Сладкое наваждение. Спорим, ты не мой истинный!

— А ты говорила не успеют, милая, — на ворохе подушек лежал полураздетый мужчина. Его крепкое тело, блестело загаром в отсветах пульсирующих летающих шаров. Холодный оттенок этих сфер превращал грубые черты лица в хищную маску. Кое-где на щеках временами проступала и тут же исчезала черно-серебряная драконья чешуя. Его сложно было назвать красивым. Скорее мужественно-опасным, но исходившая от него сила и уверенность притягивали и завораживали. 

— И не успели бы, играй ты честно, — Маран подползла к кровати. Змеиные кольца пульсировали, когда она, оперевшись на руки, подтягивала на темные простыни свое гибкое, блестящее тело. Мужчина следил за ее движениями лениво-равнодушно. — Мы не договаривались, что ты станешь таскаться по мирам, как безродный асун, лишь бы выудить оттуда очередную девку для своих питомцев. 

Мужчина поморщился, его глаза налились тьмой. Черно-красный туман заволок радужку, подтопил белок и теперь кружил в глазницах завихреньями дикого, необузданного ветра, как будто вот-вот вырвется наружу. Однако тон его оставался легким и насмешливым. Казалось, он знал, что именно такое равнодушие больше всего злит полузмею и не давал той шанса порадоваться, что удалось добиться желаемого, зацепившись острыми зубами за свежие раны соперника в споре. 

— Мы так же не обговаривали, что это против правил, – заметил он. Змеиный хвост теперь скользил по его ноге, юркнул под изогнутое колено, оплетая мощное мужское бедро. 

— Как будто тебя когда-либо волновали правила, — длинный коготь расчертил на загорелой коже руну. Царапина вздулась и кое-где проступила кровь. Маран наклонилась и принялась аккуратно собирать черно-красные капли зыком. — Если бы ты их придерживался, твой красавец-брат не запер бы тебя в подвале, как храмовую крысу. 

Голова ее резко дернулась назад. Длинные волосы, смятые в капкан сильных пальцев, змеями обвивали ладонь Фирса. 

— В отличие от тебя я свободен в передвижениях, – протянул он тихо. 

— Верно, не можешь только попасть туда, куда больше всего хочется. Какое изощренное наказание, — Маран рассмеялась, и сжала хвост так, что ткань брюк на ноге мужчины вздулась и затрещала. 

— Хочешь сломать мне ногу, чтобы больше не скитался по мирам? — хрипло рассмеялся он, явно нисколько не напуганный молчаливой угрозой. Подтолкнув свое мощное тело свободной рукой, Фирс сомкнул зубы на остром плече жены. Маран зашипела то ли от боли, то ли от удовольствия. Глаза ее закатились. Грудь дернулась вверх, когда Фирс потянул все еще зажатые в кулаке волосы к низу. 

— Ты же знаешь, как скучно мне здесь одной. Постоянно взаперти, — пожаловалась она, дрожа всем телом от поддразнивающих прикосновений его языка. Там где Фирс касался ее кожи тут же красно-золотым вспыхивал узор змеиной кожи. — Ты постоянно куда-то уходишь, а что остается мне? 

— Я подарил тебе целую свиту! Все эти девочки созданы по твоей прихоти. Ты хотела компанию, я дал тебе ее, — перемежая слова поцелуями, он спускался ниже и ниже вдоль ключиц. — Я даже позволяю тебе заманивать к ним мужчин, чтобы не подохли с голоду раньше времени. Пополняю твою коллекцию каждые десять лет. Чего еще ты хочешь? 

— Ты знаешь, чего, — Маран дернула головой, будто желала дотянуться до лица своего мужчины и коснуться его губ. Глаза его оставались темны, по скулам прошла рябь. Ни тепла, ни нежности в них не было. Голод и жажда — ничего больше. Фирс снова дернул кулаком, не позволив дотянуться до себя. 

— Ты прекрасно знаешь, что ЭТОГО я тебе никогда не смогу дать. Я никогда не делал из этого секрета.

Окончание фразы утонуло в протяжном женском стоне, когда его губы сомкнулись на набухшем соске. 

— Зачем ты обманула ее, милая? — змеиный хвост продернулся дымкой, оставив после себя пару длинных обнаженных ног. Маран попыталась оседлать мужа, но тот не дал ей завершить маневр и подмял под себя, теперь уже обычное женское тело. 
— Хочу, чтобы они все страдали. Кто сказал, что они заслужили быть счастливыми в любви? 

— Я так сказал, — Маран зазывно облизнула губы, но поцелуя так и не получила. 

— Компенсируешь то, что не можешь получить счастьем своих подопечных? — зашипела она, извиваясь под касанием сильных, настойчивых рук. 

— В отличие от тебя могу себе позволить, — слова его явно достигли цели. Женщина дернулась вперед. Ее хищное лицо потемнело, глаза сузились, но зажатые в кулаке волосы оставляли мало пространства для маневра. 
— Она все равно выберет сестер и храм. Она любит МЕНЯ, — проиграв схватку физической силы, Маран наполнила комнату полным торжества смехом. — Ты проиграешь, любимый…

Любимый… Фирс скривился. Он ненавидел признания. Слетевшие с этих ярких, сочных и совершенно безвкусных губ они только раздражали и оскверняли последнее светлое, что теплилось в его черной душе слабым огоньком. 

— Ошибаешься, милая, — последнее слово он подчеркнул не только тоном, но и скупой лаской, скользнувшей вдоль тела ладони.
— Почему это? 

— Потому что вчера он обращался ко мне. Знаешь о чем  просил? — Маран подалась вперед бедрами, но рука мужчины замерла, а потом вдруг поползла обратно вверх по горнами раздувавшемуся при рваных вдохах боку.

Маран не слышала молитв, обращенных к Первым богам. Не могла слышать и досада тут же отразилась на ее лице черной тенью. Довольный полученным эффектом, Фирс улыбнулся на ее свое:

— Даже не интересно. Твой великий воин уже очевидно вконец подурнел от любви, раз сидит под юбкой у девки, запятнав честь предательством и клятвопреступничеством. 

— Много ты знаешь о любви, милая?! — Фирс, резко перекатился на бок, выпустил из рук темные волосы и даже не взглянул на распластанную по простыням женщину. 

— Побольше твоего, любимый. 

Она знала, как раздражает его это обращение! Знала и специально дразнила. С потолка посыпалось мелкое крошево, магические шарики вспыхнули красным. 

— То, что ты называешь любовью — собственничество и эгоизм. 

Он обернулся и одарил жену холодным взглядом, острым как сотня марканских клинков: 

— Ты никогда даже не приблизишься к НЕЙ и даже не потому, что соткана из тьмы, а она из света. ОНА лишена эгоизма. А ты состоишь только из него. 

— Света тебе все равно не перепадет. Так что довольствуйся тем, что есть. 

Пропитанный ядом голос все же не мог скрыть глубокой обиды и боли, вспыхнувшей в змеином зрачке. 

Мужчина скользнул по полуобнаженному телу взглядом, отвернулся и, исчезая в вязком тумане межмирового портала, бросил: 

— Ты проиграла, милая. Можешь плеваться ядом сколько угодно. Истинная любовь сильнее этой отравы. Приготовься отпустить свою невесту. Она больше тебе не принадлежит. 

Хотим сообщить, что 14 и 15 числа почти все наши истории можно купить с БОЛЬШОЙ скидкой.

— Ты же понимаешь, что я не могу оставаться здесь вечно? — Край длинной, полупрозрачной накидки выскользнул из моих рук. Каждый раз казалось, что однажды вот также выскользнет и сама Ясмин. Наша связь крепла, но…

— Потому что скучаешь по своей нормальной жизни? Потому что там друзья, а ты тут под юбкой у девки? — она не оборачивалась, смотрела в большой оконный проём. Толстые стены Храма с колючими обломками кладки казались решёткой. Тюрьма, в которой она добровольно себя похоронила. Склеп юности. 

— Это твоя мамочка так говорит, да? — Явно задетая моим тоном, Ясмин обернулась так быстро, что чёрные волосы взметнулись крыльями за спину.

— Не говори о ней так! 

Я поднялся с подушек: — А то что? Убьёт меня? Отправит в другие миры? Превратит в песок? — Я наступал, Ясмин пятилась, пока острый угол рамы не впился в её не защищённую тканью спину. 

— Она была милостива к тебе!

— Просвети меня, — за тот месяц, что мы с Ясмин провели в храме, мне так и не удалось разрушить её нездоровую веру в Маран. Я пытался уговорами, хитростью, лаской… Но против моего слова всегда было слово богини. Выросшая у неё под боком, приручённая, как выброшенный в грязную подворотню котёнок, Ясмин смотрела на свою благодетельницу глазами, полными любви и веры. Матушка… вот как она её звала. И столько было обожания в этом слове, аж мутило.

— Она позволила тебе здесь находиться! Ты знаешь, что отец гневается и…

— Твой отец Наим! — я ударил в кладку кулаком. Камни пробили кожу, и на руке проступила кровь. Боли я не ощущал, только гнев и безысходность. 

— Тот, кого ты называешь "отцом", сам меня сюда снарядил. Я Невеста Фирса, забыл? — иногда я смотрел на неё и не понимал, как у Наима могла вырасти такая своенравная дочь. Когда он рассказывал о ней, всегда вспоминал ласковую, покладистую и мягкую девочку. Улыбчивую и несмелую. В Ясмин не было и пол плошки мягкости. Странно, что такой характер и внутренняя сила не убили змею ещё в утробе… 

— Маран сказала, что ты должен уйти с рассветом. Это решение Фирса, не её. Мужчинам здесь не место. Между ними был уговор, здесь Храм Невест. 

Её голос стал холодным. Ровный, без смешинок, за которые я любил наши диалоги, сухой и лишённый чувств. Как будто она в самом деле Невеста Фирса. Я дёрнул со злостью накидку на ее плече. Ткань затрещала, на загорелой коже ярко светилась татуировка истинности. 

— Ты МОЯ невеста, Ясмин. Моя, а не ЕГО. 

Она откинула мою руку со своей кожи и засмеялась. Горько, едко, как смеялась мне в лицо Маран, когда я добился-таки встречи с хозяйкой этой обители и требовал отпустить Ясмин со мной по праву истинности.  

— Сын нага и рыбки будет соперничать с богом, чтобы притащить  в отчий дом убогую сумасшедшую, отвергнутую даже родителями?

 Я знал, что за этим ядом годы слёз, обид и одиночества.

 Как и положено, когда в Ясмин проснулась змея, ее отвели в Храм бога Подземного мира. Девушки, которым не повезло родиться нагинями, к половозрелости теряли разум и человечность, превращаясь в похотливых и бездушных тварей, совращающих заблудших мужчин и поедающих их сердца после совокупления. С Ясмин вышла осечка. Она смогла усмирить зверя внутри себя.

Единственная, кто не уступила тело и разум змее. Моя истинная. Я не знал, как так вообще могло случиться. Издревле в Маркане верили, что девочки недостаточно сильны для оборота. Поэтому их и отправляли в самое сердце пустыни. Туда, где они не могли никому навредить. Дикие земли, где по много недель не бывает живой души.  Удивительно, как она не сошла с ума от тоски и одиночества. Ах, да… у неё была Маран. Полубогиня, решившая поиграть в дочки-матери. Я понимал, как Ясмин было здесь непросто, но всё равно не мог сдержать гнева. 

— Ради тебя я жил здесь месяц. Ждал, надеялся. Предал друзей, которые могли погибнуть в пустыне без воды. Я даже не знаю, добрались ли они назад. Думаешь, после всего этого побоюсь встать против  родителей, общества, да хоть бы и самого Фирса?! Я потерял брата и честь. Больше  мне нечего терять. Кроме тебя. 

Несмотря на клокотавшую ярость, я ласково коснулся ее щеки. Ясмин закаменела, как будто хотела слиться с кладкой, лишь бы тело ее не отзывалось на мою ласку.

— Уйдем со мной, Яс. Я всё обдумал. В Маркан тебе возвращаться нельзя. Но в Берудию… Тебе там понравится. Вода тёплая и красивая, — я гладил ее шею, касался выступающих ключиц. Худенькая, хрупкая… моя.  — Океан перед глазами как пустыня. До самого неба. Представляешь? Ты будешь там свободна. Мы пойдём в храм Илларии и заключим союз. На земле берудов ни Маран, ни Фирс тебя не найдут.

— Нагиня, невеста Фирса и дочь Маран да в храме Илларии? — хмыкнула она. — Меня там быстрее предадут священной жертве, чем благословят. 

Схватив ее за подбородок, заставил смотреть мне в глаза. 

— Я смогу тебя защитить, свет моей жизни. От людей, от Богов. Умру, но тебя не дам обидеть. Неужели я не доказал тебе свою любовь за это время? 

— До Берудии больше двух недель пешком по пескам. По земле Бога, чью Невесту ты хочешь украсть. Правда думаешь, что позволит тебе? — Она усмехнулась и на мгновение показалось, что сейчас согласится уйти вдвоем. Мгновение. Ясмин сморгнула и расколола мои надежды острым клинком приговора: — Ты должен уйти, Джатру. Твоя вязь еще не окрепла. Ты не наг и не беруд. И сможешь найти себе нормальную женщину. Не отмеченную Богами. Она родит тебе детей. Нормальных, здоровых девочек и мальчиков. Я тебе не пара. А ты мне не истинный. 

Я сжал пальцы на ее плече. Метка засияла еще ярче от близости наших тел. Кожа покраснела, а суставы мои побелели. Ясмин стиснула зубы, но продолжала смотреть с вызовом. 

— Не пойдешь со мной, значит? Тогда я вернусь в столицу и расскажу всем, что среди Невест есть та, что сохранила здравый рассудок и способна к обороту. Думаешь, они не придут? 

— Думаю, они решат, что ты сошёл с ума, блуждая в песках один. 

Я заставил ее молчать, закрыв рот поцелуем. Злым, отчаянным, горьким. Она не вырывалась и не противилась, но стоило моим рукам лечь на изгиб бедра, тут же накрыла их своими, останавливая. 

— Утром ты должен уйти. Так решили боги. 

— Тогда хотя бы проводи меня? До границы. Проводи и если решишь после этого вернуться, я не стану удерживать, — главное выманить ее за ворота Храма, а там что-то да придумаю. 

— Слово воина? 

— Клянусь. — Она кивнула. Глупенькая. Брать клятву с того, кто уже лишился и чести, и звания. Я больше не воин. А клятвы мои вероломны. Но знать ей об этом, конечно, не нужно. Главное выманить ее за стены этой проклятой обители. Туда, куда ее обожаемой матушке нет хода.

— Ты хочешь что? 

— Только проводить до границы твоих владений, матушка, — по спине пробежал холодок страха, в то время как я продолжала невозмутимо листать одну из иллюстрированных книг из обширной библиотеки Храма, рассказывающей о легендарных воинах Маркана. Нельзя показывать свою заинтересованность, эмоции и желание.

Маран не спешила отвечать. Она, прищурившись, всматривалась в меня, задумчиво постукивая острыми когтями по обсидиановому трону. Мне не надо было смотреть, чтоб проверить, - она действительно смотрит, я ни с чем не спутаю ощущения от этого колючего, пронизывающего взгляда. 

—  Крайне дурная затея. Пустыня полна опасностей. За этот  кусок мяса я не переживаю, но ты как дочь мне, Ясмин. Если я потеряю тебя… никто другой, никогда и ни за что не сможет меня утешить! 

Отложив книгу, я потянулась к Маран, привычно уложив голову ей на колени. Перед глазами выстроившись в ряд, поднимались высокие колонны, украшенные переплетающимися змеями и чёрными драконами, словно они были пойманы в момент страстного танца любви. Чистая похоть и сладострастие в каждой линии. Колонны вздымались к потолку, теряясь в густом мраке. По стенам, покрытым чёрным мрамором, словно живые или подчиняющиеся воле богини, струились тени.

— И нечего ко мне подлизываться, — фыркнула Маран, впрочем, укладывая ладонь мне на голову. Тёплую и мягкую. Родную. — Пользуешься моей любовью и вот-вот начнёшь вить из меня веревки! 

Я улыбнулась, даже несмотря на то, что матушка слишком пренебрежительно говорила о Джатру, моем истинном. Мы с Фирсом действительно делим её сердце. Дочь и мужчина. Почти семья… 

— Ты ведь позволишь? — промурлыкала тихо. — Я хожу гулять по твоим владениям каждый день, пока сестры… охотятся. Никто не рискнёт нападать на любимую дочь Богини.  

— Какая же ты еще глупышка, девочка. Эта особь, что ошибочно зовётся мужчиной, грязнокровка, мерзкий берудский смесок, — она сыпала оскорблениями мягким голосом, как будто рассказывала сказку, но в каждом слове звучало презрение и угроза. Слова подхватывало эхо, наполняя тронный зал силой глубокого голоса. — Он будет с тобой, каждую минуту, каждый день рядом. Ходячее искушение… — Маран провела коготками, щекотно очень, по месту, где расцветала незакреплённая метка истинности, стоило Джатру оказаться рядом или прикоснуться ко мне.

— Матушка, понимаю твои опасения, — вздохнув, я словно змея, очарованная мелодией факира, отринув сладкие мысли о самом желанном мужчине на свете, сконцентрировалась на тепле руки на моей голове. — Джатру может быть полезен. Его знания о мире за границей владений Храма, навыки, пригодятся нам в будущем. За те дни, что займёт дорога, я постараюсь узнать как можно больше. 

Маран медленно проводила коготками по моей коже, мураша её. Я знала, что в каждом движении не только нежность, но и предупреждение. Она сомневалась. Впервые за наш разговор. Решив дожать, продолжили:

— Я не прошу тебя верить ему, — подняв голову, сказала мягко, но настойчиво, изображая самый честный, самый искренний взгляд. — Верь мне, мама. Обещаю быть осторожной.  

Маран вздохнула, убрав руку, слегка подтолкнула меня, побуждая подняться. 

— Моя взрослая, красивая девочка… Такая самоуверенная, решительная и готовая к приключениям, — она подошла к алтарной плите, что, повинуясь ее воле, съехала в сторону. Я всегда боялась тёмных, как будто живых, обладающих сознанием вод жертвенника, что покоились в нём, словно в склепе. — Что ж, — она окунула во тьму ладонь, задумчиво водя по ней и заставляя идти рябью, — я дам тебе шанс проявить себя. Доверюсь. — Ее чёрные глаза чуть было не прожгли во мне дыру, — но какой я буду матерью, если не подстелю соломку? — Вытянув ладонь, она продемонстрировала мне артефакт, выполненный в виде свернувшейся кольцами змеи. Вместо глаз у нее были два громадных кроваво-красных рубина:  единственное цветное пятно в мощном и прекрасном чешуйчатом теле. К моему удивлению, сама змея оказалась полностью белой, словно альбинос. — Подойди. 

Сглотнув, я поднялась и подошла к матери. При моем приближении артефакт ожил, превратившись в настоящую змейку. Она нетерпеливо извивалась, заинтересованно вытянув голову ко мне. 

— Это защитный артефакт, — пояснила Маран, — подними волосы и развернись.

Я замерла на месте, всматриваясь в красные, застывшие глаза магического создания. Это не просто защита, твердило подсознание, что-то не так. 

— Чего же ты медлишь? 

— Никогда не видела ничего подобного, — пробормотала тихо, послушно разворачиваясь. Другого мне, в принципе, и не оставалось. Или принять артефакт и вместе с ним разрешение или оставаться в Храме.

— Никогда мне не хотелось кого-то защитить, — рассмеялась она, пуская змейку по моей шее. — Та, обвив её тугим обручем и свесив голову аккурат в ложбинку груди, замерла диковинным украшением. — Вот и всё, — Маран погладила меня по плечам, — теперь, если тебе будет грозить опасность или искушение вот-вот затуманит рассудок, она поможет прийти в себя. 

— Каким образом? — прикоснувшись к холодной чешуе, я обвела глаза-рубины пальцем. 

— Пробудит твою суть: хладнокровную и беспощадную. Ты станешь собой, Ясмин, истинной невестой Фирса, а не этого берудского пугала.

Маран лично решила нас проводить. К моей бесконечной радости и столь же необъятному беспокойству Джатру. Она не смотрела на него вовсе, как будто его не существовало. Пустое место. Вот кем он был для неё, тем удивительнее было то, что матушка мне уступила. С приходом ночи, сестры, превратившись из кровожадных нагинь в юных дев, готовили зилартскую самоходную повозку к нашему долгому путешествию. Лунные блики беспечно играли на серебряных и золотых орнаментах их одежд, а я чувствовала, как внутри зарождается тревога. 

Лишь трое во всём Трехлунном знали, что я не принадлежу этому миру, и все мои познания о том,  что происходит за границей владений матери, строятся на книгах и ее рассказах. Хотя, она сама так давно прикована к Храму, что вряд ли помнит порядки и обычаи большого мира. Возможно, именно поэтому и сжалилась, позволив хотя бы мне дойти до границы… а там, возможно и заглянуть чуть дальше нее. Одним глазком. 

— Ясмин, — позвала Маран, когда последний из бурдюков с водой был прикреплён к внешнему борту самоходки. — Вижу в твоих глазах страх, — Богиня приподняла мой подбородок, как только я подошла к ней. — Помни, ты сокровище этого Храма, и я всегда буду с тобой. Сёстры верят в тебя, а я верю в них. Ничего не бойся.

— Не совсем понимаю… — растерянно перевела взгляд на стайку девушек, их взоры между тем были сосредоточены не на нас с Маран, а на единственном мужчине, что находился сейчас в Храме. И правда, словно лакомый кусочек для своры голодных тварей… Бедные. Настоящее наказание для Маркана. Как одна из тёмных рас, что была создана Фирсом, наги повелевали тьмой, правда, только мужчины могли совладать с подобной силой, их женщины в противовес тьме, несли в себе свет — магию жизни, принимая в себя тьму. Да-да, все это про чувственность и постельные игры. Девочки же (я вновь скосила взгляд в сторону нагинь) обычно не рождались со второй ипостасью, а если это происходило, то тьма  и похоть затмевали их души. Змея брала верх, как только приходил срок первого оборота, как раз совпадавшего с половозрелостью. Вторая ипостась лишала разума, туманила память, делая из девочки жаждущее ласк, тьмы и крови существо. Именно в таком порядке. Соблазнение, постель и смерть…

— Вот, — отвлекая от грустных мыслей, матушка вложила мне в руки нечто, смахивающее на компас.

— Ещё один подарок? — змеиное колье на груди холодило кожу. Как оказалось, снять его я не могу, оно как будто прилипло к коже. Маран обещала, что артефакт прекратит свое действие, как только я вернусь.

— Он проведёт тебя от оазиса к оазису, — Маран продолжала игнорировать моего истинного, как будто я сама ехала в путешествие, а не провожала его, — на случай, если самоходка сломается или… ещё что-нибудь произойдёт. Также в него заложен безопасный путь домой. Как хорошо, что даже нагиней, ты не теряешь рассудок. Путешествовать по пустыне безопасней во второй ипостаси, чем… — матушка впервые взглянула на Джатру, — на своих двоих. Ты невеста Фирса и моя дочь, но мало ли кто может шататься на окраинах…

— Спасибо, верну все твои сокровища целыми и невредимыми. 

Кивнув, она приглашающе раскрыла объятия, и я тут же обняла её в ответ, целуя в щеку. 

— Я буду ждать, — шепнула она мне.

Оставив Маран, я поспешила к самоходке. Джатру, с каменным, ничего не выражающим лицом открыл мне дверцу, помог взобраться по кованым ступеням и тут же залез следом. Как только мы заняли свои места, самоходка зафырчала, ухнула в небо едким паром и, загремев гусеницами, как на наших танках, медленно покатила к воротам.  

— Тебе, наверное, непривычно видеть такое приспособление? — видя восторг на моём лице, спросил мой истинный.

Что ж, пожалуй, пришло время сказать ему правду. 

— Да, как и всё магическое  — поёрзав на месте, я нервно закашлялась, — но этот агрегат… он… в моём мире есть нечто более манёвренное и вездеходное, есть самолёты, есть поезда… хотя, судя по истории Антрима, паровозы есть и у вас и аналог самолёта… — я смотрела куда угодно, пока Джатру не накрыл мои ладони, нервно комкающие тонкую ткань шаровар.

— Погоди, хочешь сказать, ты как Рада? 

Застыв, я вздохнула так, будто весь воздух просто разом закончился.  

— Не совсем как она… я попаданка,  да, но в отличие от неё, в своём мире я умерла… наверное.
Дорогие читатели, вот и положено начало новой истории в Марканских песках. Вы все так просили сохранить жизнь Джатру и болели душой за дочку Наима. Мы решили дать им свою историю. Поддержите ее сердечками и комментариями. Авторам это всегда очень важно и приятно. Нас ждут приключения, любовь, страсть и, конечно, испытание истинности. Все, как вы любите. Оба героя пройдут длинный путь трансформации и выучат каждый свои уроки. Мы ведь знаем, что дармовое счастье на голову никому не падает, да? 
Кстати, традиционно к выходу новой истории Ясмин и Джатру помогут выразить самые разные эмоции. Заглядывайте. 
Ждем ваши сердечки.

Джатру 

Это многое, конечно, объясняло. В том числе нежелание признавать Наима отцом. С другой стороны, откуда она вообще его знает. И… если она здесь, в теле Ясмин, то где настоящая Ясмин?

— Как тебя зовут? — Самоходка шла медленно, вязла в песках, дрожала, сталкивая нас с Ясмин боками. Я вообще не любил эти зилартские машины. В столице их использовали в основном в порту и для торговых нужд. Остальные, особенно воины, предпочитали лошадей. Я, в том числе. 

В обитом мягкой тканью нутре самоходки был установлен артефакт прохлады. Это, конечно, лучше, чем обливаться потом, но я чувствовал себя в ловушке. В том числе потому, что повозку нам пожаловала Маран. От нее я ничего хорошего не ожидал. При моей неудержимой склонности видеть хорошее в любой ситуации (спасибо материнской крови), ощущение какого-то подвоха поселилось в животе с момента, как мы с Ясмин вышли за ворота Храма. За себя я не боялся. Только за нее. 

— Ты давно живёшь в храме? — признание Ясмин перевернуло все в моей голове. Если раньше я считал ее нагиней, то теперь? Что теперь… я не знал. Иномирное происхождение ничего не меняло в наших отношениях. И в моих планах на будущее с этой упрямой женщиной. Была ли она женщиной? Проверить мне пока так и не довелось. Ничего больше поцелуев и лёгких ласк Ясмин не позволяла. Ещё один неясный пункт, учитывая, как похотливы остальные невесты. 

— Я очень плохо помню свою жизнь до Трехлунного... вернее, она была как будто не со мной. Странный, диковинный сон. Иногда мне кажется, что живу здесь всю жизнь, иногда, что попала только вчера. Змея, она туманит разум, понимаешь? Бывали дни, когда я только сюда попала, я не приходила в себя... не знаю... очень долго…

— Нет, подожди. Тогда, в первую встречу, разве не звериное говорило за тебя? — Меня тогда быстро скрутило ее напором, я помнил наше знакомство размытым. Только, что увидел и пропал. И ещё, что кто-то пытался нам помешать. Другие нагини? Кто же ещё… 

А потом меня как в океан у Исландорских берегов макнули. Она сидит на мне верхом, сжимает коленями бедра. Шаровары мои развязаны. Глаза у нее огромные, полные страха и удивления. Мои руки на ее талии, пальцы путаются в яркой ткани накидки, а она пытается сбежать. Умом я вроде как прояснился, но отпускать не хотелось. Как самое дорогое, что ускользает песком сквозь пальцы. Помню, как перекатился, подмяв ее под себя, а она губы кусает, сжимается вся и предсмертный ужас во взгляде. 

— Она и сейчас, бывает, берет верх. Сложно держать эту… ужиху в узде. Если бы я не взяла над ней контроль, мы бы провели совместную ночь, а на утро я бы тебя убила... наверное. Понимаешь, я... — Ясмин отвела взгляд, — никогда не проводила с мужчинами ночи так, как сестры. Ты… мы с ней выбрали тебя, думаю из-за метки, конечно, но... ты должен был стать нашим первым... мужчиной, жертвой, тьмой, силой... всем.

Это признание бьёт разрядом, как будто мне вздумалось использовать электрического ската вместо грелки. 

— Не помню, чтобы отказывался от такой чести, — тянусь к ней, фиксирую ближнюю руку на сидении, касаюсь губ. — Все ещё полностью к твоим услугам. 

Живот привычно сводит болючей судорогой. Уже привычное дело за последний месяц ежедневных испытаний моей выдержки. 

— Если все так задумано, тогда зачем ты постоянно меня отталкиваешь? 

 — Ты что правда не понимаешь? — Ясмин злится, дёргает руку, но я крепко прижимаю ее запястье к мягкому сиденью самоходки. Обвожу контур скул согнутым пальцем. Ресницы дрожат и отбрасывают на загорелые скулы длинные тени, похожие на песчаные колючки. 

Моя колючая истинная. 

— Чего не понимаю? — легонько касаюсь пальцами губ. Теплое дыхание обжигает сухими ветрами пустыни, по запястью вверх кожу рябит от удовольствия.  

— А если я тебя съем потом? — неопытная, наивная девочка. Слова потоком воздуха обжигают мне ладонь. Прикрыв глаза, медленно выпускаю воздух из груди. В воображении столько вариантов, как она могла бы меня есть обоюдно приятно… 

— Можно и не потом, — она снова дёргает руку, но я только сильнее обхватываю запястье, подношу к губам и целую в самую середину. Мы смотрим друг на друга. Пальцы ее дрожат. Вывожу круги языком. Кожа чуть солоноватая. Пахнет бархатной отделкой салона и мускатом. Дышал бы ею вечность. Опять поднимаю взгляд, чтобы видеть ее лицо и глаза. Ясмин облизывает губы кончиком языка и сглатывает. Громко так, отчётливо. Целую ее запястья, поднимаюсь выше к локтю. Дёргается, шипит, как дикая. 

— Не надо… я не хочу… 

— Хочешь, — ничуть не сомневаюсь в этом утверждении. Может неопытной Ясмин и кажется, что в ее реакциях есть простое для трактовки, но я знал достаточно женщин, чтобы понимать, когда тело отзывается на ласки, а когда безразлично и холодно. — Хочешь, Ясмин. 

Второй рукой веду вверх вдоль ее бедра. Сквозь ткань печет жаром ее тела, барабанит дрожью в пальцы. Ясмин плотнее сжимает колени. 

— Скажи мне, там, в другом теле у тебя были мужчины? — может, этого она тоже не помнит? А если помнит, то скажет ли правду? Грудь обжигает ревностью, но спрашиваю я не только из любопытства. Девушка, не знавшая внимания мужчины, требует куда больше осторожности и терпения. Впрочем, я уже терпел предостаточно. — Кто-то касался тебя так? 

На талии голая полоска тела между поясом лёгких шароваров и плотно обтянувшей ребра расшитой золотом майкой. От соприкосновения наших тел по ее боку ползет золотой узор истинной метки, огибает плечо, подсвечивает ключицы. 

Тянусь к ней, чтобы украсть хоть скупой поцелуй. Даже их мне перепало так мало, что можно легко припомнить каждый. У Ясмин мягкие, бархатистые губы. Сладкие, как нектар подводной розы. Такие же свежие и пьянящие, как этот природный усилитель желания. Ее юркий, как новорожденная змейка язычок касается моего, дразнит, тут же убегает назад.

— Перестань меня дразнить, Ясмин, — рычу ей в губы. Наше дыхание смешивается, жизни сплетаются ещё теснее. Мне даже кажется в какой-то момент, что выбравшись из стен Храма я добьюсь того, что не мог заполучить там целый мучительный месяц. Но стоит попытаться пересадить Ясмин к себе на колени, она каменеет и отстраняется. Взгляд становится чужим и холодным. Губы теряют чувственную нежность, руки тяжелеют. 

— Ясмииин, — роняю голову ей на плечо. — Бессердечная ты девочка...

Мы провели в дороге часа три. Самоходка оказалась куда более утомительной, чем поездка верхом. Или просто Ясмин вообще отвыкла от долгих поездок. Я стал замечать, что она устала. 

Какое-то время после моей последней провокации она сидела отрешенная. Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза, просто, чтобы остыть. И подумать, что делать дальше. Очевидно, что от самоходки нужно избавиться. И, конечно, бережливая, послушная “мамочке” Ясмин не согласится ее просто оставить. Значит, нужно оставить ее потому что сломалась. Когда ее вообще в Храм доставили? А кристаллы когда последний раз заряжали? Тем более, что змейка моя не из этого мира, вряд ли ей знакомы подобные тонкости. Не зилартка же. 

— Давай остановимся и немного разомнёмся? 

Неуверенно кивнув, Ясмин достала компас. Вертит его в руках, как если бы он помог принять решение, стоит ли делать остановку именно сейчас. 

— Компас? 

— Ма… — она очнулась, зная моё отношение к этому лживому родительству. — Маран сказала, он всегда показывает на оазис. 

Я усмехнулся, крайне скептично согнув бровь: 

— А ещё расстояние, время и насколько вообще безопасно туда добраться. 

Ясмин строго нахмурились: 

— Не смешно. 

Я взял ее ладонь в свою, перевернул компасом вниз и коснулся губами кожи. 

— То есть мне ты в этом вопросе доверяешь меньше, чем этой безделушке?

— Но он… — Ясмин нахмурилась, задумчиво прикусив нижнюю губу. Наверное, подыскивает аргументы. А мне хочется дёрнуть ее за руку на себя и самому впиться зубами в эти сочные губы. Поутихшее желание опять заливает тело жаром. 

Хост. 

Вздохнув, в который раз объясняю: 

— Я маг воды. Это моя стихия, Ясмин. Я чувствую ее издалека. Почему ты совсем в меня не веришь. Тебе говорили, что доверять мужчине оскорбительно? 

— Я жила в храме, где кругом одни девушки, — со смешком напоминает она. Не слушая возражений, поворачиваю движущий кристалл, чтобы остановить повозку. 

— Пойдем, скоро ног не буду чувствовать. Я их тут даже выпрямить нормально не могу. 

— Это ещё хвоста у тебя нет, — когда она вот так шутит или подначивает меня, то как будто нет этой глухой стены между нами. Как будто готова открыться и довериться.

— Хвост у меня как раз есть. Ты просто не соглашаешься с ним знакомиться. 

Ясмин смешно и уже привычно фыркает, показательно закатив глаза отворачивается. 

За пределами самоходки нас встречает жар от песков. Время к полудню и разумнее было бы подождать с привалом, но у меня аж спина чешется так хочется скорее избавиться от подарков Фирсовой наложницы. 

— Ясмин? Скажи мне, а Маран правда Фирсу жена? Почему многие говорят, что только наложница? 

— Я… не знаю. Мама говорит, что жена… 

Так режет слух это ее “мама”. Прямо каждый раз готов трясти ее за эти слова. 

— А Фирс? 

— А я с ним за всю жизнь хорошо если пару раз говорила. Оба не в этом мире, причем. 

Беру ее ладони в свои, мягко поглаживая пальцы: 

— Жалеешь, что попала сюда, да? 

Я искренне ей сочувствую. Знаю, что жена Аскара отчаянно хотела вернуться домой. Но она то была в своем теле и… при памяти. А Ясмин говорит, что ничего не помнит.

Может, конечно, врёт.

У меня вообще ощущение, что она постоянно что-то утаивает. Это раздражает, но понять ее несложно. За месяц в Храме я сам чуть не сошел с ума. Ни оптимизм, ни привычная жажда жизни не спасали от однообразия дней и полной изоляции. А если так много лет? 

— Давай я позову воду? — выпускаю ее руки, сажусь на корточки, делаю в песке небольшую лунку. Много нам не нужно пока. Умыться, да попить. Самоходка создаёт тень и прятаться от жары под ее боком даже приятно. 

Вода наполняет лунку медленно, тянет из меня взамен силы, щекочет и пощипывает пальцы, отдается в голове пульсацией. Ясмин смотрит, как заворожённая, как будто я асунский фокусник на ярмарке. Неуверенно опускает в лунку кончики пальцев. Наши ладони касаются друг друга, искрятся в воде. Ясмин тут же пытается убрать ладошку, но я не позволяю. Это, конечно, не чаша в храме, но наши сплетённые руки в прохладе родной стихии ощущаются правильным. Даже просто смотреть приятно. 

— Прохладная. Она быстро нагреется, можно мне попить? — выпустив ее пальчики, набираю в пригоршню воды, подношу к ее губам и жду. Она смотрит то на мое лицо, то на воду в ладонях, сомневается. 

— Ты же хотела пить, змейка. 

Губы касаются воды, Ясмин делает глоток, а меня пробивает электрическим разрядом. 

Скат вместо грелки, да. 

Родная стихия связывает нас плотно. И так хорошо от касания ее губ. Предвкушение стягивает мышцы узлами, но я готов расплачиваться дискомфортом за эти секунды единения. Когда Ясмин заканчивает пить, набираю воды для себя и пью, глядя ей в глаза. 

— Вкусная? 

Ясмин кивает.

— Принимаю благодарность поцелуями. 

Ясмин

Пустыня – живая. Её дыхание слышно в шёпоте ветра, в мелких движениях песчинок под ногами. И я дышу полной грудью, вместе с ней. 

Мы всё ещё находимся в знакомых мне местах. Змеей я старалась разведать как можно больший радиус земель Маран. Здесь мне знаком каждый камень и колючая, обглоданная ветром ветка. Я всегда любила это место, несмотря на его беспощадность. Здесь, среди безмолвных дюн и выжженных солнцем равнин, я могу быть собой: девушкой из двух миров, с беспощадной хищницей в теле… так было раньше, но не сегодня. 

Говорят, драконы берегут своих истинных, как самое ценное сокровище в мире. Хочется закатить глаза и фыркать. Наивные простачки Илларии, светлой богини, которой они поклоняются и недосягаемой возлюбленной Фирса, моего “отца”. Наверное, именно потому наша истинность ощущается по-другому. 

Каждый раз, когда я оборачиваюсь змеей, мир кажется другим. Острым, наполненным запахами и вибрациями, совершенно неощутимыми в человеческой форме. Но с недавних пор, так происходит не только в обороте. Когда Джатру меня провоцирует, что-то дикое и неконтролируемое пробуждается внутри. Я чувствую, как змея поднимает голову, прислушиваясь к истинному, желая его. Она становится сильнее с каждым днем, возможно, я переоценила себя и…

— Так где там мой поцелуй-благодарность? — слова срываются с его пухлых, красиво очерченных губ, и я не могу себя остановить. Срываюсь тоже.

Пульсация вены на его шее завораживает. Бросок, и вот я уже сижу на нём, склонившись, веду по яремной вене носом, а затем вытягиваю язык и медленно пробую его на вкус: солоноватый, с ноткой табачного листа и корицы. Джатру не шевелится, пока я, нависая, медленно покачиваю бёдрами в такт его бьющему в язык пульсу. Моя персональная, гипнотическая мелодия. 

Я поднимаюсь губами по его шее, все выше и выше, дрожа и шатаясь, как маленькое локальное землетрясение. Главное — не захлебнуться его рваным, прерывистым дыханием, оно манит и пьянит, дурманит похлеще любой курительной смеси или храмовых благовоний. 

— Яс… — хрипло и с мольбой звучит у меня в голове, а крепкие ладони ложатся на мою попку, мягко сжимают, вдавливая, давая в полной мере прочувствовать, что я с ним делаю. 

Между нами густеет воздух и натягивается невидимая нить… высоковольтная, наполненная электрическим монотонным гулом… электричеством… и я замираю. Взгляд стекленеет под лавиной внезапных воспоминаний. Картинки калейдоскопом мельтешат в голове, хаотично меняя время года, локации, смазанные лица каких-то людей, пока не останавливаются на последней: ночь, грозовое низкое небо с тяжёлыми сизыми облаками, разряд молний рвет их в клочья, мокрый асфальт, визг шин и поворот… короткий полёт длинною в жизнь и высоковольтная опора вместо финального знака в истории моей жизни. А затем наступает темнота, в которой нет ничего, кроме его глаз. Они — сама ночь с яркими золотистыми вкраплениями звезд. 

— Ну здравствуй, Ника. 

— Кто вы? Где я? 

— Я – Фирс. Твой счастливый билет и шанс на новую жизнь. 

— Я умерла? — не говорю, но голос звучит нигде и везде одновременно. 

— Еще пока нет, но скоро… — он делает приглашающий жест. Невидимая сила тянет меня ближе к нему, где я вижу себя в инвалидном кресле. — Ты можешь выбрать такой вариант будущего. 

— А что вы мне предлагаете? 

— Семью, — нашёптывает он, — мать и сестёр. Ты будешь очень ловкой, смелой и выносливой. Будешь сокровищем и гордостью для родителей. 

— Но? 

— В другом, не этом мире. 

— А здесь? 

— Здесь все для тебя и твоих близких закончится сегодня. Но ты можешь жить и послужить, как твоя греческая тёзка, на благо победы добра над злом. 

— Против самого себя трудитесь? — хмыкнула я. 

Фирс расхохотался. 

— Я определённо в тебе не ошибся, моя победа. Кстати, в том мире тебя ждёт истинная любовь? Бонусом за старания.

— Ждёт или свершится? 

— Зависит только от тебя, девочка и от твоей хитрости, в том числе. Решай: новая жизнь, семья, любовь и ноги или инвалидность, депрессия, несчастье и смерть? 

— Ясмин? Яс?!

— Ммм, — над нами уже не палящее солнце, а марканское чёрное, бескрайнее небо, так похожее на глаза отца, что искушал меня той ночью. — Я что…

— У тебя был приступ, — Джатру осторожно погладил меня по скуле. — Впервые ты была в отключке настолько долго. 

— Тебе откровенно не повезло с истинной, — я слабо улыбнулась в ответ. — Полоумная невеста Фирса, из самого страшного Храма во всём Трехлунном. 

— Не жалуюсь и ни о чём не жалею, — улыбнулся он. 

— Это ты ещё погоди, только первый день в пути. 

— Если ты будешь благодарить меня ежедневно так, как начала сегодня… я готов наслаждаться этим путешествием бесконечно.  

— И ты встретишься с моей змеёй… Ника… — нахмурившись, озвучила я.

— Что ника?

— Мое имя. В той, прошлой жизни так меня звали, как древнегреческую богиню победы.

— Считаю, это хороший знак. — он целует мои руки и в синих глазах самый настоящий о
кеан любви. — Мы точно победим. 

Джатру 

— Ты как? Отдохнула? — я все ещё волновался по поводу недавней отключки. Ясмин уверяла, что контролирует зверя, но ближе ко мне или дальше от храма все стало сложнее. Могу поспорить, что это все Маран и ее нежелание выпускать Ясмин из своих сетей. Ну не может же зверь хотеть убить свою истинную пару. Они же сами не выживают потом. Что-то здесь не так. И до того, как мы уткнемся в границы храмовых земель, я должен выяснить причину. Потому что иначе Ясмин вернётся назад. К своей дорогой матушке. 

Не хочу ее терять. 

Я вдруг вспомнил, что моя мать считает меня погибшим. В груди заныло. Я ее искренне любил. Мама всегда была светом нашего дома. Лёгкая, веселая и жизнерадостная. Кажется она вообще никогда не унывала. Ясно, почему отец ее полюбил. Пусть истинности им боги и не подарили, зато подарили двоих сыновей. Оба, правда, без второй сущности. Меня это не смущало, в вот брат… 

 — Хочешь останемся тут ещё на какое-то время? — предложил я, глядя на то, как моя змейка тоскливо смотрит вдаль. Солнце понемногу уходило на запад, обещая скорую прохладу. Тень от самоходки сдвинулась, теперь оранжевые отблески плясали на руках моей девочки. 

Красивая…

--- Тут? -- Ясмин поднялась и оглянулась по сторонам. — Ночь не самое худшее время на землях Маран. Невесты все при храме... но... я не знаю, стоит ли нам останавливаться. Прохлада как раз способствует путешествию, так ведь?

Я кивнул. До ночи у нас достаточно времени, чтобы найти оазис и добраться туда пешим ходом. Повозку я брать не собирался. Осталось как-то незаметно для Ясмин привести самоходку в нерабочее состояние. 

— Что там твой компас? Где обещает оазис? 

— Ты грозился справиться лучше него, — напомнила Ясмин, улыбаясь той светлой, задорной улыбкой, которую я любил. 

Любил. 

Любуясь, как темные глаза загорелись изнутри иронией, я думал о нашей связи. Учитывая, что зверя у меня нет, истинность тоже не должна проявляться так ярко, но… Я хотел Ясмин безумно, как сумасшедший. Волновался за нее, когда случались срывы. За нее, не за себя. Девочка, жившая в храме… мне было жаль ее детства и хотелось хоть как-то исправить ошибку Наима. Это теперь я знал, что ошибки не было. Просто Ясмин не Ясмин. И это тоже в ней восхищало. Попасть сюда из другого мира и не сойти с ума уже подвиг. Жить при этом среди плотоядных змей — жутко. Как она справлялась? 

— Пойду вставлю в ларец навигации? — глянув на компас, я протянул руку, чтобы его забрать. Ясмин нахмурились, но доверила мне свое сокровище. 

Вмещая артефакт в лунку я немного повредил кристалл питания. Не сильно, но точно знал, что теперь он расколется от напряжения и самоходка встанет. Не сразу, чтобы не было так очевидно. Через час-другой точно. 

— Готово. А ты готова? — высунувшись из окна, я призывно протянул руку. Ясмин кивнула и поднялась. 

— Как работает истинность у магов? — спросила она, усевшись рядом. Говорить ей, что никак — только упрочить намерение сбыть меня скорее отсюда. Врать тоже не хотелось. Я пожал плечами. 

— Маги тоже разные, Яс. Есть рождённые от магов. Те, у кого в роду много поколений нет примесей крови других рас. Они живут за счёт силы, но не имеют такой тесной связи с первоэлементами. У них истинности нет вообще, но стать истинным двуликому они могут. Есть маги вроде меня. Смески, не получившие зверя. Как правило они наследуют стихию и магический дар от родителей. Моя вода — материнский подарок. Отцовской тьмы во мне почти нет.

— Значит, и гарема у тебя нет? — вдруг оживилась Ясмин. 

— А ты что уже ревнуешь? — удивительно приятное осознание. Ясмин, правда, подтверждать мою поавоту не торопилась. — Нет у меня никакого гарема, Яс. Никого у меня нет, кроме тебя. Ни жены, ни возлюбленной. Рада? 

— Нет. Так хоть было бы к кому торопиться, — от чего-то сухо ответила змейка, а потом внутрь самоходки повалил черный, горький дым

Ясмин
— Что там? — толку от меня, конечно, мало. Хоть в Храме и было множество книг о зилартских изобретениях, с картинками и схемами, смыслила я в них приблизительно ничего. Подозреваю, в храм за множество лет кто только не заглядывал, принося с собой как дары в благодарность за прием девочек на вечный постой, так и оставляя после себя трофеи, проиграв Удаче. Все то добро теперь хранились в огромной пещере, битком набитой золотом, украшениями и артефактами. Мы с сёстрами имели туда свободный доступ. Правда, в библиотеку, кроме меня и матери, никто так и не заглядывал. Мама... Маран… Джатру не любит, когда я ее называю матушкой, но для меня она именно ею и стала. Попадание в Трехлунный и правда можно считать новым рождением, а ее, тёмную богиню — моей матерью. Она сразу поняла, что я не из этого мира, ей пришлось учить меня всему, она рассказывала мне о правилах ТрехЛунного и о змее, что жила в моей голове и растекалась силой под кожей. 

Кроме самой Маран, способной как к частичному, так и полуобороту, я была единственной из женщин, способной проделывать нечто подобное. Правда… иногда вторая ипостась, требуя силу, все же, туманила разум. Но Маран никогда не давала мне насыщаться так, как это делали другие. Она щедро делилась тьмой из своего мерзкого колодца…а я принимала: выбора у меня особо не было. До встречи с Джатру. Это желание, потребность в нем, необходимость обладать и отдаться — очень пугало. 

— Похоже, навигационная панель… не могу понять, как так вышло…

— Немудрено, — я пожала плечами. — Сколько себя помню, самоходка стояла, и ею никто и никогда не пользовался. Без надобности была. Удивительно, как вообще столько проехала… но… — я смолкла на полуслове, земля под нашими ногами задрожала сперва лёгкой, едва ощутимой вибрацией. Пульсаци быстро набирала обороты, едва не сбивая с ног. — Что это? — На горизонте как будто бы собиралась песчаная буря. 

Джатру отвлёкся от попыток починить транспорт, с прищуром вглядываясь в облако песка и пыли. Из черно-рыжей завесы постепенно вырисовывались огромные конструкции, напоминающие старинные здания, но движущиеся на гигантских гусеницах и колёсах.

— Это… 

— Кочевой город, — пробормотал Джатру. — Хост тебя пожри, надо ж, чтоб так не повезло! 

Город стремительно приближался. Его громадные очертания становились все более отчетливыми, вызывая благоговейный страх. Было в этом что-то иррациональное, несмотря на всю магию и чудеса ТрехЛунного мира. А может, как раз именно поэтому. Местная магия природная, строилась на элементах и стихиях, она дышала, была живой. Этот же пустынный монстр представлял собой смесь архитектурных стилей и эпох, словно кто-то собрал воедино обломки разных цивилизаций и придал им способность к движению. Гигантские гусеницы и колеса, казалось, были позаимствованы от разных зилартских машин и теперь работали как единый механизм. 

Первые, очевидно, пограничные здания города были покрыты пылью и песком, кое-где на фасадах виднелись трещины, а на многих крышах размещались наблюдательные башни... 

В храм приходили вооружённые мужчины, кто был с клинками, кто с ятаганами и копьями, кто с нихонскими сюрикенами или арбалетами, но то, что маячило в узких бойницах слишком сильно напоминало оружие из моей прошлой жизни. Огнестрел. От него даже змея, реши я обернуться, точно пострадает. 

— Ни в коем случае не вздумай оборачиваться, Яс. — Будто прочитав мои мысли, строго наказал Джатру. — Они рыщут в поисках диковинок и редкостей, простые маги и тем более человечки им будут не интересны. Откупимся самоходкой, и они нас отпустят. Поняла? 

— Да. Хорошо… — я продолжала завороженно наблюдать за тем, как несмотря на движение города, внизу, между массивными постройками, виднелись узкие улочки, по которым сновали люди и ездили механизмы. А дальше… дальше треснув, как расколотый орех, город начал нас окружать. Громадный собор приблизившийся первым, оказался главным зданием кочевников. Его высокие башни и витражи светились изнутри каким-то зловещим светом. За ним прятался то ли дворец, то ли резиденция градоначальника или Совета, впрочем, не важно, кто всем этим руководит. Я сразу поняла, что эти люди опасны. Все, до единого. 

— Окружают, — зло выплюнул Джатру, озвучивая мои собственные мысли и указывая на строения, медленно, но уверенно сжимавшие кольцо вокруг нашей самоходки. Внезапно один из ближайших домов открыл свои массивные ворота, словно пасть гигантского зверя. — Садись внутрь, Яс, — Джатру рпспахнул дверь самоходки. Началось поглощение. Нас немного потрясёт. 

Я послушно забралась на сиденье, стараясь максимально держать себя и бунтующую змею под кожей. Близость истинного успокаивала намного лучше, чем мои медитации или дыхание. Змея хоть и пыталась взять верх, встать в стойку и расправить капюшон, но внешне у меня даже глаза не изменились. Все же жизнь в Храме имела свои плюсы. Я научилась здорово владеть собой и маскироваться! 

Металлические руки, похожие на щупальца, выдвинулись из стен и схватили нас, поднимая в воздух.

— Держись! — крикнул Джатру, прижимая к себе крепче.