Слепое прозрение

Я долго бродила по пустым переулкам собственного сознания в поисках слепого прозрения, бесконечных и тягостных поисках...  

Бытует мнение, что люди, незрячие от рождения, смиренно переживают свое лишение, и не имеют никакого интереса к видению. Быть может, их размеренный шаг, слепая отрешенность создают впечатление равнодушного отношения к реальности. Как будто, по собственному неосознанному желанию они закрыли доступ в свое восприятие многокрасочному великолепию окружающей действительности.  

Моя правда другая. Врожденная слепота через неудержимое желание жить полноценно даровала мне шанс увидеть мир лучше любого зрячего.  

На протяжении 30 лет я ласкала ладонями стены бело-мраморного миланского собора, пытаясь воссоздать его величественный образ, ступала босиком на мозаичный пол галереи Vittorio Emanuele II, тщетно рисуя воображением узорчатый камень, вдыхала запах художественных полотен на площади Piazza del Duomo. Смыслом своей жизни я ощущала желание видеть, и все стремления были направленны на эксперименты с представлением реальности. Мне казалось, что к познанию сущности бесконечного мироздания не возможно идти вслепую.  

Мои родители, то ли за неимением достаточных средств, то ли по нерешительности и бестолковости, не направили меня в свое время на операцию, которую в зрелом возрасте делать было поздно. Я ощущала себя ненужной, брошенной и униженной. С особой горечью я прочувствовала ущербность в тот день, когда родители благословили мой союз с Франко. В истории моего с ним знакомства я была счастлива всего пять минут, незабвенные первые пять минут...  

Два года назад я с привычной нерешительностью зашла в кафе Виттории, давнишней знакомой моей матери, села за любимый столик, повесила трость на спинку стула, заказала капучино и углубилась в раздумья.  

«Позвольте к вам присоединиться», – неожиданно прозвучал мужской голос. Я опустила глаза, чтобы скрыть слепоту, и смущенно кивнула. По совету матери я не носила солнцезащитные очки. «Изумрудный цвет твоих больших глаз любого с ума сведет», – твердила она, и я верила.  

Франко сказал, что я ему очень симпатична, и он желает продолжить общение. Сердце затрепетало, и я с радостным волнением распахнула ему навстречу пустой взгляд. Последовала минута неловкого молчания, после чего я извинилась и под стук своей трости поспешила удалиться. Однако, Франко узнал у Виттории, где я живу, и стал регулярно навещать, отчего родители были беспредельно счастливы. К каждому его приходу мать готовила пир, а мне было нестерпимо стыдно за ее угодничания перед первым обратившим на меня внимание мужчиной. Как будто, она боялась упустить шанс быстрее выдать меня замуж, совершенно не считаясь с моими переживаниями. Я же не верила в любовь и не понимала, как успешный и красивый юноша мог увлечься слепой.  

С появлением в моей жизни Франко к нам в гости стала ходить соседка Камилла. Это была замужняя женщина тридцати восьми лет. От своей матери француженки она унаследовала любовь к мужчинам, жадность к деньгам и склонность к неверности. Казалось, что муж и десятилетний сын совсем ее не заботили, и расхаживала она в образе дикой кошки, инстинктивно подбирая жертву и развеивая коричный аромат недорогого парфюма. Я понимала, что Камилле нужен Франко, который, в свою очередь, любезно с ней обходился и затевал шутливые беседы. Чуя приближающийся запах ее духов, я спешила выйти из гостиной, чтобы не слышать фразы пустого кокетства и глупой учтивости. Так продолжалось до тех пор, пока супруг Камиллы не купил дом в другом районе Милана и не переехал туда с семьей. В день ее отъезда я наслаждалась затихающим в дали гулом мотора автомобиля, разгоняющего в воздухе остатки коричного аромата. Я успокоилась, а год спустя Франко предложил выйти за него замуж, спросив родительского благословения, которое было выражено незамедлительно. Решение родителей показалось мне очередной непростительной ошибкой, и я замкнула в сердце боль и обиду.  

Венчание проходило в церкви Sant’Ambrogio, после чего состоялось пышное торжество. Франко кружил меня в танце, а я мечтала о душевном покое.  

Помню потный запах шерстяного пиджака, огуречный аромат изысканного парфюма, жесткий волос, соленый поцелуй… Так началась семейная жизнь с Франко. Он был добр, но мое сердце болело обреченностью и страхом одиночества. Мысль о счастливом браке заступила темная армия из недовольства и обиды.  

После свадьбы мы заселились в небольшой дом, располагавшийся в престижном районе Милана. Франко успешно руководил сетью ресторанов и кафе «Verona», поэтому мы жили безбедно. Он сыпал к моим ногам цветы, носил на руках по ступеням собора Duomo, пел серенады, ласкал поцелуями глаза. Я же с легкой грустью принимала его заботу и внимание.  

Неверно утверждать, что моя жизнь напрочь была лишена какой-либо радости, но каждый миг счастья имел крупицу печали врожденного изъяна.  

Однажды Франко подарил мне шелковистого лабрадора-поводыря, светлого и дружелюбного пса, в которого трудно было не влюбиться. С Нагиром я стала увереннее ориентироваться дома и на улицах Милана.  

***  

Так мы прожили два года.  

Франко часто ездил в командировки, а я слушала темную тишину и продолжала грезить прозрением.  

В книге для слепых «Открой разум» итальянского писателя Северино Сальвадори я прочла, что слепота в какой бы то ни было форме имеет причину психологического характера и устраняется одним лишь пониманием проблемы по существу. Не дочитав до конца, я отложила книгу, чувствуя, что мой путь к свету лежит в ином направлении, и скоро я пойму в каком.  

Все больше я уделяла внимание Нагиру, тактильному чтению психологической литературы и хозяйству, что неизбежно откликнулось эхом отчуждения с Франко. Он ответно стал уделять мне меньше внимания, углубляясь в рабочие будни. Через некоторое время романтичные прогулки по городу, любовные ласки и частые цветочные сюрпризы прекратились.  

Однажды Франко поздно вернулся домой с шлейфом коричного аромата. Камилла… Когда она покидала родной район, я знала, что еще почую ее запах, но не придала этой мысли особого значения. Как больно. Неужели Франко легко поддался доступному соблазну? Изнуренная размышлениями о супружеской измене, я направилась спать.  

Утром следующего дня входная дверь захлопнулась, и чувство горького одиночества сжало грудь стальными тисками. Франко уехал в четырехдневную командировку.  

Я одела махровый халат и, тяжело дыша, побрела к выходу. Распахнув дверь, я жадно вдохнула раскаленный воздух и, спотыкаясь, поплелась к калитке, затем вышла на улицу и, хватая выступы бревенчатого забора, направилась вдоль улицы.  

Раньше Франко будил меня перед длительными командировками поцелуем в глаза. Я была права: мы никогда не любили друг друга, а женитьбу задумали родители. Но почему так больно? Видимо, чувство собственности заточило Франко в моем разуме глубоко и навсегда.  

Я шла долго, пока не осознала, что заблудилась. Забор давно оказался позади, вокруг было темно и пусто. Движения сковал страх неведения. Мы жили в малонаселенном районе, поэтому помощи ждать скоро я не надеялась. Может, я на проезжей части, может – на чужой территории, может – на краю открытого люка. Страшно шевельнуться.  

Я села на каменную плитку под ногами и тихо заплакала, чтобы высвободить слезами хоть толику ядовитой печали. Тут я поняла, что в мое левое бедро упирается какой-то предмет. Это были очки. Еще одна насмешка высших сил! На мгновение я захотела поверить в чудо и надела находку, но, как и полагалось, ничего сверхъестественного не случилось. Все та же пустота. Тут я услыхала звонкий лай приближающегося Нагира. Мой родной, любимый пес. Как мне было необходимо в ту минуту чувствовать себя кому-то нужной! Спасибо тебе.  

Я с благодарным наслаждением расположила левую руку на теплой холке опытного поводыря, который с привычной уверенностью направил меня домой. И тут…  

Словно из подсознания мне явились мелькающие образы и фигуры. Растерявшись, я оступилась и упала, отчего на мгновение упустила Нагира, и видения прекратились. Когда пес вновь подхватил мою руку, то взгляду предстала более четкая, но недоступная моему пониманию картина. Мой взор почему-то быстро и попеременно то падал, то устремлялся вперед, отчего голова пошла кругом, и я опять чуть не упала. Так мы дошли до… Боже мой! Это мой дом! Да! Я уверена, что вижу свой дом, выдержанный в стиле итальянского ретро. Вот цветочный газон, с которого мой взгляд быстро соскользнул к порогу. Три ступени, резная дверь, холл, гостиная. Все казалось сном. Я села на диван, Нагир расположился поодаль.  

Было ясно, что чудо-очки показали мне реальность глазами Нагира. Я читала, что собака видит не так, как человек, но тут было нечто иное: цветы стояли, будто мертвые, не возбуждающие какого-либо к ним отношения, огромный дом возносился в темные небеса и в облаках растворялся, все было окутано дымчатой паутинкой всевозможных ароматов, из которых ведущий, – терпкий запах дубового массива входной двери, блистал ярче остальных. Я осознала, что мне предстала реальность, искаженная эмоциями и чувством обоняния Нагира. Я видела то, что видит он: с того же ракурса, в ту же сторону, с той же обзорностью, но через поток его эмоций. Как будто, я сама была Нагиром. Не что иное, как тактильный контакт позволил такую трансформацию видения.  

Я ощутила наступающую благодать. Обнаруженная линзами способность к видению реальности чрез призму переживаний живого существа превзошла самые смелые ожидания.  

Весь день я не отходила от Нагира ни на шаг, без какого-либо стеснения и безрассудно обращая себе в усладу суть его миропознания. Сперва мы обошли весь дом. Контур попадавшего в поле зрения предмета я очерчивала руками, таким образом понимая, что передо мной оказывалось. И опять – цветистая поволока. Каждый предмет пульсировал запахом своего цвета, и я с восхищением наблюдала за магическим порханием ароматов. Поначалу я не могла сопоставить название цветов с видимыми, но собственные ощущения и книжные познания о природе оттенков помогали постепенно разгадывать палитру.  

Я кропотливо исследовала каждый этаж, каждый угол, каждое помещение, и везде была своя уникальная аура. Спальная комната играла розовыми снами и сладким запахом мечты, кухня переливала оттенками сиреневого цвета и была насыщена всеми гастрономическими ароматами, когда-либо здесь побывавшими, рабочий кабинет Франко веял древесно-красной горечью финансовых забот. Все комнаты, тем не менее, создавали единый образ семейного очага, родного и уютного.  

Когда я стояла и любовалась канареечным цветом гостиной, то увидела след заклятого аромата корицы. Я направилась в ту сторону, откуда брал начало шлейф бурого цвета. На гардеробной стойке висел пиджак Франко, из открытого кармана которого и выходил этот запах. Там лежал скомканный клочок бумаги с телефонным номером Камиллы. Я, не раздумывая, порвала и выкинула записку. Тут я заметила на комоде у входной двери свадебную фотографию. Красивый, статный мужчина обнимал молодую невесту. Глаза его светились счастьем. Я взяла фотографию и принялась наблюдать за исходившим от Франко потоком нежности. Смешанное чувство. Может, он действительно был счастлив. Затем мое внимание привлекло изображение светлого пятна за моей спиной. Видимо, какой-то дефект пленки. Не нужно было такую фотографию выставлять на показ.  

Мне понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и продолжить увлекательное исследование. Мы с Нагиром отправились в ванную комнату. Стоило переступить порог помещения, как я погрузилась в спертую атмосферу грязно-синего цвета. Я почувствовала страх. Ну, конечно! Нагир боялся воды. Какие только мы не придумывали уловки, чтобы затащить его в ванну. «Не переживай, дорогой. Сегодня купаться не будем», – иронично сказала я и увела Нагира из помещения мокрых пыток.  

Затем мы вышли во двор, и взору предстала райское великолепие нереальной реальности. Это было потрясающе! Цветы уже не стояли в стороне с видом неживой отрешенности, а приветливо кивали медовыми макушками, распыляя в воздухе пучки радужного аромата. Солнце игриво щекотало щеки горячими лучами, а дом обнимал теплом и заботой. Нагир не чувствовал тревогу, поэтому его внутренний мир струил всенаслаждением и покоем. Тут я увидела молодую женщину невысокого роста. Она выглядела опрятно и миловидно. Длинные волосы были умело заплетены в ажурную косу, отчего округлое лицо казалось по-аристократски вытянутым. Шелковое платье цвета индиго элегантно облегало стройное тело, слегка прикрывая колени. Незнакомка пахла утренней свежестью и домашним уютом. Через прозрачные линзы очков на меня глядели изумрудного оттенка глаза. Неужели это я? Нагир действительно в тот момент смотрел на меня. «А я, оказывается, симпатичная», – подумалось мне в ту минуту.  

Затем мы направились вдоль улицы и шли долго-долго, изучая заброшенные переулки и видные достопримечательности Милана. Я с наивным восхищением разглядывала каждую деталь окружавшей меня реальности. Мне казалось, что любая мелочь имеет вселенскую значимость. Прохожие же смотрели на все безучастно, как будто не я, а они были слепы. Я понимала, что видимое не совпадает с книжными описаниями, но это было неважно. Я видела суть вещей, их глубокую, скрытую жизнь. Быть может, сам Нагир не осознавал этого. Наверняка каждый из нас способен во всем распознавать глубокий смысл, стоит лишь присмотреться.  

Рассуждая о сущности вещей, я приблизилась к обветшалому трехэтажному дому и принялась его пристально разглядывать. Чем дольше я это делала, тем реальнее в своем многогранном облике представлялось заброшенное строение. Оно стояло здесь не случайно. Резные ставни шептали глубокую историю, полуслепые окна устало следили за прохожими, седые стены сыпали хлопьями старинной краски. Когда-то этот дом ютил семьи, а теперь его час настал, и без какого-либо сожаленья он принял вечный покой. Я могла бесконечно долго знакомиться с вековой историей каменного старца, но решила двинуться дальше.  

Мне навстречу шли люди, мимо бежали собаки, в воздухе летали птицы, а я все смотрела и смотрела, ловя характерные запахи и дивясь произведениям своей действительности.  

На одной из многолюдных улиц нам встретилась нищенка, протягивающая за милостыней руку. Я радостно подошла к женщине, поместила ей в ладонь монету и, случайно коснувшись ее запястья, перенеслась в мир тьмы, боли и беспорядочно шныряющих взад-вперед тварей с искаженными человеческими лицами. Отпрянув, я поспешила удалиться от источника уничтожающих эмоций.  

Возвратившись домой, я сразу легла спать. Встреча с убогой заставила размышлять о собственном внутреннем мире, который я не могла разглядеть при помощи очков. Наверняка, мой рассудок также кишел мрачными монстрами, порожденными глубоким чувством безысходности. Жизнь страшила меня такой, какая она есть, и я понимала, что нужно что-то менять.  

На следующий день я с Нагиром направилась в парк Семпионе. Это было изумительное место. Казалось, что здесь сосредоточилось все вселенское благолепие. Деревья, пруды, рыбы, черепахи, цветочные клумбы, счастливая молодежь дышали жизнью и свободой. Нагулявшись, я села на скамейку и растворилась в райском упоении. Как хорошо…  

Внезапно я услышала неподалеку детский плачь и направила взгляд Нагира в нужную сторону. У пруда стояла девочка лет шести с маленьким ведерком воды. Ее силуэт был объят страхом одиночества. Нагир точно угадывал человеческие переживания, поэтому повел меня на подмогу ребенку. Видимо, она заблудилась. Я успокоила малышку, а Нагир без труда поймал обонянием нужный запах и устремился по тропинке в строну леса. Я уже где-то чувствовала этот серо-голубой аромат, но никак не могла вспомнить, где. Через мгновение девочка засмеялась и с криком «мамочка» подбежала к рыдающей на скамейке женщине в солнцезащитных очках и с тростью. Теперь я поняла, что мне показалось знакомым. Слепые тоже имеют свой запах. Вдоволь насладившись неиссякаемым потоком благодарности осчастливленной матери, я пошла домой.  

Чувство одиночества, которое растревожило ребенка было таким родным и понятным, что я вспомнила своих родителей. Так начала воскресать мысль их увидеть. Я поняла, что имею потребность в постижении того, что было доселе не доступно моему разуму, поэтому интуиция манила меня в дом детских грез и наивной беспечности, будто намекая на незавершенность былого.  

Я избегала родителей со дня свадьбы и лишь изредка учтиво поддерживала пустые телефонные разговоры с матерью. А год назад Франко сказал, что у меня родился братик, после чего связь с родителями прервалась.  

Утром я надела очки и решительно направилась с Нагиром к родному дому. Немного волнуясь, я постучала в дверь, которую через мгновение отворила сгорбленная старуха.  

– Моя Мария, доченька!  

Матери было не более пятидесяти, а передо мной, стояла пепельно-серая, пропитанная горьким ароматом хлопотных будней девяностолетняя бабушка. Она крепко обняла меня и пригласила на кухню. Я последовала за объятым поволокой ветхих запахов силуэтом.  

– Мама, можно я пройду в свою комнату? – спросила я на полпути.  

– Конечно, солнышко. Она до сих пор пустует. Там все также, как до твоего переезда.  

Родители жили в небольшой трехкомнатной квартире, и моя комната располагалась в самом конце длинного коридора. Знакомый с детства скрип половой доски, шершавые стены вели меня обратно в прошлое.  

В моей комнате действительно было все по-прежнему – пусто и тесно. На стенах не висели фотографии, шторы были завешаны, никаких зеркал, картин, ничего того, что радовало бы глаз. На столе одиноко лежала книга для слепых «Психология веры». Я осмотрелась и уже собиралась уходить, как в углу показался тусклый свет с пыльным запахом истории. Там на полу стоял огромный семейный фотоальбом с крупной надписью «Мария». Как я могла его не заметить?  

Я с интересом открыла первый разворот, на котором располагались фотографии моего детства. Тут мне всего месяца три, вот – чуть больше, а здесь мы всей семьей празднуем мою первую годовщину. Но самым поразительным было то, что на каждой фотографии подле меня виднелся туманный силуэт пожилой женщины, ласково глядевшей на меня бесцветными глазами. Мне стало не по себе, и я закрыла книгу, и тут же из нее выпал маленький круглый предмет. Это было кольцо, украшенное по окружности цветочными узорами и изумрудными вкраплениями. От него исходил нежно-серебристый запах покоя и защищенности. На внутренней стороне кольца сверкала гравировка «Марии от бабушки». Я знала, что бабушка умерла в день моего рождения, но перед смертью сказала моему отцу, что будет вечно заботиться обо мне. Я поместила кольцо в карман и поспешила на кухню.  

На кухне, как всегда, все шкворчало, шумело и кипело.  

– Отец на работе, а я тут хозяйничаю, дорогая моя. Как я рада, что ты зашла! Так давно не виделись. Собачка у тебя славная.  

Я наблюдала за расторопными движениями матери и не верила, что это реальный ее облик.  

– Расскажи мне о моей бабушке.  

– Моя мать была светлым человеком. Некоторые поговаривали, что она обладает даром ясновидения, но я не замечала. Она безумно любила тебя еще до твоего рождения. Жаль, что ей не довелось посмотреть на тебя. Ой, ты же братика своего не видела – Пабло. Сейчас принесу знакомить.  

Малышу шел уже второй годик. Он поглядел на меня карими глазками и протянул навстречу пухлые ручонки.  

– Ну надо же. Он обычно нелюдим. На, подержи его на руках. Тебе понравится.  

В тот миг, когда я взяла на руки ребенка, кухню озарило перламутровое сияние. Каждой клеточкой своего тела я почувствовала любовь к жизни и ко всему сущему. Но самым поразительным стало преображение матери. Она порхала, словно ангел, озаряя Пабло лучезарной улыбкой. Это была уже не бледная старуха, а прекрасная леди, преисполненная чувством любви и счастьем материнства.  

Я сидела и наслаждалась каждой секундой ощущения волшебства.  

Перед уходом я крепко поцеловала маму, нежно взяла ее за руки и, с минуту постояв, ушла, с трудом сдерживая слезы.  

Возвратившись домой, я горько зарыдала, восстанавливая увиденный глазами матери свой образ: молодое морщинистое лицо, пустые глаза, едкий запах материнской жалости и чувства вины, давно и навсегда погасившие душевный свет. Следующий час я предавалась воспоминаниям и размышлениям о настоящем.  

Так получилось, что у нас с Франко детей не было. Мне казалось, что надо сперва разобраться в собственной жизни, и только потом думать о ребенке. Я ошибалась. Дети любят нас такими, какие мы есть. Благодаря Пабло я вспомнила свою любовь к родителям и их ко мне. Мое детство было наполнено счастьем, которого я не хотела замечать. Я утопала в нежных объятиях, поцелуях, неиссякаемой любви и поддержке, но была недовольна. Чувство жалости ослепляло душу и разрушало сердце, тогда как родители отдавались мне без остатка. Былые страхи, упреки и переживания сейчас показались мне ничем по сравнению с огромной и светлой родительской любовью.  

Тут я вспомнила о кольце, достала его из кармана и, придерживая левой рукой холку Нагира, положила перед собой. В течение нескольких минут я сидела и наблюдала чудесное преображение. Кольцо постепенно оживало. К серебристому аромату незаметно присоединился далекий и туманный запах истории, истории моей семьи. Прошлое, как будто, шептало глубоким женским голосом о чудесах, которые всегда были реальностью. Стоило лишь присмотреться. Мне не терпелось увидеть обладательницу этого голоса, но в воздухе виднелось лишь полупрозрачное облако света.  

Внезапно раздался стук в дверь. Я позвала Нагира и пошла встретить нежданного гостя. На пороге стояла женщина лет сорока в коротком ситцевом платье с глубоким декольте. Немолодое лицо было нещадно разрисовано яркой косметикой. Она источала алый запах похоти с землистым оттенком корицы.  

– Привет, подруга, – звонко и нагло выпалила Камилла, – смотрю, ты очки прикупила. Улёт.  

– Здравствуй Камилла. Не ожидала тебя уви… услышать.  

Не дождавшись приглашения, Камилла зашла в дом и принялась деловито расхаживать по гостиной с приценивающимся взглядом посетителя бутика. Я молча наблюдала за ней со сладким ощущением преимущества.  

– На, твой муженек забыл, – Камилла небрежно бросила на стол органайзер Франко, – это его записная книжка. Видно не сильно ты его балуешь, раз он ко мне пошел. Мы случайно встретились пару дней назад в кафе у Виттории. Сидел, такой задумчивый. О жизни размышлял под бутылку коньяка. Я его позвала к себе, и он пошел. Даже неожиданно. Пару лет назад я и мечтать о таком не могла. Все в верного жениха играл. А сейчас, я смотрю, образумился.  

Она говорила, говорила и говорила, монотонно и бесстыдно растаптывая остатки надежды все наладить. Это стало невыносимо. Придерживая левой рукой холку Нагира, я уверенно подошла к ошарашенной Камилле, схватила ее за распущенные волосы и вышвырнула за дверь. Изумленная соперница даже не противилась.  

Все кончено…  

***  

Следующий день меня мучила агония. Все, что я видела за последнее время, перепутывалось моим сознанием и представлялось в невообразимых интерпретациях. Очки с ненавистным ароматом корицы, монстры, шныряющие по углам родного дома, слепая мать, девочка с ведерком капучино, обнаженная Камилла… Мой разум не справлялся с бушующим воображением. Ночью мне снились кошмары, а слух резала какофония белой горячки. Сон и явь стали едины. В какой-то момент я уже была готова проклясть свой дар. Но тут из темноты начал проявляться силуэт пожилой женщины. Она ласково посмотрела на меня бесцветными глазами, улыбнулась и исчезла. Я лишилась чувств. Наступила тишина,.  

Утром я чувствовала себя намного лучше и начала восстанавливать в памяти ночное видение. Это несомненно была моя бабушка. Я никогда ее не видела, но почувствовала сердцем. Я поняла, что она мой Ангел-Хранитель и следовала за мной оберегом всю жизнь. Наверняка, очки – это ее послание мне. Мое сознание прояснилось, передо мной открылись непознанные горизонты.  

Утром следующего дня вернулся Франко. Я была готова к длительному разговору о невозможности так жить дальше и необходимости расстаться. Нагир лежал на пуховом коврике у кровати, поэтому я решила выйти из комнаты с ним. Худыми обессиленными после тяжелой болезни руками я взяла очки и направилась в гостиную. Франко излучал пепельно-голубой с оттенком нежной печали запах. Он был также хорош, как на фотографии: красивый, представительный, сильный. Только глаза были не доступны моему зрению, словно скрываясь за пеленой стыда.  

– Доброе утро, Мария. Как ты похудела. И эти очки…  

– Здравствуй, Франко. Я их нашла. Просто надела.  

Затем я глубоко вздохнула, подошла к мужу и взяла его за руки…  

Боже мой! Как это возможно?! В глаза ударил горячий луч небесного светила, на фоне которого начала постепенно проявляться обворожительная женская фигура, окутанная звуками божественной мелодии. Проступили изумрудные глаза, такие прекрасные, глубокие и осмысленные, что, казалось, сама Дева Мария смотрит на меня с небес. Изящные руки, стройные ноги, золотой волос, жемчужные зубы, шелковистая кожа дышали мечтой и свободой. Я любовалась собственным образом, постепенно осознавая, как сильно меня любит Франко. Ни Нагир, ни родная мать, никто в мире не питал ко мне такого пылкого и в то же время нежного чувства. Мое сердце наполнилось магическим теплом. Как я ошибалась! Мы с Франко любили друг друга с первой минуты нашего знакомства.  

«Прости меня! Я так виновата! » – вырвалось у меня из сердца. Через мгновение я окунулась в страстные объятия и горячие поцелуи любимого, наслаждаясь каждой секундой бесконечного счастья.  

Весь день мы не отходили друг от друга ни на шаг, витая в блаженном уединении, словно молодожены, а поздним вечером я рассказала Франко волшебную историю своих скитаний. После того, как я продемонстрировала чудесные возможности своего зрения, он мне поверил. Несколько раз Франко пытался увидеть реальность глазами Нагира, но безрезультатно. Это были мои очки, мои глаза, ниспосланные свыше, а Франко обязательно найдет себе свои.  

***  

Через год после того, как произошла эта удивительная история, у нас с Франко родилась абсолютно здоровая девочка. В тот миг, когда я взяла ее на руки, в воздухе затрепетало перламутровое сияние, родное и долгожданное. Мы назвали дочку в честь бабушки, Мессалина. Я знала, что с этим именем она будет счастлива.  

Постепенно я наладила отношения с родителями и стала чаще их видеть, хотя свою тайну решила им не открывать. Когда Мессалина подросла, она подружилась с Пабло. Я иногда оставляла его у нас, чтобы дать маме немного отдохнуть. Теперь я была по-настоящему счастлива.  

Благодаря волшебным очкам пустоты моего сознания наполнились красочными эмоциями окружающей действительности.  

Однажды я с Нагиром возвращалась домой с ежедневной прогулки и увидела огромную толпу мирных демонстрантов, от которых пахло табаком, пивом и пиццей. Мне стало любопытно, смогут ли очки интерпретировать сознание толпы через прикосновения к телам нескольких людей одновременно, и я смело шагнула в самую гущу человеческих эмоций. Перед глазами беспорядочно запестрели образы во всевозможных проявлениях, меняя цвета, запахи и формы, отчего голова пошла кругом. Затем видения постепенно начали сливаться в единую картину, многовариантную по содержанию. Это было потрясающе! Толпа монотонно гудела, то и дело слышались призывные выкрики, но это было неважно. Я чувствовала единение со вселенной и человечеством. Мне казалось, что миры людских переживаний сливаются во мне, позволяя разгадывать сущность собственного «Я». Это и была истинная реальность, живая реальность прозрения.