Следствие ведет гувернантка. История 5 - "Осиное гнездо"

— Итак… — Взгляд Уве скользнул по моему лицу. – Значит, Хельга?

 Я коротко кивнула.

— Хельга Вагнер, господин барон, к вашим услугам, — ответила спокойно и вампир улыбнулся. Я подумала, что больше нет смысла скрываться под чужим именем. Теперь все всё знают. Юному маркграфу я открыла правду сразу после наших утренних занятий, объяснив все о себе. К удивлению, Штефан принял правду благосклонно, лишь с не совсем детской серьезностью попрекнул меня в недоверии.

— Я бы вас ни за что не выдал, госпожа Вандермер, — заявил он и тут же поправил себя, — то есть, госпожа Вагнер.

— Знаю, — ответила мальчику честно. С детьми вообще всегда следует стараться быть честными. Они каким-то внутренним чутьем чувствуют малейшую ложь. – Просто обстоятельства складывались так, что я должна была молчать.

— Выходит, вы вовсе не гувернантка, — продолжил Штефан.

— Нет. Но если ты не имеешь ничего против, могу и дальше обучать тебя. Господин граф дал на это разрешение, конечно, с тем учетом, что ты выскажешь свое мнение, — ответила я.

 Штефан лишь сделал вид, что призадумался, а затем довольно кивнул и улыбнулся.

— Так даже лучше, — признался маркграф. – Все эти гувернантки… — Он пожал плечами. – Они совсем другие. Чопорные. Холодные. Слишком умные. Точнее, стараются сделать вид, что слишком умные. Наверное, думают, что от этого самого вида может зависеть их жалование.

— Боюсь, не могу оспорить твое мнение. У меня никогда не было гувернанток. – Я вернула мальчику улыбку, радуясь, что все прошло так гладко. Более того, у меня словно камень с души упал теперь, когда можно перестать играть чужую роль. Когда можно снова стать собой.

 По приказу его величества кайзера, Рихтер не имел права претендовать на меня, как на свою ученицу. Он даже подойти ко мне теперь не мог.

Не уверена, что это поможет. Рихтер не смирится, и мне по-прежнему следует ходить и оглядываться, хотя я предполагала, что первое время Вайнс не станет рисковать и вызывать гнев кайзера.

— Жаль, что вы не доверились мне, госпожа Вагнер, — произнес фон Дитрих, и я вскинула взгляд, прогнав воспоминания. Вампир выглядел немного обиженным. – Мне казалось, я достоин вашего доверия.

— Конечно. – Поднявшись со стула, я пересекла кабинет графа и осторожно выглянула во двор, туда, где стояла знакомая, пугающая карета.

 Уве проследовал за мной. Встал рядом, хмуро взирая на Ирму Бергман. Колдунья протянула что-то дворецкому, но прежде, чем уйти и сесть в экипаж, резко вскинула голову, безошибочно отыскав меня взглядом.

— Что она здесь делает? – в голосе фон Дитриха прозвучала откровенная и неприкрытая злость.

— Полагаю, привезла деньги. – Я выдержала взгляд Ирмы и проследила, как она, забравшись в салон, захлопнула за собой дверцу не дождавшись, когда это сделает кучер.

— Это то, о чем я думаю? – предположил барон.

— Скоро узнаем. Дворецкий, наверняка, уже направляется в дом, и мы можем спросить у него, — сказала я. – Или дождемся возвращения его светлости из дворца.

 Уве кивнул и отошел от окна.

— И все же, о чем вы хотели поговорить со мной, госпожа Вагнер, — спросил он.

— Я дала себе обещание, что, когда все закончится с фрейлиной Маргаретой, попытаюсь помочь вам? – ответила спокойно. – Какое-то время Рихтер заляжет на дно. Он не дурак и не пойдет против самого кайзера. Так что поговорим о Мадлен? – Я выразительно посмотрела в глаза вампира.

 Он несколько секунд молчал, затем криво усмехнулся.

— Госпожа Вагнер, не уверен, что имею право впутывать вас в свои проблемы. Более того, я не хочу делать этого.

— Но я действительно могу помочь. Там в деревне мы бы не справились, если бы не противостояли нежити вместе, — заметила с нажимом.

— Это так завуалированно вы намекаете, что мне одному не одолеть Мадлен? – уточнил мой собеседник.

— Я просто прошу вас рассказать мне о Мадлен. Я знаю, что вас обратили против вашей воли. Что вы мужественно держитесь и питаетесь исключительно кровью животных. Подобная сила воли достойна уважения. – Я выдержала паузу, чтобы сделать акцент на следующей фразе. – И я предлагаю вам свою помощь, потому что, действительно, могу помочь.

 Уве отошел к креслу, присел и, вытянув длинные ноги, облокотился на подлокотник, изучая меня потемневшим взглядом. Его губы улыбались, но глаза… Глаза вампира оставались серьезны.

— Хорошо, — согласился он и жестом пригласил меня занять кресло напротив. – Давайте поговорим.

 Я только успела сесть, когда в дверь тактично постучали. Без сомнений – это пришел дворецкий.

— Войдите, — сказал Уве.

 Слуга открыл дверь и, переступив порог, занес в кабинет на подносе тяжелый бумажный конверт, запечатанный сургучом.

— От господина Вайнса прибыла женщина. Она передала его светлости эти деньги и сказала, что ее учитель возвращает долг за тот ущерб, который причинил в особняке маркграфа Штефана, — отчеканил дворецкий и хотел было поставить поднос на стол, но я подозвала его подойти ко мне.

— Я проверю, — объяснила слуге.

 Дворецкий кивнул. Наклонившись, он поднес поднос ко мне. Я провела над конвертом раскрытой ладонью и удивленно моргнула.

 Ничего! Ни намека на магию или какую-то скрытую подлянку. Кажется, в конверте, действительно, находились только деньги. Насколько я помнила из рассказа графа, в тот день, когда я ушла из «Серебряных крон» использовав артефакт, колдун ворвался в особняк, нарушив защиту дома. Вайнс пообещал восстановить испорченное, но, видимо, счел правильным попросту все оплатить. И оказался прав. Вряд ли фон Эберштейн впустил бы Рихтера в дом своего племянника.

— Все в порядке. – Я улыбнулась слуге и бросила взгляд на Уве. – Чисто, — сказала одними губами.

 Дворецкий оставил поднос на столе и удалился, а я перевела взгляд на фон Дитриха, предлагая ему продолжить прерванную беседу.

— А теперь рассказывайте о Мадлен, — предложила вампиру.

 Его глаза недобро сверкнули даже при одном упоминании этого имени, которое фон Дитриху явно было ненавистно.

— Я встретил ее несколько лет назад, — признался Уве. – Я был молодым, глупым и полностью ослеплен чувствами к красивой и свободной женщине. Мне казалось, вот оно – счастье! Вот она настоящая любовь. Мадлен умела вскружить голову, и я пропал.

 Уве перевел взгляд на камин. Наверное, так ему было легче рассказывать свою историю.

— Теперь я понимаю, что она обратила мой интерес к своей особе себе в пользу. Возможно, не было и любви. Высшие вампиры обладают чарами, способными заставить человека влюбиться. А Мадлен отчего-то понравился именно я. – Фон Дитрих криво улыбнулся. – Наверное, тогда я казался ей настоящим дураком.

— Вероятно, она выбрала вас себе в пару, — проговорила я. – Истинных вампиров мужчин, насколько вы должны уже быть наслышаны, не так много. А помимо жажды человеческой крови, у таких, как Мадлен есть и другие потребности. Я бы сказала, — я прочистила горло, — физического характера.

 Уве взглянул на меня почти с благодарностью. Наверное, он ожидал услышать упрек в свой адрес. Но в чем я могла его упрекнуть? В том, что он влюбился? Это было бы жестоко и глупо. Просто барону не повезло – он избрал предметом своего обожания не ту женщину.

— Поверьте, господин фон Дитрих, если бы вы не нравились Мадлен, она бы без раздумий выпила вас и забыла. Как дети забывают наскучившую игрушку, выбрасывая ее на помойку.

 Я смерила собеседника взглядом. Уве казался напряженным. Он отчего-то нервничал.

— Помню, тот вечер, когда пришел в ее дом, — продолжил свой рассказ фон Дитрих. – Она встретила меня в своей спальне. Мы пили вино и, кажется, я совсем потерял голову и от вина, и от присутствия желанной женщины. Но затем она поцеловала меня, забравшись на колени. Поцеловала, лишая остатков разума, и укусила.

— Вы ведь еще были живы, когда Мадлен напоила вас своей кровью, — сказала я, переплетая руки на животе.

— Да. Я не сразу понял, что произошло. А потом было слишком поздно. —Уве вздохнул. – Она ушла, оставив меня одного в спальне. Сутки я царапал ногтями дверь, ломился в стены, бил окна. Это была поистине адская боль…

— Ваше тело менялось, — кивнула я со знанием дела. – Мне непонятно только одно: почему Мадлен не заставила вас выпить живого человека. Что ей помешало?

 Фон Дитрих тихо и горько рассмеялся.

— Если бы вы только увидели резиденцию этой нежити, то сразу поняли, как мне удалось сбежать. Замок Мадлен стоит на высокой скале, под которой раскинулся морской берег, — объяснил вампир. – Когда я понял, что мне грозит, что со мной сделали, то выпрыгнул из окна. И да, — губы фон Дитриха тронула какая-то злая улыбка. – Там внизу были скалы. Острые, как клыки дракона. Я должен был разбиться и умереть. Я хотел умереть. Но меня спас прилив. Море поднялось на несколько метров, затопив скалы, и я упал в воду.

— Но она не могла не искать вас сразу, как только поняла, что произошло, — уточнила я, понимая, что хочу знать абсолютно все.

— Мне снова повезло. В одной из скал, затопленных морем, была пещера, а в ней воздушный карман, — сказал барон. – Я проболтался в этом убежище почти сутки, пока море не вернулось в свои границы, а затем позорно сбежал, прячась в тени скал.

 Я опустила взгляд. Подумала.

— Вы наверняка знаете, где может обитать эта истинная? – спросила, вскинув взор.

— Да. Я знаю все ее любимые угодья. Теперь я понимаю, где именно она питалась. – Уве сел, закрыв лицо руками. Его плечи вздрогнули. – Каким я был глупцом!

— Теперь поздно жалеть о прошлом. Его не вернуть и не изменить. – Я поднялась с кресла, прошла к окну, выглянув во двор. Экипажа Рихтера там уже не было.

«И слава богам!» — подумала я.

— Вам следует думать о том, как исправить то будущее, которое у вас еще есть, — не оглянувшись на вампира, сказала я. – Но мы не станем действовать необдуманно. Я найду выход. Мы вернем вам вашу жизнь.

 Барон поднялся. Я не видела, как он это сделал. Просто услышала шелест одежды, а затем и шум шагов.

 Приблизившись, фон Дитрих встал рядом и тоже посмотрел в окно.

— Никогда бы не подумал, что мне поможет женщина, — признался он.

— Просто нас нельзя недооценивать, — парировала я и улыбнулась, заметив, что во двор въехал уже знакомый мне экипаж.

— А вот и Макс, — сказал фон Дитрих и как-то странно взглянул на меня. – Хельга, — вдруг спросил вампир серьезно, — могу я задать вам личный вопрос?

 Я взглянула на Уве. Выражение его лица было очень решительным и серьезным. И, кажется, я поняла, о чем он собирался спросить.

— Конечно, можете, но не факт, что я вам отвечу, — сказала с улыбкой и снова перевела взгляд во двор. Туда, где из салона экипажа вышел граф фон Эберштейн.

 Кивнув лакею, открывшему дверь, Максимильян сделал несколько шагов к особняку, затем вдруг остановился, поднял взгляд и нашел меня в окне.

 Я приветливо улыбнулась мужчине, а когда он вернул мне улыбку, поняла, что теперь все мои мысли только о Мадлен. И о том, как помочь барону фон Дитриху. Я чувствовала: легко не будет. Впрочем, когда мне было легко? Если бы еще Рихтер отстал окончательно, так нет. Это затишье временное. У природы тоже так всегда бывает. Перед сильной бурей, самая тихая пора.

 Рихтер будет выжидать, а потом ударит. И мне необходимо быть готовой.

— Но вы молчите, господин барон, — проговорила я, снова обратив взгляд на фон Дитриха.

 Он как-то странно посмотрел, затем еще более странно и, я бы сказала, наигранно, улыбнулся.

— Нет. Не сейчас. Еще не время, — произнес Уве. – Я спрошу, когда все закончится. Когда я буду иметь на это право.

 Он не объяснил, что именно должно, по его мнению, закончиться, а я не стала спрашивать, потому что и так знала ответ.

 Мы дождались, когда граф войдет в кабинет.

Максимильян казался спокойным. Мне хватило одного взгляда на фон Эберштейна, чтобы понять: встреча с кайзером прошла успешно.

— Лорелей передавала вам обоим свое почтение, — произнес Макс с улыбкой.

— Даже мне? – Я искренне удивилась.

— Кажется, после того как вы в очередной раз спасли не только Лорелей, но и, как мне думается, будущую кенинг, баронесса прониклась к вам более теплыми чувствами, — заметил граф с насмешкой.

— Не уверена, но хотелось бы надеяться, — парировала я, когда Уве, вспомнив о деньгах, принесенных Ирмой, сообщил об этом Максу.

 На лице его светлости тут же отразилось презрение и, как мне показалось, даже брезгливость.

— Я проверила конверт, — тихо сказала фон Эберштейну. – Никакой магии и никаких скрытых проклятий.

— Все равно, мне не нужны деньги этого мерзавца, — отчеканил Максимильян и подошел к столу, взяв в руки колокольчик для вызова прислуги.

 Когда, менее чем минуту спустя, в кабинет постучали, граф велел слуге войти. Лакей с поклоном переступил порог и вопросительно взглянул на хозяина дома.

— Будьте любезны, Гензель, — обратился к нему фон Эберштейн, — возьмите этот конверт, в нем деньги, и передайте дворецкому. Пусть сегодня же отправит их в детский приют.

 Я удивленно изогнула бровь.

— Там они будут нужнее, — пояснил граф.

— Да, ваша светлость, — ответил слуга и, выполнив приказ, с поклоном удалился, оставив нас наедине с Максом.

— А теперь немного хороших новостей. – Фон Эбершетейн подошел к письменному столу. – Его величество обещал приструнить господина Вайнса. Вплоть до закрытия его академии, если он продолжит преследовать вас, госпожа Вагнер. – Взор графа обратился ко мне.

— Это замечательно, — кивнула я, — но вряд ли остановит Рихтера.

— И все же, мы выиграли время, — отметил фон Эберштейн.

— Мы? – Я даже улыбнулась от того, как решительно прозвучало это местоимение.

— Вы же не думаете, госпожа Вагнер, что мы с Уве оставим все как есть? – спросил граф серьезно. – Нет. Я решительно настроен сделать так, чтобы вы избавились от своего учителя и могли жить дальше без страха и не оглядываясь по сторонам в ожидании подвоха.

— Спасибо, — ответила я.

 Сердце сжалось от острой благодарности. Я могла бы многое сказать своим защитникам. Могла бы заявить, что они не обязаны помогать мне и рисковать собой тоже не обязаны. Ведь это все равно будет риск!

 Могла бы, но не стала. Они взрослые мужчины и сделали свой выбор. Мне лишь остается быть благодарной и постараться восстановить силы, чтобы достойно противостоять Рихтеру.

***

 Истинные не бояться солнечного света. Они переносят прикосновение серебра, хотя этот благородный металл и причиняет им боль. Чтобы точно убить рожденного вампира потребуются осиновый кол, серебряная сыворотка, острый нож и благословенный огонь.

 Подчеркнув дважды словосочетание «серебряная сыворотка», я посмотрела на Штефана, усердно писавшего ответы на тестовую работу по магии. Мальчик сидел над ней уже полчаса и через десять минут должен был сдать лист с ответами.

 Я проследила, как юный маркграф сосредоточенно грызет кончик карандаша, и невольно улыбнулась, отметив, что уши мальчишки стали рыжими и пушистыми. С ним такое теперь случалось часто, когда он был чем-то увлечен. Вторая сущность иногда брала верх, что означало лишь одно: мастерство мальчика в обороте растет. Скоро он будет обращаться по щелчку пальцев, а возможно, даже быстрее.

— Госпожа Вагнер? – Штефан поднял взгляд и заметил, как заинтересованно я рассматриваю его.

— Что? – полюбопытствовал он и, отложив карандаш, ощупал уши. – Ну вот! – протянул мальчика. Он на секунду закрыл глаза, а когда открыл их – уши снова стали человеческими.

— Я не хотела тебя отвлекать, — объяснила маргкрафу.

— Ага! – кивнул Штефан. – Я бы потом вышел из класса и снова напугал няню, хотя… — Мальчишка хитро улыбнулся. Кажется, мысль о том, чтобы напугать бедную госпожу Лисл показалась ему интересной.

— Осталось девять минут, — напомнила Штефану, и он вернулся к тесту, продолжив что-то писать.

 Я опустила взгляд на записную книжку. В памяти четко отложился нужный рецепт. Правда, придется снова посетить лавку с травами и прочими ингредиентами. Я запланировала это сделать сегодня после обеда, когда закончу занятия со Штефаном, поем и отправлюсь в центр.

«А еще нужно чистое серебро», — написала в книжке. Его придется расплавить с помощью магии, чтобы оставалось в жидком состоянии для состава зелья.

— Я закончил, — произнес Штефан, отвлекая меня от записей.

 Подняв взгляд, я протянула руку, и мальчик тут же встал из—за парты, подав мне тесты.

— Я могу идти? – спросил маркграф.

— Да. – Я приняла работу и проследила, как Штефан, шутливо поклонившись мне, развернулся на каблуках и стремглав выбежал из класса. Приближалось время обеда, после которого у мальчика следовал час отдыха, а затем урок фехтования с новым учителем, нанятым графом.

 Едва стихли громкие шаги моего подопечного, я встала из-за стола и направилась к магической карте, висевшей на стене. Касаться ее указкой не рискнула. Помнила, как она когда-то ожила и как все обитатели нашей страны, представленные на карте, заполнили класс.

 Сегодня меня интересовало нечто особенное. Вчера, когда Уве провожал меня от кабинета фон Эберштейна, он обмолвился о местоположении замка, в котором жила нужная нам вампирша. Угодья госпожи баронессы Мадлен Нортхейм располагались в марке Аскания, граничившей с Западным морем. Я без труда отыскала на карте искомое место и даже определенный замок.

 Он возвышался над берегом моря, выложенный из черного камня с двумя башнями, пронзавшими своими шпилями проплывавшие по небу облака.

 От здания исходило некое мрачное очарование, способное напугать до дрожи. Не удержавшись, я взяла указку и прикоснулась к замку. А затем завороженно смотрела на ожившее строение, на острые флаги, развевающиеся на ветру, на волны, шумно набрасывающиеся на высокие клыки скал, которыми был буквально утыкан песчаный берег.

— Осиное гнездо, — прочитала надпись под замком. – Родовое имение младшего дома баронов Нортхеймов. – Название идеально подходит для места обитания нежити, — продолжила я и отвернулась, когда замок стал прежним – просто нарисованным на волшебном холсте.

 Следовало побольше узнать о семействе Нортхеймов и о Мадлен в частности. Интересно, имеет ли вампирша патент на охоту? Скорее всего, так и есть. Никто не станет истреблять подобный род, если его представители ответственно относятся к своим обязанностям. Вот только Мадлен пыталась обратить Уве без его согласия. Правда, подобное доказать почти невозможно, особенно по истечении стольких лет.

 Я отошла от картины и села проверять работу Штефана, стараясь сосредоточиться на тестах, а не на мыслях о замке над морем и о вампирше, которую нам с Уве предстояло в скором времени упокоить.