Скоропомощница на Новый год

— Девушка, а вы ещё долго будете сидеть на моей ёлке? — спросил он.

«Долго!» — очень захотелось выкрикнуть после того, как я в полной мере осознала, что влипла по самую макушку.

Но вместо этого сказала:

— А почему это на вашей ёлке? Тут все деревья общественные! Где хочу, там и сижу… 

И это создание, кем бы оно ни было, начало смеяться. Его большие оленьи рога замельтешили, плащ из еловых веток зашелестел, а в волосах замерцали сияющие искры и ниточки. Рукой он утирал выступившие на глазах слёзы. А сам стоял босыми ногами на белоснежном снегу и, казалось, даже не замечал этого.

«Не ту бригаду вызвали», — мысленно заключила я. Тут психи нужны, а не обычный врач. Но что-то делать было надо. Слезать, правда, страшно, не слезать ещё страшнее. Ночью обещали снежную бурю, и я на этой колючей опушке долго не продержусь.

А рогатый тем временем хохотать перестал. Смотрел на меня своими глазами-блюдцами, которые совершенно жутко светились. 

Я тяжело сглотнула.

Окинула взглядом свою новенькую метлу последней модели «Буран-3», что застряла на соседней ветке, и пригорюнилась сильнее. Метловище было сломано. Спохватилась и стала шарить взглядом в поисках моего оранжевого чемодана. Но его нигде не было! С меня же за его утерю три шкуры сдерут! Да все десять!

— Помочь спуститься? — спросил он, пока я растерянно мотала головой, силясь найти свою укладку (да, так называется этот оранжевый чемодан). Но после такого предложения перевела удивлённый взгляд на мужчину в плаще из еловых веток.

— Спуститься? — переспросила я. — И как вы можете мне помочь? Рогами поддеть? Или ваша ёлка сама меня отпустит? — язвила я не потому, что злая и даже не из-за того, что ведьма. Просто мне действительно было страшно.

Ведь летела я на обычный вызов в отель «Золотой Эдельвейс». Наша машина скорой помощи застряла при обвале снежной лавины. Здесь, в Белых Пиках, это часто случается. Горы как-никак. Диспетчер подняла панику. Сказала «добраться любой ценой». Ну я и взяла свою метлу, да полетела. И всё было хорошо, пока вдруг небо не почернело, ветер не подул с такой силой, что меня замотало из стороны в сторону. Как я удержалась на метле, сама не знаю.

А потом он!

Сначала в небе появилась щель, словно кто-то ножом аккуратно разрезал пространство и затем раздвинул его руками. Потянуло жутким холодом. После появился свет, хотя скорее сияние. И из этого сияния вышел человек.

Плащ из еловых веток колыхнулся, в волосах зажглись крошечные искорки. И рога. Их я почему-то заметила последними. Именно они-то и навели на меня первобытный ужас.

Ветер по-новой ударил в лицо, отчего я едва не задохнулась. Моя метла дёрнулась, я потеряла концентрацию. Метель поднялась непроглядной стеной. Всё стало белым. 

Рогатый же парил в воздухе, продолжая сиять. Трещина за ним потихоньку затягивалась. Но из-за этого вырвался очередной порыв ветра, что сбил меня в сторону.

Я попыталась выровнять курс, но бесполезно. Фонарик «Бурана-3» моргнул и погас, метлу затрясло. А после я вместе с ней рухнула вниз. Несколько раз стукнулась о ветви.

Хруст, треск, колючие иголки.

И вот я, Елена Светлова, ведьма-скоропомощница, гордость медслужбы Белых Пиков, застряла на высоте пяти метров. 

На мой выпад рогатый лишь улыбнулся. В его глазах заплясали огоньки.

— Могу просто снять, — спокойно ответил он.

Я подтянулась руками и сильнее прижалась к ветке, обхватив её для верности ногами.

— Молодой человек, а вы в курсе, что ведьму нельзя трогать, когда она сидит на дереве, это грозит проклятием. Я много знаю проклятий.

— А я и не буду вас трогать.

После этих слов он поднялся в воздух и подлетел ко мне. Без крыльев, без метлы. Вблизи он оказался не только красивым, но и больно странным.

Он приблизился ко мне так сильно, что я почувствовала аромат хвои, мороза и корицы. Корицы! Этот Олень пах праздником!

А ещё я увидела его сильную руку, обтянутую тонкой сине-зелёной кольчугой, и широкую белую ладонь с несколькими кольцами на пальцах, которую он протянул мне. На груди кираса будто покрытая инеем или сделанная из ледяного кварца, несколько медальонов. На предплечьях подобные ей наручи.

На бледном лице неожиданно заиграла совершенно очаровательная улыбка, от которой у любой уважающей себя женщины начинает быстрее биться сердце. А глаза! Там внизу они казались просто светящимися, но теперь я видела их нереальный лунный цвет, внутри плясали серебряные и ярко-голубые искорки, будто драгоценные камни.

Его волосы были длинноватыми, по крайней мере на мой вкус. Они доходили до середины плеча и были почти серыми. Седыми бы не назвала, скорее пепельными. И в них действительно мерцали сияющие нити.

— Раз уж вы отказываетесь от моей помощи, я просто подстрахую, — предложил Олень.

— Подстрахуете? — выпалила я, чувствуя, как пальцы уже задубели, если не примёрзли к дереву.

— Да. — Тут он рукой коснулся моей ветки, и она вмиг потеплела. Лёд начал таять, а руки скользить. Секунда, и я с визгом сорвалась вниз. Жизнь перед глазами не пролетала, но прибить рогатого захотелось неимоверно.

До земли долететь не успела. Он поймал меня прямо в воздухе. Крепкие руки сомкнулись поперёк туловища и бёдер. Сердце сделало кульбит. А я инстинктивно вцепилась в его шею, зажмурив глаза.

Незнакомец мягко опустил нас на землю, прикрытую белоснежным пушистым ковром. От испуга я даже не нашла в себе сил ругаться. Распахнула веки и посмотрела на мужчину.

— Спасибо… — выдохнула хрипло.

— Если бы не я, вы бы там и не оказались.

— И то верно. А теперь отпустите меня.

И он аккуратно поставил меня на землю. Убрал руки, посмотрел, чуть склонив голову.

— Вы кто такой вообще? Не олень Санты же?

❅❅❅

Дорогие читатели, приветствую вас в моей новой истории!

Это будет не просто рассказ о празднике Йоле, самом тёмном и самом светлом времени года. Это путешествие сквозь самую длинную ночь, где огни зажигают не только для того, чтобы согреться, но и чтобы не потерять себя во тьме.

Вас ждёт удивительная встреча с древними традициями, легендами и преданиями кельтских, германских и скандинавских народов. Вы увидите, как современная (хоть и волшебная) врач Лена случайно попадёт на Йоль, встретит всадника Дикой Охоты, Богиню, Йольского кота и многих других интересных персонажей.

Будут приключения, смешные моменты и тепло. Много-много тепла и добра.

Читайте, если верите, что в сердце взрослого всё ещё живёт ребёнок, который верит в чудо на Новый Год.

Свет зажжётся, только если вы его ждёте.

Также я буду очень благодарна вашим комментариям, размышлениям о прочитанном и подписку на мою страничку.

Спасибо, что вы со мной! И всего вам хорошего!

— Меня зовут Сверин.

— А что вы здесь делаете? Мне же не показалось, что вы спустились с неба? — задав этот вопрос, я слегка смутилась. А вдруг показалось?

Он чуть улыбнулся.

— Не показалось. Вы знаете, какой сегодня день?

Я задумалась. День как день. До Нового Года ещё полторы недели.

— Сегодня двадцатое декабря, — пояснил он, но мне понятнее не стало. — Завтра начинается праздник Йоль, — и даже после этого не стало. Кто вообще отмечает Йоль? И тогда мужчина добавил: — Я всадник Дикой Охоты.

А вот теперь мои глаза мгновенно округлились. Сердце забилось с новой силой. Ладони похолодели.

В голове набатом застучало: «Всадник Дикой Охоты!»

Я непроизвольно попятилась назад. Шаг. Ещё шаг. Затем развернулась и рванула так стремительно, будто вместо моих ботинок оказались сапоги-скороходы. Плевать куда! Плевать зачем! Главное — подальше от симпатичного Оленя!

Сердце грохотало в груди. Дыхание вырывалось облачками пара. Но ноги уносили прочь.

«Беги, Лена, беги!» — кричала я мысленно.

И бежала.

Снег взлетал фонтаном, ветви хлестали по лицу. Я цеплялась распахнувшейся курткой за каждый куст, падала в сугроб, но поднималась и бежала вновь. Только вот в один прекрасный момент снег под ногами превратился в лёд. В идеально гладкий и безумно скользкий лёд.

— А-а-а-а!!! — прокричала я, размахивая руками, как пингвин, который вдруг решил, что он умеет летать. Но я не пингвин и летать не умею.

Ноги разъехались. Корпус завалился назад.

И шмяк! — я приземлилась прямиком на попу, прокатилась пару метров, собрала под кофту снежный ворох и остановилась, врезавшись ногами в очередной сугроб.

— Привет, земля… Прощай, копчик… — простонала я, глядя на небо, где хороводом кружились серебряные снежинки.

Я попыталась вдохнуть, но закашлялась. Повернула голову на бок, потому что ощутила, как вибрирует земля, и увидела летящего ко мне Сверина. Он раскинул руки в стороны, закручивая снежный вихрь, словно маленькую бурю.

Очень захотелось снова вскочить и бежать, но моё тело лишь слегка дёрнулось.

Не встаётся.

Не бежится.

Катастрофа.

Олень приземлился рядом, ступил босыми ногами на снег. Честно, я даже не знаю, что меня в этой ситуации шокирует сильнее всего: что он олень, что он всадник или что зимой в мороз ходит босиком.

Он красиво опустился на одно колено, а вихрь в его ладонях тем временем рассыпался мириадами искр. Протянул мне руку.

Я посмотрела на неё, потом на его лицо, затем снова на руку. Сердце всё ещё бешенно колотилось. Страх дрожал внутри, или это дрожала я?

Вздохнула. И осторожно вложила свою руку в его. Ладонь оказалась удивительно тёплой. Мужчина уверенно потянул меня на себя и поставил на ноги. Поднялся и сам.

— Чего вам надо? — буркнула сквозь зубы.

Сверин ответил не сразу. Он стоял напротив — высокий, сияющий, совершенно невозмутимый, от него одновременно веяло холодом и силой.

— Да ничего.

— Как ничего? — то ли возмутилась я, то ли обиделась.

— Совсем ничего.

— Тогда зачем вы меня пугаете? Зачем гнались за мной? — я не сдержалась и ткнула пальцем в его грудь. А после спохватилась и отдёрнула руку, но головы не опустила.

— Ну начнём с того, что пугать вас я не собирался. Здесь вообще никого не должно было быть. Людям меня видеть нельзя. Да и мне в голову не могло прийти, что тут ведьмы на мётлах летают, да ещё и в такой мороз.

Я непроизвольно посмотрела на его голые ноги. Мороз? Серьёзно?

Он, заметив мой взгляд, поджал на ногах пальчики. Это вышло даже мило, и я вдруг улыбнулась. Но взяла себя в руки и снова стала хмурой и недовольной.

— Не нужно меня бояться, — добавил он.

— Ага! Конечно! Знаете, я на многое реагирую спокойно. На снежные лавины, на магические ожоги, на подростков, засунувших свои головы в… да не важно. Даже на то, когда один пациент пытался отгрызть мне руку. Но когда мне говорят: «Я всадник Дикой Охоты», — я имею право паниковать!

Он слегка наклонил голову набок.

— Я понимаю. Но всё равно не стоит меня бояться.

— Да вы шутите? Дикая Охота забирает души! Уносит людей! Пугает целые деревни! А иногда…

— Это стереотипы, — спокойно перебил он.

— Стереотипы?! — взвизгнула я таким голосом, что он поморщился.

— Йольская Охота — другая, — продолжил он менторским тоном. — Мы не забираем людей. Мы, наоборот… иногда помогаем.

— Помогаете? — стараясь больше не визжать, уточнила я, но всё же подозрительно сощурила глаза. — В чём? В утилизации заплутавших ведьм?

Сверин неожиданно рассмеялся. Негромко, но вполне искренне. Его рога засветились ярче, а мне даже захотелось коснуться их.

— Нет, — ответил он, раскрывая руку ладонью наверх, на ней заиграл удивительной красоты серебряный рисунок. — Сегодня Ночь Матери. Границы миров становятся тонкими. И мы приходим поприветствовать рождение нового Солнечного Бога.

Я моргнула. Разум силился понять происходящее, но наружу лез один сарказм.

— Вы хотите сказать, что сегодня родится Солнечный Бог? И вы пришли, чтобы посмотреть на это?

— Примерно, — кивнул он.

Батюшки! Даже не знаю, как на это реагировать.

— Ладно, — пробормотала я, перешагнув с ноги на ногу и поморщившись от боли в копчике. — Предположим, я вам поверила. Предположим, даже не буду кричать. Но зачем вы подошли ко мне? Куда лучше бы я думала, что сошла с ума или ударилась головой, поэтому всё это мне банально померещилось.

— Ты мне понравилась… — выдохнул он, шагнув ближе.

— Ты мне понравилась… — выдохнул он, шагнув ближе.

Глупость ведь говорит?

Ему, наверное, рога на мозг давят.

Однозначно давят.

Поэтому я пискнула что-то вроде «Спасибо», но это не точно… И снова попыталась сбежать. Честно, сама не знаю, чего я добивалась в данной ситуации, потому что этот Олень последовал за мной, а я поняла, что совершенно заблудилась. Где моя ёлка с застрявшей на ней метлой, я не знала, но вернуться было надо, потому что там где-то ещё и укладка. А вот её бросить мне никак нельзя.

— Кстати, Сверин, а почему вы сказали, что та ель ваша? — вспомнила я.

— Я смотрю, ты ничего не знаешь о всадниках, — заключил он.

И чего он мне «тыкает»? 

Я задумалась, а после ответила:

— Ничего.

— Ну тогда слушай… — загадочно протянул он, голос его стал ниже, зазвучал будоражаще. 

Мы шли по заснеженной тропе, снег скрипел под моими ногами, а под его — рисовал удивительные узоры. Они расползались, собираясь в завитушки.

Сверин шёл плечом к моему плечу, спокойный, немного подозрительный из-за своего выражения лица, которое выглядело чрезмерно довольным. Даже захотелось его стукнуть.

Он обернулся ко мне, и серебряные искры в волосах чуть ярче вспыхнули.

— Дикая Охота существует столько, сколько никто уже и не может вспомнить. Некоторые считают, что ей минимум две с половиной - три тысячи лет, а возможно, и все пять - шесть тысяч. Тогда представления о границах миров были размыты, а зима воспринималась как живая сила. И очень-очень давно, когда люди только учились не бояться ночи, когда эти самые ночи были совсем другими: гораздо темнее, гораздо мистические. Тогда считали, что в самую длинную зиму свет почти умирает, и мир висит на волоске.

Мужчина нежно провёл пальцами по ветке ели, и она вспыхнула серебристой искрой.

— Люди чувствовали, что что-то происходит. Что мир тоньше, ломче. Что во тьме есть трещина. И эту трещину надо закрыть.

— И это делали вы — всадники?

Он улыбнулся, только вот сделал это почти грустно.

— Тогда нас ещё не существовало. Охота началась в виде вихря духов предков, которые поднимались в небо в ночь зимнего солнцестояния. Они сопровождали уходящий год. Пели старые песни. Уводили тьму в глубокие леса, чтобы дать родиться новому Солнцу.

Он говорил, а у меня по коже начинали бегать мурашки.

— Позже люди дали этим духам лицо, имя, вождя. Одина[1], — добавил он спокойно. — Или Херальда[2], или Виттара[3]. В разных землях это имя менялось, как меняется язык. Но смысл оставался тот же: кто-то должен пройти по границе мира в самую длинную ночь. А мы — всадники — пришли позже. Когда древний мир стал слабее. Когда души умерших перестали находить путь самостоятельно. Когда тьма проникала через трещины в живой мир.

Он отвёл взгляд в сторону, на тёмные пушистые ели.

— Мы не рождены всадниками. Мы избраны. Мир сам призывает тех, кто может выдержать холод между мирами.

Я сглотнула.

— И сколько ты служишь?

Он тихо вздохнул.

— Дольше, чем помню. Йоль не считает года. Он считает циклы. Я пережил десятки, а может и сотни… Но память о первых Охотах стирается.

— И всё это время вы охраняете?

— Да, — он снова перевёл на меня свои удивительные глаза. — Мы гоним тьму, чтобы она не прорвалась к людям. Сопровождаем тех, кто уходит, и тех, кто возвращается только на Йоль. Мы поднимаем зимний ветер, чтобы разогнать тех, кто не должен быть здесь. Мы расчищаем путь новорожденному Солнцу.

— То есть вы добрые? — неуверенно уточнила я.

Сверин усмехнулся:

— Мы нужные, как добро и зло. Когда-то люди понимали это. Они слушали наш вой над лесами и знали — ночь останется ночью, а день — днём. Что мир не рухнет, а солнце взойдёт.

Он остановился, шагнул ближе и коснулся костяшками руки моей щеки.

— Мы страшные, милая ведьма. Но не злые. Беда лишь в том, что последние века люди забыли, зачем мы приходим, а мы начали от них скрываться. Они слышат ветер и пугаются. Видят свет и бегут. Как ты.

Я покраснела, а Сверин улыбнулся, проведя уже всей ладонью по моему лицу. Но после убрал руку.

— Не бойся нас, — сказал он мягко. — Если бы мы хотели вреда людям, мир давно бы превратился в ледяную пустошь.

Он протянул мне руку, которая засияла серебряным светом.

— Йоль приближается. И если хочешь, я покажу тебе его таким, каким его видят всадники. Таким, каким он был в начале времён.

Я в нерешительности смотрела на протянутую руку. Согласиться или нет?

А, была не была, — решила я и вложила свою ладонь в его.

— Хочу. Но ты так и не рассказал, почему та ель твоя, — напомнила я, незаметно для себя перейдя на «ты».

И тут, клянусь, в его глазах мелькнули смешинки.

— Это было моё дерево перехода. У каждого всадника оно своё. И по древним правилам всё, что врезается в моё дерево, принадлежит мне. 

Я чуть не споткнулась. Что значит «принадлежит»??? 

— Я не собственность, Сверин! Ясно?

— Конечно, нет, — улыбнулся он, но вот чёртиков в глазах я определённо видела. — И ты не сказала, как тебя зовут.

— Елена Светлова, но, может, просто Лена.

А вот тут уже споткнулся всадник и, широко округлив глаза, уставился на меня.

❄❄❄

[1] Один — скандинавский бог войны, мудрости, магии и поэзии. В германо-скандинавских мифах Один — самый известный предводитель Дикой Охоты.

[2] Харальд (Харальд-Вождь, Харальд Охотящийся) — это уже не бог, а фигура из более поздних германских преданий. Он воин, который обрёл вечную обязанность вести Дикую Охоту по ночному небу. Вполне возможно, что Харальд стал человеческой реинтерпретацией Одина в то время, когда люди уже перестали верить в богов.

[3] Виттар — в некоторых легендах это дух, который гонит по небу стаю демонов или душ. Но в других легендах это одно из имён Одина как предводителя небесной рати.