Скрытые рядом

Темнота и тишина. Дом уснул. Я прислушался: за окном раздавался какой-то стук. Я вышел на балкон. В жёлтом свете уличных фонарей причудливыми изгибами качались ветви деревьев. Казалось, это чудовища тянули к дому изломанные руки, которыми стучали в окна и пугали людей. На самом деле, просто ветер играл: то качал ветви, то бросал в стекло пригоршни крупных капель дождя.

Я открыл окно. Полной грудью вдохнул свежий осенний воздух. Ветер, конечно, не смог удержаться и метнул в меня мокрый снаряд. Я тихонько рассмеялся. Почему-то было хорошо. Постояв немного, вернулся в спальню.

Включил настольную лампу и сел писать доклад. Работа двигалась медленно, всё время отвлекался. Когда выполняешь нудную работу, постоянно кажется, что что-то или кто-то мешает. Но сейчас ночь, свалить не на кого. Нужно признать, что это я сам не могу взять себя в руки. Пошёл на кухню, сделал кофе. Вернулся. Не идёт и всё.

Стук по стеклу, тихий скрежет и в мозгу такое тоненькое «бз-з-з-з». Противненько так, но при этом предвкушённо–возбуждающе. Будто иголочкой занозу вытаскивают, и предчувствие, что вот-вот будет долгожданное освобождение от неприятных ощущений. Я передёрнулся. Это просто дождь и ветер. Надо писать доклад и не отвлекаться.

Скрежет повторился, сопровождаясь какими-то странными звуками. Будто кто-то тёр балкон огромной мочалкой. Что-то стукнуло. Я хлопнул себя по лбу: наверное, забыл закрыть окно, а понапридумывал уже невесть чего. Вздохнув, пошёл на балкон. Странно. Окно закрыто. Что же могло стучать? На всякий случай оглядел узкое пространство. Всё было в порядке.

Опять поднял взгляд на окно и оторопел. Через стекло из темноты на меня смотрел огромный, размером с два моих кулака, янтарного цвета глаз! Чтоооо? Я отшатнулся. Крепко зажмурился. Вновь посмотрел на окно. Глаз никуда не исчез! Он также пристально смотрел на меня, лишь щель зрачка неравномерно дрожала, то немного сужаясь, то расширяясь.

Меня прошиб пот. Но, вопреки всему, я не двигался. Мной владели противоположные чувства. Я не ощущал опасности от владельца глаза, но при этом сознавал, что огромный зверь смотрит на меня через тонкую стеклянную преграду. В конце концов, рациональная часть меня победила. Я шагнул назад в комнату, закрыл балконную дверь, задёрнул шторы и сел на кровать. Мысли закружились хмельным хороводом. Что происходит? Что это за чудовище? И зачем я задёрнул шторы? Они, что спасут от зверя? Нет. Зато теперь я совершенно не вижу, что происходит там, в темноте.

Со стороны балкона вновь раздался негромкий стук, шорох и скрежет. У меня сердце забилось с такой частотой, будто собиралось пробить грудную клетку и в ужасе улететь. Что делать?  А если чудище проберётся ко мне? А в соседней комнате спят мама и сестра. Паника накрыла с головой. Ещё шорох. Звон. Ааааа…

Я с шальными глазами сел на кровати. Будильник противно надрывался. Уф, всего лишь сон! Мне редко снятся кошмары, а этот ещё был такой реалистичный. Я понемногу успокоился и начал собираться в университет. Не удержавшись, глянул через балконную дверь на окно. В утреннем свете на стекле блестели свежие царапины.

Я зажмурился и отвернулся. Просто показалось, просто показалось…

Брр! Холодно! Старенькая куртка почти не грела. Было ощущение, что весь пух, который находился в ней, в поисках тепла сползся в маленькие кучки, оставив между мной и промозглым осенним утром тонкую прослойку плащёвки. 

Я стоял на остановке и ждал автобус до университета. Озябшие руки сунул в карманы джинсов, так создавалась хотя бы иллюзия сохранения тепла.

— Эй, чего встал? Отойди, если заходить не будешь! — визгливо прокричала тётка, отталкивая меня и устремляясь в открывшиеся двери подошедшего автобуса.

Я поспешил следом. Заплатил и, увидев ещё не занятое место у окна, пробрался к нему. Сел и сразу ощутил, как тепло поползло по замёрзшим конечностям. Продрогнувшее тело начало расслабляться. Уже неплохо! А то утро совсем не задалось. Сначала кошмар приснился, потом кот со своими проделками.

Живём мы вчетвером: мама, я, сестра Аня и кот по кличке Ситх. Когда мне было четырнадцать лет, мама притащила с работы это чумазое тщедушное создание. Я в то время увлекался «Звёздными войнами». Кот, несмотря на свою худосочность, сразу проникся ко мне недобрыми чувствами: царапал, гадил в тапки. Непонятно, что было с ним, но женскую половину семьи он любил, а мужскую — нет, за что и был прозван мной Ситхом. Мама с Аней не спорили, ведь для них он всё равно: «Мусечка» и «Котейка».  Но я знал, что котяра точно адепт тёмной стороны силы, иначе как объяснить, что сегодня с утра, как, впрочем, и периодически до этого, отрыжка из всякой всячины была именно на моей постели? Ситх — он ситх и есть.

Я прислонился лбом к прохладному окну автобуса.

Вспомнив появление кота в нашем доме, я неизбежно вспомнил и об отце. Он умер три года назад – сердце… Папа был врачом, работал в медицине катастроф. Ему приходилось ездить по всей стране и спасать жизни. Наверное, поэтому сердце и не выдержало. Иногда мне кажется, что в тот момент жизнь разделилась на до и после. И это касается всего, начиная от счастливой атмосферы в доме, мамы с горящими глазами и заканчивая финансами… С деньгами стало откровенно не очень. Точнее очень не очень. Нет, мы и раньше не были богатыми людьми, но могли покупать какие-то вещи, ездить раз в год на море. Сейчас маминой зарплаты хватало только на самое основное. Я подрабатывал на помощи студентам, писал курсовые, решал задачи, но это не постоянный заработок. Идти на нормальную работу или перевестись на заочное и работать мама не разрешала. Говорила, что достаточно и того, что я остался в нашем захолустье из-за отсутствия денег, хотя с моими способностями мог бы поехать и в столицу. Сам я из-за этого не печалился.

Учиться мне всегда нравилось. До сих пор не знаю, к чему у меня больше склонность к техническим или к гуманитарным предметам. Но как-то само собой получилось, что выбрал техническую направленность – прикладную физику.

 Автобус остановился, я по инерции стукнулся лбом о стекло. Больно! Глянул в окно. Ох, ты ж! Моя остановка. Выскочил, толкнув бабульку, буркнул извинения и, нахохлившись, потопал в альма-матер.

Первые пары пролетели быстро. На перемене пошёл в столовую. Взял борщ, хлеб, и сел за столик у окна. Честно говоря, я бы вообще не обедал, съел бы бутерброд, взятый из дома, и пошёл на следующую пару. Но мама считала, что это вредно для желудка и всегда нас с Анькой заставляла обедать в школе и в университете, а обманывать маму я не привык. Да и не заслужила она такого отношения, тянет нас одна, на двух работах работает. Днём медсестра в частной клинике, а по ночам подрабатывает в отделении больницы.

Дальше мысли переключились на курсовую, которую я делал для Женьки Фёдорова, за умеренную плату, конечно.  Мои размышления прервал крик:

— Глеб!

О, Лёнька! Пока друг шёл от раздачи, я обратил внимание на его внешний вид: нечёсаная блондинистая шевелюра, торчащая в разные стороны, очки, съехавшие вниз, за которыми азартно блестели глаза. Всё это высотой метр восемьдесят двигалось в мою сторону, напоминая ледокол. При приближении кораблик оказался малость грязноват. На рубахе виднелись какие-то пятна, джинсы выглядели лучше, но тоже явно не первой свежести. Всё это говорило о том, что мой друг в очередной раз что-то изобретает.

Обычно Лёнька был достаточно опрятен, но, когда на него находило изобретательское вдохновение, он забывал обо всём на свете. Мог ходить несколько дней в одной рубашке, и даже спать в ней. Хорошо, что случалось это нечасто, лишь в моменты особого прозрения, результатом которого становились иногда нужные по хозяйству, но неприменимые ни у кого, кроме Лёни вещи, но чаще не нужные вообще.  Один раз он даже что-то там запатентовал, но на этом дело и кончилось.

— Чего сидим? Хандрим?

Лёнька бухнул поднос на стол, жизнерадостно осклабился и бросил салфетку на лужу борща, оставшуюся после его энергичного приземления.

— Настроение сегодня странное какое-то, будто что-то должно случиться.

— Брось! Что случится? Разве что Антон заденет на тренировке, но не впервой, прорвёмся.

— Точно. Сегодня же тренировка. Забыл совсем…

—  Опять, поди, сидел со своими курсовыми? – промямлил Лёнька, набивая рот едой.

— Ну не все же любимые бабушкины внуки, – беззлобно ответил я.

Бабушка у Лёньки была что надо. Евдокии Петровне исполнилось семьдесят лет, но она до сих пор оставалась бодрой и деятельной. Так как родители Лёньки погибли в автокатастрофе, бабушка взяла его к себе и воспитала в строгости. Но при этом ничего для него не жалела: единственная родная душа! Работая в своём селе у главы секретарём, она получала неплохую зарплату, которую почти всю и отправляла Лёньке. Говорила, мол, ей самой и пенсии хватает. Да ещё то, что осталось от родителей, было куда-то выгодно вложено и приносило дивиденды. Так что в финансовом плане Лёнька был более стабилен, чем я.

—Что-то ты правда сегодня задумчивый. Что там с погодой? — друг посмотрел в окно. — Тучки ходят. Давление не померить?

— Дурак, — беззлобно ответил я, — всё бы тебе поржать. Говорю же как крутит что-то…

Про ночной кошмар я решил не упоминать. Совсем засмеёт меня.

— Ну, так давление. Погода-то меняется. Это старость! — не унимался Лёнька.

— Ешь давай быстрее, юморист. Опоздаем к Васильичу, мало не покажется.

Васильич — тренер по баскетболу. На первом курсе у нас, как и у всех началась физическая культура. Можно было ходить на занятия, а можно было попробовать отобраться в баскетбольную команду.  Я поморщился. Накатили воспоминания. Отбор в команду получился неприятным.  Зато там мы познакомились с Лёнькой.

Проходил отбор в спортзале университета. Проблемы начались уже в раздевалке.

— Это мой шкафчик! — вышвыривая мои вещи, сказал третьекурсник Антон Самсонов – университетская знаменитость.

— Да пожалуйста, — не стал связываться я.

Подобрал вещи и сложил в другой шкафчик. Никогда не любил агрессию и предпочитал уходить от конфликтов, хотя, смею думать, трусом не был.

— Что за первокурсники пошли! Совсем их уважению к старшим не учат, – продолжал глумиться Самсонов, его дружки с ухмылками бросали на меня взгляды.

 Я молчал, уже жалея, что пришёл. Не хотелось бы играть с такими придурками в одной команде. Переодевшись, закрыл шкафчик и собрался выходить из раздевалки, но Самсонов встал в проходе:

— А извиниться не хочешь?

— За что? Я первый раз здесь и не знал, что шкафчики именные.

— Он ещё и хамит! — уже всерьёз начиная распаляться, сказал Самсонов.

Я морально приготовился к драке. Драться не любил, но умел. Спасибо папе, он в своё время заставил меня несколько лет ходить на карате. И не в обычный клуб, а к своему другу, который вёл курсы самообороны, или, как я их называл, «самонападения». Потому что давал он нам всё подряд, считая, что в жизни пригодится.

Тут между мной и сжавшим кулаки Самсоновым возник парень в очках, до этого переодевавшийся в углу раздевалки.

— Вы чего ребята? Жить надо дружно! — попробовал разрядить атмосферу он.

— Тебе чего? Тоже первокурсник? Решил доказать, что реально в этом году набор борзый? — Самсонов успокаиваться не хотел, видимо, надеясь на моральное удовлетворение от быстрого запугивания двух новичков.

И тут парень начал выписывать кренделя руками, подпрыгивать, махать ногами и кричать что-то типа: «Кияу». Изображал какое-то единоборство что ли. Выглядело дико. Я постарался отойти от ненормального. Самсонов тоже опешил. Весь его запал сошёл на нет при виде такого сумасшествия. Он брезгливо спросил:

— Ты что больной?

— Подходи ближе и узнаешь. Кияу!

— Ага. А вдруг ты заразный? Посмотрим на отборе, как такая обезьяна может мячи кидать, — заржал Самсонов. — Пошли, ребята, сегодня будет цирковое представление.

Когда они вышли из раздевалки, парень подошёл ко мне и, протянул руку:

—Я - Леонид.

— Глеб.

— Батон, короче, —заржал этот чокнутый.

Окончательно поняв, что товарищ хоть и спас меня, но с головой явно не дружит, я собрался уходить. Но Лёнька меня остановил:

— Да ты не пугайся. Это я вспомнил, как мне бабушка рассказывала про один случай из детства. Я на улице познакомился с мальчиком, звали его Глеб. Мы здорово играли вместе. На следующий день я захотел ещё погулять с ним и попросил бабушку отвести меня к «Батону». Простая цепочка Глеб - хлеб - батон! — Лёнька опять засмеялся.

С тех пор он периодически придумывал мне различные прозвища, например, БАтмэн (всё от того же батона), Глебосятина, ну или вообще что-то не связанное с моим именем. Но было это по-доброму, поэтому я не обижался.

После того случая мы с Лёнькой стали дружить. Он, конечно, «чокнутый профессор», как я его иногда называл, но при этом умный, честный, верный друг. Оказалось, что у нас много общего.  Оба увлекались наукой, были схожие интересы в литературе, спорте.

 А в баскетбольную команду, кстати, нас взяли. Иван Васильевич — тренер, был тогда очень доволен отбором. И, мне кажется, мы с Лёнькой стали неплохим приобретением для команды. С Самсоновым отношения так и не наладились. На тренировках, когда играли друг против друга, он всегда пытался на мне фолить и задевал всячески. Но, надо отдать ему должное, раз я член команды, он себя сдерживал, потому что если не будет игрового доверия, то и игра не сложится. Да и для всех окружающих команда должна быть сильной, цельной, а он капитан, значит ответственный за это. А мелкие пакости, не заметные другим, типа воды в кроссовки перед тренировкой, это да, это всегда, пожалуйста.

— Глеб!

— А?! — вздрогнул я от неожиданности.

— Не, ну ты даёшь! — восхитился друг, — я уже полчаса на тебя смотрю, а ты рот открыл, глаза в одну точку и вид до того дурацкий, что хоть сейчас с тебя Мону Лизу пиши.

— Почему Мону Лизу?

— Потому что с какого ракурса ни глянь, отовсюду мозговые тараканы из твоих глаз на меня смотрят.

— Опять ты со своими шуточками, — буркнул я, убирая грязную посуду на поднос.

— Ладно, — примирительно ответил Лёнька. — Пойдем уже.

И Лёнька, прихватив свой поднос и запихивая в рот кусок пирожного (как уж оно у него с борщом сочетается непонятно), направился к выходу из столовой. Я хмыкнул и пошёл за ним.

Тренировка сегодня продлилась недолго. То ли, действительно, погода странная, давление или что там, то ли звёзды так сложились, но народ был не в своей тарелке. Васильич хмурился и свистел в свисток беспрерывно. Ребята пытались выполнить его требования, но ничего не получалась.  И даже Самсонов не сказал ни одного язвительного слова, лишь по привычке толкнул плечом, проходя мимо. Все устали. Один лишь Лёнька неутомимо носился с мячом и радостно скалился в улыбке.

Выходя из спортзала, наткнулись на девчонок. Они кокетливо стрельнули в нас глазками. А что? Выглядели мы вполне неплохо. Примерного одного роста и комплекции, но при этом разной «масти». Лёнька — блондин с голубыми глазами. Он любил повторять, что «блондин» — это слишком круто для его волос цвета старой деревянной лавки. На мой взгляд, привирал, потому что с завидной регулярностью пытался отрастить шевелюру. Надолго его не хватало, и пребывал в состоянии «срочно нужен парикмахер». Зато голубые глаза его полностью устраивали, хоть и прятались за очками. Прибавьте ко всему этому неунывающий характер, улыбку в тридцать два зуба, постоянную лёгкую небритость, и вы поймете, что о недостатке внимания со стороны девушек тут говорить не приходилось.

Лёнька честно пробовал завязать серьёзные отношения то с одной, то с другой, но надолго его не хватало. Девушки оказывались для парня недостаточно эрудированными, не поддерживали его интересов и начинаний. Он же для них становился скучным и бесперспективным после того, как забывал об их существовании в процессе очередного своего изобретения.

Со мной же всё обстояло иначе. Хоть я и был высокого роста, с достаточно спортивным телом, но внешность подкачала. Нет, я не был страшным. Просто обыкновенным. «Мышиный» цвет волос, серо-зелёные глаза, улыбка приятная, но не ослепляющая — всё в моей внешности было средним, обычным.  Наверное, если бы я захотел, у меня была бы девушка, но, к сожалению, к средним внешним данным прилагались немалые запросы. Хотелось встретить ту единственную, которая и внешне приятна, и с мозгами, и разделяет мои интересы, и добрая, и весёлая, и… много всего. В этом мы с Лёнькой были солидарны.

Задумавшись, чуть на налетел на какого-то парня. И только тогда заметил, что идущий рядом Лёнька молчит. И молчит всю дорогу от спортзала, а мы успели дойти до гардероба.  Это было странно.

— Лёнь, ты чего?

— А? — с задумчивым видом переспросил он.

— Я говорю: чего молчишь? Случилось что?

— Нет. Не поверишь, чего-то хочется, а чего не знаю. Заразил ты меня своим настроением.

— Ну извини. С утра ощущение будто свербит в голове что-то. Так бывает, когда забыл о чём-то. Мысль вертится, а схватить не получается.

— А пойдём ко мне в общагу? Посидим, чайку попьем, бабушка посылку как раз прислала.

— О! И ты молчал? Ради такого я не то, что курсовую отложу, но даже помогу со стола у тебя убрать, — с поднимающимся настроением согласился я.

Посылки Лёнькина бабушка присылала раз в месяц. Друг ходил их получать на почту в строго выверенные, путем длительных экспериментов, часы. Это было именно то время, когда в общежитии было мало народа. И риск встретить знакомых на обратном пути стремился к нулю. А всё почему? Потому что Евдокия Петровна подходила ответственно к сбору посылки для своего любимого внука. И внутренность коробки всегда была заманчивым лакомством для всех в общежитии. Хорошо хоть жил он один. Нет, конечно, это не положено, ведь в комнате для двоих должны проживать два человека. Но рядом с Лёнькиными экспериментами никто надолго не задерживался. После того, как от него съехал седьмой по счету человек, комендант как-то решила этот вопрос. Причём безвозмездно, не считая банки земляничного варенья Евдокии Петровны.

Благодаря прежним Лёнькиным соседям, вся общага знала о лакомствах в посылке от бабушки. И если кто-то видел Лёньку с характерной коробкой, то обязательно пара десятков студентов старалась за чем-нибудь зайти к нему в комнату. Так как коробка обычно была объёмная, то её некуда было спрятать, и приходилось всех угощать. Соответственно, с такой любовью собранная посылка растаскивалась вечно голодными студентами за один день. После того как съехал последний сосед, коробку удавалось скрывать. Заносил ее в общежитие Леонид по всем правилам конспирации, подкупая какой-нибудь вкусняшкой вахтёршу, которая помогала ему в этом нелёгком деле.

Время было около пяти часов вечера. Общежитие бурлило. Мы с Лёнькой тихонько проскользнули в его комнату. Друг был безотказным, поэтому хоть соседи у него не приживались, но в гости народ заходил регулярно. Исключая то время, когда друг изобретал. В такие моменты вокруг его комнаты как - будто время останавливалось. Уж как студенты узнавали об этом неизвестно, но его никто не беспокоил. Никто не хотел стать очередной жертвой.

Ведь, например, на второго Лёнькиного соседа случайно пролилась жидкость из мензурки с изобретаемой краской. Его волосы частично окрасились в ярко-зелёный цвет. Как говорил друг, в отличии от других красок, эта для волос безобидна. Но, к сожалению, никакого цвета кроме как зелёного не получалась. Лёнька даже уговорил соседа покрасить полностью все волосы. И всё бы ничего, подумаешь зелёные волосы. Этим сейчас никого не удивишь. Но краска ещё и фосфоресцировала в темноте, а это почему-то мешало парню спать. Волосы пришлось обрезать. А парень, во избежание будущих происшествий, решил съехать.

Вообще удивительно, как Лёньке после всех неурядиц удавалось что-то химичить в своей комнате. После каждого случая он с покаянным лицом выбрасывал все ингредиенты и приспособления, и ему верили. Только я знал, что он потом под покровом ночи, с фонариком, ковырялся в мусорном баке, стараясь спасти всё, что возможно.

С каждым из Лёнькиных соседей происходила какая-нибудь история. На удивление, с некоторыми друг потом даже поддерживал приятельские отношения. Но жить больше с ним никто не соглашался, что сегодня меня радовало. Потому что Лёнька открыл посылку Евдокии Петровны. Чего там только не было! И варенья, и соленья, и конфеты, и печенья и даже, собственного приготовления леденцы. Друг, зная, что мама у меня работает с утра до ночи, а сада-огорода у нас нет, первым делом выставил передо мной домашние заготовки. Вкуснота!

  Наевшись до отвала, поиграв по сети, мы начали убирать бабушкины вкусняшки со стола. Я посмотрел на очередную поллитровую баночку. Это оказались грибы. И меня прямо-таки прострелило желанием сходить в лес на «тихую охоту». Я любил это, правда, в грибах не разбирался. Поэтому всё, что набирал в походах в лес, отдавал соседке — тёте Шуре. Она сортировала на съедобный – несъедобный (последних, конечно, же было больше), а дальше либо мусорка, либо сковородка. Короче, незавидная грибная судьба.

— Ты чего подвис? — спросил Лёнька.

— Да вот поймал себя на мысли, что хочу в лес по грибы.

— Ну дык за чем дело стало? У нас завтра одна пара с утра, как раз в лесу роса просохнет и побродим в удовольствие.

У Лёньки всегда всё просто. Я же засомневался: какое-то несвоевременное желание. Потратить целую субботу на грибы, когда можно поработать с курсовым проектом? Но друга было уже не остановить. У себя в голове он уже был там, в лесу, бегая с горящими глазами и упорством оленя во время гона. Взрыхляя палкой вокруг каждого дерева и осматривая каждый пень в поисках коричневой шляпки. Хорошо хоть палкой, а не рогами… Но главное я понял: поездке быть.

На следующий день, после пары, мы с Лёнькой поспешили на вокзал, где сели в электричку. Меня охватило странное нетерпение. Я же достаточно спокойный человек, за грибами еду не первый раз, что меня так будоражит?  

Спустя час мы стояли на перроне станции назначения и глядели на тропинку, уходящую в лес.

— Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо пойдёшь – ещё чего-нибудь случится, пошли прямо, а? Всё-равно тропинка только туда идёт! — предложил Лёня.

— Ага. А грибы вдоль тропинки выстроились, мечтая в ведро к тебе прыгнуть.

 С этими словами я свернул направо в лес. Не знаю почему, но меня как на поводке тянуло именно в ту сторону.

Я подобрал длинную палку. Шершавая поверхность приятно легла в руку, а огонёк азарта разгорелся внутри. «Тихая охота» началась! Сначала Лёнька нашёл парочку грибов непонятного происхождения. На вид вроде съедобные, а там кто его знает. Загуглить не удалось — связи не было. Грибы отправились в ведро. Тётя Шура разберётся, что с ними делать.

Потом грибы нашёл я, потом снова Лёнька. Дело пошло! Мы с удовольствием бродили по осеннему лесу. Сухие иголки вперемешку с листвой хрустели под подошвами кроссовок. Свежий воздух кружил голову. Но при этом меня не отпускало чувство будто внутри компас, и я иду по стрелке, показывающей… куда? Не знаю, но иду. Тут Лёнька набрёл на потрясающий пенёк! Опята так густо его усеивали, что казалось это лохматый лесовик притаился в тени деревьев.

С диким восторгом два вандала начали кромсать добычу и грузить в ведра. Заполнив оба, мы поняли, что поход за грибами удался и можно отправляться в обратный путь. И тут меня опять потянуло.

— Давай ещё вон ту полянку глянем, а? — показал я на виднеющийся просвет в деревьях.

— Зачем? Даже если там что и есть, всё равно уже складывать некуда, — указал на полные вёдра Лёнька.

Я проигнорировал его вопрос и двинулся к полянке. Лёнька, ругнувшись пошёл за мной. Ветви кустов цеплялись за куртку, моля остановиться. Но я упрямо шёл, оставляя за собой узкий зелёный коридор. У каждого в жизни бывает некий поворотный момент, который мы вспоминаем потом, как отправную точку или наоборот упущенную возможность. Наверное, у меня это был как раз он.

Вывалившись из зарослей на поляну, мы с удивлением обнаружили, что находимся на ней не одни. Там стояла палатка, горел костерок, рядом сидел мужчина. Понятно, что из-за кустов разглядеть, есть кто там или нет невозможно. Но вот дым от костра я мог бы и почуять.

— Здравствуйте. Мы не побеспокоим. Уже в обратный путь собираемся, — бодро отрапортовал Леонид и кивнул на вёдра в наших руках.

— Здравствуйте. А может, чаю со мной попьёте? Он уже готов, — с улыбкой предложил вставший с бревна мужчина.

— А что? С удовольствием! — склонный к авантюризму Лёнька не думал ни секунды.

Стрелка моего внутреннего компаса крутилась как сумасшедшая. И если раньше я упрямо шёл сюда, то теперь засомневался.  Я чувствовал — что-то тут не так. Растерянно переступив с ноги на ногу, пригляделся к мужчине.

Седой, на вид лет пятьдесят-шестьдесят, крепкий, поджарый. С отросшей недельной щетиной. Седые кустистые брови нависли над глазами, спрятавшимися за стёклами очков. Лицо испещрено морщинами, говорящими о том, что человек любит смеяться. Эдакий Дед Мороз двадцать лет назад. Этому лицу хотелось верить, что меня немного успокоило.

Ещё моё внимание привлёк костюм. Он был необычного покроя. Штаны свободные сверху плотно обхватывали ногу внизу, да ещё по бокам были хлястики непонятного назначения. Куртка с множеством карманов, была небрежно накинута на плечи мужчины. Но больше всего меня поразил материал. На вид он напоминал прорезиненную кожу, простёганную суровыми нитками. Такого костюма я не видел нигде и ни у кого. Захотелось посмотреть поближе, что это за новое веяние у местных жителей.

Но подойти я не решался. Меня смущала сама поляна. С виду вроде обыкновенная, но вот осознать (или правильнее сказать осязать?) её всю не получалось. Будто из поля зрения выпадал кусок. Никогда раньше такого не испытывал. Странно. Я даже подумал, что схожу с ума.

— Меня зовут Василий Семёнович. Я сюда на рыбалку приехал. Тут речка недалеко, знаете? — представился мужчина и показал рукой, чтобы мы подходили и присаживались к костерку.

— Знаем, что есть, но не дошли до неё, — ответил Лёнька, подойдя и протягивая руки. — Я Леонид, а этот молчун — Глеб. Вы не обращайте внимания, он у нас немного того, но не буйный.

— Сам дурак, — буркнул я.

Всё же не удержался и подошёл к Лёньке и Василию Семёновичу. С детства обожал запах костра. Густой, смолистый он пробирался в ноздри, вопреки всему даря ощущение уюта и покоя. Но несмотря на это, я продолжал ковыряться в своих ощущениях. Поэтому разговор не поддерживал. Периодически будто выпадал из реальности. Молча пил невесть как оказавшийся в руках чай, вкусный, между прочим. Очнулся, когда на поляне установилась тишина. Подняв глаза от кружки, поймал на себе два взгляда: один Лёнькин – удивленный, другой Василия Семёновича –  с хитринкой.

— Что? — раздражённо спросил я.

— Не знаю, но ты какой-то странный, — Лёнька нахмурился.

— Возможно знаю я, — неожиданно вставил Василий Семёнович. — Скажите, пожалуйста, Глеб, вас беспокоит какая-то неправильность происходящего? Как будто что-то на этой поляне не так? Или точнее, как будто чего-то не хватает, кусочка картинки?

— Как вы узнали? — удивился я точному описанию мыслей в моей голове. 

Руки дрогнули, и горячий чай пролился из кружки. Да что ж такое! Мужчина начинал меня пугать, как и вся ситуация в целом. Причем страх был какой-то иррациональный. Не так давно я уже испытывал такие чувства.

— А если я скажу, что знаю причину, вы пообещаете адекватно выслушать меня до конца? — спросил Василий Семёнович.

— А что происходит? — теперь насторожился и Леонид.

— Я ничего не понимаю, у меня просто странные ощущения. Но вот Василий Семёнович говорит, что готов объяснить.

— Я действительно знаю, что происходит с Глебом.

— И что? — недоуменно переводя взгляд с меня на Василия Семёновича, спросил Лёнька.

И мы уже вдвоём в ожидании посмотрели на странного человека.

— Дело в том, Леонид, что ваш друг одарённый. Его реакция на некоторые вещи, скажем так, не стандартна. Безусловно вы знаете, кто такие эмпаты, телепаты?

— Да, конечно. Эмпат - это человек, который понимает и воспринимает эмоции других, как бы считывает, ну это если по-простому. А телепат — тот, кто способен передавать и читать чужие мысли на расстоянии, без помощи достоверно известных науке способов передачи информации, —как на уроке оттарабанил Лёнька. — Но за Глебом я ничего подобного не замечал, скорее наоборот.

— Нет-нет, ваш друг не является ни тем, ни другим в прямом понимании этих слов, вернее он немного эмпат и телепат, но в отношении не людей, а других существ.

— Кошечек, собачек? — заржал Лёнька. — Есть у него дома кот, только Глебу в тапки и выражает своё восхищение. Я-то думаю: почему?! А оно вона как! Потому что общение на высшем уровне.

— Похоже, у меня не получается объяснить, — улыбнулся Василий Семёнович. — Лучше я вам покажу.

Он встал и неторопливо пошёл в сторону смущающего меня места на поляне. Я напряжённо заёрзал. Ох, что-то будет!

— Лёнька, пойдём отсюда. Мне это всё не нравится, — прошептал я и схватил друга за руку. — Может Василий Семёнович этот бандит или маньяк.

— Да нормальный мужик, — легкомысленно отмахнулся Лёнька и тут же со смешком добавил: — Может немного сумасшедший только.

— Это ты сумасшедший, — зашипел я. — Пойдём, пока он не вернулся.

— Нас двое, справимся мы с ним. Что ты, честное слово, как моя бабушка! В кои-то веки приключение нарисовалось.

Пока мы негромко препирались, Василий Семёнович дошёл до места, которое меня беспокоило. Предчувствие, что сейчас что-то случится сдавило сердце. И это не метафора, на самом деле в груди стучало, в горле встал ком, а в животе разливалась тревога. Я был в шоке от своих ощущений. Да что происходит? Я поглядел на мужчину. Он будто понял моё состояние и спокойно сказал:

— Всё в порядке. Сейчас я покажу тебе, Глеб, отчего ты так странно себя чувствуешь. Вернее, мы покажем…

   Василий Семёнович вытянул руку, будто прикасаясь к чему-то, и после этого всё встало на свои места, ну как встало… по внутренним ощущениям. Зато мозг отказывался верить глазам. Я зажмурился, пытаясь прогнать глюк. Опасливо открыл один глаз: нет, всё осталось на месте.  В той части поляны появился, я не знаю, как назвать — зверь?! Гад?! Динозавр?! Вот да, наверное, последнее ближе всего к тому, что мы увидели. Я остолбенел. Даже Лёнька потерял дар речи, он стоял с глупо вытаращенными глазами, хватая ртом воздух. Это было так потешно, что неожиданно для себя, я совершенно по-дурацки хихикнул. Этот истерический звук прервал повисшую на поляне тишину. Василий Семёнович спросил:

— Ребята, вы как? В порядке?

— Ну, наверное, в порядке, — отмер Лёнька. — Вы обещали объяснить, что происходит, а пока вопросов больше, чем ответов.

— Да, понимаю. Я хотел бы познакомить вас со своим другом. Это Ливасса. Она завр.

Мне показалось, что существо кивнуло головой, будто здоровалось. Но это же бред?

— Она ваш кто? — тупо переспросил Лёнька.

— Завр. Так мы зовём этих прекрасных созданий, — сказал Василий Семёнович и с необыкновенной нежностью погладил крыло ящера.

 Насчет «прекрасных» я бы, конечно, поспорил. Но, как говорится: de gustibus non est disputandum1. (о вкусах не спорят (лат)).

Существо спокойно стояло, присутствие рядом несъеденного Василия Семёновича тоже обнадеживало. Тем не менее внутри меня маленький мальчик продолжал бегать, заламывая руки, и кричать: «Аааа, страшный звеээээрь!» При этом странное спокойствие пыталось его настигнуть, окутать и угомонить. Этот диссонанс напрягал.

 Зато Лёнька не боялся вообще. И если я с опаской отодвинулся, то он, наоборот, подошёл поближе. Привыкший анализировать мозг отметил, что визуально динозавр или как его там, выглядел выше Лёньки раза в два, то есть около четырёх метров. Он пугал одним только своим существованием, не говоря уже о внешнем виде.

— Дракон, — с придыханием прошептал Лёнька.

 Я скептически хмыкнул. Мы привыкли, что в литературе изображают драконов как величественных животных, наделенных умом, парящих в небесах и дышащих огнем. Дико красивых и недоступных. Существо, стоящее перед нами, на дракона походило разве что наличием крыльев. Больше всего оно напоминало птеродактиля. Огромного такого четырёхметрового птеродактиля с длинной шеей и головой ящера. Я почувствовал себя в роли обеда, захотелось убежать и забиться в какую-нибудь нору. Но я не мог бросить Лёньку, влюблённо смотрящего на существо. Он ещё и цокал восхищённо, будто по выставке прогуливался:

— Вот это да! А голова какая, какая голова!

Как по мне: выглядела голова странно. Она была несоразмерно большой в сравнении с телом. Возможно, из-за гибкой длинной шеи. В отличие от птеродактилей у ящера не было «головы - клюва». Скорее его можно было назвать «тупомордым», как различных тераподов, если я правильно помню. Рот у существа был закрыт, но не удивлюсь, если челюсть снабжена немаленькими такими зубами. 

Практически всё тело существа покрывали не то волосы, не то перья, сразу и не понять. Они были разной длины и разных оттенков серого и коричневого. Задние конечности уступали по длине передним, у которых половина приходилась на один из удлиненных пальцев, увенчанный когтем, к которому крепилось крыло. Крылья тянулись по бокам тела к лодыжкам. О чём я думаю? О длине ног или лап? Это же огромный зверь! Но Лёнька перещеголял даже меня:

— Интересно сколько метров крылья в размахе?

— А мне интересно сожрёт он нас обоих сразу или оставит одного на ужин, — тихо ответил я.

  В тот же момент я поймал на себе взгляд существа. Глаза завра были навыкате, янтарного цвета с вытянутым зрачком и располагались на противоположных сторонах головы. У меня дрожь пошла по телу, я буквально заледенел от ужаса. Нет, испугали не сами глаза и не явный признак интеллекта, промелькнувший в них. Испугало то, что я эти глаза уже видел раньше.

— Скажите, Василий Семёнович, а вы ночами в город не выбираетесь? — всё ещё на что-то надеясь, спросил я.

— Мне кажется, ты сам уже всё понял, — разрушил мои надежды Василий Семёнович. — Не подумай ничего плохого. Есть вполне логичное объяснение.

— Постойте. Какое объяснение? Объяснение чего? —  ничего не понимающий Лёнька требовательно посмотрел на меня.

— Мне приснился кошмар, а оказалось, что это и не сон вовсе, — сказал я, чувствуя нарастающее смятение.

— Так, стоп. Я запутался. Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? При чём тут кошмар?

— Если коротко, то мы с Ливассой ночью прилетали к дому Глеба. Точнее, пролетали мимо и заглянули. Оказалось, что Глеб не спит, и он был, мягко говоря, удивлён нашим визитом, но в итоге решил, что ему всё приснилось, — пояснил Василий Семёнович.

— Почему ты мне ничего не говорил? — возмущённо спросил Лёнька.

— Это единственное, что сейчас тебя волнует? Меня удивляет твоё спокойствие.

— И это вполне объяснимо, — вклинился Василий Семёнович. — Ливасса транслирует спокойствие, поэтому вы, Глеб, и чувствуете диссонанс. Ваши врожденные способности стараются подавить внешнее воздействие. А Леонид не боится, потому что находится под ментальным влиянием.

— Чувствую себя каким-то неполноценным, — надулся Лёнька.

— Не переживайте, таковыми должны себя чувствовать примерно девяносто девять процентов населения Земли, — утешил Василий Семёнович, он нисколько не боясь прислонился к существу и оно, очевидно, было не против. — Зато, я уверен, вы чрезвычайно талантливы в чём-то другом.

— Да, я такой! Чрезвычайно талантливый. — Лёнька распушил хвост, не забывая при этом потихоньку подходить к существу, с явным намерением пощупать. — А оно вообще нас видит? Стоит слишком спокойно, и не поймёшь.

— Ливасса вас прекрасно видит. И это не оно, а она.

 Существо при этих словах чуть повернуло голову к Лёньке и так пристально посмотрело, что сомнений в том, что оно нас видит, слышит и понимает не осталось никаких.  

— И всё понимает?

— Да. Но это долгий разговор. Мне хотелось бы его отложить. Уже вечер, вам нужно домой. Я не хочу спешить. Хочу, чтобы вы переварили уже полученную информацию. А потом спокойно, не торопясь, обсудить остальное. Мне кажется, Глебу интересно узнать, почему мы оказались возле его дома.

   Я прямо-таки почувствовал, как меня цепляют на крючок любопытства. И это работало! Посмотрел на телефон. Действительно, время позднее. Я понял: если мы хотим попасть на последнюю электричку, нужно идти.

— Но как же так? Я не готов сейчас уйти! Это же такое событие!  Это же мировая сенсация! — заголосил Леонид, когда я схватил его за руках, настойчиво уводя с поляны.

— Завтра воскресенье, я предлагаю встретиться здесь, на этой поляне утром, – сказал Василий Семёнович. — Я отвечу на все вопросы, которые у вас возникнут, если, конечно, смогу. И насчет «мировой сенсации»: можете попробовать, только боюсь, вам не поверят. А подтверждать, само собой, никто не будет. Так как насчет завтра?

— Конечно! Конечно, мы придём! — бурно обрадовался Лёнька. — А вы не обманете? Вы точно будете нас ждать?

— Точно, не переживайте, — ответил Василий Семёнович.

— Уж и не знаю, хорошо это или плохо, — пробормотал я.

— А это решение принимать вам и только вам, — серьёзно сказал Василий Семёнович, посмотрев на меня. — Советую тщательно подумать, приходить завтра или нет. Я в любом случае до вечера буду здесь.

— Конечно, приходить! — опять встрял Лёнька. — Даже если никому рассказать нельзя, это ж такое дело!

— Не знаю - не знаю, — с опаской посмотрев, на практически неподвижно стоящую Ливассу ответил я. — А это вообще нормально, что она почти не шевелится?

— В данный момент это ей не нравится. Но я попросил лишний раз не двигаться, чтобы вас не пугать. Ливасса прислушалась к просьбе, — ответил Василий Семёнович, глянув на существо.

Мне даже показалось, что он шепнул ей: «Спасибо». Брр, ну как такое возможно?

— Понятно. Тогда мы, пожалуй, пойдём. До свидания, — сказал я, беря в руки своё ведро и вынуждая Лёньку двигаться за мной.

— Надеюсь, до завтра! — Василий Семёнович дружелюбно улыбнулся. — Имейте ввиду, после вашего ухода, я попрошу Ливассу перестать транслировать вам спокойствие. С увеличением расстояния это в любом случае будет невозможно. Как Ливасса это делает, я смогу рассказать завтра. Но немного, так как, во-первых, не специалист в данном вопросе, а, во-вторых, до сих пор это предмет изучения и споров. Сдаётся мне, если что-то и прояснится, то ещё нескоро, что, наверное, и к лучшему. Но об этом тоже не сейчас. В любом случае, какое-бы решение вы не приняли, приятно было познакомиться.

— Взаимно! Ох, как взаимно! — затряс его руку Леонид. — И обязательно до завтра!

Я не был в этом так уверен. Наконец-то прервав словоохотливого Василия Семёновича, я чуть не силой увёл Лёньку. Он шагал через кусты, отводил руками ветви и не придерживал их, совершенно не думая обо мне, идущем сзади. То и дело мелкие лапки кустарника пытались стегнуть меня. Лёнька ничего не замечал, весь ушёл в себя. Я понял, что путь домой будет до-о-олгим…

 Как в воду глядел. Молчания Лёньки хватило минут на десять. После чего он начал тараторить, что-то доказывая то ли мне, то ли самому себе. Он бы ещё и руками начал размахивать, но они были заняты ведром и пакетом. Если честно, особо не прислушивался к Лёнькиным излияниям. Во-первых, я не доверял Василию Семёновичу и пытался контролировать, чтобы за нами не было слежки или погони. Паранойя, ага. А, во-вторых, мне было интересно понаблюдать за своим внутренним состоянием.

 Спустя какое-то время с меня будто сняли кокон из ваты. Я понял, что воздействие Ливассы прекратилось. Чувства обострились, накатила волна эмоций. А что самое интересное, я не мог понять, что сильнее: страх от встречи с неизвестным большим и страшным существом, или восторг от того, что прикоснулся к чему-то неведомому и нереально крутому. Скорее всего это комбо – в конце концов решил я.

  Вынырнув из глубин собственного сознания, я понял, что иду в тишине, то есть не слышу Лёньку. Я оглянулся. Друг шёл позади меня со странным выражением на лице. Таким я его ещё никогда не видел.

— Ты в порядке?

— Не знаю. Знаю только, что этот день запомню на всю жизнь.

— Что ты чувствуешь? Воздействие окончилось несколько минут назад.

— Я это понял, не поверишь. Но там, на поляне, после слов Василия Семёновича, я был уверен, что спокойствие мне внушили, и, что как только воздействие пройдёт, со мной случится истерика от страха. Но теперь я с удивлением понимаю, что ничего подобного. Я спокоен. Сам по себе. Более того, я не боюсь, я в диком восторге! — заорал Лёня.

  Из-под куста в ужасе выпорхнула мелкая пичужка. Я бы на её месте тоже постарался улететь от страшного, орущего двуногого. Но меня Лёнька не удивил. Молодой учёный, не страшащийся проблем, видящий в них лишь интересную задачу для решения.

— А это не может быть какая-то совместная галлюцинация? — спросил я.

— А так разве бывает, чтобы двоим одно и то же приглючилось?

— Не знаю. Давай сравним одинаковое мы видели или нет.

Мы стали скрупулёзно вспоминать, что сегодня произошло. Всё совпало. Выходило, что не галлюцинация.

—  А Василий Семёнович как тебе? Не похож на маньяка?

— Да вроде нормальный мужик. Если честно, я на него особо не смотрел. Меня другое интересовало, знаешь ли. Глеб, не знаю, как ты, но я завтра иду на встречу. Я понял — это моя судьба! — Лёнька был непробиваем. — Не важно, что им нужен кто-то ментально одарённый. Не важно, что, не будь тебя, я бы прошёл мимо и не узнал об этих созданиях. Узнал же. Это судьба! Я уверен.

— А я вот думаю, что, может, лучше бы мы прошли мимо? — пробормотал я, стараясь ровнее светить на тропинку фонариком телефона. — Никогда не думал, что так скажу, но жизнь до этого момента была спокойна, прекрасна, а главное, понятна. А теперь даже и не знаю.

— Что не знаешь? — возмутился Лёнька и тут же споткнулся, чудом удержав и себя, и грибы от падения, продолжил: — На тебя же не возложили вселенскую миссию. Просто предоставился шанс узнать много нового, необычного. Что-то такое, чего никогда не узнает девяносто девять процентов населения планеты. И я думаю, что молодые, не побоюсь этого слова «дарования» в моем лице, им нужны не меньше всяких разных «телемпатов». Так что я в деле!

— Телемпатом – это, я так понимаю, ты меня обозвал?

— Не обозвал, а дал определение. А вообще ты думай, думай. Зная тебя, может и ночи не хватить.

Дальше мы добирались в молчании. Лёнька не то обиделся, не то начал строить планы, но со мной в электричке не разговаривал. Мне тоже было о чём подумать.

 На вокзале Лёнька схватил меня руками за плечи и, заглядывая в глаза, как в плохих фильмах, пафосно сказал:

— Глеб, я знаю, ты взвешенный человек и стараешься никогда не совершать необдуманных поступков, но упустить такой шанс нельзя! Завтра в половину девятого я буду здесь, ждать тебя на этом самом месте. Электричка отходит ровно в девять. Надеюсь, ты придёшь.

— Всё слишком неожиданно. Интересно, но боюсь, что, если поеду, то уже не смогу остановиться и захочу узнать всё до конца. Это какой-то другой мир, который может принести слишком много изменений в мою жизнь. Я не уверен, что хочу этого. Мне надо подумать.

— Ладно, думай. Пока.

— Пока.

Домой я добрался достаточно быстро. Возле подъезда местные пацаны то ли провожали, а скорее задирали соседку. Шуганул их, за что получил благодарность пятнадцатилетней Алёнки. Сказал, чтоб обращалась, если будут доставать. И потопал на свой этаж, сопровождаемый подъездным эхом.

Мама с радостью встретила грибной улов и побежала отдавать тёте Шуре на сортировку. Заглянул к сестре. Она сидела в наушниках за компьютером и обрабатывала фотографии. Получалось у неё здорово. Усидчивость, вдумчивость и серьёзный подход к делу — это у нас семейное. Анька приветственно махнула мне рукой, но от компьютера даже и не подумала оторваться.

«Вот так скоро старший брат окажется совсем не нужным», — подумал я.

 Весь вечер прокручивал в голове события сегодняшнего дня. Гуглил про завров. Не нашёл ничего интересного. Выпадала лишь информация про динозавров. Мне начало казаться, что я всё придумал. Впрочем, польза была – освежил знания про этих древних существ.

 В какой-то момент мне на глаза попался кот.

— Ага, Ситх. Кис-кис-кис. Иди-ка сюда! Сейчас мы посмотрим, что там в твоей рыжей голове делается. Говорят, у меня для этого есть все способности.

 Я изловил кота и понёс в свою комнату. Закрыв дверь, посадил Ситха на диван. Сам сел напротив на пол, придерживая его руками, чтобы не убежал, и стал смотреть ему в глаза. Что делать дальше, я не знал, поэтому просто думал: «Открой своё сознание. Открой свое сознание». Чувствовал себя при этом полнейшим идиотом. Причём, кот, похоже, думал так же. Он мало того, что сознание не открыл, так ещё поцарапал меня. Вырвался, совершенно наглым образом лёг на стул и повернулся ко мне эээ… почти спиной. Может, он всё понял и так показал, что чихать хотел на меня? В любом случае эксперимент с котом провалился.

Мама позвала ужинать, и на время я оставил свои мысли, так как с кухни доносился умопомрачительный запах жаренной с грибами картошки.

Наступила ночь. А я всё лежал и думал. Различные варианты развития событий крутились в голове бешеным калейдоскопом. Молоточками тюкая в виски при заходе на новый круг. Если не поеду, то не узнаю ничего про завров. А если поеду, то случиться может что угодно. Василия Семёновича я видел один раз, а на что способен завр вообще непонятно. Но и Лёньку я бросить не мог. Он точно потащится, я его знаю. Значит и мне надо ехать, но подстраховаться.

Я включил ноутбук. На рабочем столе создал документ с названием «Если я не вернусь». В нём описал всё, что произошло и оставил примерные координаты встречи. Если пропаду, в первую очередь посмотрят ноутбук и будут знать, где искать.

Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. Я вскочил и подошёл к шкафу. Там, на антресоли, лежали вещи, оставшиеся от отца. В самом углу я нащупал и вытащил сигнальный пистолет. Возьму с собой на всякий случай. Убить никого не убьёт, но даст несколько минут форы. Положив пистолет в рюкзак, я почувствовал себя гораздо спокойнее. Завтрашний день обещал быть чрезвычайно насыщенным.

Утром, позавтракав, сказал маме, что пойду на весь день к Лёньке заниматься. В восемь тридцать был на вокзале. Облокотившись о стену, стал ждать. Лёня опаздывал, что меня совершенно не удивляло. Зная Лёньку, я не беспокоился, что он передумал, но вот проспать мог вполне. Спустя пятнадцать минут в здание вокзала вбежало лохматое нечто с объёмной плотно набитой сумкой.

В электричке народу было немного. Спокойно выбрав удобные места, мы сели.

— Глеб, почему ты решил ехать? — спросил Лёня.

— А что мне мешает мне узнать про завров? Вряд ли ещё предоставится такой шанс. И вообще — эта встреча ни к чему не обязывает. Главное, чтобы нами не закусили. Риск дело, конечно, благородное, но моё тело мне ещё может пригодиться.

 Неосознанно я погладил рюкзак с пистолетом.

— И я так думаю. Съездим, послушаем, и что? Мы что-то будем должны? Нет. Чем-то обязаны? Тоже нет. А вот потерять единственный шанс узнать про завров – можем.

— Сдается мне, что не всё будет так просто, — задумчиво ответил я.

— Почему?

— Считай интуиция.

— А, ну ты же у нас известный специалист – зверопониматель. Куда уж нам, убогим, — с сарказмом отозвался Лёнька.  

— Да ничего я не понимаю, как и ты. Пытался вчера гуглить и ничего не нашёл. Кроме того, что по всем признакам завр точно хищник.

— Я тоже гуглил весь вечер, а толку ноль. Только Лохнесское чудовище выпадает. А ещё … Я же вчера сфотографировал завра, — заговорщически тихо произнёс Лёнька.

— Ты что сделал?

— Сфотографировал. Вечером, когда вспомнил, хотел тебе скинуть. Только снимок не получился.

— Покажи.

Лёнька достал смартфон и продемонстрировал кадр. Он был весь в помехах, а самого завра будто и не было.

— Очень странно, — сказал я.

— Мне тоже так кажется. Я вчера весь вечер голову ломал. Есть, конечно, одна идейка…

— Стоп, стоп, стоп. У меня от разных мыслей и идей вчера и так голова разболелась. Мы всё равно уже едем. Вот и узнаем на месте. Хочу добраться со свежей головой, а не с гудящим котелком. Расскажи лучше, чего ты там в сумке понабрал, — попросил я.

— Я серьёзно подготовился, — легко переключился Лёня на новую тему и расстегнул сумку. — Я, может, жизнь свою хочу связать с заврами.

— Вот это да! — воскликнул я, заглянув ему через плечо.

Чего там только не было. Само собой еда, бутылка воды, свитер. Далее ноутбук, аккумулятор, верёвка, сантиметровая лента, топорик, ещё какие-то предметы и даже противогаз.

— Серьёзно? Противогаз? Ты что, думаешь, он будет фыркать дымом, а ты бегать перед ним в противогазе? Или, может, ты собираешься подкрасться с другой стороны и опасаешься иных газов? — не смог удержаться от смеха я.

— Ну вот, так и знал, что ты будешь смеяться! — обиделся Лёнька.

Он вообще иногда был очень чувствительный и обидчивый. Но отходил быстро, так как сам умел посмеяться над собой, ну и над окружающими тоже, конечно.

Тут я заметил, как Леонид что-то толкает внутрь сумки.

— А что это там ещё у тебя? Ну-ка покажи, не стесняйся.

— А вот и не покажу.

После небольшой потасовки, в которой я одержал победу, в моих руках оказалась небольшая деревянная трубочка, расширенная с двух концов.

— Что это такое? — спросил я.

— Это… — Лёня замешкался. — Акушерский стетоскоп.

Я начал смеяться. Так, что выступили слёзы на глазах. Лёнька, глядя на меня, тоже начал хохотать.

— Это что? Ты думаешь, что эта птеродактильша беременная? Хочешь услышать, как внутри яички друг о друга стучат? Или может просто под пузом поползать, тыкая трубочкой и крича в противогазе: «Дышите. Не дышите»?  — я заикался от смеха.

— Сам дурак! Ну не знал я чего брать, поэтому кидал в сумку всё, что под руку попадалось. Это ты ещё не знаешь с какими мыслями я клал сантиметр и верёвку.

— Боюсь спросить: откуда вообще у тебя акушерский стетоскоп.

— Да это просто. Помнишь моего соседа, который на медицинском учился? Стетоскоп после него остался.

— Помню. Это тот единственный, с которым вы даже некоторое время пожили душа в душу.

— Ага. Комендант даже начал радоваться, что нашёл мне соседа на долгие года, — хохотнул Лёнька.

Я вспомнил эту историю. В тот раз не на Лёньку, а на его соседа снизошло озарение. Он изобрёл препарат от чего-то там, который должен был быть очень полезным. Ну и, как водится, опробовал на себе. Но состав оказался ещё и с галлюциногенным эффектом. Когда Леня пришёл в общежитие, экспериментатор бегал по комнате с выпученными глазами, всклокоченными волосами и кричал про нашествие вирусов. Лёньку он принял за вирус, ну и, соответственно, попытался уничтожить, закидывая попадающимися под руку таблетками. Когда сосед успокоился и уснул, Лёня решил его проучить. Он в то время разрабатывал очередную краску, которая должна была придавать волосам разные цвета. Лёня намазал соседа и ждал, когда тот проснется утром, посмотрит в зеркало и удивится. А он ему скажет, что-то типа: «О, друг, тебя вирус поразил, вот такой я – поразительный!». В итоге парень проснулся, встал, а волосы остались лежать на подушке ярко-красной кучкой.

— Помню эту историю, — сказал я. — Тогда ты превзошёл сам себя.

— Неприятная ситуация получилась. В итоге мне было очень стыдно. Ты знаешь, я даже стих извинительный ему написал:

Прости, мой друг, я был не прав,

Я душегуб, ты костоправ.

Свою вину я признаю

И в пепел голову сую.

— Надо думать, после этого шедевра он должен был умилиться и всё простить?

— Мне правда было стыдно. Из всех соседей он был самый нормальный. Мы потом, кстати, помирились. Всё же оба экспериментируем, и бывает эксперимент выходит из-под контроля. Но решили больше вместе не жить, во избежание, так сказать. Вот когда он переезжал, стетоскоп и оставил. Я так и не вернул. Кстати, свои экспериментальные таблетки он в итоге доработал и запатентовал. Не зря со мной жил.

— Ты от скромности не умрёшь.

— Так чего скромничать, если жильё с таким прекрасным и умным мной подвигает людей на замечательные изобретения! Короче говоря, вчера мне стетоскоп попался во время сборов, ну я и решил его взять, мало ли что. Такой необычный случай, может пригодиться что угодно.

Спустя час электричка подъехала к нужной станции. Мы вышли и двинулись по тропинке в лес. Было свежо. Пахло прелой листвой и наступающей осенью.

По дороге Лёнька всё время меня торопил. Он боялся, что мы придём, а на месте никого нет. И вот знакомая поляна, палатка и Василий Семёнович. Один.

— Доброе утро, — поздоровались мы с Лёнькой, по очереди пожимая руку мужчине.

— Здравствуйте. Рад, что вы пришли.

— А где же Ливасса? — спросил Леонид.

— Она решила поразмяться, полетать. Скоро будет, — улыбнувшись, ответил Василий Семёнович. — Да это и к лучшему. Поговорим спокойно. Присаживайтесь, сейчас чай будет, печенье есть, угощайтесь.

— Спасибо, мы завтракали, ещё не успели проголодаться, — сказал я, почувствовав невольное облегчение, что завра нет, всё-таки страшновато.

— Ну тогда поговорим. С чего начать?

— С начала, — засмеялся Леонид. – Мы хотим знать всё. Кто такие завры? Откуда взялись? Где прячутся? Что едят? Какие виды существуют? Какой у них метаболизм?

Лёнька был в своём репертуаре. Я не сдержался и подколол:

— Не пугайтесь, пожалуйста, Василий Семёнович. Леонид у нас молодой учёный, юное дарование. Ему всегда всё интересно. Но его энтузиазм может испугать неподготовленного человека.

— Нет-нет, всё в порядке, я уже встречался с молодыми да ретивыми, не волнуйтесь, — с улыбкой сказал Василий Семёнович. — Мне даже импонирует такая напористость. Сразу видна хватка.

У него была своеобразная манера речи. Иногда казалось, будто мужчина попал к нам из прошлого. Но на удивление мне это нравилось.

— А ещё хотелось знать: кто вы? Откуда? Как оказались вместе с завром? — в свою очередь спросил я.

Василий Семёнович посмотрел одобрительно. Почему-то он напоминал мне добродушного морячка, травящего байки у костра. Возможно, загорелое и обветренное лицо наталкивало на такие ассоциации.  Ему хотелось верить.

Налив в большую кружку чай и устроившись на бревне, Василий Семёнович начал рассказ:

— Я обыкновенный человек. Родился в этих местах. Потом мои родители переехали на несколько сотен километров южнее. А здесь остались бабушка и дедушка, у которых я проводил лето. Ходил на рыбалку, вот как сейчас. После школы меня отправили служить на границу. И там совершенно неожиданным образом меня почуял пролетавший по своим делам завр. Это была ещё та история, скажу я вам, — Василий Семёнович улыбнулся и ностальгически вздохнул. — Благодаря стечению обстоятельств я встретил свою Ливассу. Это лучшее, что произошло со мной. И я ни разу не пожалел о том, что связал свою жизнь с заврами.

Я по-новому взглянул на мужчину. Свою историю он рассказывал так искренне, что хотелось не только верить, но и оказаться на его месте. Тем не менее рюкзак с пистолетом я положил возле своих ног. Так спокойнее.

— А про завров? Расскажите про завров, — Леньку интересовало только одно.

Василий Семёнович понимающе кивнул и лекторским тоном проговорил:

— «Завр» — сокращенно от «Динозавр» или «Птерозавр». В существующей научной классификации динозавров наших друзей вы не найдёте. Поэтому просто «Завр» — это правильно, и нравится и нам, и нашим друзьям. Ещё можно «ящер», что не верно, но как-то прижилось.

В этом месте Лёнька ехидно хмыкнул:

— Но динозавр в переводе с греческого означает «страшная ящерица».

— Думаю, им об этом не стоит напоминать лишний раз, — улыбнулся я.

— Самое главное, что завры действительно наши друзья, — невозмутимо продолжил Василий Семёнович. — И эти отношения на всю жизнь. После появления из яйца у маленького заврика появляется друг-человек, прошедший строгий отбор. Он ухаживает за завром во время взросления, и между ними возникает эмоциональная связь, различной силы, в зависимости от способностей обоих. На базе неё происходит ментальная сонастройка друг на друга. В дальнейшем человек становится райдером завра.

— То есть всадником? — уточнил Леонид.

— Я хочу, чтобы вы поняли: завры — ещё один разумный вид, существующая на нашей планете. Только если люди пошли по техногенному пути развития, то завры по духовному. Они – другие. И это не человек оседлал завра, это завр позволил человеку летать на себе, — Василий Семёнович был серьёзен, для него явно важно было, чтобы мы поняли разницу.

— То есть их разум…

— Ментально во многом превосходит наш, — закончил фразу Василий Семёнович. — Они могут то, что нам и не снилось. Но и мы можем то, чего не могут они. Именно поэтому у нас получился столь удачный симбиоз.

— А как вышло, что завры стали взаимодействовать с человеком? Просто взяли и слетели с гор? — не унимался дотошный Лёнька.

— Во-первых, завры не слетали с гор, — терпеливо пояснил Василий Семёнович. — Вы опять судите по драконам из фантастических книг, оттуда все клише. Для жизни заврам необходимо тепло. Высоко в горах они жить не могут, там для них слишком холодно. Во-вторых, возвращаясь к твоему вопросу, Леонид: завры поняли, что без союза с людьми их вид обречён. Так сложились обстоятельства, что они показались человеку, но не простому, а такому одарённому, как ты, Глеб. Тому, кто смог их понять. Это было время становления, время проб и ошибок. Основная информация дошла до нас только в форме легенд. Завры даже до совместной жизни с человеком старались максимально ограждать себя от лишних глаз и ментально ставили блоки на воспоминания о себе. Но всё не проконтролируешь: кто-то где-то видел, что-то сказал. Есть же сказки о драконах. Не могли же это людям просто присниться, причём независимо друг от друга в разных частях света.

— Вы обещали рассказать, что делали возле моего дома, — вспомнил я, как только разговор зашёл о снах.

И напряжённо вгляделся в Василия Семёновича: что скажет? Как объяснит?  От этого зависело многое. В том числе и моя вера этому добродушному на вид, но абсолютно незнакомому мне человеку.

Василий Семёнович сделал паузу, будто подбирал слова. Поставил локти на колени, опёрся подбородком на сцепленные ладони и, глядя мне в глаз, сказал:

— Мы собирались лететь домой. Но зарядил дождь. В такую погоду летать — удовольствие ниже среднего. Я хотел переждать. Но Ливасса уговорила меня пролететь над городом. У неё есть одна способность – необыкновенное чутьё на одарённых. Вот Ливасса и хотела поискать нужного человека. Обычно мы стараемся облетать крупные населённые пункты. Но в низкую облачность, да ещё в темноте, можно. Так вот: позавчера ночью погода была отвратительная, я продрог до костей, несмотря на то что экипирован был как положено. Ливасса, по-моему, тоже пожалела о нашей вылазке, но мужественно выполняла задуманное. Мы долетели почти до окраины города и собирались разворачиваться, когда она почуяла тебя, Глеб. Задействовав «отвод глаз», мы спустились ниже, чтобы Ливасса смогла бросить ментальный зов. Кстати, в подтверждение твоих способностей: испугавшись, ты смог увидеть Ливассу сквозь маскировку. И прошу прощения, что пришлось тебя усыпить. Боялись неадекватной реакции.

— Теперь всё встало на свои места, — саркастически сказал я, опять потрогав рюкзак. — И что такое этот ваш «зов»? Насколько Ливасса поковырялась в моём мозгу? Как можно доверять вам после этого?

Я действительно был возмущён. Мне не понравилось, что на меня оказывалось воздействие. Мало ли чего ещё могли вложить мне в голову? Может и решение прийти сюда я принял под внушением? Это знакомство казалось всё более опасным. Появилось желание уйти и забыть случившееся. Но посмотрев на Лёньку, я понял, что не поступлю так. Друга не смущало ничего. Он смотрел на Василия Семёновича с неподдельным интересом. Я понял, что не смогу его увести. И оставить одного тоже не смогу.

— Я понимаю твоё возмущение, Глеб, — сказал Василий Семёнович, он не юлил, не оправдывался, он прямо и открыто смотрел на меня. —  Вы можете мне сейчас не верить, но «Оказание воздействия с целью выполнения или не выполнения человеком каких-либо действий, не являющихся его инициативой», у нас карается по всей строгости. Доверие — это основа взаимоотношений с заврами. Чтобы ты не волновался, добавлю, что на одарённого человека с развитыми способностями оказать воздействие так, чтобы он не заметил, невозможно. Даже ты, Глеб, совершенно необученный, и то подспудно всё знал.

Я задумался. А ведь Василий Семёнович прав. Я никогда не сталкивался с подобным, поэтому не мог понять, что со мной. Но теперь, если на меня попытаются оказать ментальное воздействие, я узнаю. Это успокоило меня, но не до конца.

— Василий Семёнович, но вы же влияли на меня этим вашим «зовом»?

— Зная о способностях Ливассы, Совет выдал нам бессрочное разрешение на разовые воздействия, не наносящие вреда человеку, чтобы могли рассказать о заврах. Как раз таким является «Зов». О каждом случае я обязан подробно докладывать. «Зов» — это ментальная метка для того, чтобы тебе захотелось прийти в нужное место. Сам понимаешь, нам общаться в городе невозможно.

— Так вот что тянуло меня в лес, — меня даже в жар бросило от понимания, что желание, которое я принимал за своё, таковым не было. Я постарался скрыть испуг за иронией. — И что теперь? Это необратимо? Я теперь всё время буду хотеть в лес по грибы?

Василий Семёнович хрипловато рассмеялся:

— Нет, конечно. Когда ты пришёл сюда в первый раз, метка сразу пропала, не оставив после себя никаких следов.

И вроде бы все объяснения Василия Семёновича были логичными, но полного доверия не вызывали. Слишком необычно было всё, что он говорил. Необычно и от этого страшно. Несмотря на прохладу, мне стало жарко. Я посмотрел на Лёню:

— Лёнь, а тебя не смущает, что ты можешь быть под воздействием?

— Нет. Тебе же сказали, что это запрещено. Да и не одарённый я, зачем на меня воздействовать?

Лёнька был совершенно непробиваем. Он напоминал Ньютона, нашедшего своё яблоко. И похоже оно сильно ударило его по голове. Но его реакция меня немного успокоила. Кем-кем, но дураком Лёнька не был. Я прищурился и спросил у Василия Семёновича:

— А как вы скрываете завров? Ведь сейчас есть спутники, самолёты и многое другое.

— Прекрасный вопрос. У каждого завра с рождения есть вокруг себя некое поле. Это поле создаёт помехи для электронных приборов. У наших учёных есть ряд гипотез, как оно работает, но ни одна из них пока не получила подтверждения. Завров невозможно сфотографировать, снять на камеру. В их жилище мы пользуемся приборами только в отдельно расположенных экранируемых помещениях. Но смартфоны и там не работают, слишком много ящеров в одном месте. Можно только через телефонную линию звонить, по старинке. Если находиться где-то вдвоём с завром, как мы с Ливассой сейчас, то я могу звонить по мобильному телефону и пользоваться приборами, отходя от ящера в зону недосягаемости его поля. Ещё в пределах поля завры могут «отводить глаза», скажем так. У любого живого существа взгляд как бы проскакивает мимо. Радиус опять же ограничен полем завра.

— Я не понимаю. Вы сказали, что помогаете заврам скрываться? А теперь, получается, что они и сами неплохо справляются, — недоумённо спросил я.

— Скрываться самим это лишь полдела. «Отвод глаз» не скрывает звуки и следы. Также мы помогаем заврам прятать следы жизнедеятельности, жилища, добывать пропитание и многое другое.

— Вряд ли они смогут незаметно воровать чью-то скотину, — вставил Лёнька с таким выражением лица, что я понял он считает, я придираюсь.

— Вы правы, — согласился, по-доброму усмехнувшись, Василий Семёнович. — У нас взаимовыгодный и многогранный союз. Мы помогаем заврам, а они нам. Благодаря способностям ящеров, у нас есть не только интересная работа, но и духовное и физическое здоровье. 

— С духовным более или менее понятно, а физическое при чём?

— А как вы думаете: легко летать на завре физически неподготовленному человеку? Приходится постоянно тренироваться и держать себя в форме.

Чуть ли не на полуслове Василий Семёнович замер, взгляд его стал отсутствующим. Мы с Лёнькой переглянулись. Я сделал «большие глаза», в ответ Лёнька скорчил рожу: мол, нормально всё, не паникуй!  К счастью, мужчина быстро вернулся в нормальное состояние и сказал:

— Ливасса просит не пугаться. Сейчас она уберёт маскировку и будет садиться.

Не успел я решить всё-таки пугаться мне или нет, как нас накрыла тень. Поток воздуха, созданный крыльями, взметнул осенние листья и перед нами приземлился, а может приполянился уже знакомый завр. Несмотря на предупреждение о его появлении, сдержать внутреннюю дрожь не удалось. Ощущения были сродни тем, которые появляются, когда качаешься на качелях: смесь восторга с ужасом. В носу засвербело, я звучно чихнул.

— Будь здоров, — машинально сказал Лёнька, которого появление ящера похоже совершенно не напугало, наоборот, он возбуждённо начал задавать вопросы вроде: — Скажите, а как правильно завр или заврА?

— А как вам удобнее, так и говорите.

Завра, казалось, не обращала внимания на нас. Она, не торопясь, располагалась на поляне. Я даже подумал, что она специально старается не делать резких движений, чтобы не пугать. Я смотрел во все глаза. Даже неугомонный Лёнька замолчал. Перед нами на поляне, волнуя ковёр из осенних листьев, располагалось огромное, страшное, но при этом величественное создание. Мурашки бодро прошуршали у меня между лопаток и исчезли где-то в районе груди.

Завра опустилась на все четыре конечности, и я рассмотрел, что крылья у неё крепятся к одному из пальцев передней лапы, который был удлинён. Три других пальца кисти были свободны. Тянулись крылья до самых лодыжек. Они были огромны. При желании мы с Ленькой могли полностью завернуться в одно крыло, ещё и осталось бы. Я прикинул, общая длина тела вместе с хвостом была примерно пять-шесть метров — размер небольшого дачного домика.

Присмотревшись внимательнее к пальцам завры, я увидел, что каждый заканчивался приличного размера когтем. Таким можно легко вспороть брюхо матёрому лосю, не то, что человеку. Страх, начавший было отступать, нахлынул с новой силой.

Я отступил на пару шагов. Но необыкновенное существо притягивало моё внимание к себе будто магнитом. И я вновь увлёкся его разглядыванием. Стояла и ходила завра с опорой на четыре конечности. При этом не выглядела неуклюжей, а наоборот смотрелась гармонично. Эдакая ожившая фантазия палеонтолога. Тело завры было мохнатым, что издалека придавало ей вид огромной плюшевой игрушки. Короткая шерсть, странная на вид, различалась на разных участках тела по цвету и длине. Интересно, какая она наощупь? Прямо руки зачесались попробовать.

Голова была на длинной мохнатой шее. Она напоминала голову современных рептилий, но в разы больше. Череп был вытянутый, но не сильно. Морду завры шерсть покрывала не полностью. Но самыми завораживающими для меня были глаза. Янтарные озёра с вертикальными островками посередине внимательно наблюдали за нами. При взгляде в эти глаза не оставалось сомнений в интеллектуальности их хозяина. Мурашки прошуршали обратно к лопаткам. Неужели всё это происходит наяву?

Василий Семёнович подошёл к завре. Она наклонила голову и что-то заворчала. Василий Семёнович нежно погладил её и сказал нам:

— Ливасса хорошо полетала, размялась и передаёт, что рада видеть вас здесь.

— Это она вам рычанием своим сказала? – ошарашенно спросил Лёнька.

— Нет, — засмеялся Василий Семёнович. — Звуки, которые издают завры, для нас не несут никакой информации кроме добавления эмоционального фона. Мы общаемся мыслеречью.

— Это как?     

— Попробую объяснить, — проговорил Василий Семёнович, стоя рядом с заврой, и рукой машинально перебирая шерсть на её теле. — Ящеры могут общаться мысленно с некоторыми людьми. Это своеобразная передача информации, которую человек воспринимает тем более полно, чем лучше способности и чем больше и ближе он общается с завром. Опять же, каждый понимает хорошо именно своего ящера. Других тоже — при желании с обеих сторон, но хуже. Всё зависит от способностей отдельно взятой особи, будь то человек или завр. Чем выше ментальный дар, тем лучше понимание.

— Прямо магия какая-то!

— Почему же? — удивился Василий Семёнович и, видимо, от удивления сильнее сжал руку на шерсти завры.

Завра дёрнулась, наклонила голову и с громким фыркающим звуком выдула ноздрями воздух мужчине в макушку. Волосы на голове Василия Семёновича смешно встопорщились. Он недоумённо посмотрел на свою руку, на завру и пробормотал:

— Ой, прости, пожалуйста. Я не хотел сделать тебе больно, ты же знаешь. Я просто удивился, ну и… Прости, Ливасса, я правда нечаянно.

Василий Семёнович просительно посмотрел на завру, и та с истинно женской грацией мотнула головой и шевельнула крыльями. Если бы она была человеком, я бы сказал, что она пожала плечами и ответила: мол, всё нормально, бывает. Эта сцена настолько естественно смотрелась, что я потерял дар речи. И до меня наконец-то действительно стало доходить, что завры разумны. Это ещё один разумный вид!

Василий Семёнович тем временем поправил очки, прочистил горло и продолжил так, будто он не на поляне, а на лекторской трибуне:

— В силу своих физических характеристик, заврам сложно создавать что-то материальное, поэтому они развились в другом направлении, духовном, если хотите. Их способности нам непостижимы. Даже чтобы общаться с нами, завры думают и передают мыслеобразы упрощённо. Как мы с детьми. В силу огромной разницы между нашими сознаниями, общение затруднено. В качестве аналогии: мы в понимании нематериального мира, как завры в ракетостроении. Тем не менее, завр для человека не просто друг — соратник, поддержка, даже духовный наставник. Ну а мы помогаем им выжить в этом мире. С развитием цивилизации заврам стало сложно существовать, увеличился риск быть обнаруженными. А что делают с неизвестным и перспективным — вы сами знаете.

Я передёрнулся, представив, что будет, если завры попадут в лаборатории. Человек может быть жестоким, когда на кону стоит получение выгоды. А ящеры безусловно кладезь возможностей.

— А люди, у которых нет дара с заврами общаться могут? — перевёл разговор в другое русло Лёнька.

— На уровне мыслеречи – нет, но для ряда случаев у нас разработаны мыслеобразы, обязательные для изучения всеми людьми в посёлке. Они помогают передать срочную информацию.

Василий Семёнович продолжал постоянно касаться завры. Он будто искал и находил в ней поддержку. Ящер же смотрел на человека своими невозможными умными глазами с бесконечной теплотой. Я видел и чувствовал между этими двумя непонятную связь. Неожиданно я представил, что это я стою с завром, это я общаюсь мысленно с необычным созданием, это я … испытал потрясение! Я понял, что хотел бы познакомиться с миром завров ближе. Хотел бы такого друга. От размышлений меня отвлёк Лёнька. Друг потихоньку продвигался по поляне в направлении завра. Просто джедай на прогулке!

В итоге он подобрался к завре на расстояние нескольких метров и позвал меня:

— Глеб, иди сюда. Чего ты там застыл?

Я посмотрел на Василия Семёновича. Мужчина кивнул. Тогда я, не торопясь, с опаской, подошёл к Лёне. Завра посмотрела на меня своими огромными янтарными глазами и чуть наклонила голову.

— Василий Семёнович, а вы уверены, что Ливасса смотрит не с гастрономическим интересом? — с лёгкой дрожью в голосе спросил я.

— Не волнуйтесь. Завры не питаются людьми. Бывает во время игр могут прихватить нечаянно, но это редкий случай. Вам не о чем переживать. Можете смело подходить ближе.

Я сделал несколько шагов вперёд. Прохладный осенний ветер бросил в лицо запах прелых листьев и большого зверя. Никаких пряностей, фруктов, травы, рыбы, не знаю, что ещё от завра я не учуял. Мне казалось, что драконы (все равно скатываюсь до сравнения с ними) пахнут чем-то особенным, например, горами, морями, сакурами какими-нибудь. Принюхался. Уловил нотки, которые напомнили, что из завров тоже выходят отходы жизнедеятельности. Василий Семёнович обратил на меня внимание и, виновато поморщившись, сказал:

— Все-таки завр крупное создание, сложно совсем не пахнуть …ну, собой. Да и здесь помыться тщательно не получается. Все приспособления дома остались. А маленькой губкой из магазина большого завра не отмоешь.

— Да нет, всё в порядке, — поспешил заверить я и перевёл в шутку. — Вполне нормальный запах. Это я просто решил задействовать все органы чувств для знакомства.

— Глеб же не женщина, он любит не ушами, а носом. Везде его суёт, — тут же засмеялся Лёнька.

— Очень весело, — беззлобно огрызнулся я.

Мне показалось, что завр укоризненно на меня посмотрел. Я почувствовал себя виноватым. Хорошо, что неугомонный Лёнька уже задал очередной важный для него вопрос:

— Василий Семёнович, скажите, пожалуйста, вы несколько раз говорили «наши учёные». Можно подробнее?

— Ну, вы же не думаете, что мы живём совсем оторвано от цивилизации? — сказал Василий Семёнович. — Как раз наоборот. У нас посёлок современный, прекрасно обустроенный, со своей научной базой и оборудованием. Мы очень гордимся ею. В ближайшем городе есть университет, в котором учится наша молодёжь. И райдеры завров тоже, только у них своя программа.

— А как в этот посёлок попадают люди?

— По-разному. Есть много потомственных райдеров, семьи которых издавна живут в посёлке. Из них выходят замечательные друзья для завров. Они с детства растут и живут в атмосфере любви и уважения к этим прекрасным созданиям. Надо сказать, завры замечательные целители душ, поэтому, чем больше общаешься, тем более здоровым духовно становишься. Также есть люди, одарённые, как я или, например, ты, Глеб, которые попадают из других мест.

— А вот, допустим, красивый, не побоюсь этого слова, умный молодой человек захочет приехать к вам и работать с учёными. Как это сделать? — спросил Леонид.

— Лёнь, ты сейчас серьёзно?

Я был ошарашен! Как я сразу не заметил эти маниакально горящие глаза? Это же мой лучший друг! Натура чрезвычайно увлекающаяся. То есть если ему втемяшилось что-то в голову, то уже не удержать никакими силами. Я понял, что Лёнька ещё вчера принял для себя решение - связать жизнь с заврами. Ну, или попробовать это сделать. А я опрометчиво подумал, что он шутит.

— Я серьёзно. Так что, Василий Семёнович? Это возможно? — с надеждой ещё раз спросил Леонид. — Поверьте, в моем лице вы приобретёте великолепного сотрудника! Могу предоставить резюме.

— Нет, резюме мне не надо, — улыбнулся Василий Семёнович, он вообще много улыбался и казался необыкновенно комфортным в общении человеком. — Мне достаточно первичной положительной оценки Ливассы. А она вас рекомендовала, иначе и разговора этого не было бы. Но окончательное решение принимают в Латэте. Там кандидата рассматривают, оценивают и предлагают работу и жильё, либо с ментальным блоком отправляют восвояси. Нам проблемы не нужны.

— Латэт? Посёлок, где вы живёте? — жадно спросил Лёня.

— Да, научное поселение с развитым скотоводством, — засмеялся Василий Семёнович. — И сразу предупреждаю: можете не искать на карте и в интернете. Там нет никаких упоминаний. У нас есть специальное подразделение, которое отвечает за безопасность и в реальности, и в сети. Соблюдение конфиденциальности в их ведении.

— И как тогда попасть в Латэт? — не унимался Леонид.

Ливасса фыркнула, Василий Семёнович хмыкнул:

— Ты права, наш человек. Не волнуйтесь, Леонид, если примете такое решение, я вам всё подробно объясню. О деньгах на проезд, питании можете тоже не беспокоиться.

— А с учёбой как?

— ВУЗ окончите наш, с переводом, поверьте, проблем тоже не возникнет. Студенты у нас не обижены, на стипендию живут, да ещё и родителям помогают. Вас обеспечат жильём и всем необходимым. Нам перспективные люди нужны.

— Допустим на время учёбы будет обеспечение. А дальше? — спросил я, ища подвох.

— У нас в посёлке работа есть у всех. Оплачивается достойно. Жильё предоставляется, на условия никто не жаловался.

— Допустим, в Латэте приняли человека, может ли он в будущем перевезти своего родственника? — спросил Лёня.

Я понял, что он волнуется о бабушке. Лёнька может с виду и легкомысленный, но я-то знаю, насколько он привязан к родственнице, я и сам такой.

— Как я уже говорил, решение о прибытии новых людей для проживания решается на месте, — ответил Василий Семёнович. — Но такие случаи нередки.

— Спасибо, это очень важно для меня, — обрадовался Лёня.

Похоже, он даже не сомневался, что примут и его, и Евдокию Петровну.

Тем временем Ливассе, видимо, надоело стоять на одном месте. А может у неё лапы затекли, не знаю бывает такое у завров или нет. Она, пошевелив крыльями, начала поворачиваться, чтобы устроиться поудобнее. Мы, привыкшие к относительной неподвижности ящера, отпрыгнули назад. Ливасса, видимо, поняв по нашей прыти, что напугала, попыталась опять застыть, но не смогла остановить начатое движение. Зацепившись одной задней конечностью за другую, она не удержала баланс и, растопырив крылья, села на то, что пониже хвоста. Это было настолько комично, что мы расхохотались! И даже острые зубы, мелькнувшие в пасти, казалось, тоже улыбающейся завры, нас не напугали.

Градус напряжения на поляне снизился. Отсмеявшись, Василий Семёнович осмотрел не травмировалась ли завра и сказал:

— Ливасса, ты поаккуратнее следующий раз. 

На поляне повисла тишина. Слишком много информации, которую надо было осмыслить. И ещё больше вопросов, которые хотелось задать.

— Может всё же чаю с печеньками? — хитро улыбаясь, спросил Василий Семёнович. — А Ливасса пусть спокойно устроится.

— Да, пожалуйста, — сказал я.

— И мне, — пробормотал Лёнька, с сожалением отходя от завры.

Пригубив горячий чай, я почувствовал, что проголодался. Время пролетело незаметно и, скоро нужно будет двигаться в обратный путь. В душе возникло чувство сожаления. Не хотелось вот так расставаться с ожившей сказкой. С другой стороны, мало кому вообще удавалось увидеть это чудо. Почему-то после комичного «приседания» Ливассы мне больше не удавалось думать о ней, как о страшном звере. Неужели наше знакомство на этом и закончится?

— Скажите, Василий Семёнович, а всё же зачем вы хотели, чтобы я пришёл в лес? — не удержавшись, спросил я.

— Всё просто: у меня, как у представителя Латэта, есть к вам предложение: поехать к нам на месяц. Познакомиться с посёлком, с Университетом, а самое главное с заврами и, возможно, остаться у нас, — проговорил Василий Семёнович.

— Простите. Боюсь, моя семья не сможет себе этого позволить, — с сожалением сказал я.

— Это прекрасно, что ты не легкомысленный и беспокоишься об этой стороне жизни семьи. Можешь быть спокоен. Мало того что ваша поездка будет полностью оплачена и оформлена в Университете официально, вам ещё будет положена на время пребывания у нас стипендия. И поверьте, вас приятно удивит её размер. Думаю, вы сможете не только купить всё нужное для себя, но ещё и останется, — Василий Семёнович был серьёзен. — Я не прошу ответить сейчас. У вас есть время до завтра. К сожалению, больше дать не могу, ведь в случае согласия ещё надо будет решить все организационные вопросы. А у нас с Ливассой заканчивается отпуск, нужно возвращаться домой.

— А гарантии? Вы же понимаете, что мы не можем поверить вам на слово, даже если очень хочется, — я посмотрел на завра.

— И это правильно. Я вам покажу все документы, которые есть у меня с собой. Поездку мы оформим официально. Родителям можете оставить мои контакты. Я являюсь действующим сотрудником нашего Университета. Реальное существование сможете проверить по интернету. Я профессор Паустов Василий Семёнович.

— Хорошо. Нам нужно время, чтобы всё обсудить, взвесить, — проговорил я, многозначительно глядя на Леонида и беря в руки рюкзак.

— Нам? Мне не нужно, я всё решил! — Воскликнул Лёнька, он смотрел на завру влюбленными глазами на завру. — Когда выдвигаемся? Что из вещей и документов брать?

— Вот это энтузиазм! —Василий Семёнович добродушно хлопнул Лёню по плечу. – Уверен, вам у нас понравится.

— Скажите, а Ливасса сейчас на нас не влияет?  — подозрительно уточнил я.

— Я уже говорил, что это запрещено. Да и не имеет смысла. Нам нужно, чтобы вы приняли решение самостоятельно. Давайте так: напишите мне адрес и название вашего университета. Завтра в десять утра я буду у главного входа. Ливасса днём в городе не сможет появиться. Вы будете уверены, что влияния на вас не оказывается.  Встречаемся, вы озвучиваете своё решение, а далее по обстоятельствам. Договорились?

— Договорились!

Уходя с поляны, я оглянулся: человек и завр стояли рядом. На закате дня они казались живой скульптурой, олицетворяющей дружбу таких разных, но каким-то образом нашедших точки соприкосновения видов. Меня пронзило острое желание стать частью этого нового для меня мира. Сигнальный пистолет неиспользованным грузом остался лежать в рюкзаке.

На обратном пути я думал о маме, об университете, о деньгах, почему-то о новых ботинках. Лёнька шёл и что-то бормотал себе под нос, периодически я слышал: «Нет. Без этого определённо не обойтись» или «Надо вообще узнать, есть ли там сетевые магазины». Когда мы прощались на вокзале, он спросил:

— Как думаешь, грузовые перевозки — это сильно дорого?

— Ты обратил внимание, что на Василии Семёновиче одежда хоть простая и практичная, но явно сшитая на заказ? Думаю, по поводу денег он не врал, — успокоил я.

Придя домой, поужинав, я зашёл в комнату к маме. Она что-то читала, сидя на диване.

— Я могу с тобой поговорить?

— Да, конечно. Посиди со мной, — с улыбкой сказала мама и шутя добавила: — Давненько взрослый сын не заходил ко мне с разговорами.

Я устроился рядом с ней, обнял. Вдохнул родной запах: мама для меня почему-то всегда пахла корицей. Раньше мы каждый вечер собирались вместе. Анютка прибегала, кот противный приходил. Мы болтали обо всём и ни о чём, смеялись. Было здорово и тепло. Потом я поступил в университет, стал засиживаться за полночь с домашними заданиями и подработкой, и как-то наши посиделки сошли на нет.

— Мам, как твои дела? Давно не спрашивал. Наверное, я не очень хороший сын.

— Ты прекрасный сын, самый лучший, — сказала мама, отстранившись и взъерошив мне волосы. — У меня всё в порядке. А теперь рассказывай, что у тебя случилось.

Я обнял маму и поцеловал в макушку, скрывая волну нахлынувших эмоций. Давно ли мама стала такой маленькой? Такой хрупкой в моих руках? Я почувствовал тяжесть на сердце, будто его заковали в цепи. Имею ли я право оставить маму? Справившись с комом в горле, сказал:

— Есть одно интересное предложение. Но, если я его приму, мне придётся уехать.

— А вот с этого места поподробнее, — приказала мама.

Она отстранилась, сжала мои руки и пытливо посмотрела в глаза. Против такого взгляда я никогда не имел защиты. Я сдавался и выкладывал всё, что со мной происходило.

— Мне предложили оплачиваемое обучение в другом университете, по моей специальности. С возможностью остаться до конца учебы, если понравится, — выпалил на одном дыхании я.

— А в чём разница? Чем это предложение тебя заинтересовало?

— Там сильный педагогический состав. Больше возможностей для трудоустройства. Да и просто интересно. Знаю точно: второе такое предложение мне вряд ли поступит.

Врать маме я не мог и не хотел. Приходилось выкручиваться и говорить полуправду. Пока. Но как же это было неприятно! Это же мама, самая родная, самая тёплая, самая понимающая.

— Если это тот шанс, который выпадает раз в жизни, надо соглашаться. Я всегда тебе говорила: чтобы не жалеть об упущенных возможностях, нужно их не упускать. Но легче сказать, чем сделать.

— У тебя такое было?

— Было. И я уверена, что сделала правильный выбор, — мама ласково посмотрела на меня, в уголках её глаз собрались лучики-морщинки. — Глебушка, но речь сейчас не обо мне. Сейчас ты должен подумать о своём будущем. Я много раз жалела, что не настояла, чтобы ты поехал учиться в столицу. Мы бы справились как-нибудь. И вот теперь такой шанс. Может, стоит им воспользоваться? И ещё: со следующего месяца меня повысят. Так что я смогу помочь. Всё складывается удачно.

— Это прекрасно, мам. Но мне бы хотелось, чтобы ты меньше работала. Может быть, это как раз мой шанс помочь тебе. А на мою стажировку денег не нужно.  Обещали оплату проезда и хорошую стипендию. Если понравится, то и высокооплачиваемую работу, но тоже там, в закрытом посёлке.

— В закрытом? Почему? Там что-то опасное? — насторожилась мама.

— Нет, не думаю, — поспешил я заверить. — Скорее просто секретное.

— А что за посёлок?

— Он находится рядом вот с этим городом, — я показал маме город на карте в телефоне.

Василий Семёнович нам сообщил конечный пункт прибытия. В этом секрета не было, тем более что Университет на самом деле находился там. Мы с мамой рассматривали фотографии города и окрестностей, по очереди тыкая пальцами в экран телефона. Нам понравилось увиденное.

— А ещё сказали, что со временем можно будет перевезти семью, если решу там остаться.

Но я не уверен, что готов вас оставить даже временно. Вот Лёнька, тот да. Он сразу согласился.

— Леонид тоже едет? Это здорово! — обрадовалась мама, потёрла поясницу и откинулась на диванные подушки. — Ты будешь не один. Лёня, конечно, натура увлекающаяся, но он хороший человек и прекрасный друг.

— Мам, так ты не против?

— Конечно, нет. Ты взрослый, самостоятельный, рассудительный. Я тебе доверяю и всегда поддержу все твои решения. Но, конечно, поплачу при расставании, не без этого.

Мама часто говорила, что родни у нас в городе нет, остались одни воспоминания и могилы. Поэтому я не удивился её спокойной реакции на возможный переезд.

— Что у вас тут за секреты? — спросила сестра, входя в комнату и садясь рядом с нами.

— Да нет никаких секретов. Глебу предложили интересную стажировку с возможным будущим трудоустройством, — ответила мама.

— А ещё мы говорили про возможный переезд всей нашей семьи потом, — осторожно продолжил я.

— Ну вот, когда это «потом» наступит, тогда и поговорим, — показала мне язык сестра. – А если серьёзно, то ты, Глеб, последнее время как старик, зарылся в свои тетради. Даже девушки у тебя нет. Так что соглашайся, будет тебе встряска, а то вон, посмотри, что это у тебя на ухе?

— И что там? — хмыкнул я, сложив руки на груди.

— Плесень! Начал покрываться, скоро совсем зелёненький станешь, — сказала эта язва и ойкнула, получив в ответ подушкой по плечу. С воинственным видом она схватилась за другую подушку, но тут мама, смеясь, нас остановила:

— Как маленькие, честное слово. Глеб, значит так: предварительно соглашаешься, но окончательное решение принимаем после того, как узнаешь все подробности. Надо будет ещё с Лёниной бабушкой созвониться. Она деятельная женщина, вместе мы точно ничего не упустим.

— Трофимов тоже едет? — спросила Аня.

— Да.

— О, ну тогда, мам, можно быть спокойными. Вдвоём эти зануды точно не свернут с пути истинного. Учиться, учиться и учиться… скукота.

— Ты сама такая же, — беззлобно огрызнулся я.

 Знали бы они, насколько нескучную учёбу я могу получить.

Утром мы встретились с Василием Семёновичем возле Университета. Лёнька, как всегда, опоздал. С-стабильность. Дождавшись его, мы расположились в небольшом кафе поблизости. Заказали по кружке кофе, под бодрящий запах и разговор потёк быстрее:

— Леонид, Глеб, что вы решили? — не стал тянуть Василий Семёнович.

— Я своего решения не поменял, — ответил Лёня. —  Я не могу упустить возможность познакомиться с тем, о ком не знает почти никто на планете. Это же сколько всего нового. Прямо руки чешутся.

— Ты же понимаешь, что про твои исследования нельзя будет говорить никому? И о них так и не будет знать девяносто девять процентов населения, — я попытался притормозить Лёню.

— Конечно, но и ты должен понимать, что смежные области, так сказать «на стыке», никто не отменял, — парировал Лёня. — А ты сам что решил?

— Сначала я бы хотел увидеть документы. И подробнее узнать об условиях. Меня интересует финансовая сторона, какие-то гарантии, — немного смущаясь, обратился я к Василию Семёновичу. — Что будет, если я не подойду или мне не понравится? У меня мама и сестра, я должен им помогать, а не взваливать новые проблемы.

— Я тебя прекрасно понимаю, — ответил Василий Семёнович, доставая документы из рюкзака. —  Для меня гарантом выступает Ливасса. Она чувствует людей, поэтому я вам и доверяю. Вот все бумаги, которые у меня есть с собой. Я понимаю ситуацию, и у меня есть к вам предложение. Если вы принимаете положительное решение, то мы сразу вам выделим сумму, которой хватит на проезд туда и обратно и проживание в течение месяца в посёлке. Остальное по приезду в Латэт. А по истечении месяца на месте решите, как быть дальше. Такие гарантии вас устроят?

— А как с Университетом?

— Я уже говорил, у нас есть возможность решить все вопросы официально и на самом высоком уровне. Поэтому с Университетом проблем не будет. А дальше, при необходимости, с переводом тоже не возникнет затруднений, — ответил Василий Семёнович, откинулся на спинку стула и произнёс: — Решение за вами.

Мы с Лёнькой внимательно просмотрели документы. Я задумался, ещё раз прокручивая в голове все доводы за и против. Завры. Интересно? Необычно? Удивительно? Сто тысяч раз да! Но для меня ли это? Всегда считал себя не склонным к авантюрам, а тут именно авантюра. Но при этом слова мамы об упущенных возможностях крепко засели в голове. Я понимал: если не поеду, буду жалеть всю жизнь. Но, но, но… Наверное, если бы не мамина поддержка, не понимание, что на какое-то время ей не надо будет кормить ещё одного человека, а также обещание хорошей стипендии, возможность приобрести новые вещи и помочь семье, я бы всё-таки отказался. Слишком это всё необычно, невероятно и оттого пугающе. Слишком не укладывалось в рамки той жизни, которую я себе нарисовал в будущем. Но в конце концов, это всего лишь на месяц. Я сделал глубокий вдох, стараясь унять колотящееся сердце и сказал:

— Я согласен.

— Как же здорово! Глебыч, я так рад! — так завопил от переполнявших его эмоций Лёнька, что на нас обернулись редкие утренние посетители кафе. Понизив голос, он добавил: — Поедем вместе. Вот же круто.

— Вот и замечательно, — сказал Василий Семёнович и радостно хлопнул руками по своим коленям. — Тогда пойдёмте в университет? Займёмся официальным оформлением, а по дороге расскажу, как будете добираться до Латэта.

Пока шли, мужчина позвонил кому-то и сказал, что мы согласились. Видимо, поэтому в деканате нас уже ждали с документами на подпись. Такая скорость не только удивила, но и заставила задуматься. Это ж кто должен походатайствовать, чтобы настолько быстро всё решилось? Декан удивлённо посмотрел на нас и сказал, что ещё ни разу не видел, чтобы из нашего университета кому-то предлагали настолько интересную программу. Мы с Лёнькой с умным видом покивали. А он всё смотрел и смотрел, будто впервые нас увидел. Видимо пытался разглядеть, что же такого необычного в двух студентах, что он упустил… Только правда ему даже во сне не приснится.

Пока Василий Семёнович оформлял документы, мы с Лёней сходили в свои группы. Предупредили, чтобы ребята нас не теряли.

После Университета, забрав необходимые документы, мы отправились на вокзал и купили билеты. Ехать оказалось долго — трое суток с пересадкой. Поезд отправлялся в пятницу, то есть на сборы было три дня.

— Деньги поступят вам сегодня. Телефон мой записали? Если что – звоните. Буду недоступен, значит перезвоню. Не берите с собой ничего лишнего, на первое время необходимым обеспечим, — тыкая пальцем в блокнот всё записывающему Лёньке, выдавал последние наставления Василий Семёнович.

— А вы с Ливассой сколько будете добираться? — с любопытством спросил Леонид.

— Мы торопиться не будем. Не люблю утомлять завру, — ответил Василий Семёнович и, подмигнув, добавил. — Но обещаю, что мы с вами обязательно встретимся в посёлке.

— А какую скорость… —  заинтересовался Лёнька.

— Это зависит от многих факторов. Вы сможете всё узнать по приезде в Латэт. А сейчас мне пора, я и так задержался. Ливасса будет волноваться. Если возникнут вопросы, звоните, — ещё раз повторил Василий Семёнович. — И не волнуйтесь, я предупредил, вас встретят.

Мужчина ушёл, а мы с Лёней всё стояли и смотрели вслед. Скорость развития событий и глобальность перемен ошеломляла.

— Ты маме говорил? — отмер друг.

— Да. Как бы я иначе согласился? Постой, а ты что бабушке не сказал?

— Понимаешь…— потупив глаза, протянул Лёнька. — Всё так закрутилось, я просто не успел, а вот теперь как даже и не знаю. Она может огорчиться.

— Ну, ты даёшь. Звони давай! Скажи пусть отпросится с работы и приедет, вроде есть у тебя для неё сюрприз. Евдокия Петровна ради любимого внука всё бросит и примчит. Собственно, сюрприз ещё тот будет, — последнюю фразу я пробормотал себе под нос. — Лёнь, ты на всякий случай успокоительное приготовь.

— Знаю я, — ответил утративший боевой запал друг. — Сейчас вот остановился и что-то страшно стало. Глеб, неужели мы едем? И всё это правда?

— Сам не верю. Кстати, надо на всякий случай учебники взять по основным предметам. В поезде с интернетом сам знаешь — туго, а с книгой и полезно, и в случае возвращения не сильно отстанем по программе.

— Ты прав. Съездим, посмотрим, что там к чему, а дальше видно будет.

На этом мы разошлись.

Осенний вечер был прекрасен и тих. Листва шуршала под ногами. Хотелось дышать полной грудью. Делаешь глубокий вдох, а хочется ещё. Обычно говорят «не мог надышаться». А приземлённый я думал, что это нервное. Но в этот раз поймал себя на мысли, что иду и будто прощаюсь с городом, в котором провёл всю жизнь. Как в песне: на нашей улице в три дома, где всё просто и знакомо… Ностальгия ностальгией, но я осознал, что действительно готов уехать. Мне повезло узнать нечто интересное и необычное, и оно вполне может стать смыслом жизни. Домой я пришёл в прекрасном расположении духа.

Только успел войти, как из кухни донеслось:

— Глеб, ты?

Мама вышла и с волнением посмотрела на меня:

— Ну что, сыночек? Что сказали?

— Всё хорошо. В университете документально оформили поездку на стажировку на месяц. Билеты на поезд купили, в пятницу отъезд, — бодро отрапортовал я.

— Как в пятницу? — мама от неожиданности опешила. — Так скоро?

Она села на тумбочку и стала вытирать о передник и так сухие руки. У меня внутри поднялось чувство вины. Это же самый родной мой человек, а я собираюсь её оставить. Я неуверенно проговорил:

— Мам, ты чего? Ты же вчера сама говорила, что, если всё в порядке, надо соглашаться на интересное дело.

— Да, просто не ожидала, что так быстро. И ещё, если помнишь, я сказала, что поплачу, так что извини, — улыбнулась она, промакивая краешки глаз многострадальным передником.

— Мам, не плачь. Ну хочешь я никуда не поеду? Вы с Анькой самые родные, самые любимые, ничего мне и не надо больше!

— Ты что! И думать не смей! Езжай, конечно, а потом, может, и мы к тебе.

— А если мне не понравится, я вернусь через месяц и заживем по-прежнему, — присев перед мамой, я заглянул ей в лицо.

— Я давно уже не видела у тебя таких горящих глаз. Дерзай, сынок, а жизнь всё расставит по своим местам, — погладив меня по голове, сказала мама.

— Спасибо, мам. Ты самая лучшая! —  я поцеловал её в щёку.

Конец вечера прошёл замечательно. Пришла Аня. Мы ужинали втроем, шутили, веселились, играли в настольную игру. Потом спокойно планировали дела, которые надо сделать до отъезда.

Утром встал поздно. В кои-то веки выспался. Солнышко радостно светило в окошко. Настроение было прекрасное. Я позавтракал и начал составлять список для сборов. В обед вернулась с работы мама:

— А я взяла три дня в счёт отпуска. Надо же сына собрать и проводить, как положено.

— Мам, я говорил, что ты самая лучшая?

— Говорил-говорил, подхалим, — засмеялась мама.

А я обрадовался, что она не хандрит, даже азарт какой-то в глазах появился. Ближе к вечеру позвонил Леонид, сказал, что бабушка приезжает завтра и что в крайнем случае, если сам не справится, он позовёт нас на помощь. И не дослушав мои возмущения, повесил трубку. И в этом весь Лёнька. Оставшееся до отъезда время пролетело незаметно. С Евдокией Петровной нам с мамой все-таки пришлось встретиться. Бабушка отреагировала достаточно спокойно, и почему-то именно это обеспокоило Лёню. А если она просто не показывает ему своё волнение? Нам Евдокия Петровна сказала, что, если Лёня там останется, она долго не выдержит и приедет к нему. Только сказано было примерно в таком ключе:

— Уж я там им покажу кузькину мать, если кто моего внучка обижать будет. А то и девок там, наверное, много, ещё охомутают без присмотра. Если останется там, я мигом приеду!

К утру пятницы у меня был собран чемодан, рюкзак и сумка с едой в дорогу. Сигнальный пистолет я, недолго посомневавшись, засунул на дно чемодана.

Лёнька тоже экипировался чемоданом и рюкзаком. Они с бабушкой ударно потрудились и умудрились ещё упаковать все приборы, скляночки, железочки, над которыми Ленька так трясся. Он договорился, что пока комната в общежитии останется за ним. Но на всякий случай все вещи собрал.

На вокзал нас провожали всем составом: мама, Аня, Евдокия Петровна, хорошо кота не взяли. Попрощавшись, мы загрузились в вагон. Как положено, помахали в окошко ручками, и поезд тронулся. Путешествие началось!

В этот день легли спать рано. Через сутки у нас была пересадка. Следующий поезд, спустя ещё два дня, тянувшихся, как ленивец при переходе дороги, должен был доставить нас к месту назначения.

Утро началось в приподнятом настроении. Появилось предвкушение, азарт. Сегодня мы должны прибыть к месту назначения!

— Чувствую себя как мальчик, впервые подъезжающий к школе волшебников, — сказал Лёнька.

— Ага, а конфетными обёртками ты ночью шуршал, потому что магическими шоколадными силами подзаряжался? — пошутил я.

— Уж и нельзя сладкого поесть нервничающему молодому организму, — притворно обидевшись, проговорил Лёнька.

— Да кушай на здоровье.  Кто его знает, что там в этом Латэте с конфетами, вдруг дефицит, — сделал большие глаза я.

За дружеским подтруниванием мы пытались скрыть волнение, острыми коготками щекочущее нервы. К вечеру вещи были собраны. Мы прильнули к окнам, стараясь разглядеть город. Типичная реакция всех прибывающих. 

Объявили остановку. В груди взволнованно зачастило. Я сделал глубокий вдох, подхватил вещи и вышел на платформу. Леонид пыхтел следом за мной.

Встречающих на перроне было немного. Мы стояли и ждали, когда к нам кто-либо подойдёт. Безрезультатно. Платформа опустела. Мы остались одни. Хорошо, хоть зажглось уличное освещение. Наступили сумерки, и без света было бы совсем жутко. Я передёрнул плечами.

— Да-а, Глебыч, и что делать? — спросил Лёня, поправляя рюкзак на плечах.

— Сейчас позвоню Василию Семёновичу.

Приятный женский голос сообщил, что абонент недоступен.

— Значит, сейчас пойдём в здание вокзала, узнаем, где здесь рядом нормальная гостиница. Переночуем, а завтра будем разбираться, — решил я.

Мы взяли вещи и пошли в сторону административного здания. В воздухе висел густой запах вокзала. Запах путешествий и приключений. И мы с Лёнькой упрямо топали навстречу им.

Когда до входа в здание оставалось метров пятьдесят, двери открылись и на перрон вышли три девушки и три парня. Они шли и переругивались. До нас доносились отдельные слова:

—…опоздали… я же говорил… было быстрее… нет ехать не так…

Мы с Лёнькой переглянулись и дружно поставили сумки на землю. Когда компания поравнялась с нами, я сказал:

— Лёнь, представляешь, вот так приезжаешь в чужой город, а тебя встретить забыли.

— Лучше поздно, чем никогда. Наверное, были причины, — ответил Леонид.

Услышав диалог, ребята остановились и посмотрели на нас. Я продолжал:

— Андерсен, не говори вслух, ты понижаешь IQ всей улицы! *1

— Иногда такую глупость услышишь, а оказывается точка зрения*2, — не дав ответить открывшему, было, рот Лёньке, произнесла одна из девушек. — А теперь, если вы закончили веселиться, может мы поедем?

— Собственно, ждали только вас, — не удержался я и, немного сглаживая неудачно начавшееся знакомство, представился: — Глеб.

— Ксения, — ответила девушка, блеснув глазами.

— Леонид, — по-гусарски вытянувшись, отрекомендовался друг.

— Шуты, — пробормотал кто-то из парней, я не понял кто именно.

Ребят звали Пётр, Саша и Кирилл, а девушек Ксения, Мария и Елизавета. Познакомившись, мы наконец-то двинулись в путь. По дороге нам объяснили, что опоздали, потому что Ксения доделывала практикум в университете, чтобы завтра можно было уехать в посёлок.

— Успели же в итоге, — упрямо сказала Ксения, тряхнув каштановыми волосами. — Всё равно в общежитии ночевать. Решили же, что на ночь глядя не поедем.

— Ну тогда бы и оставалась в лаборатории. Нет, надо было на двух машинах ехать, целой толпой, — возмущался Саша.

— У нас своя машина, у вас – своя. Могли бы и не ждать, — парировала Ксения.

— Ага, вас не подождёшь, всю жизнь помнить будете, — открывая машину, сказал Пётр. – Загружайтесь.

— Вот и не нойте тогда. Нам тоже было интересно посмотреть на новеньких, — пиликнув сигнализацией своего внедорожника, проговорила Лиза. — Кирилл, ты тогда к нам садись, а ребята к Петруше.

— Какие у вас интересные отношения с девчонками, — заметил я, когда машина тронулась.

— Вы, ребята, не подумайте плохого. Мы девочек в обиду никому не дадим. Они у нас мировые! Но если во всём с ними соглашаться, то на шею сядут. И так разбалованные сверх меры. Как же: умницы, красавицы! Между нами говоря, так оно и есть. Но не вздумайте им об этом сказать, совсем возгордятся, — пояснил Саша, обернувшись к нам с переднего сидения.

— У нас вообще плохие люди не задерживаются, не приживаются рядом с заврами, — не то предостерегающе, не то просто для справки, сказал с водительского места Пётр.

Я прильнул к стеклу, рассматривая город. Освещённый огнями, он выглядел нарядно. Мимо пролетали улицы, мелькали скверики, дома приветливо светили окнами. Город как город, ничего из ряда вон выходящего. Спустя полчаса мы остановились возле какого-то здания. Это было студенческое общежитие. Не обшарпанное, ухоженное, видно, что за ним присматривали и содержали в порядке. У общежития было несколько подъездов. Ребята повели нас к крайнему слева. Ещё по дороге нам рассказали, что общежитие предназначено для студентов и преподавателей из Латэта. Это своеобразная гостиница, так как постоянно в ней никто не проживал. Даже рабочий персонал общежития приезжал из Латэта посменно.

За каждым студентом было закреплено место в комнате. Расписание в университете составлялось с учётом необходимости присутствия ребят в Латэте. Некоторые ездили туда и обратно, некоторые несколько дней жили, потом уезжали на оставшиеся дни недели. Индивидуальный подход.

Зайдя в общежитие, мы были поражены царящей внутри атмосферой, сочетанием домашнего уюта и стильного ремонта. Везде стояли растения в добротных вазах, висели картины, подобранные со вкусом и, кстати, как сказала Лиза - нарисованные жителями Латэта. Нас радушно встретила консьержка, которая выдала ключи от гостевой комнаты и напомнила, что в столовой ждёт ужин.

Пока мы поднимались, Лёня спросил:

— И во всём общежитии такой ремонт?

— Да. И чистота тоже везде. Есть люди, отвечающие за поддержание порядка, — проговорила Ксения. — А что?

— Непривычно. У нас несколько иначе, — честно сказал Лёнька.

Мы поднялись на пятый этаж, где была наша комната. Остальные жили выше. Я открыл дверь и вошёл.

— Вот это да! А что тут все комнаты такие или только для гостей? — выпучив глаза, спросил Лёнька.

— Стандартное наполнение, — кивнул Петр. — Когда постоянные хозяева появляются, то уже индивидуально что-то меняют.  После отъезда предыдущих владельцев комната ремонтируется и приводится в первоначальное состояние.

Ребята явно были довольны произведенным эффектом. Мы стали осматриваться. Это была квартира на двоих. Небольшая, но чистая, со свежим, качественным ремонтом. В коридоре слева располагалась дверь в санузел, а справа вдоль стены небольшая кухонька. Функционально и экономично. В комнате было всё, что нужно для студентов: кровати, столы, шкафы и даже небольшой телевизор, прикрученный к стене.

— Точно не как у нас, — прищёлкнул языком Лёнька.

— Стараемся, — хохотнул Сашка.

— Интересно, а откуда такое финансирование? — пробормотал я.

— Секрета в этом нет. Но я, в отличие от отдохнувших в поезде, училась. И с утра ничего не ела, — прервала Ксения. — Встречаемся в столовой на втором этаже через двадцать минут.

 С этими словами она вышла, за ней потянулись и остальные. Мы с Лёнькой остались вдвоем.

— Мне нравится, — сказал друг, бросил сумку на пол и плюхнулся на кровать. — Чур, это мое спальное место.

Я примостил свою сумку рядом с кроватью напротив, повесил куртку на стул и сел:

— Как тебе ребята?

— Да вроде нормальные. Ксения эта, конечно, та ещё зараза, но симпатичная. А когда мы боялись трудностей?

Лёнька развалился на кровати, заложив руки за голову. С лица его не сходила идиотская улыбка. Я усмехнулся, хорошо зная этот взгляд. Похоже Лёнька нашёл новую вершину для покорения. Тут живот у меня заурчал, явственно намекая на то, что действительно пора поесть.

— Пойдём на ужин, а то у меня уже кишка на кишку смотрит голодными глазами.

В столовой было просторно и светло. Ребята пришли раньше нас. Они сели за один из столиков и помахали нам, предлагая присоединиться. Ужин был без изысков, но вкусный, сытный и даже с десертом. За едой особо не разговаривали. Девочки пришли и ужинали за соседним столиком, периодически бросая на нас любопытные взгляды. Мы тоже пару раз посмотрели в их сторону. А что? И впрямь симпатичные девчонки. Лиза и Маша были светлоглазыми блондинками, а Ксения брюнеткой. Она отличалась от подружек смуглой кожей, карими глазами и, по всему видимо, непростым нравом. Обычно такие суют свои маленькие носы во все места, куда просят и куда нет.

— Теперь какое-то время вы будете самыми популярными парнями в посёлке, — насмешливо сказал Сашка. — У нас не так часто появляются новые люди.

— Но не советуем обижать девчонок, — серьёзно проговорил Пётр. — У нас не приветствуются интрижки. Если ухаживаешь, то с планами на будущее. А если нет чувств, то и не думай.

— А мы так похожи на непорядочных людей, что вы нас заранее предупреждаете? — отламывая кусочек хлеба, спросил я. — Даже обидно. Да и приехали мы сюда не ради романов.

— Не обижайтесь, — ответил всё тот же Петр. — Мы вас не знаем, а девчонок любим, несмотря на их вредность.

— А некоторые даже слишком, — Сашка обратил наше внимание на переглядывания Кирилла с Лизой.

— Что, опять завидуете? — улыбнулся во все тридцать два зуба Кирилл. — Будет и на вашей улице праздник.

— Да больно надо, – фыркнул Саша. – Ты как с Лизкой начал дружить, вообще для общества потерян.

— Зато на учёбу очень даже положительно влияет. Знаете, мы какой эксперимент вчера провели, ух! — парировал Кирилл.

Пока ребята пикировались, я искоса их рассматривал. Они все были разные. Пётр — высокий худощавый брюнет, по ощущениям лидер в их компании. Кирилл — среднего роста блондин в смешных круглых очках, с мечтательным взглядом.  У Саши были русые волосы, забранные в хвост и морщинки в уголках глаз, говорящие о том, что человек любит посмеяться.

Внутри почему-то крепла уверенность, что с этими ребятами можно дружить. У меня такое чувство возникало не часто. Я посмотрел на Лёньку: друг с удовольствием слушал рассказ Кирилла об эксперименте, связанном с полимеризацией, и периодически вставлял свои комментарии. Видно было, что он тоже чувствует себя комфортно. Я поймал на себе задумчивый взгляд Петра. Он лидер и оценивает нас. Кто мы? Будущие «свои» или чужаки, которые внесут смуту и уедут? Я еле заметно кивнул, давая понять, что всё хорошо, нет причин для волнения. Он улыбнулся краешками губ:

— Менталист?

— Говорят, что да, но никогда не замечал за собой особых способностей. А ты?

— Я – нет. Но мы в Латэте все чувствительны к таким вещам. Общение с заврами накладывает свой отпечаток. Да и я, как лидер нашей молодёжи, должен разбираться в людях, — ответил Пётр.

— Так ты - высокое начальство? — шутливо уточнил я. — Приятно познакомиться. Не завидую тебе, представляю сколько проблем. Вот почему ты столько ешь и не толстеешь.

Я глазами указал на несколько пустых тарелок перед Петром.

— Никогда не смотрел на свою прожорливость с этой точки зрения, — засмеялся Пётр, вытирая губы салфеткой. — А может и правда — заедаю стресс. На самом деле, как только меня выбрали несколько лет назад, я сразу начал искать себе замену. Вот не шучу. Может, ты сможешь, а?

— Чур меня! Это точно не моё.

— Что, Петя, опять надеешься, что приехал твой сменщик? — съехидничала подошедшая Ксения. — По-моему, зря. Смирись, ты наш главнокомандующий на веки вечные. Ладно, ребята, спокойной ночи. Завтра в восемь встречаемся у входа.

Девочки попрощались и ушли. Сашка пошёл провожать их. Будто они сами не поднимутся на несколько этажей.

Пётр тем временем нам рассказал немного про учёбу. О том, что часть предметов преподаётся в посёлке. Хоть Латэт и маленький, но там есть профессора и даже учёные с мировыми именами. Руководство Университета в курсе специфики посёлка. Более того, в администрации есть представители Латэта. Если кто-то из ребят хотят получить какую-то специальность, которой нет в Университете, они едут туда, где есть. Посёлок полностью берёт на себя обеспечение.

Мы с Лёней внимательно слушали. Внутри крепла уверенность, что здесь можно жить. Что здесь и правда могут быть заинтересованы в нас.

— Посёлок делится на Нижний, Верхний и Горный, — рассказывал Пётр. —Дома, магазины, школа и другая инфраструктура находятся в Нижнем Посёлке.  Семейные райдеры и некоторые другие люди живут в Верхнем, а завры с остальными всадниками в Горном. Научно - исследовательские лаборатории, производственные помещения, центры коммуникаций находятся во всех частях. За посёлком расположены животноводческие фермы и пастбища.

— А часто к вам приезжают новые люди? — спросил я.

— Не могу сказать с какой конкретно частотой. Это невозможно спрогнозировать. Ведь причины разные бывают: нам требуются специалисты, мы их приглашаем работать и жить; приезжают члены их семей; люди находят себе вторую половину; и… такие как вы.

— Про нас как-то не очень прозвучало, — откинувшись на спинку стула, заметил Лёнька.

— Да нет. Просто вы для нас неизвестная переменная, понимаете? — терпеливо проговорил Саша. — Когда потенциальных жителей Латэта находят завры – это всегда интересные люди, неординарные. Основная часть их остается. Другие побудут и уезжают. Бывают, конечно, и некрасивые истории. Но даже они дают толчок для нужных преобразований, опять же, получается, всё не зря.

— Какой-то системы в появлении новых людей нет, — резюмировал Пётр. — Ещё к нам приезжают люди на временное пребывание, по работе или для консультаций, например. Бывает остаются, но редко. Мы ответили на твой вопрос, Глеб?

— Вполне, — задумчиво сказал я и неожиданно зевнул.

— Тогда давайте расходиться, — понимающе улыбнулся Пётр. — Встречаемся с утра у входа в общежитие. Не опаздывайте, пожалуйста. Поедем знакомить вас с Латэтом.

Утром мы умылись, сходили позавтракать, собрали вещи и спустились вниз. Ребят ещё не было.

— А ты слышал, что вчера ребята говорили про учёных с мировым именем? — спросил Лёнька, пытаясь пинком забросить камушек на бордюр.

— Слышал. Впечатлился?

— А ты нет? С другой стороны, общение и исследование феноменов, связанных с заврами, не может быть обычным, — камушек из-под Лёнькиной ноги улетел наконец-то в нужном направлении.

Я поправил рюкзак на плечах и заметил:

— А я обратил внимание на оговорку про «некрасивые истории». Ребята странно переглянулись. Надо бы узнать поподробнее.

— Опять ты, Глеб, со своей паранойей. Всякое в жизни бывает, узнаем всё в своё время.

Знал бы я тогда, что это не паранойя, а интуиция…

 Я блаженно сощурился на утреннем солнышке. Становится жарко в свитере и ветровке, я снял куртку. В этот момент на улицу вышли ребята.

— Привет! Не подрассчитал с погодой? — сходу выдала Ксения.

— Похоже на то. Там, откуда мы приехали значительно холоднее в это время года, — миролюбиво ответил я.

— Здесь в предгорье тепло и влажно, в горах будет холоднее. Привет, — сказал подошедший Пётр.

— Мы уже почитали в интернете. Здесь и зимой достаточно тепло, — сказал Лёня.

— Не Африка, конечно, но и в шубах не ходим, — хохотнул Сашка, садясь на переднее сиденье внедорожника.

Мы загрузились в машины и тронулись в путь.

— Летом хорошо у нас. Да и сейчас красиво, сами посмотрите, — продолжая разговор, проговорил Пётр.

Мы с любопытством вглядывались в проплывающий мимо город. Он выглядел очень нарядно. Радовал глаз багряно-золотой осенней одеждой. Хотелось выйти, побродить как в детстве, пиная листья.

— Краси-иво! И море недалеко, жаль мы не успели побывать, — посетовал Лёня.

— Ещё успеете, — отмахнулся Сашка. — Я вот вообще море не люблю и не понимаю, чего все в нём находят. Волны в лицо, соленое всё, бррр…

— Не романтик ты, Сашка, — усмехнулся Пётр.

— Не-а. И ни капли от этого не страдаю.

Мы выехали за черту города. Я поводил знак заинтересованным взглядом.

— А сколько ехать до посёлка? — спросил Лёня.

— Дорога хорошая, доедем быстро — часа за полтора, — ответил Пётр, посмотрев в зеркало заднего вида. — Девчонки догнали.

— Как Кирилл с ними полтора часа выдержит? — ужаснулся Сашка. — Они его заболтают до смерти.

— Может, ты просто завидуешь? — подколол его Лёня. — А сам, поди, не отказался бы быть на его месте.

— Чур меня, чур, — притворно испугался Сашка. — Да ни за что!

Дорога уходила в горы, петляла в осеннем великолепии. Поначалу я вглядывался в мелькающие виды, боясь пропустить что-то интересное, потом устал. И лишь иногда выхватывал в окно автомобиля интересные детали. То отвесная каменная стена серо проплывёт мимо, то жёлто-зелёный полог схватит дорогу в тиски, то совсем пропадёт всё с одной стороны, открывая вид на на поверхность где-то далеко внизу.

Дорога хитрыми петлями уводила нас всё дальше и дальше. Примерно часа через полтора машина свернула с основной дороги, хитро нырнув за скальный уступ. Перед нами открылся новый кусок дороги, упирающийся в ущелье.

Когда мы почти доехали до него, меня посетило странное чувство. Будто кто-то смотрит в спину. Аж между лопатками засвербело. Я непроизвольно оглянулся и нервно передёрнул плечами. Сашка в этот момент как раз повернулся к нам и разговаривал с Лёней. Он внимательно посмотрел на меня, прищурился и спросил:

— Ты чего?

— Не знаю. Будто в спину смотрит кто-то.

Сашка с Петей переглянулись.

— У тебя и правда высокая ментальная чувствительность, — сказал Пётр.

Ребята пояснили, что посёлок расположен в долине, окруженной горами. К нему ведут несколько дорог. А для безопасности организовано постоянное дежурство. Каждый день по несколько пар завр — всадник заступают на вахту. Они контролируют с воздуха всю долину, горы и подъезды к ним. Когда я почувствовал взгляд, мы как раз въехали в зону наблюдения. Всех прибывающих дежурный завр ментально сканирует и результаты сообщает своему райдеру и старшему завру в группе. Тот передаёт своему всаднику и в центр. Дальше у них есть протоколы действий для различных ситуаций. Ну и, конечно, системы видеонаблюдения, контроля и оповещения тоже присутствуют.

— Всё интереснее и интереснее, — воскликнул Лёнька, чуть не подскакивая на месте.

Мы миновали ущелье и въехали в долину. Мы с Лёнькой с интересом крутили головами, осматриваясь. Вдалеке показались первые строения. На въезде стояла будка охранника, возле неё открытый в данный момент шлагбаум. Пётр посигналил. Вышел пожилой мужчина и приветственно помахал рукой.

— Сегодня Григорий Степанович дежурит, мировой дед, между прочим. Не смотрите, что старый, многим молодым фору даст.

— Иногда мне кажется, что у наших стариков своё сообщество тайное есть. Они всегда в курсе всего. Что им ни скажи, многозначительно так переглядываются, вроде знают всё, но молчат, — делая большие глаза, мистическим шёпотом поделился Сашка.

— Ох, чувствую, бабуля здесь разгуляется, — прошептал мне Лёнька.

Тем временем мы проехали какие-то приземистые строения:

— С этой стороны посёлка находятся экспериментальные теплицы, вон видите слева? — пояснял Пётр. — Также здесь подсобные хозяйства, ремонтные мастерские, склады. С другой стороны посёлка — научная база, производственный цех, центр управления, ангары и другое. Потом долина делает поворот, там пастбища, животноводческий комплекс и противоположный проезд через горы.

— А ещё за посёлком есть озеро. Вообще, если смотреть на нашу долину сверху, то она похожа на носок. И нечего смеяться, попробуй придумать лучше, — насупился Саша, глядя на еле сдерживающего смех Петра. — Зато сразу представляется. Вот сейчас мы как бы в его верхней части, животноводческий комплекс в мыске, а озеро в пятке.

Тут Пётр, не сдерживаясь, захохотал:

— Нее, озеро не в пятке. За ним же ещё завры живут. Вот они, получается, в полной пятке! Надо обязательно рассказать Старшим, где они живут. Ты, Сашка, сам себя превзошёл!

Пётр смеялся так, что аж слёзы выступили.

— Нет, ну это надо же носок… в пятке… и мысок с душком, там же животноводы.

Про это я не подумал: и правда, смешно. Саша тоже заулыбался, но потом вновь сделал обиженный вид и сказал:

— Тогда сам всё рассказывай.

— Хорошо. Сейчас мы въезжаем в жилую часть посёлка. Он за последние годы почти весь был перестроен, даже водопроводные и электрические сети. Население посёлка увеличилось и требовались большие мощности. Ну и появились новые материалы, технические решения, которых не было раньше. А так как народ у нас с огоньком да с энтузиазмом берётся за дело, то заодно перестроили почти всё, да ещё и до завров добрались. У них теперь тоже всё по-современному.

— Долгое время была большая стройка. Она и сейчас ещё не завершилась. Зато теперь вокруг, посмотрите какая красота, — с гордостью сказал Сашка.

Действительно, посёлок поражал чистотой и ухоженностью. Дома разные по этажности, цвету и конструктиву, стояли ровными рядами. Перед каждым обязательно палисадник с аккуратно подстриженными кустами, что создавало уют и какую-то теплую атмосферу. Я представил себя сидящим на лавочке возле такого домика: ветерок овевает лицо, тихо, спокойно. Красота! В общем посёлок производил приятное впечатление.

Наконец мы добрались до его центра. Рядом с представительным зданием, которое оказалось Администрацией, Пётр остановил машину. Оставив нас на улице, он вошёл внутрь. Сашка, приняв вид заправского экскурсовода рассказал, что большое пространство перед нами — это Площадь Собраний. А слева от администрации — Дом Творчества, справа — торговый центр. За ним небольшая местная достопримечательность — Нарядный бульвар.

— Странное название, — Лёнька развалился на лавочке и вытянул длинные ноги.

Я плюхнулся справа от него и подставил лицо солнцу.

— Это улица, внешний вид которой сохранили с давних времён. Там много маленьких магазинов и лавочек, где, по-моему, можно найти всё, начиная от пуговиц, заканчивая деталями для автомобиля, — присел рядом с нами Сашка. — А что не найдёшь, то можно заказать. В прошлом году Дед Митя умудрился купить там сфинкса. Он почему-то думал, что ему привезут старинную мини-копию из Египта. Собирался жене подарить на день рождения. Она очень уважает всё египетское. Но что-то пошло не так, то ли с переводом, то ли ещё что. В итоге ему привезли лысого котёнка, месяцев четырёх. Дед Митя дико ругался, но делать нечего, животинку-то жалко. Она ж не виновата, не стал возвращать, подарил жене. Теперь ругается с владельцем того магазина постоянно.

— Жене подарок не понравился?

— Да, нет. Как раз наоборот. Жене очень понравился, только подарку дед не пришёлся по душе. Кот всячески ему пакостит. Дед Митя говорит, что он его точно со свету сживёт.

— Знакомая история, — улыбнулся я, — У меня такой паразит дома остался.

Пришлось рассказать пару историй про Сикха, Сашка ржал, как конь. Мне кажется, даже Пётр, который как раз вышел, от входа в администрацию слышал его смех.

— Я всё уточнил. Вас завтра будут ждать в Горном для беседы. Сегодня велено заселяться и отдыхать.

— Куда их определили? К Катерине Петровне? — спросил Сашка.

— Пока да.

— Это хорошо или плохо? – поинтересовался Лёня, садясь в машину.

Петр, пристёгиваясь, ответил:

— Это нормально. Катерина Петровна раньше жила с племянницей, а сейчас одна в большом доме. Обычно приезжих мы заселяем именно к ней. Она женщина ответственная, чистоплотная и прекрасная хозяйка. Она и уберёт, и покормит, и поговорит. Гостям хорошо, а одинокой женщине не скучно, да ещё и заработок.

— Ну прямо божий одуванчик получился. А по мне - так это генерал в юбке, — вклинился Сашка. — И приезжих она у себя привечает, чтобы в курсе всех событий быть.

Мы с Лёней переглянулись:

— Что-то уже не хочется ехать к вашей Катерине Петровне.

— Да, нет! Она мировая женщина, — успокоил Пётр. — Только с характером. Тем более, это для вас временное пристанище. А Саша у нас известный выдумщик.

— Ну вот, уж и пошутить нельзя, — Сашка притворно надулся, а потом, не сдержавшись, заговорщически добавил: — но я бы на вашем месте держал ухо востро.

Он засмеялся. Шутник, блин.

*2   Андерсен, не говори вслух, ты понижаешь IQ всей улицы! – цитата из Шерлока

*3   Иногда такую глупость услышишь, а оказывается точка зрения – цитата из Москва слезам не верит.