебрался туда насовсем. Письма и посылки всё ещё приходили, но куда реже. Новые книги выпускались нечасто.

Брат занялся бизнесом, женился, переехал в большой город. Вскоре и Айли туда же перебралась, поступив в университет. Там она изучала искусство и литературу, хотя и понимала, что писателем ей не быть, разве что преподавателем.

Никто не ожидал, что новая книга Десмонда Дойла вызовет ажиотаж. Газеты наперебой сообщали о том, что почти забытый писатель открыл в себе второе дыхание, журналисты охотились за интервью, но во владения автора никого не пускали. Следующий роман произвёл не меньший фурор. Айли читала его книги и хвалебные обзоры на них. Она радовалась и гордилась, теперь уже не боясь признаться себе, что этот удивительный и талантливый человек стал её первой любовью.

Тем временем, университет остался позади. Айли начала преподавать в колледже. Подрастали племянники. Личная жизнь не складывалась. Иногда она пыталась сочинить письмо Десмонду, садилась за стол, долго подбирала слова, но так и не отправляла этих посланий, комкая и выбрасывая листы бумаги. И правда, о чём бы она могла ему написать – что всё ещё помнит и скучает? Если бы он хотел увидеться, то разыскал бы её сам.

Книги Дойла продолжали выходить и становились всё успешнее. Айли жадно хваталась за каждую новинку. Не забывала она заглядывать и в прессу, но никаких точных данных о жизни её кумира там не было. Женился ли он? Может быть, у него, как и у брата, тоже уже есть дети?

Про Десмонда писали, что из средней руки автора он стал волшебником, способным одним росчерком пера создавать удивительные миры, великолепных героев и диковинные тайны. Он и сам превратился в настоящую загадку. Писатель-отшельник, который так и не дал ни одного интервью, как бы ни старались его на это уговорить.

Весть о том, что Десмонд Дойл покончил с собой, стала шокирующей не только для неё. Прочитав об этом, Айли поначалу решила, что вместо новости кто-то преподнёс людям газетную утку. Но звонок брату и последующие публикации всё подтвердили.

Айли не могла поверить в то, что Десмонда больше нет в живых. Что стало причиной его смерти? Дойл был популярен, достаточно молод. Одиночество? Так ведь он сам его выбрал!

Смерть писателя стала ещё одной загадкой. Он не был женат, впрочем, поговаривали, что Дойл рассказывал, будто полюбил какую-то девушку, но та даже не явилась на похороны. Дом на острове Тэлфрин унаследовали дальние родственники, которые решили сдавать его в аренду для желающих пожить в уединении и почувствовать себя ближе к любимому автору. Разумеется, Айли не могла не пожелать оказаться в числе этих туристов. Она жила весьма скромно и всё же незамедлительно начала копить деньги.

Два с половиной месяца. Именно столько времени Айли решила прожить на острове. Она взяла отпуск на работе, закрыла квартиру, в которой жила в компании кота Бо, а его самого отвезла к родителям в дом, во дворе которого всё ещё висели на ветке старого дуба качели.

Всю дорогу она волновалась, но лишь сейчас в библиотеке дома на зелёном острове Тэлфрин Айли по-настоящему остро ощутила, что должна была сюда попасть. Почему она не попыталась сделать этого раньше, когда Десмонд был жив? Столько времени думать о нём, читать и перечитывать книги, а затем потерять шанс на новую встречу?

Звонок мобильного застал Айли в момент, когда она опустилась на пол, прижимая к груди книгу и больше не сдерживая слёз. Всхлипнув, она вытащила из кармана телефон и ответила. Это оказался Патрик, её приятель по университету, который работал в журнале, периодически пытаясь написать что-то большее, чем статью о новинках в сфере техники.

Язык у Патрика всегда был подвешен хорошо, и спустя несколько минуту Айли завершила разговор, сама не понимая, как дала себя уговорить на то, чтобы позволить ему приехать сюда и составить ей компанию. Впрочем, он пообещал возместить часть её затрат на аренду дома. Оставалось надеяться, что надолго он здесь не задержится.

В следующие дни Айли убедилась в том, что остров Тэлфрин, в самом деле, крайне одинокое место. Никто её не тревожил. Ночью стояла полная тишина, нарушаемая лишь шумом моря и голосами птиц, практически так же было и днём. Она завтракала на веранде, после шла гулять по холмам и скалам, собирала цветы, много читала и всего один раз съездила за покупками в деревеньку в нескольких милях от дома. Электричество, в самом деле, довольно часто отключали, и свечи весьма пригодились.

Патрик приехал через неделю. Увидев его возле дома, в распахнутой куртке, с встрёпанными тёмными волосами и синевой летнего неба в глазах, Айли ощутила, как у неё до боли сжалось сердце. Раньше она и не замечала, как он похож на Десмонда. Сейчас могло бы показаться, что Дойл вернулся в свой дом, но это была всего лишь иллюзия, которую она постаралась прогнать, как назойливую муху. Его приезд вызывал и досаду, и смутную радость, хотя одиночество её не тяготило.

В бытность учёбы в университете они с Патриком начали общаться по причине его легкомысленности и её жалостливости. Прогуляв до утра, он забывал про задания, и ему не раз грозила перспектива вылететь из университета. Айли спасала его, помогая с учёбой, а он периодически вытаскивал её в кино или в парк, где они устраивали пикники, катались на аттракционах и играли в карты, но никогда не становились на ту грань, за которой приятельство переросло бы в отношения между мужчиной и женщиной. Она считала себя не в его вкусе, он же предпочитал романы без обязательств, которые начинались и заканчивались быстрее, чем сменялись времена года. Кроме того, никто из окружающих молодых людей в её представлениях не мог сравниться с Десмондом, остававшимся прекрасной и недосягаемой мечтой.

Делить дом на острове с Патриком было проще, чем ей казалось. Размеры дома и территории вокруг позволяли им не пересекаться слишком часто. Айли вставала рано, он предпочитал дрыхнуть до обеда. На завтрак ей вполне хватало чашки чая или кофе с бисквитами, а на обед бульона с гренками, он же любил плотно поесть. Прогуливались они тоже в разных местах, так что сосуществование получалось ненавязчивым и даже вполне приятным.

Про Десмонда Айли думала каждый день. Задавала в пустоту вопросы о том, что могло послужить причиной его смерти. Поговаривали, что депрессия, но ведь не на пустом же месте она возникла!

Как-то вечером, когда Айли читала в библиотеке, вбежал Патрик с ноутбуком в руках и, сев за стол, принялся довольно быстро печатать.

- Ты пишешь статью? – поинтересовалась Айли. Работа Патрика позволяла не оставлять её даже на расстоянии. – Что, опять сроки пропустил?

- Нет-нет, не статью! Не отвлекай меня, пожалуйста! Потом всё расскажу! – попросил он.

Несколькими днями позже Патрик сообщил Айли, что начал писать книгу, а также недавно познакомился с прелестной девушкой, очаровавшей его своей красотой, голосом и взглядом.

- Её зовут Мэренн, - сказал он с мечтательным видом. – Я таких никогда не встречал. Она – само вдохновение. Глаза зелёные, как море, волосы красновато-жёлтые, будто вересковый мёд, губы красные, словно ягоды боярышника, что растёт вокруг дома. За один её поцелуй можно душу продать!

- Мне бы хотелось её увидеть, - озадаченно ответила Айли, немало удивлённая как поэтическими оборотами в речи приятеля, так и его стремлением заниматься творчеством.

- Я передам, но она очень застенчива, может и не согласиться.

Айли было любопытно, но, будучи человеком достаточно скромным и тактичным, она не торопила со знакомством. А Патрик всё чаще пропадал, проводя время со своей загадочной девушкой. Возвращаясь в дом, он уединялся с ноутбуком и писал книгу.

Прошёл месяц, за ним ещё один. Знакомство так и не состоялось. Временами Айли начинала чувствовать себя покинутой, поскольку Патрик практически не обращал на неё внимания. Он был влюблён так сильно, как, наверное, никогда в жизни. Так же, как она сама когда-то души не чаяла в Десмонде.

Однажды вечером, бродя по дому в одиночестве, Айли решилась на попытку подобрать ключ к спальне Дойла. Получилось не сразу, и, когда дверь поддалась, Айли замешкалась на пороге. Казалось, что так она нарушает покой человека, который уже никогда сюда не войдёт. Комната была похожа на ту, которую занимала сама Айли, разве что немного побольше. Она сделала несколько шагов, подошла к окну, решив здесь проветрить, и в задумчивости описала несколько кругов по комнате.

Остановившись, Айли нахмурилась. Ей показалось или же, в самом деле, одна из скрипящих половиц звучала иначе? Посмеявшись над собой и своими книжными представлениями о жизни, она опустилась на колени и принялась ощупывать пол в поисках тайника.

Чуть позже, обламывая ногти, Айли приподняла одну из досок, а затем извлекла из-под неё небольшой свёрток, в котором под целлофаном и тканью обнаружилась потрёпанная тетрадь со знакомым почерком на обложке. Дрожащими руками открыв её, Айли прочитала торопливо написанные слова «Сегодня я впервые увидел Мэренн. Если и есть какой-то смысл в ведении дневника, так это в том, чтобы рассказать о ней».

- Айли! Эй! Где ты?

Услышав голос Патрика в коридоре, Айли встрепенулась, торопливо завернула тетрадку и снова спрятала в нишу под полом. Выскочив из комнаты, она почти столкнулась с ним, но тот даже не заметил, что дверь вела в спальню прежнего хозяина дома. Впрочем, её приятель в последнее время вообще почти ничего не замечал.

- Ты уже поужинала без меня? – поинтересовался Патрик, на что она покачала головой и направилась в кухню.

За ужином Айли сказала, что Десмонд, кажется, тоже знал девушку по имени Мэренн и даже мог встречаться с ней.

- Сомневаюсь, - недоверчиво фыркнул Патрик в ответ. – Женщина, с которой он мог иметь отношения, наверняка куда старше. А моя Мэренн – совсем молода.

- Что ты о ней знаешь? – поинтересовалась Айли. – Видел её близких? Откуда она родом?

Патрик вдруг рассмеялся.

- Что с тобой? Ты похожа на строгую мамочку! У Мэренн нет родителей, она живёт у родственников в деревне, но те очень строгие, поэтому она пока не хочет меня им представлять. По правде говоря, я и не стремлюсь узнать больше. Мне достаточно того, что я могу её видеть.

- Но ведь совсем скоро тебе придётся отсюда уехать, - заметила Айли. Патрик поднял на неё лихорадочно блестящие глаза. – Что тогда будет с твоей любовной историей?

- Я что-нибудь придумаю, - заявил он. – Попытаюсь забрать Мэренн с собой. Если не получится, останусь здесь.

Айли попыталась что-то сказать, но Патрик, не слушая её, поднялся и, пробурчав, что больше не голоден, вышел. Она и сама потеряла аппетит от неясной, но усиливающейся тревоги. Одно лишь было сейчас важно – прочитать дневник Десмонда до конца.

Этим Айли занялась на другой день, когда Патрик ушёл. Она почти не спала всю ночь, уснула лишь под утро, а затем, едва выпив чай, поспешила к тайнику. Почему-то ей казалось, что тетрадь может исчезнуть, но та была на месте.

То, что писал Десмонд о Мэренн, вполне соответствовало рассказам Патрика. Необыкновенная красота, чудесный голос, завораживающие речи. В жизни бывшего обитателя дома не осталось ничего, кроме этой девушки и творчества. Он практически не покидал острова и не желал общаться даже с издателями, которым отправлял книги, не говоря уже о журналистах. Всё было замечательно, но лишь поначалу, а затем…

У Дойла началась депрессия. Ему не хотелось просыпаться, и лишь мысль о новой встрече с Мэренн заставляла его подниматься с постели и выходить из дома. Но после свиданий становилось ещё хуже. Он чувствовал сильное головокружение, упадок сил, изматывающую боль, которая то проходила, то начиналась снова. Ухудшал настроение и тот факт, что девушка не желала ни жить вместе с ним, ни становиться его женой, постоянно уходя от ответа на прямые вопросы.

«Я недостоин любви Мэренн, - писал Десмонд. – Что она могла найти во мне? Эта девушка – моя муза, которая покинет меня. Недавно встретил знакомых рыбаков. Они заметили, что я плохо выгляжу, и спросили, не пригласить ли ко мне врача. Я ответил, что обо мне позаботится моя возлюбленная, и спросил, видели ли они нас вместе, когда мы гуляли по берегу. Те покачали головами. Мне вдруг стало страшно. Что, если она существует только в моём воображении?».

Последняя запись в дневнике гласила: «Мэренн ушла, а теперь ухожу и я».

Айли захлопнула тетрадь и долго сидела на одном месте, не вытирая струившихся по щекам слёз. Дневник Десмонда отвечал на вопрос, почему он решил умереть, но не слишком-то рассеивал тайну. Кто была эта девушка и может ли она быть той, кого встретил Патрик? Но возраст… Ведь с момента её первой встречи с Дойлом прошёл не один год, значит, она должна быть куда старше.

Об этом Айли размышляла весь день. Ближе к вечеру вернулся Патрик, но они даже несколькими словами не перекинулись. Он был в своей комнате с ноутбуком, когда она отправилась в библиотеку и начала перебирать содержимое книжных полок в поисках мифологической литературы.

Айли всегда считала себя здравомыслящей и с детства не верила в сказки. Но именно тогда, в детстве, она и прочитала впервые о необычных существах, бытие которых иногда пересекается с человеческим. Обычно до добра это не доводит.

- Ланнан-ши, - вслух произнесла Айли, отложив в сторону книгу.

Волшебная возлюбленная. Дух в образе прекрасной женщины, дарующий вдохновение, но отбирающий жизненную силу. Оставаясь незримой для остальных, она является лишь мужчинам, обычно поэтам или бардам. Тем, кто пишет, кто нуждается в музе, кто может полюбить её. Таким, каким был Десмонд…

Может ли это быть правдой? Тогда выходит, что Патрик в большой опасности! Но как ему это объяснить?

Айли побежала в комнату Патрика, торопливо обыскала дом – пусто и тихо. Электричество снова отключилась, и в сумерках комнаты казались бледными, словно карандашный набросок, так и не превратившийся в цельную картину. Дверь на улицу была не заперта, и она продолжила поиски там.

Ветка боярышника хлестнула Айли по лицу. Дерево эльфов. Земля под ногами была мокрой от недавнего дождя. Оскальзываясь, она помчалась дальше, выкрикивая имя Патрика. Хотелось увидеть его, попытаться всё объяснить, уговорить уехать. Поверит или нет? Неважно, пусть даже сочтёт её сумасшедшей, лишь бы с ним всё было в порядке.

Споткнувшись, Айли упала, но поднялась на ноги и побежала дальше. Её решимость не ослабевала, несмотря на страх и непогоду. Как она могла быть такой глупой? Лелеяла свою детскую мечту о Десмонде и не замечала Патрика, который был рядом. Да, они похожи, но не в этом дело, а в том, что она не простит себе, если с ним что-нибудь случится.

Услышав голос Патрика, Айли замерла на месте. Тот звучал необычно – ласково, но отчаянно. С ней он никогда так не разговаривал.

- Прошу тебя, поедем со мной, - говорил Патрик. – Или я останусь здесь, хочешь? Я не смогу без тебя жить.

Айли подошла ближе, чтобы увидеть его. Патрик стоял на скале – один, но, несомненно, у него была собеседница, которая оставалась невидимой для других. Именно об этом говорилось в легендах, которые оживали сейчас среди скал и холмов острова.

- Патрик! – крикнула Айли. Он обернулся, и на его лице промелькнуло удивление, тут же сменившееся выражением досады. Он совсем не хотел её видеть. – Не говори с ней! Нам нужно уехать отсюда!

Он отвернулся, не желая ничего слушать, но, приближаясь, Айли продолжала кричать. Скоро она оказалась совсем рядом, уцепилась за его плечи и, развернув к себе, заглянула в глаза. Патрик попытался оттолкнуть её, а внизу заворчало неспокойное море, готовое принять жертву.

Схватив Патрика за руку, Айли потянула его подальше от края скалы. Он сопротивлялся. Сейчас он слушал не её, смотрел не на неё, и сил для того, чтобы оттащить его прочь, было недостаточно.

- Отпусти! – выкрикнул он почти со злобой. – Уходи! Она мне нужна!

- А мне нужен ты! – отозвалась Айли, не желая отступать.

Снова оказавшись у края скалы, они покачнулись. Айли подумала о том, что не умеет плавать, но рук не разжала. В это время раздался мелодичный девичий смех, похожий на нежную музыку, которую мог бы издавать диковинный инструмент, неведомый людям.

- Забирай его! – прозвучал голос. – Так уж и быть. Но, если он вернётся, будет моим навсегда.

Наступила тишина. Патрик ошеломлённо уставился на неё, крутя головой. Айли поняла, что он больше не видит девушку, с которой разговаривал, и наконец-то позволила себе выдохнуть.

На следующий день они уехали. Патрик был мрачен и наверняка думал о том, что Мэренн его бросила. Айли не решалась рассказать ему правду. Дневник она вернула на место. От мыслей о постигшей Десмонда судьбе хотелось плакать, и оставалось лишь уверять себя, что какое-то время он всё же был счастлив, ведь у него было творчество, любовь, жизнь – короткая, но яркая, наполненная вдохновением.

В городе Патрику позвонили и отправили в командировку с очередным журналистским заданием. Айли боялась его возможного возвращения на остров и надеялась, что он всё же был одержим своей волшебной возлюбленной не настолько сильно. Как-то возвращаясь с работы, она решила заглянуть в книжный магазин и с удивлением обнаружила, что там проходит встреча с молодым писателем Патриком О’Брайеном в честь выхода его первой книги. Роман оказался тем самым, что он написал на острове – значит, закончил всё-таки. Книгу она купила и за автографом тоже подошла.

- Не ожидал тебя тут встретить, - произнёс Патрик, подняв на неё глаза.

- Почему нет? – отозвалась Айли. Выглядел он вполне счастливым и здоровым, что порадовало. – Я люблю книги.

- А их авторов? – осведомился он и тут же рассмеялся, увидев выражение её лица. – Можешь немного подождать? Поужинаем вместе.

Айли кивнула и отошла в сторону, прижав к груди купленную книгу. Глядя на сидящего посреди зала Патрика, она на какой-то миг пожалела, что не может подарить ему волшебного вдохновения. Но быть для него любящей женщиной и другом постарается, это уж точно.

Элька

Тени деревьев, тропа, уходящая вдаль, где всё заволакивает молочный туман. Листья уже слегка пожелтевшие, мокрые от росы. Начало осени. Время, когда лето ещё не утратило свои силы и права, но постепенно уступает их. А она идёт среди деревьев туда, где туман.

Так начинается каждый сон. Досмотреть его до конца у Эльки не получается. Она просыпается, долго смотрит в темноту или вертится с боку на бок или идёт на кухню, чтобы попить воды. Потом засыпает опять, но сон больше не возвращается.

А утром начинается всё одинаково. Душ, завтрак улица, маршрутка, наушники, книга в руках, «как бы не проехать свою остановку, вот прикол будет». На студенческом билете наклейка «Don’t worry, be hippie», в кошельке фотография любимого рыжего кота. На улице тоже осень, но уже более поздняя, чем во сне, низко нависают серые тучи, вот-вот начнётся дождь.

«Всё мальчишки дураки, а девчонки умницы!» - написано на тетради у однокурсницы Наташки, которая сидит с Элькой за одной партой. Видимо, такие тетради делают для школьниц – будущих феминисток, но студенткам они тоже могут пригодиться.

- Ты с этим согласна? – спрашивает Элька, кивая на тетрадь. Наташка хихикает и тоже кивает.

У Наташки безответная любовь. Причём, первая. И почти ежедневные страдания. Тоже первые.

Эльке хочется сказать однокурснице: «Нельзя по-настоящему страдать из-за того, с кем не была по-настоящему счастлива». Но Наташка едва ли это поймёт. Наверное, такие страдания – как болезнь, которой надо переболеть. Правда, эта болезнь может вернуться, но это уже другая история.

Входит преподаватель, и Элька делает умный вид. Сделать умный вид гораздо проще, чем сделать весёлый. Правда, мысли вовсе не учебные, а вертятся вокруг книги, которую не успела дочитать в маршрутке, приближающегося Нового года (дома уже пахнет мандаринами) и многого чего ещё. Вокруг сна тоже. Любопытно же увидеть, что там дальше в этом лесу за густым туманом. Может, что-то очень интересное. А она по-глупому просыпается, как будто боится того, что там дальше. Или, правда, боится? «Только не надо думать, будто к этому сну можно применить теории Фрейда, - думает Элька, продолжая делать умный вид. – Не согласна я с ней».

- Эльвира, Вы с этим согласны? – спрашивает преподаватель.

Элька мотает головой.

- Вы помните, что скоро экзамен?

- Помню.

«Вся жизнь как экзамен, к которому мы вечно готовимся и который вечно проваливаем. Интересно, а кому мы его сдаём?» - думает Элька.

Антон

Дождя не было. Но и хорошей эту погоду нельзя было назвать. Скорее, неприятной, промозглой, неуютной…

А так хотелось лета… Чтобы ходить в расстёгнутой рубашке, а не в куртке, и чтобы свежий ветер в лицо, и чтобы не темнело так рано, и чтобы смеющиеся весенние девушки в лёгких платьях, и такие яркие краски, будто оказался внутри радуги…

Но это будет так нескоро, что кажется, будто никогда…

А сейчас пора на репетицию. Хотя, новых песен нет, и вдохновения ни у кого нет.

Нетинебудет. Как выдуманная страна Питера Пэна – любимого героя детства Антона.

Место, где репетировала группа, находилось в историческом центре Самары. Красивом для тех, кто видит его впервые, и почти не замечаемом для самих жителей города, которые ходят там каждый день. Редко и мало кому удаётся взглянуть на знакомые места чужими глазами, как будто не видел их раньше.

«А последние листья уже скоро улетят… - подумал Антон, подняв глаза вверх, где над ним трепетала на ветру ветка дерева так отчаянно, будто вся она хотела подняться вверх и унести за собой, как на тонких рыжих крыльях, само дерево. – Листья улетят, корабли уплывут, ты будешь ждать… Хм, а ведь, кажется, складывается что-то похожее на песню… Надо будет посидеть с гитарой, попробовать подобрать музыку…»

В старом доме, где проходили репетиции, был внутренний двор. Обычно в него выбегали покурить, порой просто подышать воздухом или уединиться для разговора. Антон сразу из здания прошёл туда, но дворик был пуст. Пошёл отыскивать своих, но не нашёл.

«Они что, решили все коллективно пропустить репетицию?» - подумал он. Взял свою гитару, напел слова, рождающиеся на языке, пытаясь определить, какая музыка для них нужна, на какой ритм они напрашиваются…

Обычно, когда Антон писал песни, перед глазами сами собой вставали картины. Сейчас картина была нечёткой, но необычной. Что-то историческое… воин с мечом на коне… взгляд девушки… море…

«Про любовь, что ли, песня будет?»

Девушка куда-то бежала с тем же отчаянием, с каким сейчас дрожала на ветру ветка… Сверху на неё летели жёлтые листья… Лица девушки Антон не видел. Но знал – она бежит к чему-то очень важному. И должна успеть. Пока не поздно.

«Что не поздно?...»

Музыка зазвучала, запела, зазвенела под сводами старинного дома. И утихла так же неожиданно, как и началась.

Антон провёл рукой по лицу, будто просыпаясь.

Евсей, их второй гитарист, стоял напротив него. Антон и не заметил, как он пришёл.

- Это ты что сейчас сыграл? – проговорил Евсей. – Давай ещё…

Элька

«Какую ж я банальщину говорю…» - подумала Элька.

Разговор происходил в женском туалете университета. Элька говорила Наташке, что тот, в кого Наташка втрескалась по уши, совсем не сокровище, а, если даже и сокровище, то не единственное в мире, и надо познакомиться с кем-то ещё, чтобы этого товарища, который нам совсем не товарищ, выбросить из Наташкиной неглупой головы. Незнакомая преподавательница покосилась на Эльку, которая произносила эти слова, поправляя волосы перед зеркалом. Элька сделала невозмутимое лицо (морду валенком).

«Могу поспорить, что эта преподавательница сама когда-то кому-нибудь это же самое говорила. Или ей говорили», - решила Элька.

- Я знаю, что он не сокровище. Я вижу его недостатки. Но я же его люблю! – заметила Наташка.

«Если я сейчас изреку, что любовь зла, это будет совсем банально…» - Элька вздохнула.

- Тебе надо знакомиться. Хотя бы через сайт «ВКонтакте», - проговорила она вместо этого.

- Как? Я же стесняюсь…

- Это совсем не сложно. Выбираешь чью-нибудь страницу, читаешь её и пишешь в сообщении что-то типа «Какие интересные увлечения» или «У нас один любимый писатель» и тому подобное. Вопросы задаёшь, проявляешь заинтересованность. Попробуй, попытка не пытка, - резюмировала она. – Пошли.

Девушки спустились в гардероб, а потом вышли из здания университета. Тяжёлая дверь, которую они обе едва удержали, захлопнулась за ними.

- Этой дверью убить можно, - заметила Элька. – Хорошенький заголовок в газете будет: «Их убило дверью. Дверь-убийца в городе!».

Университет располагался в центре Самары, недалеко от дома Эльки. Большинство зданий здесь были построены в девятнадцатом веке, а, возможно, и раньше. Эльке тут нравилось. Её пугали новейшие небоскрёбы из стекла, среди них она чувствовала себя маленькой и потерянной, как песчинка среди скал.

- Тебе туда? – Элька мотнула головой в сторону, противоположную своей остановке.

- Ага.

- А мне туда. Тогда пока.

***

Дома было тихо. Кот мирно дрых на книгах. Это его любимая дислокация.

- Бадшах! – позвала Элька.

Кот лениво приоткрыл один глаз, приподнялся на мягких лапах, подошёл, понюхал уличные запахи, исходящие от её плаща, и снова лёг досыпать.

- Скоро гулять пойдём, - сообщила коту Элька, включила компьютер и пошла греть чай.

Антон

Антон, конечно, сыграл ещё раз для Евсея (на самом деле, это было не имя гитариста, а прозвище (или, как сейчас принято говорить, ник) от фамилии Евсеев). Образ девушки перед его глазами больше не появлялся, но музыка жила, звучала и звала за собой.

- Очень неплохо, - одобрил Евсей. Он всегда сдержан в оценках, но от него даже скупая похвала звучит весомее цветистых комплиментов. – А слова?

- Слов пока мало… - признался Антон.

- Работой над этим. Сильная вещь получается. Мне бы хотелось, чтобы мы её играли.

- Кстати, я что-то не понял… Где все? Или сегодня какой-то праздник? День миграции хомячков на Южный полюс, например.

- Нет, - усмехнулся Евсей. – Но ты почти угадал. День премьеры нового фильма сегодня.

- И что? – Антон недоумевающее уставился на него. – Мне казалось, что наши не особо-то следят за премьерами новинок…

- Ты забываешь, что у них есть девушки, - Евсей опять усмехнулся. – А девушкам хочется в кино и непременно на премьеру.

- Аааааа… - протянул Антон. – А нам с тобой что делать? Вдвоём репетировать, что ли?

- Думаю, не получится, - Евсей пожал плечами. – Может, по пиву?

Антон согласился.

На улице уже стемнело. Горели фонари.

«Живи ещё хоть четверть века…», - вспомнилось Антону.

На обочине дороги стояла девушка. Её силуэт казался нарисованным чёрной тушью. Антон задумался над тем, кого может ждать девушка. Наверное, своего парня, чтобы пойти с ним на премьеру фильма.

- Бадшах! Эй, Бадшах, иди сюда! – позвала девушка.

«Это парня, что ли, так зовут?» - успел подумать Антон, когда внезапно споткнулся обо что-то мягкое. То, обо что он споткнулся, яростно замяукало. Девушка бросилась к Антону и подняла кота с асфальта. В свете фонаря кот оказался рыжим. Девушка тоже.

- Я не заметил… Извини… - пробормотал Антон, глядя на девушку.

- Ничего не понимаю… Он сам убежал и бросился под ноги… С ним такое впервые, - ответила девушка.

- Так поздно гуляете?

- Так получилось…

- Может, проводить? Должен же я как-то загладить свою вину. Могу купить ему что-нибудь вкусное, - Антону не хотелось, чтобы девушка с котом уходили. Он поймал на себе задумчивый взгляд Евсея.

- Не надо… - слова прозвучали не слишком категорично.

- А я всё-таки провожу. Меня зовут Антон, кстати. А Вас? А это Евсей.

- Евсей идёт домой, у меня появилось срочное дело, - проговорил гитарист, пожал руку Антону и скрылся.

- Меня Элька. Эльвира. А это Бадшах.

- Я понял, - Антон улыбнулся.

- Мы живём в соседнем дворе. А Вы тоже тут рядом живёте?

- Нет, живу я не рядом… Мы тут репетируем.

- В театре? – поинтересовалась девушка.

- Нет, у нас группа.

- В каком стиле?

«Похоже, ей, в самом деле, интересно».

- Рок, - Антон смутился. – Ну, вернее, стараемся, чтобы было так…

- Можно где-то послушать?

- А ты приходи на репетицию! Я сейчас объясню, как добраться… Это почти в соседнем доме…

И Антон начал торопливо объяснять. Она внимательно слушала. В свете фонарей он никак не мог разобрать, какого же цвета у неё глаза.

Кот начал громко мяукать и вырываться из рук.

- Надоело гулять, - констатировала Эльвира. – Спасибо, что проводил. Увидимся.

Элька

Дома Элька вымыла Бадшаху лапы – он отчаянно сопротивлялся – и подошла к зеркалу.

«Интересно, какой он меня увидел?» - подумала она, пытаясь увидеть саму себя глазами незнакомого человека. Бледная кожа, вьющиеся рыжие волосы, не поддающиеся расчёскам и лакам сильной фиксации, курносый нос, едва заметно косящие серо-зелёные глаза. Под глазами синяки – следы бессонных ночей над конспектами. Совершенно не впечатляющая внешность.

Зато у него… Он с его густыми тёмными волосами (к ним так и хотелось прикоснуться), прямым взглядом и лицом, будто высеченным из камня, похож на древнего воина, которого неизвестно как занесло в наш век из другой эпохи. (Занесло и обрядило в джинсы. На его теле, должно быть, шрамы, а на руках мозоли.) Или на менестреля. (Интересно, на чём он играет в своей группе? Наверное, на гитаре. Не на балалайке же. Любопытно, а гитаристы вообще умеют играть на балалайках?) Или прекрасного принца, какими их рисуют в детских книжках. (Детство осталось далеко позади, а образы принцев всё ещё морочат головы чересчур впечатлительным девушкам. И, кстати, где белый конь?).

«Куда-то тебя не туда занесло, - сказала себе Элька, отворачиваясь от зеркала. – Хорошо, что не озвучила ему эти мысли по принципу «Говорю, что думаю, делаю, что говорю, ем, что вижу».

После душа Элька завернулась в халат и подошла к окну. Ночной город горел тысячами огоньков и казался одновременно таинственным и уютным. «А я даже не спросила, как называется его группа», - подумала Элька.

Ночью сон опять повторился. Опять был осенний лес и тропа, теряющаяся вдали. И Элька на этот раз не проснулась, а побежала вперёд. Лес не кончался. Сверху летели листья. Она не только видела их, но и чувствовала, как мокрый лист задел её по лицу, поймала его рукой. Лист согрелся от тепла её ладони. Она рассматривала его, пытаясь определить, с какого дерева он упал.

Элька проснулась. Было утро. На подушке лежал лист. Точно такой же, какой она только что держала в руке во сне.

- Опять забыла закрыть форточку? Уже и листья в квартиру залетают, - проговорила мама, войдя в комнату. – Дай мне, я выброшу.

- Не надо! – Элька схватила лист, как будто он мог убежать. Мама пожала плечами и вышла.

Элька подняла глаза. Форточка была закрыта.

«Захлопнулась от ветра?»

Антон

Антон после расставания с Элькой и её котом совсем не думал никаких романтических глупостей – ни о том, что это самая лучшая девушка в мире, ни о том, что они были знакомы в прошлой жизни. Он просто улыбался. И знал, что у этой встречи обязательно будет продолжение.

Иначе и быть не может.

А на следующий день…

***

На следующий день круговорот жизни завертелся так быстро, что никто ничего толком не понял.

Группу пригласили в Москву. Появилась возможность записать альбом и выступать там.

- Ты понимаешь, какой это шанс? – говорил Витька, одноклассник Антона.

Все соглашались, что это шанс. Все были ошеломлены и обрадованы одновременно. Только Евсей задумчиво молчал.

Антон думал, увидит ли он Эльку до того, как уедет из Самары.

Не увидел. На последние репетиции она не пришла. Круговорот вертелся всё быстрее.

В Москву ехали поездом. Громко пели песни, пили пиво и чай из стаканов со старинными подстаканниками. Обсуждали и строили планы.

- Как у тебя с той девушкой? – полюбопытствовал Евсей.

- С какой девушкой? – тут же заинтересовался Миха, четвёртый участник группы.

- Да так, познакомился на улице, - буркнул Антон. Ничего большего он рассказать не мог, а, если бы и мог, то, пожалуй, не захотел бы. – Один раз только и виделись.

- Так мог бы поискать её. Не такой уж большой город, - заметил Евсей. – Ведь девушки – это что?

- Проблемы? – подсказал Витька.

- Девушки – это вдохновение. Будут девушка – будет музыка. Будет музыка – будут новые песни. Будут новые песни – будут выступления. Будут выступления – будут девушки.

Парни расхохотались. Антон к всеобщему веселью не присоединился. Что-то царапало – неуловимая мысль не давала покоя. Образ неизвестной девушки, представившийся ему, когда он написал ту музыку, странным образом сливался с Элькой, о которой он не знал ничего, кроме того, что у неё есть кот Бадшах. Это имя означало Падишах, он погуглил. Кроме того, ему было известно, что она живёт недалеко от того места, где они репетируют, вот и все сведения.

Разумеется, недостатка во внимании девушек Антон не испытывал. Научись держать в руках гитару – и уже плюс сто к успеху у противоположного пола, даже если не умеешь играть ничего сложнее, чем мелодию «В траве сидел кузнечик». Но Элька не была похожа на девушек, которые подходили к ним после концертов.

Элька

Она так и не решилась прийти на репетицию. Вернее, сначала сомневалась, потом всё же засобиралась, а позже не получилось – заболела. После недели, проведённой в кровати с толстой книжкой, таблетками и малиновым вареньем, пошла по указанному адресу, но дверь была наглухо заперта, а никакой другой информации о том, где искать её нового знакомого, у Эльки не имелось.

Тем временем, её сны менялись. Теперь в них был не только лес, но и город. Необычный, старинный, прекрасный. Элька видела каменные стены и мостовые, вершины башен, витражные окна и синеву неба над крышами. От восторга у неё перехватывало дыхание. Она никогда не была поклонницей всеобщей урбанизации и современных мегаполисов, напоминающих гигантские муравейники, однако старинные городские дома неизменно приводили её в состояние восхищения. Проснувшись, она пыталась нарисовать этот город. Делала наброски, оставляя наиболее удачные, но ни один из них не мог отразить увиденное во всех деталях и красках.

В университете не происходило ничего интересного. Всё те же лекции, в перерывах разговоры за столиком в буфете с пластиковым стаканчиком переслащённого кофе, подготовка к экзаменам. Вся эта гонка должна была привести их к диплому, который маячил впереди, но с каждым днём всё больше переставал казаться по-настоящему желанной целью. Наташка наконец-то оставила свою любовь в прошлом, но не успела Элька порадоваться тому, что люди вокруг неё решили жить без любовных драм, как неожиданно её поставили перед фактом. Мама собралась замуж.

Антон

На словах всё звучало куда лучше. Выяснилось, что к Москве они совершенно не готовы. Песен маловато, опыта тоже, а полезных связей и вовсе кот наплакал. Первоначальный вариант с записью альбома по своим условиям загонял их едва ли не в рабство, так что пришлось спорить, выяснять отношения, срочно искать знакомого юриста. Вся эта суета наслаивалась на атмосферу бесконечной столичной беготни, к которой Антон совершенно не привык.

Однажды ночью, когда ему не спалось, он вытащил нетбук, поймал вай-фай в хостеле, где они обитали, и решил поискать в социальной сети девушку по имени Эльвира. Спустя несколько минут обнаружил нужную страничку. Он сразу узнал её на фотографии, как, впрочем, и кота, которого она, смешно наморщив нос, прижимала к себе.

Антон подозревал, что девушка его, возможно, уже забыла, но всё же написал ей сообщение. Ответ пришёл только на следующий день. Элька сообщила, что сначала болела, поэтому не смогла прийти на репетицию, а затем, когда заглянула, увидела лишь закрытую дверь. Он ответил, что они уехали в Москву. «Насовсем?» - поинтересовалась она, но ответа на этот вопрос у него не было.

Через некоторое время Элька написала, что её мама теперь тоже в Москве. Вышла замуж и переехала. «Остались мы с Бадшахом одни. Я бы тоже могла поселиться там, но мне не хотелось менять универ на другой. Да и не могу сказать, что люблю Москву». «Но хоть ненадолго приедешь?» - спросил Антон. Она пообещала, что постарается.

Но ещё до того, как Элька собралась в Москву, Антон сам уехал в Самару. Захотелось устроить себе небольшой отпуск, да и дела группы шли не слишком хорошо, не принося практически никакой прибыли участникам. Парни постоянно находились в раздражённом настроении, и всё чаще в беседе звучали пессимистические намёки на «кому это всё нужно?». В общем, ему захотелось провериться и пожить в родном городе. Вместе с ним решил отправиться Евсей.

Элька

Наташка сделала большие глаза и выразительно приподняла брови. Неизвестно, кого она пыталась этим изобразить, но Элька фыркнула и загородилась учебником эстетики. Вот и рассказывай подругам о том, что собираешься встретиться с парнем, которого знаешь только по переписке, а вживую видела всего один раз.

Самостоятельная жизнь оказалась не совсем такой лёгкой и приятной, как представлялось. Не хватало разговоров с мамой, её пирожков, да и порядок в квартире не по волшебству наводился. Но постепенно Элька привыкала, к тому же, виртуальное общение с Антоном, поглотившее почти всё её свободное время, этому весьма способствовало.

В ближайшее время их отношения должны были перенестись из интернета в реальный мир, и это, по правде говоря, весьма пугало. Куда подевались её разумность, уверенность и непринуждённость, которые проявлялись, когда Элька давала советы другим? Убеждать таким же образом саму себя почему-то не получалось.

- Ты уверена, что он тебе нравится? – поинтересовалась Наташка, отобрав у неё учебник.

- Ну, процентов на девяносто восемь, - смущённо отозвалась Элька. Она подумала, что Антон наверняка уже едет в поезде со своей гитарой и другом, с которым он был в их первую встречу. Интересно, сможет она когда-нибудь доверять ему настолько, чтобы рассказать про свои сны? Неясная тревога кольнула её, но тут же рассеялась, сменившись более насущным вопросом. – Как думаешь, что мне надеть?

Антон

Окончательное решение не возвращаться в Москву пришло не сразу, но постепенно крепло и нарастало. Когда же пришли новости, что больше никто их группой заниматься не хочет, никаких сомнений не осталось. Живя в Самаре, он вполне мог найти постоянную работу вместо временных, а музыку оставить в качестве увлечения. Жаль, конечно, но, наверное, в чём-то правы те, кто говорит, что рано или поздно нужно взрослеть и держаться за что-то менее эфемерное. К тому же, здесь была Элька, и этот факт делал город на Волге куда привлекательнее любой столицы мира.

Их лето было наполнено музыкой, которую он для неё играл, долгими прогулками, заканчивающимися далеко за полночь, а иногда и на рассвете, поиском интересных мест в городе – ими могли оказываться как кафе с вкусной кухней в центре, так и небольшой скверик где-нибудь на окраине. Но этого было недостаточно. Однажды Антон решил, что им совершенно необходимо совершить поход в Жигулёвские горы.

Элька

Антон беззаботно посапывал, когда Элька осторожно, чтобы его не разбудить, выбралась из палатки и отправилась встречать рассвет над рекой. Всё вокруг окутывал туман, похожий на разлитое молоко. Мокрая от росы трава охлаждала ноги, заставляя пожалеть, что она надела шорты, а не джинсы.

Элька решила немного пройтись по лесу, стараясь не удаляться далеко, когда вдруг поняла, что всё вокруг ей знакомо ей так, словно она была здесь множество раз. Каждое дерево шорохом листвы над головой будто нашёптывало что-то на ухо, и всё это казалось продолжением её снов. Слишком похоже на них.

Остановившись, Элька огляделась и поняла, что заблудилась. Как бы ни походило это место на то, что она часто видела во сне, ответа на вопрос, где осталась палатка, это дать не могло. Может быть, она всё ещё спит?

Элька зажмурилась, затем открыла глаза. Нет, не сон. Ветка оцарапала ей руку, а над головой закричали птицы. Нужно было разворачиваться и идти назад. Рано или поздно она выйдёт к реке, а затем и к палатке.

Когда впереди появилась каменная стена, Элька замерла на месте. А вот это точно никак не могло быть явью! Город из её снов. Сколько раз она видела эти высокие башни, будто вырастающие прямо из гор! Не узнать невозможно. Ещё несколько шагов, и перед ней оказались гостеприимно распахнутые городские ворота. Так же, как и много раз делала это во сне, она вошла в них.

Антон

Весть о том, что поиски остановлены, ему сообщили, когда он сидел на балконе с гитарой в руках, а рядом безмятежно развалился Бадшах. Теперь кот жил у него. Антон надеялся, что Эльке, когда она найдётся, будет приятно увидеть, как они подружились.

Не так давно Антон познакомился с Элькиной мамой. Та оказалась приятной немногословной женщиной, на которую, впрочем, Элька была не слишком похожа. Именно она позвонила ему в этот день.

Медленно Антон отложил гитару. Руки дрожали. В тёплом августовском воздухе словно всё ещё слышались, затихая, звуки музыки. Той, которую он написал перед знакомством с Элькой, которая ей так нравилась. Наверное, глупо, но ему казалось, что играя эту мелодию, он становится ближе к бесследно исчезнувшей тем утром в походе девушке, зовёт её, указывает обратный путь.

***

- Она показывала тебе это? – спросила её подруга Наташа, когда они сидели за столом на кухне в квартире, где жила Элька. Её мама поставила перед ними кофейник и вышла, оставив им папку с рисунками. Большинство из них было сделано простым карандашом.

- Нет, впервые вижу.

- И мне не показывала. Я даже не догадывалась, что она так здорово рисует. Что это за город – он существует?

- Понятия не имею, - ответил Антон. Ему стало немного обидно – о том, что Элька рисует, он тоже не знал. Что ещё она от него скрывала?

- Красиво… - погладив листок бумаги, задумчиво проговорила девушка. – Как мираж. Я… я буду думать, что она сейчас там, - добавила она, неловко отвернулась, вытирая глаза, и едва не смахнула со стола чашку с недопитым кофе.

- Мираж, - повторил он. – Говорят, в Жигулях… ну, где мы были… тоже миражи видят и всякое такое. Только я в это не верил. Элька там со мной впервые оказалась. Наверное, не надо было мне её туда везти.

- А вот и не впервые! – воскликнула Наташа. – Второй раз. Мне её мама рассказывала, что они куда-то туда же ездили, когда Элька совсем маленькая была. Представляешь, она там потерялась, они все в панике, а она нашлась сама! Ей и было-то тогда всего года три. Может, и сейчас найдётся! Как думаешь?

Антон дёрнул плечами. Говорят, когда человек перестаёт верить в чудеса, он окончательно теряет надежду. Все эти дни он верил, а сегодня, когда узнал, что Эльку больше не будут искать, уже и не знал, осталось ли в нём хоть что-то от теплившейся надежды на чудесное возвращение.

Элька

«Ты наша», - отбивали часы на башне. «Мы ждали тебя, и ты вернулась», - вторил им бродивший в переулках ветер. «Останься с нами», - пели пролетающие в вышине птицы.

Элька сидела на перилах мостика над ручьём, болтая ногами и прислушиваясь к этим голосам. Знакомым, зовущим, дружественным. Но чего-то в них не было. Ей недоставало музыки. Той особенной музыки, которую она слышала раньше, но не могла вспомнить, где и когда.

Это оказался её город, и ей было здесь хорошо. Луна и солнце сменяли друг друга, а часы исправно отбивали время. К её услугам был любой из домов и всё, что в них имелось. Иногда вспоминалось – непослушные тёмные волосы, серые глаза, большая тёплая ладонь, в которой её собственная казалась ещё меньше. Кто это был и для чего приходил в её мысли? В её сны, в которых оживал совсем другой город, ритм которого звучал иначе – звоном трамваев, голосами людей, плеском фонтанов. Каждое утро Элька пыталась забыть их, но те неизменно возвращались снова, бередили душу, напоминая о чём-то забытом, звали за собой.

Однажды на рассвете она покинула дом, в котором провела ночь, и отправилась в путь.

Подготовка к Марди Гра двигалась полным ходом. Шились костюмы, репетировали оркестры, не давая покоя соседям, Новый Орлеан наполнялся туристами, которые прибывали группами и поодиночке. Учитывая, что кофейня мадам Лоран располагалась в непосредственной близости от Бурбон-Стрит, гости города то и дело туда наведывались.

В кофейне постоянно работали три девушки. Уроженка Нового Орлеана Глория – стройная, смуглая, с гладкими тёмными волосами. Чешка Марта – яркая блондинка с синими глазами и модельной фигурой. А также Юкари – наполовину японка, которая родилась в Австрии и благодаря смешению кровей была обладательницей золотисто-каштановых локонов и светлой кожи. Кто-нибудь мог бы подумать, что мадам Лоран нанимала этих троих на работу из-за их миловидной внешности, однако сами они твёрдо знали, что владелица кофейни выбирала персонал совсем по другому признаку.

Этим утром ничто не предвещало неприятностей. Карнавал начинался завтра. Мадам Лоран поехала в гости к приятельнице в Саванну, так что девушки могли немного расслабиться. Марта убежала в магазин за новой сумочкой, пообещав вернуться через несколько минут. Глория сидела у окна, наблюдая за тем, что происходило на улице, а Юкари за стойкой перечитывала «Унесённых ветром».

- Приближается симпатичный молодой человек, - сообщила Глория.

- Насколько симпатичный? – полюбопытствовала Юкари, подняв взгляд от печатных строк.

- По десятибалльной шкале? Я бы сказала, что девять с половиной. Он идёт сюда! – Глория всполошилась и поднялась с места. – Будет возможность рассмотреть его поближе!

Юкари спрятала книгу и натянула на лицо вежливую улыбку. Незнакомец переступил порог кофейни через несколько долгих минут, в течение которых Глория поправляла салфетки на столиках и крутилась перед зеркалом. Взгляд молодого человека лениво скользнул по скромной деревянной мебели, светильникам с абажурами из мешковины, винтажной меловой стене за барной стойкой, статуэткам и кофейным чашечкам на полках. Пока он изучал интерьер, Глория не сводила с него взгляда. Он, в самом деле, оказался симпатичным – шатен среднего роста, хорошо сложен, с чуть длинноватыми для мужчины волосами и правильными чертами лица, за которыми, как и у большинства местных жителей, прослеживалось смешение рас.

- У вас только кафе? – скучающим тоном, который плохо сочетался с приятным голосом, спросил он. Юкари смотрела, как за его спиной Глория подаёт ей знаки. – Алкоголя нет?

- Могу приготовить кофе по-ирландски, - отозвалась Юкари, едва заметно кивнув.

- Обещаете, что будет вкусно?

- У нас лучший кофе во всём Французском квартале, - заверила она. – Прошу немного подождать. Можете выбрать любое удобное место.

Она ожидала, что молодой человек сядет в мягкое кресло с этническим орнаментом на обивке, но тот остался на барном табурете возле стойки. К нему тотчас приблизилась Глория и завела ненавязчивый разговор. Юкари отправилась за бутылкой ирландского виски.

В это время Марта неспешно прогуливалась по магазинам. Она помнила, что дала обещание не задерживаться, но вокруг пестрили и дразнили сумочки всевозможных цветов, размеров и форм. К тому же, мадам Лоран собиралась вернуться только вечером, а Юкари и Глория не выдали бы подругу.

Марта ухватилась за красную сумку в форуме трапеции. Но тут же переключила внимание на другую – чёрную, на шнурке. Та манила к себе, вызывая желание погладить мягкую кожу. Почему выбирать так непросто? В эти минуты можно было легко понять клиентов, которые надолго застывали перед доской, читая названия и никак не решаясь заказать напиток.

Тем временем, Глория вовсю развлекала молодого человека беседой. Она уже успела выяснить, что его имя Этан Мур, он из Сан-Диего, а в Новый Орлеан приехал в гости к бабушке, ну и на карнавал заодно, разумеется. Собеседница тут же заявила ему, что тоже планирует быть там.

- И вы будете... ну... как обычно делается... – пробормотал он.

Его взгляд, направленный на Глорию, красноречиво скользнул к высокой груди, прикрытой чёрным шёлком форменного платья. Юкари за стойкой возмущённо фыркнула. Знаком с девушкой всего несколько минут и уже намекает, чтобы она задирала перед ним одежду, как некоторые особы на карнавале! Впрочем, та сделала вид, что не поняла вопроса. Глория – мастерица в том, чтобы опускать длинные ресницы и притворяться невинной овечкой.

Самое сложное – влить в ирландский кофе густые сливки так, чтобы они оставались наверху. Постаравшись больше ни о чём не думать, Юкари сосредоточилась на процессе. Получилось! Ноздри защекотал кофейный аромат, смешанный с насыщенным запахом виски. Она поставила стакан перед гостем и наградила его ещё одной вежливой улыбкой.

Спустя некоторое время, когда Юкари отправилась возвращать виски на место (кофе по-ирландски заказывали нечасто), Глория юркнула в подсобку следом за ней.

- Как он тебе?

- Ничего, но не в моём вкусе, - отозвалась Юкари. – И нахал. Но тебе такие по душе, я знаю.

- На сколько времени хватит нашего особого ингредиента?

- Четверть часа.

- Почему так мало?!

- Мадам Лоран догадается и будет недовольна, если взять больше. Думаю, тебе хватит. Иди, а я посижу здесь.

- А если кто-то зайдёт?

- Придумай что-нибудь!

Глория вышла. Юкари, аккуратно расправив широкую юбку, села на низкий пуфик, который несколько месяцев назад переехал сюда из зала, и открыла книгу. В подсобке было жарковато, зато приятно пахло, и никто не мешал следить за нитью той самой истории, интерес к которой когда-то привёл Юкари на американский Юг.

Пока она читала, Марта наконец-то выбрала и сразу же купила сумку своей мечты, которая оказалась не красной и не чёрной, а бирюзовой. Обуви в тон в запасе не имелось, потому пришлось заглянуть также и в другой отдел торгового центра – за босоножками. Там до ушей Марты и долетела весть о том, что на болотах замечено чересчур много аллигаторов, так что население в панике, а кто-то из туристов не стал дожидаться карнавала и уехал, посчитав это плохой приметой.

Сама Марта старалась держаться подальше от болот Луизианы после того, как в первые дни её пребывания в городе согласилась отправиться на экскурсию к болоту Манчак. Она помнила мрачную атмосферу тех мест, хлюпанье болотной топи за бортами казавшейся ненадёжной лодки и жуткую зубастую пасть, которая будто бы усмехалась, когда аллигатор издали наблюдал за людьми. А ещё – леденящие кожу прикосновения, смутные фигуры в полупрозрачных лохмотьях ткани и шёпот, который слышала только она.

Да, Марта могла видеть призраков, а порой и контактировать с ними. На болотах до сих пор находили кости беглых рабов, которые пытались спрятаться там от жестоких хозяев. Одной поездки туда ей вполне хватило для того, чтобы больше в те края не соваться.

Пока Марта слушала местные сплетни от продавщиц в магазине обуви, а Юкари с головой погрузилась в чтение, Глория не теряла времени даром. Обнаружив, что Этан почти допил кофе, она наклонилась к нему и шепнула что-то на ухо, после чего быстро задёрнула шторы и повернула вывеску на двери другой стороной. Пусть думают, что пока закрыто. Имеют же они право на маленький перерыв! Затем Глория вернулась к мужчине и, не сводя с него пристального взгляда, принялась расстёгивать платье.

Этан не заставил себя долго ждать. Стоило ей коснуться последней пуговки в форме кофейного зёрнышка, как он поднялся и потянул ткань с её плеч. Та легко поддалась.

Диванчик в углу был словно специально создан для того, чтобы на нём разместились двое. Глория пропустила между пальцами волосы Этана, такие же мягкие, как её собственные, и закрыла глаза, отвечая на поцелуи. Жаль, что у них так мало времени. Если бы всё обстояло иначе... Он накрыл её своим телом, и она едва сдержала готовый сорваться с губ нетерпеливый стон.

Через несколько минут, когда Юкари вернулась в зал, ничего не напоминало о том, что здесь только что происходило. Вывеска снова гласила, что кофейня открыта, занавески больше не прятали шумную улицу. Глория даже успела вымыть стакан.

- Всё в порядке? – спросила Юкари.

- Этан оставил чаевые.

- Парень ведь тебе сразу понравился, да? Но ты же знаешь о свойствах нашего особого ингредиента. Он ничего даже не вспомнит.

- Зато я помню, - вздохнула Глория. Села на табурет и провела кончиками пальцев по стойке так нежно, будто прикасалась к коже возлюбленного. – Знаешь, мне кажется, он тот самый. Источник жизненных сил. Мужчина, которому секс со мной не принесёт проблем со здоровьем и потери энергии, как остальным.

- Это ещё не известно, - недоверчиво хмыкнула Юкари. Она сочувствовала подруге, однако не могла дать ей совет. Суккубов способен понять только тот, кто сам таким родился. То, что Глория нуждалась не только в физической близости, но и в любви, было ясно без слов, и всё же нет гарантии, что сегодняшний клиент – именно тот, кто ей нужен. Может быть, история об источнике жизненных сил – просто легенда.

Вскоре пришла Марта и принесла новости. Услышав об аллигаторах, Юкари нахмурилась и выбежала в подсобку, где лежал её телефон. Номер, на который она немедленно позвонила, не отвечал.

- Только не вздумай делать глупости, - хмуро сказала Глория, заглянув туда. – Не ищи его. Если аллигаторы съедят вас обоих, будет ещё хуже.

- Я хочу знать, в порядке ли он, - ответила Юкари, выпуская мобильный из повлажневших от волнения пальцев.

- Ты уверена, что получится?

- Пожалуйста, выйди, - попросила Юкари и, дождавшись, когда закроется дверь, вытащила из потайного кармашка сумки маленький брелок в форме четырёхлистного клевера.

Обычно работа с вещами, которые принадлежали другим, приводила к тому, что Юкари чаще видела их прошлое, чем будущее. Но сейчас требовалось выяснить, что происходит в настоящем. Она сжала брелок так сильно, что его грани наверняка отпечатались на коже, и закрыла глаза. А затем провалилась в туман. Некоторое время она будто находилась в пустоте и безвременье, а затем разглядела сидящего на зелёном берегу мужчину, который зарисовывал что-то в блокноте.

- Сумасшедший... – прошептала Юкари. – Я ведь просила быть осторожнее!

Человек будто услышал её. Вздрогнул, поднял голову, огляделся по сторонам. Ветер трепал его чёрные волосы.

Юкари разжала пальцы, выныривая из видения.

***

Мадам Лоран приехала вечером, а наутро заявила, что готова по очереди отпускать работниц на праздник. Марта ворчала, что они ничего не увидят, поскольку не заняли места заранее, но помчалась первой. Глория и Юкари оставались в кофейне.

- Так и не звонил? – полюбопытствовала Глория.

Юкари мотнула головой.

- Может, хочет сделать сюрприз? И ты до него не дозвонилась? Наверное, что-то со связью.

Юкари кивнула и принялась варить латте. Она мечтала стать баристой с начальной школы, и сейчас, когда мечта осуществилась, любимое занятие успокаивало лучше всего. Но почему-то действовало не всегда.

Глория включила радио и прибавила звук. Передавали сообщение об аллигаторах. Их аномальное количество снизилось до вполне приемлемого, но туристам всё равно рекомендовалось быть осторожнее.

- Аномалия, как же, - хмыкнула мадам Лоран, кокетливо поправляя перед зеркалом выкрашенные в цвет красного дерева волосы. – А то, что на болотах снова видели ругару, они не в курсе? Вот аллигаторы и переполошились. Ладно, девушки, отдыхайте и работайте на совесть! Я скоро.

Юкари проводила хозяйку взглядом и добавила в кофе щепотку корицы.

- Ваша очередь! – Марта вернулась довольная, весёлая, раскрасневшаяся, как спелая вишня. – Ну, кто следующий?

- Я, - ответила Глория.

Карнавалы она любила всегда, сколько себя помнила. Они могли разогнать любые чёрные тучи на душе. Вот и сейчас, стоило только услышать громкую джазовую музыку и окунуться в буйство ярких красок, ноги сами пошли в пляс. Праздник символизировали золотой, зелёный и пурпурный цвета, так что девушки из кофейни мадам Лоран надели праздничную форму, в которой сочетались нужные расцветки. Люди вокруг радовались всему происходящему, и Глория радовалась вместе с ними.

Когда она уже возвращалась в кофейню, встретила владелицу магазина вуду-атрибутики, что находился по соседству. С той следовало держать ухо востро. Сложно было представить, чего ждать от крепкой высокой старухи в старомодном платье и чепце, которые та носила, чтобы лучше соответствовать профилю магазинчика. То ли гри-гри подарит, то ли вырвет пару волосков, чтобы сделать вольт. Глория всегда старалась быть с ней вежливой.

- Тебя хочет видеть мой внук, - проскрежетала женщина. – Его зовут Этан. Ты ведь не думала, что я отпущу его в вашу кофейню без амулетов, а?

- Так... он меня помнит? – К лицу прихлынула горячая волна краски. – А как себя чувствует?

- Да что ему станется, он ведь из моего рода! – гордо отозвалась собеседница. – Передавай привет ведьме! Хозяйке твоей, кому же ещё?

Следом настал черёд Юкари идти на праздник. Но та отказалась. Заявила, что ничего страшного, если пропустит. Всё ещё ошеломлённая Глория и Марта принялись её уговаривать. Каждая старалась покрасочнее расписать увиденное.

Колокольчик над дверью звякнул, заставив обернуться. Юкари выронила из рук пустую чашку при виде вошедшего в кофейню красивого молодого японца в белой рубашке и джинсах. Марта с Глорией переглянулись.

- За тобой пришли! – сказали они хором и как-то незаметно исчезли, оставив двоих наедине.

- Джун... – выдохнула Юкари. Она впервые назвала его просто по имени. И они оба знали, что это значило.

- Прости, я немного опоздал.

- Я со вчерашнего дня не могла до тебя дозвониться! Что ты так долго делал на острове?! С аллигаторами! Разве не слышал, что их сейчас много и они опасны? Твоя работа – изучать растения, а не хищников!

- Давай, ты потом будешь на меня ворчать, а сначала всё-таки пойдём куда собирались? – предложил он, осторожно взяв её плечи.

- Так и быть! – сердито выпалила Юкари, но тут же широко улыбнулась от счастья и облегчения.

- Пообещай мне, что летом мы поедем в Японию на фестиваль, и ты наденешь юкату, - шепнул Джун, когда они вышли из кофейни, и, смешавшись с толпой, зашагали следом за карнавальной процессией.

- Договорились! – откликнулась она. В ладонь ей упал маленький медальон с символикой парада. На удачу!

Никто из них не заметил стоящую неподалёку мадам Лоран.

- Ещё одна осталась, - пробормотала хозяйка кофейни. – Захаживает к нам поклонник блондинок, только скромничает, надо бы подтолкнуть. Счастливые работницы – довольные клиенты, так-то!

Примечания

Марди Гра – («жирный вторник»), праздник, который чем-то напоминает русскую Масленицу. Эти народные гуляния проходят перед Пепельной средой, с которой начинается Великий пост у католиков.

Французский квартал – старейшая часть Нового Орлеана. Центральная и одна из самых известных улиц квартала — Бурбон-стрит (фр.  Rue Bourbon ).

Ругару – разновидность оборотней. Является частью фольклора франкофонных поселенцев в Луизиане.

Луизианская вуду – религиозные практики, происхождение которых связано с африканской диаспорой штата Луизиана. В отличие от вуду острова Гаити, вуду Луизианы более открыта, склонна к синкретизму и характеризуется активными заимствованиями из западной культуры, в особенности, из католицизма.

Гри-гри – талисман вуду или амулет для защиты владельца от зла или на счастье. Для этого обычно используется небольшой матерчатый мешочек. Внутри содержится смесь одного и более ингредиентов: трав, масел, камней, костей, волос, ногтей или других специальных компонентов.

Вольт (Кукла вуду) — кукла, используемая в колдовстве вуду. Последователи учения вуду считают, что в результате специального обряда кукла получает особого вида связь с определённым человеком.

Юката– традиционная японская одежда, представляющая собой летнее повседневное хлопчатобумажное, льняное или пеньковое кимоно без подкладки.

Тёплый свет, пробиваясь сквозь ветви вековых деревьев, ласково касался плеч.

«Вот где надо бояться духов», - подумала девушка. Лесное спокойствие было обманчивым, как улыбка врага. Простор и свобода моря были ей куда ближе. А вот лес и город с его извилистыми улочками, часто оканчивающимися тупиками, пока были чужой территорией. В лесу вообще не рекомендовалось задерживаться до вечера, а тем более ночевать.

Присев под одним из деревьев, травница вытащила из сумки приглашение и ещё раз перечитала его.

«Приглашаем Вас прибыть на коронацию принцессы Иветты вечером двадцать седьмого числа в новолуние».

«Непроста это, ох, неспроста… Принцесса Иветта, возможно, и станет выдающейся королевой, а коронация, несомненно, важное событие. Но кому могло понадобиться приглашать на него простую деревенскую травницу? Мало ли нас таких… Или они решили собрать всех из королевства, кто так или иначе владеет магией? Любопытно…»

Лес поредел, тропинка превратилась в дороге, которая заканчивалась заставой. Несколько мужчин в форме королевской армии лениво играли в карты, но, увидев девушку, оживились.

- Стой! Кто такая, куда идёшь?

- На коронацию, - ответила она.

- Поглядите на неё, на коронацию собралась! – загоготали мужчины. – А кто приглашал-то?

Девика почувствовала, как в ней закипает кровь. Не поверили они, что её пригласили! Конечно, одежда на ней довольно простая, но и не бедная – новая белая рубашка с вышивкой и длинная чёрная юбка, украшенная оборками. Деревенские жители иной раз весьма щедро благодарили за помощь, так что на одежду вполне хватало.

Девушка вытащила приглашение и помахала им перед носом незадачливых охранников, после чего уверенно пошла вперёд. Мужчинам ничего не оставалось, как расступиться.

«Так-то», - Девика пожалела, что пошла пешком. Можно было бы одолжить в деревне лошадь. Остальные королевские гости, наверное, прибывали на лошадях, а то и в каретах.

По мере приближения к королевскому поместью, людей вокруг становилось всё больше. Кто-то, как и она, шёл пешком, и это успокоило девушку. А перед самыми гостеприимно распахнутыми воротами её поприветствовал толстячок в дорогом кафтане, который представился десятым заместителем королевского управляющего.

Королевский дворец окружал сад, в котором самым странным оказалось то, что, помимо разнообразных плодовых и декоративных кустарников, росли исключительно белые розы (никаких красных или даже чуть розовых). Девика, попавшая в поместье впервые, решила, что это любимые цветы принцессы.

А вот сам дворец её разочаровал. Слишком много лишних деталей – башенок, колонн и прочих архитектурных выкрутасов. Девика вспомнила свой домик, уютный и снаружи, и внутри. Может, и маленький, не роскошный, зато ничего лишнего.

«Неудивительно, что у королевского управляющего столько заместителей, - подумала травница. – Служанок, должно быть, ещё больше, одной парой рук в этакой громадине порядок не навести».

Главная дверь дворца оказалась гостеприимно распахнутой, но стоило Девике переступить порог, как шумная стайка девушек в одинаковых белых платьев ухватила её под локти и потащила за собой. Когда они вошли в какую-то комнату, травница поняла, чего они от неё хотят. Девушки требовали, чтобы Девика надела корсет. По местным понятиям, видите ли, неприличным считалось, если девушка ходит в рубашке без корсета.

- А у нас в деревне и так вполне неплохо, - проговорила она, пожимая плечами.

Но спорить было бесполезно – её уже измерили со всех сторон, после чего принялись затягивать в корсет. Поскольку это было у травницы в первый раз, она сначала возмущалась бесцеремонностью девушек, потом почувствовала, что задыхается, и едва сумела это объяснить, пока окончательно не задушили этим приспособлением для пыток.

Правда, когда девушки наконец-то перестали затягивать и подвели травницу к зеркалу, она оценила, что корсет весьма выгодно подчёркивает её фигуру. Заодно девушки что-то сделали с её волосами, уложив непослушные рыжие кудри в аккуратную причёску.

Оставшись довольны результатом, девушки снова потащили травницу за собой через анфиладу комнат. Девика едва успела рассмотреть гобелены на стенах, золочёную мебель и дорогие ковры на полу.

Остановились они перед тяжёлой дубовой дверью, куда торопливо втолкнули травницу, захлопнув дверь за её спиной.

«Что за шутки?» - Девика решила стучать в дверь с требованием выпустить её, но тут обнаружила, что она в комнате не одна.

У окна стояла женщина в чёрной траурной одежде. Несмотря на тронутые сединой волосы, выглядела она очень хорошо. Девика, обмирая, поняла, что перед ней стоит вторая жена умершего не так давно короля, принцессина мачеха. По закону она не могла стать королевой, но власть имела весьма большую.

«Святые Хранители, что же ей от меня нужно?!»

- Не бойся, - мягко произнесла женщина. – Ты ведь Девика, травница из Косоречья?

- Да… - «Даже имя моё знает!».

- Я распорядилась прислать тебе приглашение, потому что ты мне нужна по важному делу…

Девике показалось, что она приросла ногами к полу. Страшная догадка завертелась в мыслях.

Однажды у Девики случилась неудача – перепутала ингредиенты, и зелье для улучшения пищеварения получилось не таким, как планировалось. Попробовав одну ложку, девушка неделю провалялась в постели в состоянии на грани жизни и смерти. Тут-то она и поняла, что случайно сварила сильнейший яд – непохожий на другие, известные всем.

«Откуда жена короля могла об этом узнать?! Как до неё дошло?! Она же сейчас попросит сварить ей этот яд, чтобы убить принцессу!».

- Мне нужно, чтобы ты сварила для меня одно зелье, рецепт которого знаешь только ты, - словно читая её мысли, произнесла женщина. – Если не сваришь, распоряжусь бросить тебя в королевскую тюрьму. Косоречье обойдётся и без травницы. У тебя есть некоторое время на размышления – пока не высыплется песок в часах.

Миледи Ардвенна – теперь Девика вспомнила её имя – поставила на стол песочные часы и вышла из комнаты. Скрипнул засов, запирая дверь.

Девика схватилась за голову. Песок в верхней части часов убывал с ужасающей быстротой.

«Зачем ей я?... Если так хотела избавиться от принцессы, могла и наёмного убийцу нанять! Неужели принцессу и защитить некому?»

Девика готова была разбить часы, но услышал, как окно заскрипело. Оказалось, оно было не наглухо закрыто, а лишь слегка прикрыто. Более того – в окно кто-то заглядывал. Мужчина с растрёпанными тёмными волосами.

- Только не кричи, - быстро проговорил незнакомец. – Сможешь спуститься по лестнице?

Девика кивнула. Кричать, учитывая, что песка оставалось совсем мало, совершенно не хотелось.

Лестница, прислонённая к стене, оказалась старой и шаткой, но в деревне привыкаешь и не к таким, так что спуститься вслед за незнакомцем оказалось нетрудно, да и лесенку он для девушки придержал. Оказавшись на твёрдой земле где-то в саду, она завертела головой, но мужчина ловко зашвырнул куда-то лестницу, после чего побежал, дав знак следовать за ним.

Бежали они долго. Мимо роз и каких-то кустарников всё дальше вглубь королевского сада. Мужчина время от времени оглядывался, проверяя, не отстала ли его спутница. Когда Девика поняла, что сил на бег больше не осталось, он остановился. Травница повалилась на траву, пытаясь усмирить сбившееся дыхание.

- Особо не разлёживайся, надо ещё поторопиться, - заметил незнакомец.

- К..куда? – осведомилась девушка, рассматривая своего неожиданного спасителя.

«На деревенских парней не похож. Грубоват, но причёска выдаёт, в деревне длинных волос не носят… Дворянин? Тогда почему такая заношенная одежда?»

- Налюбовалась? – невозмутимо поинтересовался он. – Может, помочь тебе снять эту костяную решётку?

Девика не сразу поняла, что костяной решёткой он назвал корсет, который на неё надели в замке.

- Сама сниму, - пробормотала она.

- Сомневаюсь, что ты это когда-то делала, - хмыкнул он. – Повернись спиной.

Корсет он снял так легко, как будто занимался этим всю жизнь. Травница снова почувствовала, как хорошо дышать полной грудью, но радость от свободного дыхания тут же вытеснил страх.

«Вдова короля, наверное, уже отправила стражников меня искать!»

- Старухи боишься? – спросил незнакомец.

- Разве она старуха? – Девика обернулась к нему. – Да, седовата, но не старая.

- Много ты знаешь! – хмыкнул он. – Сразу видно, что до деревень все самые интересные новости не доходят. Она не одну знахарку сюда заманила, всё пыталась вызнать у них секрет молодости. Да и именитые колдуны старались.

- Секрет вечной молодости никому не известен, - ответила девушка. – Кроме, пожалуй, иных рас. Человек долго жить и красиво выглядеть не может.

- Значит, она пока может, - пожимая плечами, заметил мужчина. – Только всё равно старуха и мерзкая грымза!

- Согласна, - Девика улыбнулась, хотя в её положении было не до улыбок.

«Скоро ли придут в деревню, будут меня искать, допрашивать всех?»

- В деревню тебе теперь хода нет.

- Мои мысли читаешь?! – ахнула девушка. – Кстати, мог бы представиться. Да, и спасибо тебе…

- Сама ещё не представилась, - отпарировал он. – Хотя, твоё имя я слышал, пока за окном прятался. Удивляюсь, как она меня не заметила. Меня зовут Варно.

- Странное имя, - заметила травница.

- Не хуже любого другого. Хорошая у тебя деревня?

- Недалеко от моря, - ответила девушка, и захотелось плакать при мысли, что вернуться домой ей уже нельзя.

- Семья есть?

- Нет. Слушай, а почему ты меня спас?

- Хочешь вернуться к старухе?

- Нет! – ахнула Девика. – Но мы же незнакомы, и ты из-за меня рисковал…

- Рискую я и так каждый день. К грымзе, королевской вдове, у меня личные счёты. А что касается тебя, то не хотелось мне, чтобы две невинные души пострадали.

- Две?

- Вторая – принцесса.

- Ты был уверен, что я не стану её убивать?

- Я думал, ты начнёшь выкручиваться – сначала согласишься, потом сваришь какое-нибудь другое зелье и скажешь, что не подействовало. Хотя, в этом случае я бы за твою жизнь и гроша ломаного не дал.

- А сейчас дашь?

- Сейчас ещё есть смысл побороться.

- Учитывая, что мне некуда пойти, то…

- Как это некуда?! – прервал её Варно. – У тебя есть четыре стороны света – иди в любую! Думаешь, твоя деревня единственная в мире? Даже наше королевство во главе с грымзой, и то не единственное.

- Она будет меня искать, - вздохнула Девика. – Зачем только я сюда пошла, зачем дала заманить себя этим приглашением?

- Тебе было бы приятнее, если бы тебя вытащили из дома стражники, связали и повезли сюда? Ты слышишь, говорю, что наше королевство не единственное!

- Предлагаешь пересечь границу?! – ахнула Девика. – Это же запрещено…

- Ну, кому как, - усмехнулся Варно. – Если ты согласна рискнуть…

- А как? – растерянно проговорила она.

- Сейчас перелезем через дыру в изгороди, а там и друзья подойдут. Ты как, передохнула уже?

- Друзья? – нахмурилась Девика.

«Какие же друзья могут оказаться у этого авантюриста?!»

Прошло две недели.

«Хорошо, что меня не укачивает», - думала Девика, сидя над книгой в каюте старой баркентины.

Впрочем, сначала дорога шла по суше, и для неё даже нашлась весьма смирная лошадь. Добравшись до ближайшего порта, дальше двинулись морем.

Девика уже не раз задавалась вопросом, почему Варно взял её с собой и оплатил дорогу, хотя каждый из его друзей платил только за себя. У неё с собой денег оказалось мало, а заехать в деревню за накоплениями не было времени. Но и тех, что она предложила, Варно не взял, сказал, чтобы оставила свои гроши при себе. Первое время Девика опасалась, что мужчина проявит к ней известного рода интерес как к молодой девушке, но Варно и тут её удивил, ни единым намёком не показав, что ждёт от неё женского внимания. Зато и другим не давал приставать к девушке.

Правда, помощь девушки как знахарки оказалась весьма нужной в дороге. Пополнив запас трав, она помогла маявшемуся животом капитану корабля, после чего тот милостиво уступил ей свою каюту.

Друзья Варно оказались такими же авантюристами, как он. Все они были мужчины, казались городскими жителями. По разговорам травница поняла, что промышляют они воровством и контрабандой. Но не ей было их осуждать – если бы не Варно и эти смуглые грубоватые парни, не видать бы ей свободы. Капитан и так сначала хмурился, говоря что-то про женщину на корабле. Пока она его не вылечила.

Сидя в каюте, Девика размышляла над тем, что с ней будет там, куда они плыли. После бегства от королевской вдовы и пересечения границы дороги назад не было. Контрабандисты, конечно, курсировали туда-сюда, но примыкать к ним надолго у девушки желания не возникло. Тогда как жить в незнакомой стране? Язык там, конечно, Общий, но уклад жизни другой. Продолжать зарабатывать на жизнь своим ремеслом? Пожалуй, что так.

- О чём задумалась? – Варно вошёл в каюту и растянулся на диванчике напротив того, на котором сидела девушка. Ему капитан разрешал вести себя, как хозяину.

- О своём будущем, - ответила Девика.

- Эге! – усмехнулся он. – Будущее от тебя не убежит, ты о настоящем думай. Ворожи, чтобы буря не настигла да чтобы пираты не догнали…

- Варно, послушай, - проговорила она. – Почему ты ничего о себе не рассказываешь? Мы ведь не первый день знакомы, и я о себе рассказала…

- Да что там рассказывать? Сама всё удивишь.

- Что увижу?

- Да, волшебству тебе ещё учиться и учиться, - Варно вышел из каюты.

«Что он хотел этим сказать? – озадачилась девушка. – С чего он вообще взял, что я собираюсь учиться волшебству? Мне вполне хватало и того, что я умею и чему научилась от бабушки. Хотя, не всегда хватало, если совсем честно… Но он-то откуда знает?!»

Вечером Варно заглянул ещё раз. Уселся на свой любимый диванчик. Лукавая улыбка, растрёпанные волосы, в руке трубка с вонючим табаком.

- Опять думаешь о будущем? – поинтересовался он. – А чего тут думать? Три варианта. Первый – подучишься ещё волшебству, там это только поощряется, заведёшь чёрного кота и станешь настоящей ведьмой. Второй – выйдешь замуж за благообразного господина, будешь верной женой, станешь посещать храм, а варить зелья только на пользу семье.

- А третий? – спросила Девика.

- Пока секрет, - Варно протянул руку и убрал с её щеки прядь волос. Осторожно, почти нежно. А затем вышел, прежде чем она успела что-либо ответить.

Ещё два дня баркентина была в пути, а потом прибыла в порт. Мужчины благословляли Хранителей – низко нависли чёрные тучи, море было неспокойным, но гроза началась только тогда, когда судну уже ничего не угрожало.

За корабль и команду Девика тоже порадовалась, но своя судьба продолжала беспокоить девушку. Она почти не успела рассмотреть незнакомый город, когда они шли в харчевню, на втором этаже которой можно было переночевать. Аппетита не было. Лениво поковыряв ложкой в тарелке, Девика попросила Варно проводить её в комнату. Но тот отправил провожать девушку одного из матросов.

«Даже поговорить не хочет! А ведь скоро придётся прощаться!» - возмутилась травница.

Захлопнув за собой дверь комнаты, девушка бросилась на кровать и уткнулась носом в жёсткое одеяло. Твёрдый пол под ногами казался непривычным после корабельной палубы, а равнодушие Варно неприятно царапало душу.

Наутро хозяин харчевни сообщил ей, что все мужчины ушли по своим делам, а её попросили идти к Девичьему берегу.

- Что за берег? – не поняла травница.

- Его очень легко найти. У нас там девушки обычно топятся, когда их любимые не возвращаются из плавания. Сначала ждут их там, потом топятся, - ответил он.

«Вот так намёк!» - кипя яростью и мысленно кляня Варно, Девика отправилась туда, куда было сказано. Утопиться он ей, что ли, предлагает? Это третий вариант её будущего? Не дождётся!

Небольшой приморский город, казалось, ничем не отличался от тех, что остались на её родине. Запах морского ветра и рыбы, узкие улочки, каменные лестницы…

Остановившись у берега там, где он именовался Девичьим, и обнаружив, что это место весьма уединённое, травница увидела несколько венков, спущенных в воду. Должно быть, это был местный обычай.

«Мне тоже надо спустить венок?».

Венок, сплетённый из полевых цветов, лежал на берегу, придавленный камнем.

«Откуда он здесь? Для меня?».

Тоска девушек, провожающих в путь, ждущих, находящих и теряющих любимых, жила и дышала над берегом. Девика никогда не любила, но сейчас ей показалось, что она тоже нашла и вот-вот потеряет.

Варно? Он ни разу не обнял её, а то, когда он в каюте убрал волосы с её лица, было единственным нежным прикосновением, и то совсем случайным. Но – спас от старой грымзы (интересно, кстати, как там принцесса?), защищал от других мужчин, смешил… А скоро ему придётся вернуться обратно, а ей – остаться.

Предчувствие подсказало травнице, что от берега пора уходить, пока не затосковала совсем. Никто её здесь не ждал. А напряжение в воздухе стало сильным и, несомненно, магическим.

«А может, девушки не сами топились, а их затаскивали в воду?!».

Вихрь налетел, закружил девушку и поднял над водой. Девика завизжала, ей показалось, что какое-то чудовище тащит её с собой, чтобы утопить. Яростно отбиваясь, она обнаружила, что у чудовища лицо Варно, а за спиной – чёрные крылья!

«Чудовище владеет гипнозом? Или это я с ума сошла?».

- Держись крепче! – Варно смеялся. – Не бойся, это тебе не мерещится!

- Правда? – на всякий случай уточнила травница.

- Ещё какая! Можешь закрыть глаза.

Девушка закрыла. Полёт над морем казался бесконечным, голова кружилась. А, когда открыла глаза, обнаружила себя стоящей на земле и целующейся.

- Эй! – Девика оттолкнула от себя Варно.

- Не понравился первый поцелуй? – осведомился он.

- Крылья… Их нет! Куда делись? – ахнула травница, оглядываясь. Вокруг был лес, но куда более приятный и гостеприимный на вид, чем тот, через который лежал её путь в королевский дворец. – Где мы?

- На острове. Не волнуйся о крыльях, они появляются только тогда, когда нужны. Очень удобно.

- Кто ты? У людей такого не бывает…

- Ты знаешь, с этого острова очень красиво выглядят и море, и небо…

- Не забалтывай меня, - Девика нахмурилась.

- Ладно. Я – здешний правитель.

- Думаешь, я ничего не знаю? Здешний правитель куда старше! – возмутилась девушка.

- Хорошо-хорошо. Я его родственник. И, притом, полукровка. Мой отец был, если можно так выразиться, не совсем человеком.

- Другой расы?!

- А чего тут такого? – Варно пожал плечами.

- Постой-ка. Родственник правителя и контрабандист? – уточнила травница.

- Сначала меня вообще хотели женить на вашей принцессе. В будущем. Но я сумел убедить их, чтобы женили не меня, а старшего брата. А сам помогал бороться со старой грымзой.

- Она не убила принцессу?

- Её ждёт так любимая ею тюрьма, куда она грозилась отправить тебя. Наши люди не одобряют её методы.

- Фух!

- Так ты пойдёшь смотреть свой новый дом или нет?

- Свой? – Девика подняла на него глаза.

- Наш, - хмыкнул Варно. – Ты ведь уже всё поняла, правда? Или нужны ещё поцелуи?

- Попозже, - заметила девушка и побежала по тропинке, ведущей в её новый дом.

Третий вариант определённо понравился ей больше остальных. А какой магией владеет и к какой расе наполовину принадлежит Варно, у неё ещё будет время выяснить.

Как-то незаметно закончилось лето, и начался сентябрь. Я всегда любила этот месяц, несмотря на то, что его начало обозначало конец каникул.

Снова началась учёба в институте, и я всё своё свободное время проводила в библиотеке. Кому-то это может показаться странным, но мне там нравилось. Шелест книжных страниц каким-то непонятным образом успокаивал меня и настраивал на философский лад. К тому же, сидение в читальном зале давало возможность понаблюдать за другими людьми, приходящими в библиотеку. А, может быть, даже познакомиться с кем-то…

В тот день никого, кроме меня, в библиотеке не было. Может быть, всех отпугнул дождь, который шёл с утра. А мне нравился дождь. Его аромат напоминал мне запах моря – огромного, синего, живого моря, которое я видела всего один раз в своей жизни.

Листая книгу, я заметила, как из неё что-то выпало. Наклонившись, я подняла с пола бумажный четырёхугольник, который при ближайшем рассмотрении оказался фотографией. На фотографии был парень примерно моего возраста или чуть старше. Он был смуглый и темноволосый, а его глаза… Чёткость фотографии позволяла заметить, что они совершенно особенного цвета – как мёд с корицей.

Я не могла сказать, что это был самый симпатичный парень из всех, кого я видела, но почему-то, сидя в читальном зале и забыв про все свои книги и учёбу, я не могла оторвать взгляд от этой фотографии. И, чем дольше я на неё смотрела, тем сильнее мне хотелось познакомиться с ним. А уж если я чего сильно захотела, то меня ничто уже не остановит.

Я внимательно осмотрела фотографию, но никаких подписей на ней не оказалось. Тогда я решительно встала с места, отыскала библиотекаря и показала ей фотографию. Библиотекарь пожала плечами и сказала, что не помнит этого парня и что никто не обращался в библиотеку по поводу забытой в книге фотографии. Тогда я попросила её посмотреть, кто брал эту книгу раньше. Она посмотрела и сказала, что книгу брали многие.

Я сказала ей, что хочу найти того, кто изображён на фотографии, и попросила помочь мне. В библиотеке я была на хорошем счету, как и моя мама и старшая сестра, поэтому библиотекарь, загадочно улыбнувшись, сказала, что даст мне адреса нескольких молодых людей, которые брали эту книгу, авось, кто-нибудь из них и окажется тем самым, с фотографии. Я горячо поблагодарила её и ушла из библиотеки, сжимая в руках фотографию и заветный листочек с адресами.

В своей фантазии я уже нашла того парня. Лишь на улице, почти добравшись до своего дома, я вдруг подумала, что может быть и так, что эту фотографию оставил в книге не её обладатель, а влюблённая в него девушка. Этот вариант мне не понравился, и моё восторженное настроение несколько упало. Но мысли об этом парне меня не оставляли.

На следующий день я поехала по первому адресу из тех, что написала мне библиотекарь. Парня, живущего по этому адресу, звали Артём. «Хорошее имя», - подумала я, поднимаясь в лифте небольшого дома, в котором не было ни кодового замка, ни домофона. Рядом с нужной квартирой меня начало трясти от волнения. Кто знает, вдруг он сейчас откроет мне дверь? Я нажала на кнопочку звонка и уцепилась за стену, стараясь привести себя в норму. Дверь открыла женщина лет тридцати в домашнем халате. Должно быть, она кого-то ждала, поэтому посмотрела на меня с большим удивлением.

- Вам кого? – спросила женщина.

- А… Артёма… - промямлила я.

- Его нет дома, - ответила она. – Что-нибудь передать?

- Нет, ничего…

Я вышла из подъезда и подумала, что, может быть, стоило показать женщине фотографию и спросить, Артём на ней или нет. Правда, это, наверное, выглядело бы глупо… К тому же, я твёрдо знала, что хочу встретиться с парнем с фотографии лично. «Значит, зайду сюда ещё раз», - подумала я.

Я поехала по второму адресу. Парня звали Андреем. В этом доме был кодовый замок, поэтому я подождала, пока кто-нибудь не придёт и не откроет его. Это оказался старичок с собакой неизвестной породы. Я поднялась на пятый этаж и позвонила в дверь. Мне открыл парень – длинный и тощий. Это был не он.

- Ты Андрей? – спросила я.

- Да, - ответил он.

- Извини! – выпалила я и побежала вниз по лестнице, решив не вызывать лифт. Спиной я чувствовала, как парень с недоумением смотрит мне вслед.

По третьему адресу я ехала с меньшим энтузиазмом. Здесь снова оказался кодовый замок, и мне опять пришлось стоять возле подъезда, пока не подошла девочка с большим зелёным воздушным шариком. Почему-то этот шарик заставил меня улыбнуться.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти.

- Здравствуйте! А… Дима… - проговорила я, бросив взгляд на уже изрядно помятый листочек. – Дима здесь живёт?

- Димы сейчас нет, у него сегодня свадьба, - ответила женщина. «Ничего себе!» - подумала я и вдруг с внезапной решимостью полезла в сумочку.

- Это он? – спросила я женщину, показывая ей фотографию.

- Нет, - проговорила она, глядя на меня с изумлением.

- Извините… До свидания! – быстро сказала я и ушла.

Выйдя на улицу, я улыбнулась. Мои похождение были почти детективными и местами напоминали анекдот. Зато свадьба была не у парня с фотографии – это меня очень порадовало.

Посмотрев на листочек, я обнаружила, что остался только один парень. Его звали Семён. «Редкое имя», - подумала я.

Семен жил в частном доме за высоким забором. Я уже хотела открыть калитку, но тут увидела за забором собаку немалых размером. Это уменьшило мою решимость.

- Эй, кто-нибудь есть? – закричала я, надеясь, что жители дома меня услышат. Но никто не отозвался, и занавески на окнах даже не пошевелились. Мне пришлось уйти.

Домой я ехала в растрёпанных чувствах, размышляя о двух оставшихся парнях – Артёме и Семёне. Окажется ли один из них парнем с фотографии? А если нет, и мои поиски будут напрасными?

- С тобой что-то происходит, - заметила моя старшая сестра, когда я, сидя в кресле, смотрела в окно, за которым начался дождь. Она очень проницательная и умная, моя сестричка.

- Ты угадала, - ответила я и, достав фотографию, показала ей.

- Симпатичный, - произнесла сестра. – Это из-за него ты сама не своя?

- Да, - призналась я. – Но я даже не знаю, кто это…

- Как это? – удивилась она, и я рассказала всю историю. Сестра только головой покачивала, слушая меня. – Когда ты планируешь искать остальных? – поинтересовалась она.

- Хоть завтра!

- Не слишком огорчайся, если он окажется в жизни не таким уж прекрасным или…

- Или если у него кто-то есть, - продолжила я. – Обещаю не огорчаться.

Я знала, что всё-таки огорчусь…

На следующий день у меня не получилось идти их искать, времени совсем не было. Только через несколько дней я решила продолжить начатое. Всё это время я не раз любовалась на фотографию, стараясь делать это тайно. Подруги, друзья и даже родители заметили, что у меня чересчур мечтательный вид. Но я никому больше не рассказала про эту историю с фотографией.

Начать я решила опять же с Артёма. Войдя в знакомый двор, я почувствовала, как рвётся ремешок моей туфли. Я села на лавочку и огорчённо уставилась на свою ногу.

- Какие-то проблемы? – услышала я. Подняв глаза, я подумала, что мне это снится, - рядом со мной сидел парень с фотографии! В жизни он оказался ещё лучше, а взгляд удивительных глаз цвета мёда с корицей был тёплым и внимательным. На его губах была улыбка.

- Тебя зовут Артём? – спросила я, приходя в себя и понимая, что это не сон, потому что сны не бывают такими яркими и детальными, вплоть до порванного ремешка.

- А что, это написано у меня на лбу? – отозвался он.

- Нет, - ответила я, помотав головой, и достала фотографию из сумочки. – Вот.

- Откуда она у тебя? – удивился парень, взяв фотографию. При этом он слегка задел мою руку, и моё сердце застучало сильней.

- Ты забыл её в библиотеке. В книге.

- А ты там работаешь? – поинтересовался он.

- Нет, там работает моя знакомая, и она попросила меня тебя найти, - на ходу сочиняла я.

- Надо же, странно, что она меня запомнила, я уже давно не был в библиотеке.

Я ничего не сказала и почувствовала, что краснею. Артём посмотрел на меня. «Что дальше делать?» - подумала я. Надо было продолжать разговор, но почему-то я не могла больше ни слова вымолвить.

- Ну, ладно, я пойду, - проговорила я и поднялась с места, намереваясь уйти, хотя желание остаться было, конечно, сильнее.

- Подожди! – остановил меня он. – Может, оставишь мне свой телефон? Можно будет куда-нибудь сходить. Я же должен отблагодарить тебя за найденную фотографию.

Я обернулась и продиктовала цифры своего телефона. А потом отправилась домой, чувствуя, что мне хочется петь и прыгать от радости. Я жалела только о том, что мне нельзя было оставить его фотографию себе.

Дома я первым делом рассказала о встрече с Артёмом сестре.

- Так, значит, влюблённость в фотографию переросла во влюблённость в человека? – проговорила она.

- Когда я говорила, что влюблена?

- Этого нельзя не заметить!

Несколько дней я ждала его звонка. Я ходила на лекции, встречалась с друзьями, но меня не оставляли мысли о том, кто обещал мне позвонить. Закончился сентябрь, и дождь шёл всё чаще.

Когда я окончательно поняла, что он не позвонит, мне стало очень грустно. Я вышла на улицу и пошла гулять по переулкам и аллеям парка. Когда зазвонил мой телефон, я не сразу услышала.

- Алло! – буркнула я в трубку, не посмотрев на номер.

- Привет, - услышала я его голос. – Прости, я не смог позвонить раньше… Ты где?

- В парке, - ответила я.

- Хочешь, я тебя сейчас найду?

- Хочу! – воскликнула я. Когда он отключился, я улыбнулась и сделала на мокром асфальте непонятный пируэт, не стесняясь взглядов прохожих.

Артем нашёл меня очень быстро – наверное, был где-то недалеко. Нам оказалось очень весело вместе. Мы пошли в кафе. А потом в кино. А потом…

Потом он пошёл меня провожать. Я попыталась вспомнить о том, что не целуюсь на первом свидании, но желание сделать исключение, чтобы увидеть эти глаза совсем близко, оказалось сильнее этого принципа. Дождь с запахом моря ничуть нам не помешал.

- До завтра! – произнёс Артём.

- До завтра? – переспросила я.

- Ну, да! Где мы увидимся?

- Может, в библиотеке?

Она

Да почему чуть ли не в каждом романтическом фильме главная героиня, если считается дурнушкой, то обязательно в очках? Обидно, между прочим! А больше всего надоело то, что ближе к хэппи-энду она снимает очки и становится красоткой, – сценаристы, видимо, не в курсе, что не все могут носить контактные линзы.

Поборов желание с раздражением захлопнуть ноутбук, я продолжила просмотр. Хочешь – не хочешь, а деваться некуда. На кону исполнение мечты всей жизни.

Сколько себя помню, я хотела стать журналисткой. Не актрисой, не модельером, не юристом, как соседка по парте. И не учительницей музыки, как мама, хотя слух у меня в наличии.

Однако не сложилось. Не поступив на факультет журналистики, отправилась на филологический. Русский язык, не модный английский. Все думали, что я буду работать в школе. А я не теряла надежды. Получив отказ на нескольких собеседованиях в газетах и журналах, решила, что всё равно добьюсь своего. И, раз уж бумажной прессы становится всё меньше, попытаю удачи в электронной.

Вот так я начала писать тексты для интернета. Правда, журналисткой так и не стала. Только копирайтером. Из-под моей клавиатуры рождались длинные и короткие рекламные статьи и тому подобное. Ничего интересного.

Но всё должно было вот-вот измениться. Благодаря всё той же соседке по парте, с которой мы теперь общались не так часто, как прежде, меня пригласили на собеседование в популярный женский журнал, где как раз открылась вакансия. Однако так просто должность никто не предлагал – сначала мне предстояло пройти тестовое задание. И, учитывая, что год подходил к концу... В общем, меня ожидаемо попросили написать про новогоднее настроение.

Тут начинались сложности.

Теоретически я знала, что такое новогоднее настроение. Но сама его не испытывала уже давно. В детстве Новый год казался волшебным временем. Зимние каникулы, горки и санки, запах мандаринов, конфеты на ёлке, разрешение не спать до поздней ночи... Сейчас я стала слишком взрослой, чтобы кататься с горки, наряжать ёлку для себя одной казалось странным, а ещё я всё чаще ложилась после полуночи, заработавшись, и в любые другие ночи, кроме праздничной, которую обычно проводила в гордом одиночестве – когда не ездила к родителям, которые перебрались в деревню.

Конечно, я могла бы напроситься в гости к кому-нибудь из приятельниц, но почти все они были уже замужними, и общих интересов у нас с каждым годом оставалось всё меньше.

Нынешний декабрь выдался промозглым, что тоже не добавляло энтузиазма для будущей статьи. Но я не собиралась сдаваться! Глупо отказываться от мечты из-за отсутствия новогоднего настроения. Писала же я тексты про заводские станки и достопримечательности, которые сама видела только на фото. Справилась тогда, справлюсь и сейчас – надо только настроиться, и всё получится.

Я набрела на сайт, где можно посмотреть онлайн целую коллекцию новогодних и рождественских фильмов, отыскала на просторах всемирной сети песни на ту же тему и приготовилась настраиваться. Однако это не помогало. Улыбки персонажей казались натянутыми, от сладости финалов уже зубы сводило, а от мельтешения красного и зелёного рябило в глазах, песни тоже не радовали. Набросав начало текста, я поморщилась от фальшивости фраз и стёрла всё напечатанное. Кажется, чьим-то вымыслом я не вдохновлюсь, пора подключать реальность.

Хорошо, что время ещё есть!

Он

Меня громко окликнули, когда я уже собирался покинуть наконец-то вечерний офис.

- Дииим! У меня компьютер не включается! – услышал я. Илона, фигуристая девушка из бухгалтерии, стояла в дверях моего маленького кабинета, завлекательно улыбаясь.

- Рабочий день закончился, - напомнил я, кивнув на висевшие на стене часы. Несколько несовременно для системного администратора, но мне они нравились. – Компьютер пора выключать, а не включать.

- Так я сначала выключила, а потом вспомнила, что кое-что забыла... И включила опять. А он не включается!

Я с тоской отправился к рабочему месту собеседницы. Пока разбирался с компьютером, она вертелась рядом. Едва не расчихался от запаха её духов – похоже, у меня на них обнаружилась аллергия.

- Дииим! Ты ведь помнишь, что уже послезавтра корпоратив? – спросила Илона, когда комп включился. – Потанцуешь там со мной?

- Я не умею, - отозвался я, уже шагая к двери. У нас в фирме всё не как у людей – корпоратив будет раньше, чем у большинства других компаний. А всё потому, что жене начальника, которая очень хочет там поприсутствовать, вот-вот рожать.

- Я научу!

И чего эта Илона ко мне прицепилась? Ну да, я ещё молод, не женат, имеется высшее образование и поднадоевшая, но стабильная работа – это факт. Однако я не директор, не заведующий юридическим отделом, и даже машины у меня нет. Езжу на общественном транспорте. Впрочем, с моим плохим зрением мне бы наверняка даже права не выдали.

С жилплощадью тоже всё сложно. Проживаю, конечно, не в общежитии, но почти. Учитывая, что соседнюю комнату занимает младший брат – беззаботный студент со всеми вытекающими.

С какой стороны ни погляди, не такой уж и завидный я жених.

Ну и ладно.

Середина декабря, а погода совершенно осенняя. Под ногами хлюпало. С крыш капало. В трамвай набились люди с недовольными лицами. Я повернулся к окну и в окне проезжающего мимо автобуса увидел её.

Девушка в сползающей на лоб шапке Санта-Клауса и таких же больших, как у меня, очках, сидела у окошка, закусив губу, и вид у неё был такой сердито-сосредоточенный, что даже стало интересно, на что она смотрела перед тем, как мой трамвай и её автобус, поравнялись. Развернулся, стараясь рассмотреть это сквозь толпу. Просто здание театра, украшенное к приближающемуся празднику. Там даже ёлка стояла. Огоньки на ней уже включили, и те перемигивались разными цветами.

Ничего особенного.

Ещё миг, и мы разминулись. Она поехала дальше своим путём, я своим. Меня ждал холостяцкий ужин и несколько часов, которые я собирался посвятить любимому делу. Получилось бы побольше, если бы не Илона со своим компьютером. Который, как я подозреваю, являлся просто предлогом для разговора о корпоративе.

Интересно, а что ожидает незнакомку? Муж, лежащий на диване перед телевизором? Собака, наученная приносить хозяйки тапочки?

Конечно, не моё дело, кто встречает дома девушку, которую я едва ли когда-нибудь увижу снова, но чем-то она меня зацепила. Может, своей забавной шапкой, которую не каждая решилась бы надеть? Или её работа как-то связана с Новым годом?..

Она

Свой поход в реальность за новогодним настроением я начала с вкусного бизнес-ланча в любимом кафе. Прошлась по магазинам, купила смешные носки с оленями и шапку Санта-Клауса, которую продавали в торговом центре поблизости. Тут же нахлобучила её на голову и начала ловить на себе улыбки окружающих, особенно детей. Но почти все вокруг меня были не одиноки – парочки, выбирающие подарки, подруги, семьи. Я вдруг почувствовала себя чужой в таком окружении и, грея руки о картонный стаканчик с имбирным латте, вышла на улицу.

Села в автобус и решила прокатиться по городу, посмотреть, где и как его успели украсить. Мысленно подбирая слова для статьи, разглядывала висящие на деревьях в сквериках звёзды и наряженные ёлки на площадях. Всё ждала, что внутри что-нибудь ёкнет, воспрянет и запоёт, но, увы, ничего подобного не происходило. Я была сытой и в красно-белой шапке, даже ноги не мёрзли, но сильнее всего меня тянуло домой – отгородиться от всеобщей предпраздничной суеты и почитать какую-нибудь книгу. Желательно про далёкие жаркие страны, где растут кокосы и бананы, а не вечнозелёные сосны и ели.

Уже на обратном пути, когда загорелись огоньки, вспомнила, что дома нет хлеба, и заглянула в ближайший супермаркет. Где и нарвалась... на своего бывшего. Антон катил тележку с продуктами. Отчаянно надеясь, что он меня не заметил, я спряталась за стеллажами с товарами и, скользя ботинками по гладкому полу, помчалась к выходу. Хлеб так и не купила.

Мы с Антоном расстались несколько лет назад, но каждая случайная встреча по-прежнему оставляла чувство неловкости. По классике жанра, обычно мы пересекались с ним, когда я выглядела не лучшим образом. Без косметики, совсем не нарядная.

А сегодня – в шапке Санта-Клауса, мда...

Говорят, что не так-то просто вынести крушение собственных надежд. Мои обрушились в тот самый миг, когда я увидела его свадебные фотографии. Антон женился на девушке, с которой был знаком гораздо меньше времени, чем со мной. В этой истории главной героиней оказалась не я. Меня вышвырнули за борт, как ненужную и неинтересную зрителям героиню второго плана.

Сейчас он как глава семейства ходит с тележкой по супермаркету, а я... Я прячусь от него за полками с шампунями, соусами и лапшой быстрого приготовления. Хорошо ещё, что с женой его не столкнулась нос к носу – она ведь тоже наверняка видела меня на фото.

Дома, отгоняя навеянные этим неожиданным пересечением тоскливые мысли, я включила очередной новогодне-рождественский фильм от кинокомпании Hallmark и... от души под него наревелась. Почему кому-то достаются чудеса и романтика, а мне вот это всё? Не стала журналисткой, не смогла удержать молодого человека, а выпавший шанс осуществить мечту вот-вот профукаю из-за того, что статья об отсутствующем у меня самой новогоднем настроении никак не даётся.

Я поднялась с дивана, вышла на балкон и, чувствуя, как северный ветер холодит капельки слёз на щеках, прокричала в тишину зимнего вечера:

- Да что со мной не так?! Я тоже хочу настроение! Тоже хочу сказку!

Смущённо вытерла лицо и отступила обратно в тепло комнаты. Как глупо! Только в кино сбываются желания, в реальной жизни всё совсем иначе.

Он

Вместо того, чтобы взяться за иллюстрирование книги, которое следовало закончить до конца года, я сделал набросок и, неожиданно увлёкшись, просидел над этим весь вечер. Причём хотелось именно не цифровой рисунок, а от руки. Изобразил на листе блокнота для скетчей ту самую девушку в красно-белой шапке. Сейчас, когда вспоминал её, сидящую в автобусе, она почему-то казалась грустной. А потому, немного подумав, я сделал рядом с первым второй рисунок, где изобразил её улыбающейся.

Рисовать мне нравилось с детства, я даже посещал занятия в художественной школе. Но зарабатывать этим на жизнь не удалось, хотя и совсем забросить тоже не вышло. В свободное от основной работы время я рисовал иллюстрации к книгам, иногда брал заказы на портреты с фотографий. Но вдохновение приходило не всегда. Очень редко могу припомнить моменты, когда хотелось просто нарисовать случайно встреченного человека.

«Интересно, как её зовут?» – задумался я, внося в портрет последние штрихи. С улыбкой незнакомка нравилась мне ещё больше. Стоп... я сказал «нравилась»?

Не то, чтобы меня не интересовали женщины. Просто я уже перерос тот возраст, когда бегают за девчонками, ставя их в приоритет перед всем остальным. Да и раньше у меня чаще всего находились другие, более важные дела. Учёба, подработки. Сами девушки меня вниманием тоже особо не баловали – кому интересен вечно серьёзный неразговорчивый очкарик, когда вокруг предостаточно смазливых парней, у которых язык подвешен куда лучше? Правда, со временем ситуация начала меняться – когда я получил образование, появилась неплохо оплачиваемая работа. Вон та же Илона...

Однако Илона меня не привлекала. Симпатичная, но казалась чересчур навязчивой, а уж эти её духи... Даже в носу щекотать начинало, как вспоминал их запах.

Ещё один рабочий день пролетел без приключений. А на следующий офисом завладела суета. Никто не хотел трудиться – все ждали вечера и намеченного на корпоратива. Отговориться никому не удалось, ждали всех и каждого. Все наши офисные барышни пришли уже нарядные, мужчины в костюмах – даже я вместо любимого свитера втиснулся в пиджак и белую рубашку, которые не надевал, кажется, со дня вручения диплома.

- Тебе, Дим, только галстука не хватает, - заметила Илона, наклоняясь к моему столу. – Так как, танцевать будем? Имей в виду, тебе от меня не скрыться.

Проводив её взглядом, опустил глаза к монитору и громко чихнул. Снова её духи! И почему она зовёт меня Димой, если я Вадим?

Корпоратив устроили в любимом кафе начальника. Я там раньше не бывал. Да я вообще не ценитель подобных мест – слишком уж всё пафосно, одних только заморских вин штук пятьдесят видов. То ли дело любимый паб с крафтовым пивом и острой пиццей... Но против коллектива не попрёшь, и я уселся за накрытый стол, готовясь дегустировать выставленные на нём изысканные закуски на один укус.

После тостов, поздравлений и угощения началось то, чем пугала меня Илона. Танцы. К счастью, её пригласил юрист, и я понадеялся, что она, увлечённая его компанией, позабудет обо мне. Обойдя танцующих, я вышел на балкон, вдохнул холодного воздуха. А затем, развернувшись обратно к украшенному всяческой мишурой залу, увидел её.

Она стояла в дверях и выглядела одновременно растерянной и решительной. Как это ей удавалось? Сегодня девушка не надела шапку Санты, и её светлые волосы рассыпались по плечам.

Но передо мной точно была она – незнакомка из автобуса.

Она

Это определённо была дурацкая идея. Как будто мало вокруг других открытых кафешек? Так нет ведь, зарулила на чужой корпоратив.

В психологических практиках подобное решение называется «выйти из зоны комфорта». Меня действительно трудно назвать по-настоящему общительным человеком. Да, с родными, друзьями и близкими знакомыми я раскрываюсь, но обычно довольно молчалива и могу даже показаться угрюмой. Такая уж я есть. И, конечно же, никак не ожидала от себя такого поступка.

Но, стоило мне заглянуть в кафе, как у меня спросили, не на корпоратив ли пришла, а я вежливому официанту сдуру ответила «да». Почему? Может быть, просто хотелось подглядеть за тем, как отмечают праздники в настоящих коллективах. Я-то сама ведь работала на дому. А потому мне корпоративные банкеты в ближайшее время не светили. Вот если устроюсь в журнал, тогда шанс есть – уже на будущий год... Но без удачной статьи о новогоднем настроении меня туда не возьмут.

Корпоратив проходил на втором этаже, в просторном банкетном зале. Там вкусно пахло, стояла наряженная ёлка, большая часть пространства тоже была украшена – даже с люстры свисала пёстрая мишура. Звучала музыка, под которую двигались танцующие пары.

Я замерла в дверях, чувствуя себя ужасно глупо. Вспомнились вдруг шутки приятелей в школьную пору – о том, что можно зайти в кафе на свадьбу, к примеру, когда веселье уже в самом разгаре, и, если спросят, кто ты, ответить «Да я с тётей Машей». Уж неизвестно, сами они это придумали или подсмотрели идею в фильме «Кудряшка Сью», но сейчас я чувствовала себя именно так.

Подошла к ёлке – та оказалась искусственной, но всё равно красивой. Впрочем, даже хорошо, что поставили не живую. Очень уж грустно видеть их потом на помойках.

Уже развернувшись спиной к залу и готовясь выйти обратно на лестницу, я вдруг услышала слова:

- Привет! Я Вадим.

Обернулась, удивлённо взглянула на молодого человека, который это сказал. Довольно высокий, темноволосый, короткая стрижка, очки в чёрной оправе. Симпатичный.

Он отчего-то показался знакомым. Как будто мы когда-то раньше уже с ним встречались. В прошлой жизни?

Усмехнулась про себя в ответ на эту мысль.

Мне всегда нравились истории о реинкарнации. О том, что с тем, с кем расстался в этой жизни, можно встретиться в следующей. Чтобы снова быть вместе, чтобы сделать то, что не успел раньше. Но в нашей культуре в такое верить не принято. Не то, что в восточной. А потому всё, что читала и смотрела в кино на эту тему, воспринималось скорее сказкой с намёком на её возможную реальность. Для кого-то.

Однако в глазах обратившегося ко мне мужчины мне почудилось узнавание, и это настораживало. Я – совсем не тот человек, кому польстило бы внимание незнакомца, который наблюдал за мной издали и вообразил, будто меня знает. Как по мне, такое пахнет не романтической мелодрамой, а психологическим триллером.

- Простите, я случайно сюда зашла... – пробормотала я, пятясь к спасительной двери.

- Оставайтесь, - предложил Вадим.

- Но у вас же корпоратив, а я... с вами не работаю, - заметила я. Вроде бы он не пьян, да и выглядит адекватным. Может, попросту заскучал в привычном коллективе, увидел новое лицо и решил познакомиться, а я тут себе уже нафантазировала невесть чего?..

Он

Я и сам не понял, что меня подтолкнуло подойти и заговорить с ней. Может, осознание – ещё несколько минут промедления, и она уйдёт? Просто скроется за дверью, и я её больше никогда не увижу, не узнаю даже её имени.

Большого опыта в знакомстве с девушками у меня не имелось, красноречием тоже никогда не блистал, и я не нашёл ничего лучшего, кроме как просто представиться. Конечно, она удивилась и с таким выражением уставилась на меня, что стало не по себе. Не приняла же она меня за маньяка?..

В конце концов, это ведь не я вот так непрошено явился на чужой корпоратив!

Хотя, почему непрошено? Может, у неё тут знакомые? Или даже бойфренд?

Не успел расстроиться от неприятной мысли, как незнакомка сказала, что зашла случайно, и я поторопился с предложением остаться, заметив, что она снова пытается уйти.

- Но у вас же корпоратив, а я... с вами не работаю.

- Ну и что? – не растерялся я. – Скажу, что вы со мной. В смысле, пришли ко мне.

В её глазах явственно читался вопрос «Зачем оно тебе надо?», однако вслух она ничего подобного не сказала. Только кивнула. Я подвёл её к накрытому столу, отодвинул свободный стул, но садиться девушка не спешила.

- Хотите чего-нибудь?

- Нет, спасибо.

- А шампанского?

- По-моему, ещё рано пить шампанское.

- А... ну да... просто у нас корпоратив раньше остальных. Так получилось. А как вас зовут? – поинтересовался я.

- Майя.

- Как пчёлку? Эмм, простите. В моём детстве был такой мультик.

Собеседница улыбнулась. Я всё-таки решил налить ей сока и чуть не опрокинул на неё графин. На нас начали оглядываться, и Майя, внезапно развернувшись, выскользнула за дверь.

Я не успел её остановить. Растерянно замер на месте, теряя драгоценное время. Тут ещё музыка вдруг замолчала, а Илона, приблизившись, тронула меня за локоть.

- Дим, это кто? Твоя знакомая? Что она тут делала?

- Я не Дима, - невежливо буркнул я и выбежал из зала. Спустился на первый этаж кафе. Моей незнакомки, которая теперь получила имя, там не оказалось. Когда она успела одеться и уйти? Уже стемнело, и, выглянув на вечернюю улицу, я её тоже не обнаружил.

Майя сбежала. Исчезла, как будто её и не бывало. Я почти не знал её, да, можно сказать, совсем не знал, но в эти мгновения почему-то почувствовал себя очень одиноким.

Как будто потерял что-то важное.

Медленно, нехотя вернулся в зал, где шёл корпоратив. Извинился перед Илоной. Она похлопала ресницами и пообещала, что впредь будет звать меня полным настоящим именем. Мы с ней выпили за это, и она пошла дальше танцевать с юристом. Кажется, нынешним вечером они друг друга разглядели.

А дальше вновь потекли рабочие дни. Возвращаясь домой, я всматривался в прохожих и других пассажиров в надежде снова увидеть Майю. Иногда мелькали красно-белые шапки, но в них всякий раз оказывался кто-то другой. А вскоре ударили морозы, окошки в транспорте замёрзли, и разглядеть через них лица людей стало не так-то просто. Особенно в запотевших очках.

Я попробовал поискать её в интернете. Имя ведь редкое, город тоже известен. Но, похоже, она не пользовалась социальными сетями или была в них зарегистрирована под другим именем. А, может, её действительно звали как-то иначе, кто знает. Я ведь у неё документы не спрашивал.

Она

Несколько дней спустя

Я возвращалась домой из магазина, когда возле подъезда услышала звонкое душераздирающее мяуканье. Котёнок кинулся мне под ноги, явно учуяв исходящие от пакета вкусные запахи. Я остановилась.

Запищал домофон, вышла соседка с первого этажа.

- Вы не знаете, никто его не терял? – кивнула я на малыша, который тянул лапки к моим покупкам.

- Да подкинули его! Скажешь тоже, потеряли! – фыркнула женщина. – Смотри, лучше закрывай дверь, а то будет в подъезде гадить!

Она зашагала к мусорке, а я уставилась в похожие на кусочки янтаря глаза.

- Что же мне с тобой делать?..

Затем решительно наклонилась, подхватила котёнка – он почти ничего не весил – и зашагала к дому. В тепле квартиры малыш встряхнулся и отправился изучать неизведанную территорию. Я сгрузила продукты в холодильник, нашла старое блюдечко и налила туда сметаны, которую мой полосатый гость оценил и, громко урча, набросился на угощение.

Тем временем я включила компьютер с целью поиска объявления о пропавших животных. Даже в популярной социальной сети пришлось зарегистрироваться. Однако ничего, указывающего на моего найдёныша, не обнаружилось.

К утру котёнок вполне освоился в квартире и получил имя Джек-Воробей. Правда, ветеринар, к которому я его принесла, сказал, что это девочка. Пришлось переименовать в Джекси. Я накупила ей кормов, лакомств, игрушек. Больше всего котейке понравилась когтеточка с кошачьей мятой.

Я почти забыла о созданной страничке в интернете и, когда получила оповещение на электронную почту, очень удивилась. Написал мне молодой человек со знакомым лицом на аватарке. Тот самый Вадим из кафе.

Сейчас мне было даже стыдно за то, что тогда просто сбежала без объяснений. Он ведь действительно вёл себя вежливо и дружелюбно, пытался познакомиться. Может, и его коллеги, чьё внимание меня так смутило, оказались бы неплохими людьми.

Наверное, я просто струсила. Почувствовала себя лишней – так же, как когда увидела своего бывшего в супермаркете. Чужая семья, чужой корпоратив. А я всегда в стороне. Впрочем, журналист зачастую именно такую позицию занимает – берёт интервью или рассказывает о чьей-то жизни, сам оставаясь в тени.

Хотя не быть мне, наверное, журналистом. Новогоднее настроение так и не пришло, статья лежала незаконченная, точно упрекая меня. Зато вот... новый член семьи появился.

В своём сообщении Вадим рассказывал, что он работает системным администратором в рекламном агентстве и любит рисовать. Дал ссылку на сайт, где можно увидеть его работы, и признался, что после того вечера искал меня в социальных сетях, не нашёл, а сейчас решил попробовать ещё раз. А затем предложил встретиться снова – тоже в кафе, но уже не на корпоративе.

Немного подумав, я согласилась.

Вадим ухаживал за мной медленно, не наскоком, но как-то очень трогательно. Искал общие интересы, пытался быть внимательным собеседником, ведь его работа связана с компьютерами, а я классический гуманитарий. Новый год мы встречали вместе – в городском парке с разлапистыми елями под падающим снегом, который кружился в свете фонарей, создавая ощущение подаренной людям сказки. Тогда же и поцеловались в первый раз. Оба немного смутились, а затем в унисон рассмеялись, стукнувшись очками.

Спустя некоторое время он рассказал, что впервые увидел меня из окна трамвая, когда ехал с работы. И тогда же сделал два наброска моего портрета. На первом вид у меня получился чересчур серьёзный, зато на втором я улыбалась.

Статью я закончила словами о том, что новогоднее настроение не нужно искать. Его надо создавать самому. Как и чудеса. Правда, работу в журнале так и не получила. Но это меня не сильно расстроило, потому что подвернулась вакансия в рекламном агентстве, где работал Вадим, и на следующий декабрь их корпоратив стал для меня уже не чужим.

А ещё я решила написать детскую книжку, для которой у меня был на примете самый лучший иллюстратор.

Новому году – новую мечту!