Слезы огня

В темной пещере было холодно и темно, и только свет от огромного костра, разожженного в самом центре, освещал группу мужчин, склонившихся над чьим-то телом. Все выжидали, даже не пытаясь оказать хоть какую-то помощь, лежавшему перед ними человеку и просто смотрели, алчно, жадно. Мужчина умирал, и стоявшие над ним люди видели это и равнодушно ждали, когда душа отделится от тела. Ждали, когда сила их учителя перейдет в того, кто избран, и каждый из присутствующих надеялся, что избран будет именно он.

Человек умирал долго и мучительно. Яд в его теле разъедал плоть, заставлял кровь кипеть в жилах. Стоны срывались с потрескавшихся губ. Глаза налились кровью, вытекавшей из их уголков, словно слезы, а тело содрогалось от мучивших его судорог, но он все еще был жив и только изредка вращал глазами, дико и безумно.

- Дай покоя, - прошептал он еле слышно. Один из учеников склонился над ним, вбирая в себя последние слова, почти прижался губами к горячему сухому лбу, надеясь, что в этот самый миг сила изберет именно его, находящегося ближе всех к колдуну, но нет. Грудь умирающего все еще вздымалась и опадала, хотя глаза он закрыл и, как показалось ученикам, впал в беспамятство.

- Учитель?

- Лес…она идет... – произнес он тихо, но голос колдуна на этот раз был тверд и не дрогнул и слова расслышали все, - она идет. Метель, снег…Поляна, - что-то описывал он. Длинные руки, когда-то крепкие и сильные, а теперь слабые и почти беспомощные, поднялись вверх и приняллись чертить в воздухе непонятные узоры. Тишину нарушал только треск костра, пожиравший сухое дерево. Жадно, безудержно.

- Кто идет? – рискнул спросить первый ученик, но не был услышан. Колдун продолжал бормотать.

- Она падает…находит в себе силы, чтобы развести огонь…костер, пламя поднимается прямо к небу…

- Кажется, я догадываюсь, о ком он говорит, - сказал один из мужчин, склонившихся над умирающим, - это Ирме!

- Не может быть! – воскликнул кто-то, а остальные зашумели.

- Она же должна была умереть? – коротко сказал Первый ученик.

- Ей плохо…она вот-вот родит, - продолжал колдун. Его руки снова вздрогнули и опали по обе стороны тела, вытянулись как струны, напряглись. - Наша дочь, она спешит увидеть этот свет…

Наконец, первый ученик не выдержал. Его ладонь, широкая и сильная с прожилками синих вен легла на лоб колдуна, и он, закрыв глаза, мысленно перенесся в то видение, которое сейчас преследовало его учителя и тут же увидел маленькую поляну, занесенную снегом и молодую женщину, скорчившуюся на расстеленной, прямо на снегу, шкуре. Она кричала, не сдерживаясь. Тонкие руки лежали на животе, по ногам стекала кровь.

- Только не здесь! – прокричала она, взывая к хмурым небесам, швырявшим ей в лицо снег. - Боги, пощадите! Только не здесь! Я не готова! Я не могу!

"Ирме!" – мысленно назвал ее по имени ученик. Ирме, жена его учителя, женщина, которую тот любил больше собственной жизни и которая теперь умирала, соединенная с душой любимого мужчины. Этот яд убивал обоих, только Ирме носила ребенка и, кажется, именно то, что сейчас происходило с Учителем, толкнуло ее тело на преждевременные роды. И вот теперь ученик видел, как из чрева женщины исторгается плод, прямо на шкуру, на которой она лежала…

Тихий детский крик прорезал зимний лес. Но прозвучал он больше в сознании ученика, хотя ладони он так и не отнял ото лба умирающего колдуна.

- Асгейр, что ты видишь? – спросил кто-то из толпы. - Расскажи нам! Эта ведьма жива?

Названный Асгейром увидел, как отлетает душа учителя и одновременно с ней ушла и роженица, оставив после себя шевелящийся розовый комок и чем-то ярко-красным на голове.

- Кровь, - решил ученик и, отняв руку ото лба умершего мужчины, обвел взглядом притихших учеников, таких же, как и он сам. Он всматривался в их лица не в силах понять, кому досталась сила Сигмунда, но не находил ни в едином взоре отголоски того, чем владел учитель.

Молодые мужчины стали переглядываться. Они, как и первый ученик ничего не понимали. Куда делась сила от убитого ими наставника? И только Асгейр понял то, о чем не знали остальные. Каким-то удивительным образом сила ушла к ребенку Сигмунда, иначе и быть не могло. Его магия не рассеется просто так в воздухе, она слишком сильна для этого. А младенец сейчас там, на снегу. Один в лесу и у него, или у нее, просто нет шанса выжить без помощи. В этом случае сила может уйти вместе с ребенком, ведь рядом не будет того, кто поможет ей выйти наружу! Она улетит, словно ветер и рассыплется вместе со снегом.

Асгейр вернулся к костру и опустился на колени. Остальные последовали его примеру, признавая в Первом Ученике своего нового лидера.

- Мне нужна ваша помощь, - зашептал он и колдуны взялись за руки, образовав вокруг огня круг. Асгейр горячо зашептал слова заклинания призыва, а затем вырвал правую ладонь из захвата другого ученика и опустил прямо в огонь. Но пламя не опалило кожу, не тронуло пальцы, а лишь ласково согрело…и к Асгейру пришло видение. Он увидел стаю волков, направляющихся по его зову к той самой поляне, где, надрываясь, плакал новорожденный. Стаю вела волчица и была она белая, словно снег.

- Согреть! – приказал Асгейр, и волки приблизились к мертвому телу женщины. Один из них обнюхал ноги и живот Ирме, а потом перевел взгляд на орущего младенца и шагнул к нему…

*******

Ночь стояла морозная. Ветер завывал где-то на самом верху, между кронами густых сосен, поднимавших свои головы к усыпанному звездами черному небу с его тонкими полосами серых облаков, несущимися куда-то вдаль. Полная луна изредка пропадала, скрытая тучами, но каждый раз, когда тучи отступали гонимые ветром, вспыхивала с новой силой, освещая золотом поляну и сидящих у костра людей.

Их было двое. Молодая пара, мужчина и женщина, муж и жена. Мужчина подбрасывал дрова в пламя, а женщина жалась спиной к набитому тканями тюку, грела пальцы, протянув их над пылающим огнем. Языки пламени жадно вгрызались своими оранжево-алыми зубами в сухую мертвую плоть дерева и трещали от удовольствия, насыщая свои ненасытные пасти, а затем требовали еще и еще, обещая взамен тепло и уют.

Путники знали, что в подобную ночь лучше всего не спать. Где-то поблизости бродили волки, и их сухонькая кобыла порой водила ушами и прислушивалась к стенаниям ветра, перебирая длинными ногами. Мужчина держал поблизости несколько обмотанных в тряпки факелов, смоченных смолой, а женщина держала под рукой длинный заточенный нож. Оба молчали и словно ждали чего-то, но сами не знали, чего именно.

В воздухе помимо ледяного ветра витало что-то еще. Нет, это было не ощущение опасности, но чувство того, что вот-вот должно было произойти какое-то событие, которое скоро изменит судьбу молодой пары, волей богов остановившихся на ночлег под сенью Великого Леса в самом северном уголке этой промерзлой страны, забытой своими северными владыками.

Где-то за их спинами возвышался Старший великан – гора, которая даже в самый жаркий летний день оставалась в снежной шапке. Рядом с ней стоял и Младший великан, который, как и положено было маленькому братишке, уже с первыми лучами весеннего тепла журчал побегами ручейков, спускающихся через лес ниже в долину и устремлявшихся вперед, к самому синему морю. Но сейчас оба брата стояли в тёплых зимних шубах изо льда и снега и молча взирали на мир.
Молодая пара держала путь к берегу моря. Он искал место в дружине, она хотела стать кухаркой в доме богатого вождя или при состоятельном торговце, но самым лучшим вариантом молодая семья считала для себя тот, где они оба попадали в услужение в одну семью и могли жить своим отдельным двором. Но пока это были только мечты и для осуществления их стоило сперва пересечь Великий лес и попасть на побережье, где высокие волны разбивались об остроги скал, где крики чаек сливались с песнями ветра и где, как они надеялись, их ожидало счастье.

Женщина первой услышала плач. Она сперва удивилась и подумала, что это ветер так дивно поет в деревьях, но когда плач повторился, ясный и близкий, его услышал и мужчина.

Они поднялись с земли одновременно.

- Ты слышал это? – спросила молодая жена, обращаясь к мужу. - Вроде как дитя мается?

- В такой мороз? Да и откуда в этой глуши взяться младенцу? – удивился тот.

- Надо бы проверить, - сказала женщина и первая подхватила факел и сунула его в огонь. Пламя тут же угостилось смолой и перепрыгнуло на ткань, раздуваясь от удовольствия, жирнея и разрастаясь.

- Ты останешься возле костра, – мужчина забрал из рук своей жены факел и молчаливо указал ей на тюк, велев одним взглядом вернуться на место. - Я пойду проверю, что там и вернусь.

Когда крик повторился, сопровождаемый волчьим воем, женщина уже не была так уверена в том, что он принадлежит младенцу. Неожиданный страх сковал ее. Что-то липкое шевельнулось в груди. Чужое, противное. Ей показалось, что это духи леса так испытывают их, и она схватила мужа за руку, умоляя не уходить.

- Нет, это не может быть ребенок! Мы ошиблись, не ходи никуда! Это духи заманивают тебя в свою ловушку! – заговорила она быстро. Ей неожиданно стало очень страшно. Страшно оттого, что с мужчиной, которого она любила, может случится непоправимое. Но он только вырвал свою руку из ее захвата и, велев держаться поближе к огню, направился в сторону, откуда доносился плач, несмотря на ее горячие просьбы остаться.

Темный лес обступил его со всех сторон. Языки пламени от факела в руке мужчины отбрасывали страшные тени и, казалось, что-то жуткое бредет за человеком, окружая его со всех сторон. Но мужчина не повернул назад, хотя колени его дрожали, а взгляд испуганно метался по сторонам, словно он ожидал нападения.

Крик повторился. Уже совсем рядом, и мужчина прибавил шагу, а вскоре вышел на небольшую поляну. Луна в этот момент словно решила выглянуть и посмотреть вниз, будто проверяла, что там происходит на земле, без ее ведома.

Мужчина увидел тело, прежде чем светило снова скрылось в облаках. Шагнул вперед, подрагивая от страха и вытянув перед собой руку с факелом. Тело было неподвижно и только сбоку от него находилась словно гора меха со сверкающими желтыми, как полный диск луны, глазами.

"Волки!" – пронеслось в голове мужчины, и он замер.

Стая повела себя неестественно, потому что один за другим, а всего зверей было пятеро, не меньше, встали и быстро ушли в лес, даже не оглядываясь. Они не тронули женщину, не загрызли младенца, и мужчина мог бы поклясться всеми богами, которых только знал, что эти звери согревали ребенка, спасая от лютого мороза, словно дожидались именно его. Будто знали, что он придет и спасет… А самое удивительное было в том, что новорожденного вскармливала белая волчица, матерая красавица с богатой шубой. Но теперь хищники ушли в лес, оставив ребенка человеку.

Двигаясь осторожно и медленно, мужчина приблизился настолько, что свет от огня осветил лежавшую на снегу женщину. Огляделся по сторонам, словно опасаясь, что стая вернется и только потом склонился над телом. В том, что она мертва, он не сомневался ни единого мгновенья, стоило только посмотреть в ее большие распахнутые глаза, запрокинутые к небу. Они были не просто неживыми, казалось, они превратились в лед. Снег вокруг был перепачкан чем-то темным, и мужчина без труда догадался, что это кровь несчастной. Да только, скорее всего, ее убили не волки, а роды. Без помощи, одна в лесу, она умерла то ли от потери крови, то ли еще от чего. Мужчина не знал этого и мог только догадываться о причинах ее смерти.

- Иди-ка сюда, - он склонился над ребенком и взял на руки, закутав его в полы своего кафтана. Прижал бережно к груди, поддерживая головку, перепачканную в крови, и еще раз взглянул на женщину.

- Прости, но мне придется оставить тебя здесь, - сказал он и добавил, - но завтра я вернусь, и мы похороним тебя так, как положено в моем роду, а пока прости. Мне надо позаботиться о твоем младенце, - и с этими словами пошел прочь с поляны, то и дело оглядываясь назад и провряя не преследуют ли его волки.

Но за его спиной была только темнота и тень, отбрасываемая им самим от света факела в его руке.

Жена встретила его с испуганным лицом, подбежала, упала на грудь, прижалась всем телом и только после этого заметила комок на его руках.

- Это ребенок? – произнесла она еле слышно.

- Я нашел младенца у костра, - ответил муж, но не стал рассказывать о стае, опасаясь, что жена просто не поверит его словам, скажет, со страху, мол, понапридумывал небылиц, и потому коротко добавил, - мать ребенка там же была… Мертвая. Видно, от родов и померла.

Женщина метнулась к телеге и достала оттуда одеяло. Завернула в него ребенка, на мгновение глянув на голенькое тельце, затем закутала так, что из одеяла торчал только маленький носик пуговка.

- Девчонка, – произнесла она и потянулась рукой к голове малышки, заметив спутанные волосики на лбу. Темные и слипшиеся от крови. Ее муж в это время, передав находку жене, колдовал над костром, подбросив в него сушняка, и повесил котел над оранжевым пламенем. Оно взметнулось вверх, затрещало довольно и утробно, словно было живым существом.

- Чем же я ее кормить-то буду? – пробормотала женщина и села у костра, прижав к себе сверток с девочкой.

- Завтра надо бы похоронить ее мать, - муж сел рядом, обнял жену за плечи, прижал к себе.

- Нам надо не о мертвой думать, а о живой. Чем ты собираешься ее кормить. Молока-то у нас нет, а младенцу именно молоко и нужно.

- Да знаю я, - отмахнулся мужчина, - значит будем искать хутор поблизости… Она же скоро грудь потребует, да криком у нас изойдется!

Его жена вздохнула.

- Где же мы тут хутор –то найдем. Вокруг только лес сплошной!

Мужчина пожал плечами. Он и сам не знал ответа на этот вопрос, понимая только то, что младенцу нужно молоко. Невольно вспомнилась ему белая волчица, вскармливающая девочку, но мужчина и о ней промолчал, утаил от жены.

- Завтра будем решать, - велел он, - а пока ложись спать. До утра еще далеко, а посижу у костра, прослежу, чтобы он не потух, - мужчина был более чем уверен, что младенец спокойно проспит до самого утра, и он не ошибся.

*********

Едва рассвет занялся над вершинами деревьев, из леса медленно вышла волчица.

Она была огромная. Тело покрывала белоснежная шерсть, гладкая и блестящая. Чуть длинноватая морда и раскосые умные глаза светились почти человеческим разумом.

Волчица шагнула к спящим людям разглядев сверток с ребенком, спокойно сопящим на руках человеческой самки – женщины. Зверь приблизился достаточно близко, чтобы ткнуться носом в щеку малышки, и замер, глядя при этом на спящего мужчину.

Тот, словно почувствовав чужой пристальный взгляд, зашевелился и открыл глаза.

Волчица мягко прыгнула к нему и оскалила пасть и в глазах человека вспыхнул страх. Хищница проследила, как он рукой нащупывает лежащую рядом палку, а затем, равнодушно выгнув спину, начала меняться.

Вот ее морда втянулась. С тела стала пропадать длинная и густая шерсть, уходя под кожу. Волчица встала на задние лапы, изогнулась под немыслимым углом и распрямилась уже человеком – прекрасной обнаженной женщиной с длинными, почти до пят, белыми, словно свежевыпавший снег, волосами.

Мужчина даже приоткрыл рот от вида роскошного тела оборотня. Рука, сжимавшая палку, разжалась, выпуская из пальцев оружие, а волчица, спрятав наготу в роскошных волосах, склонилась над женой путника и провела ладонью над ее глазами, а затем звонко щелкнула пальцами и произнесла какие-то слова на непонятном мужчине языке. После перевела ясный взор светло-карих, до оттенка золота, глаз на мужчину.

- Пусть пока поспит. Ты не бойся, человек, ничего ей не будет, - и взяла младенца из женских рук, а затем вместе с ней опустилась на снег, словно бы и не чувствуя холода. Откинула длинные волосы от одной груди и прижала к себе девочку. Малышка даже не проснулась, но отыскала темный сосок и принялась сосать.

- Как тебя зовут? – голос волчицы прорезал звенящий утренний воздух, и мужчина качнул головой, в отчаянной попытке прогнать наваждение, но тщетно. Это был не сон и женщина-оборотень продолжала сидеть напротив него и кормить грудью найденыша.

- Ты что, глухой, а, человек? – спросила она насмешливо. Золотые глаза заискрились.

Мужчина привстал и несколько оправил одежду.

- Везнич, – ответил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он так и не понял, отчего тот дрожал: от морозного утреннего холода или от страха перед нечистью.

- А ее? - кивнула на его жену волчица.

- Оляна, - ответил мужчина.

Волчица снова кивнула и переложила ребенка на другую сторону, дав девочке вторую грудь. Чмокание возобновилось, а оборотниха зачем-то отодвинула край одеяла и осмотрела головку малютки, особенно заинтересованно разглядывая спутанные волосики.

- Как огонь, - произнесла она, касаясь ярких, пока еще реденьких прядей.

- Я думал – это кровь, - зачем-то произнес Везнич и волчица перевела на него взгляд. Улыбнулась, обнажив красивые ровные зубы.

- Нет, не кровь, - поправила она его, - именно огонь, человек! Запомни это!

Везнич молча смотрел, как докормив ребенка, она плотнее закутала его в одеяло и вернула обратно на руки его жены. Затем волчица повернула к нему свое лицо. Золотые глаза сверкнули.

- А теперь слушай меня, человек по имени Везнич, - сказала она. - Эта девочка непростой ребенок. Ты и твоя жена возьмете ее к себе и будете воспитывать и растить, как собственное дитя. И пусть она думает, что является вашей дочерью. А когда придёт срок за девочкой придут. Ты сразу узнаешь этого человека и отпустишь ее с ним. Ты не будешь пытаться остановить ее или оставить у себя, потому что это невозможно. У девочки есть своя судьба и свое предназначение, которое она должна осуществить. Она рождена для этого.

Женщина распрямилась, длинные волосы снова скрыли наготу волчицы.

- Еще несколько дней вам придется идти через лес. Тропу пометили мои люди. Будь внимателен и смотри на стволы деревьев. Ты сразу же найдешь там знаки. Эта дорога выведет тебя к поселению, а я буду приходить каждую ночь и на рассвете на протяжении вашего пути, чтобы покормить девочку, так что можешь не опасаться за нее. К тому же я дам тебе денег, Везнич. Достаточно, чтобы вам хватило на первое время, но тебе придется покинуть этот край. Плыви на восток, туда, где встает солнце. Я пророчу тебе счастье и доброе удачное будущее, - она чуть присела, и мужчина с ужасом увидел, как женщина снова превращается в волчицу.

- Береги дитя, - успела она сказать за миг до того, как предстала вновь перед человеком в своем истинном обличье.

Мелькнул белый пушистый хвост и лес поглотил оборотня, оставив Везнича просто стоять и смотреть ей вслед.

За спиной пошевелилась Оляна, а затем тишину огласил детский крик. Золотые лучи солнца прорвались сквозь ветви деревьев, бросая яркие блики на снег.

Начинался новый день.

 Старая нянюшка в молодой княжне души не чаяла. Еще бы, если она нянчила ее да приглядывала за ней с первых дней жизни, носила на своих руках и берегла, как зеницу ока, от дурного слова и дурного глаза. Своих детей у женщины не было. Всю свою жизнь она служила при дворе князя. Сперва, по молодости, его отцу, а затем и молодому князю, который вскоре женился. А уж когда родилась у него дочка, то уже постаревшая Янина стала нянечкой при молодой княжне.

А княжна выросла красавицей. Белокожая да румяная, высокая, вся в отца, да статная и характер строгий, совсем не девичий, хотя иногда и капризничала, не без того, совсем по-женски. А как хороша была – просто загляденье. Большие синие глаза в обрамлении черных ресниц, два русых косы с добрый кулак толщиной, нос маленький, чуть вздернутый к верху, а губы – сочные и розовые. Бывало, глянет сурово, так точно батюшка, одно лицо.

Вот и сейчас Лебедь казалась что-то недовольной. Тонкие брови сошлись на переносице, а глаза метали молнии.

Княжна ворвалась в свои покои, словно стрела, разящая цель. Толстые косы змеями вились по спине, когда она села на застланную кровать и посмотрела на свою нянюшку.

- Что случилось, голуба моя? – вскинула руки старая женщина и заторопилась к воспитаннице. А девушка лишь переплела на груди руки и помрачнела еще сильнее. Видимо, отец чем-то расстроил свое единственное дитя, решила няня. Ведь именно от него сейчас возвращалась Лебедь.

- Что случилось, спрашиваешь? – повторила девушка. Синие глаза заледенели. - Только что отец знаешь, что мне сказал?

- Что? – спросила старуха.

- Что решил меня замуж отдать! – зло выплюнула княжна.

- Это за кого же? – всплеснула руками няня.

- Да вот нашел мне отец женишка, - произнесла Лебедь с каменным лицом и внезапно упала на кровать, раскинув руки в стороны, словно птица крылья. Устало выдохнула и закрыла глаза.

- Что делать-то? – спросила она скорее сама себя, чем старуху Янину, но нянечка решила, что этот вопрос предназначается ей и, присев на край кровати, взяла руку воспитанницы в свою сморщенную ладонь, но та поспешно высвободилась из старческой руки.

- И кто ж жених? – спросила Янина.

- Знать не знаю, - ответила девушка, разглядывая потолок над своей головой, - нашел кого-то и так и сказал, выгодный, мол, жених. И никаких возражений. Я уж и плакала, и уговаривала, и умоляла… - княжна вздохнула и сжала зубы.

- А он что, отказал? – удивилась старушка.

- Даже слушать не пожелал, - Лебедь снова села на кровати. Ее тело мелко подрагивало от гнева и обиды на собственного отца. Да как он мог, не послушав ее мнения, даже не познакомив ее с женихом вот так просто все решить за свою дочь? Она что, чернавка какая или служанка в этом доме?

Ярина покачала головой.

- Может все уляжется, утрясется, - произнесла она, - ты позже сходи, да еще раз попробуй переговорить с батюшкой, вдруг да оттает, вдруг переменит свое решение?

- Я-то попробую, да только вряд ли, - Лебедь встала и подошла к окну. Толкнула ставни, впуская свежий насыщенный влагой воздух, пахнувший дождем и мокрой землей, а еще полевыми цветами и травами. Княжна сделала глубокий вдох и на короткое мгновение задержала дыхание прикрыв глаза, а после распахнула их и обернулась к нянюшке.

- Ничего у него не выйдет, - сказала она, - сбегу и все тут, но за нелюбимого не пойду!

Янина заломила руки и принялась причитать и стенать, пока княжна не прикрикнула на нее.

- Замолчи, - резко произнесла девушка. Старуха закрыла рот и кивнула.

- Завтра я еще, так и быть, попробую его переубедить, но если нет… - и она сжала тонкие пальцы в кулаки, показавшись даже самой себе на миг такой опасной и грозной.

*********

В комнате было темно и лишь только толстая свеча на столе в самом углу освещала закуток, бросая блики на деревянные стены, играя тенями, ползущими по потолку. А я стояла на пороге не решаясь сделать шаг вперед. Как и всегда, впрочем. Ничего нового.

Взгляд блуждал по комнате в поисках того, кто находился здесь, где-то в темноте, такой далекий и родной. И вот я увидела его, разглядела смазанное движение среди теней и наконец сделала шаг внутрь.

Мужчину я не видела. Никогда, ни единого раза, только очертание его крепкой фигуры, широких плеч и длинных волос. И он всегда стоял ко мне спиной.

- Кто ты? – спросил голос из пустоты, и я толком и не поняла, кто из нас двоих задал вопрос, потому что мои губы были сомкнуты, хотя именно эта фраза промелькнула в голове.

- Кто ты? – повторил голос и только теперь я поняла, что это именно ОН спрашивает меня.

Я открыла было рот, чтобы ответить и дернулась подойти к мужчине. Я желала этого так, как ничего другого на свете. Мне до боли хотелось схватить свечу и осветить его лицо, увидеть наконец того, кто приходил ко мне, но никогда не показывался.

Метнувшись к столу, наконец взяла свечу в руку и протянула ее в сторону туда, где стоял мужчина. Оранжевый свет осветил светлые волосы, покатые плечи и стало видно, как медленно мужчина разворачивается ко мне.

Сердце лихорадочно забилось в груди. Так быстро застучало, что сделалось больно. Я даже дыхание задержала, ведь еще мгновение, и я наконец увижу его, мелькнула мысль. Но тут меня подбросило вверх. Свеча выпала из руки, покатившись по полу и воспламеняя разбросанное по нему сено и травы. И тут меня снова подбросило в воздух, и я, открыв глаза, увидела склоненное надо мной старое лицо, изрезанное глубокими морщинами.

- Чего бормочешь? – спросил меня старик.

- А? – только и ответила я. Обрывки сна, мужская спина и пламя все еще стояли перед глазами, медленно тая, словно снег или дымка, порванная ветром в клочья.

- Я спрашиваю, чего опять бормочешь? - старик сел рядом, и я приподнялась, чтобы увидеть, что мы, как и прежде, лежим на соломе в телеге, медленно катившейся по разбитой дождем дороге. А возница, лениво жуя соломинку, только мирно покачивается в такт своей старой кобыле.

- Ничего я не бормочу, - ответила тихо. - Просто сон приснился.

- Ага, - старик кивнул, - сон, значит.

Я чуть улыбнулась уголками губ и села свесив ноги с телеги, бросив взгляд на чавкающую грязь под колесами.

Снова тот же сон, вот уже несколько ночей подряд…один и тот же… И мне даже теперь, наяву, хочется увидеть того человека, что проникает в мое сознание, хотя, возможно, я его просто придумала?

Мы ехали уже сутки, с пересадкой на последнем постоялом дворе, где я, как и прежде танцевала, а мой спутник пел свои песни. А как же иначе, если мы так зарабатывали себе на пропитание и жилье? Куда мы ехали дальше, знал только старик…

Впрочем, с этого места по порядку.

Детство мое прошло далеко от этих мест, куда забросила меня судьба. Первыми воспоминаниями были покосившийся дом да огород с кривым забором в небольшой деревушке, что раскинулась неподалеку от тракта, ведущего в город. Мне было пять лет, когда у матушки родился долгожданный сынок Первуша, а после него, через два года, на свет появилась и Милолика.

К появлению второй дочери наш отец Везнич уже поднял хозяйство и теперь на месте старой покосившейся избы стоял крепкий большой дом с хлевом и курятником, а рядом был разбит огород, да еще за домом подрастал молодой сад с яблонями и грушами.

Я помню отчетливо тот день, когда появилась Милолика, потому что именно с того дня моя жизнь медленно, но верно стала меняться и не в самую лучшую сторону. Если раньше мать хоть иногда да могла приласкать меня, то теперь обходила стороной и только давала работу по дому, нагружая все больше и больше. Я всегда замечала за ней эту непонятную отстраненность. Она вроде бы относилась ко мне хорошо, но я не чувствовала ее любви и порой казалось, что эта женщина мне совершенно чужая. Да и непохожа я была ни на нее, ни на отца. Если Первуша родился словно материнское отражение, а Милолика была повторением отца, то я была вообще непонятно на кого похожа. Начать хотя бы с того, что мои волосы были ярко рыжего цвета и, хотя отец постоянно твердил, что это у меня от бабушки, я согласно кивала, а втайне понимала, что он лжет. Зачем…я не знала.

Отец относился ко мне тепло, так, как, наверное, относятся все отцы к дочерям. И порой защищал меня от матери и ее вечных побоев мокрой тряпкой, которой она орудовала не хуже, чем дружинники нашего князя своими мечами. Кажется, что опасного может быть в мокрой тряпке…ан нет. После побоев мое тело покрывалось ссадинами и синяками, словно меня хлестали крепкой ладонью. А однажды, лежа на лавке перед печкой, мне тогда исполнилось тринадцать лет, я услышала разговор родителей, сидевших перед огарком свечи за длинным деревянным столом.

- Ты говорил, что ее заберут, – голос матери звучал крайне недовольно.

- Говорил, - ответил отец.

- Сколько ж можно ждать? – спросила она.

- А чем тебе девчонка мешает? – поразился Везнич.

- Да вот мешает, - громко воскликнула мать и словно опомнившись, зашептала еле слышно, да так, что мне пришлось навострить уши, - Не наша она. Чужая.

- Да что ты такое говоришь, Оляна, как чужая? Да она с рождения с нами…

Мать зашумела отодвигаемой лавкой. Видимо встала из-за стола. Я напряглась, обратившись вся в слух. Сердце в груди билось словно у птички, попавшей в силки. Я закусила губу, чтобы не плакать.

- Она чужая, – повторила мать сухим голосом и добавила, - Я проклинаю тот день, когда ты пошел на ее плач, там в лесу. Лучше бы уж она замерзла рядом со своей матерью. Девчонка странная, да ты что сам не видишь этого? Она же ведьма какая-то. Ты не ее косы посмотри! Рыжие, как адово пламя!

Что ответил ей отец, я не слышала, потому что неожиданно поняла, что Оляна, называть ее матерью я больше не могла, после всего услышанного, права. Я чужая в этой семье. И такая злость охватила меня, злость и обида, что я стиснула руки в кулаки и сжала зубы, чтобы не застонать от детской бессильной ярости и в этот самый миг случилось невообразимое. Одеяло, на котором я лежала, занялось пламенем. Оно вспыхнуло и взвилось вверх, разгоревшись с неожиданной силой, и я закричала, испуганно сев на лавке и пытаясь ладонями сбить пламя, хотя боли не чувствовала, а только одно хранящее тепло. Когда через миг меня окатили водой из ведра, что стояло у печки, я спрыгнула на пол и посмотрела на своих родителей.

Отец был мрачен, а в глазах женщины, которую я столько долгих лет называла матерью, стоял страх… нет, даже не страх. В ее глазах плескался ужас.

- Ведьма, – прошептала Оляна и спряталась за спину мужа.

Я оглянулась на лавку.

Одеяло, на котором я спала, сгорело. От него осталась только черная гарь и обгоревшие ошметки шерсти. А я…я была цела и невредима. Даже волосы не занялись…

С тех пор даже отец стал остерегаться меня.

А через год в деревне появился старик.

Мужчина был очень стар, одет бедно и опирался на посох, таща на спине котомку и арфу. За спиной вились седые волосы, а борода была всклочена и забавно торчала в разные стороны. Длинный кривой нос и пронзительные голубые глаза почему-то запомнились мне больше всего. Я как раз носила воду из колодца, что находился недалеко от нашего дома и, заметив путника, зачем-то остановилась и проводила его взглядом до тех пор, пока старик не скрылся за углом дома по дороге, ведущей к таверне.

Что так сильно заинтересовало меня в нем, я не знала. Возможно, арфа и то, что этот человек скорее всего был бродячим музыкантом, а подобные люди редко заходили в нашу деревеньку, отправляясь сразу по тракту в город, где на княжьем дворе можно было получить куда больше за свой талант. Но видимо этот старик преследовал какие-то свои цели, а может просто устал после долгой дороги.

Пожав плечами, я продолжила свою работу. Воды еще надо было наносить две бочки, а мои ведра были слишком маленькими, чтобы я могла закончить эту работу быстро.

Ближе к вечеру вернулся с поля тот, кого я раньше называла отцом. Везнич казался уставшим и Оляна к моему удивлению, отпустила его до темноты в таверну, выпить с мужиками пива, что случалось не часто.

К слову сказать, Оляна была женщиной твердой, как кремень и с каждым годом она брала в свои руки и ведение хозяйства и своего мужа, который, кажется, даже не подозревал, что это с ним происходит, а возможно просто пустил все на самотек, ведь всегда легче, когда за тебя все решает кто-то другой, а ты знай себе делай свою работу, да не ломай голову над насущными проблемами.

Но в тот вечер отец вернулся позже обычного, когда нам, детям уже положено было спать. А все и спали. Через лавку от меня сопела сестра, а брат забрался на печь, и я видела со своего спального места его босую ногу, торчащую из-под одеяла. Не спалось мне одной. Я вообще стала хуже спать с тех самых пор, как открылась правда о том, что мои родители и не родители мне вовсе. Но я ничего им не говорила, молча продолжая хранить эту тайну, о которой теперь знали уже трое.

Отец вернулся подвыпившим и хмурым. Я повернула свое лицо к сеням из которых вышел Везнич и тот самый старик, которого я встретила днем у колодца. Оляна была удивлена появлением незваного гостя, хотя это не помешало ей наброситься с упреками на мужа, отчитывая его за пьяный вид.

- Замолчи! – повысил голос Везнич и кивнул на старика. - Вот, я привел тебе решение твоей беды, - добавил он холодно.

- Это еще кто? – услышала я слова Оляны и повернув голову увидела, что женщина стоит перед мужчинами, уперев кулаки в бока. Лица я ее не видела, да и свет свечи вряд ли бы позволил мне его разглядеть, но я прекрасно знала, как выглядит хозяйка дома, когда изволит гневаться. - Мне не нужны в моем доме побирушки!

- Рот прикрой, - неожиданно резко перебил жену Везнич. У Оляны случилось до смешного наоборот. Удивленная поведением мужа она уронила нижнюю челюсть, но больше не издала ни звука.

- Вот, этому человеку нужна наша дочка. Старшая, – сказал Везнич и мое сердце остановилось.

Я зажмурилась и уткнулась лицом в подушку, словно это могло спасти меня от решения так называемого отца. Мне показалось, что происходящее - просто страшный сон, что сейчас проснусь и все будет как прежде, но я ошиблась. Крепкая рука схватила меня и стянула с лавки.

Больно ударившись боком, я охнула и, открыв глаза, увидела перед собой пьяное лицо Везнича. От него разило спиртным и потом и выглядел он непривычно злым. Меня подняли на ноги, а затем толкнули вперед, к тому месту, где стоял старик.

- Это она, – сказал Везнич и я подняла взор на незнакомца.

Люди, которых я раньше считала своей семьей теперь показались мне такими чужими, как и этот человек. Старик склонился ко мне и бросил взгляд на мои косы. Улыбнулся.

- То, что надо, - сказал он.

- Я же говорил, девка видная, - пробормотал пьяно Везнич. - Одни волосы чего стоят. Внимание будет привлекать, это верно, как и то, что меня зовут Везнич!

Старик не отрываясь смотрел на мои огненно-рыжие волосы, а затем мягко спросил:

- И как тебя зовут, красавица?

- Верея, - ответила еле слышно, уже понимая, что произойдет дальше.

- Собирай свои вещи, девочка, - и старик, распрямив спину, обратился к моему отцу, - я беру ее, - и прямо на моих глазах полез в карман, а затем выудил из него кошель и, развязав тесемки, высыпал на сухую ладонь несколько монет. Отсчитал какую-то сумму и передал Везничу, а остаток ссыпал обратно.

- Так вы что, забираете нашу дочку? – удивилась Оляна. Кажется, к ней только что вернулась способность разговаривать и, несмотря на возмущенный тон, она выглядела счастливой и только что не улыбалась во весь рот. А Везнич толкнул меня к кровати, сказав наставительным тоном:

- Собирайся, дочка.

Я подняла глаза на мужчину, чувствуя, как они наполняются слезами.

- Не надо, - только и сказала я, а затем меня грубо отпихнули в сторону.

- Собирайся, я сказал, – рявкнул Везнич.

Я всегда считала, что именно он хорошо ко мне относится в нашей семье, но сейчас даже Оляна не позволила себе ко мне прикоснуться. Она только смотрела на меня сияющими глазами и при этом старалась безуспешно изобразить печаль.

- Свою дочку вы бы не отдали, – сказала я зло и метнулась к кровати.

Мне вослед послышался удивленный вздох, а затем хлесткое:

- Так ты все знала? – это голос отца.

- Да, - я даже не обернулась, принявшись скручивать одеяло, а затем достала из-под лавки котомку, с которой обычно ходила к отцу, когда носила ему еду на выпаску. Запихнула туда все свои скромные пожитки, а постель скрутила веревкой.

Я была зла на этих людей. На тех, с кем жила столько лет, с кем делила кров и еду, на тех, кого любила и считала своей семьей. И сейчас я неожиданно сама захотела уйти, понимая, что даже если Везнич каким-то удивительным образом сжалится и оставит меня, что само по себе уже невозможно, то все равно не смогу жить с этими людьми.

Когда вещи были собраны не удержавшись подошла к спящей сестренке. Поцеловала ее в пухлую щеку. Бросила прощальный взгляд на брата и обвела взглядом дом, который забудет меня едва я переступлю его порог.

…Мы уходили в ночь, не оставшись даже переночевать. Как оказалось, потом, старик повел меня в таверну, где снимал угол. Он ничего не говорил, пока шли мимо колодца, того самого, из которого я утром таскала воду. Ничего не сказал мне старик и когда мы зашли в полупустую таверну и поднялись в комнатку, что снимал купивший меня человек. Он лег спать на лавку, положив под нее свои вещи. Я постелила себе на полу, хотя сильно сомневалась, что смогу уснуть после того, что произошло, но ошиблась. Едва голова коснулась поверхности подушки, как я буквально провалилась в сон. А поутру меня разбудили тихие шаги и шуршание. Я открыла глаза и увидела, что это старик ходит по комнате и собирает свои вещи, запихивая их в дорожный мешок.

- Проснулась? – спросил он, поглядев на меня. Я кивнула, заметив, что голубые глаза мужчины какие-то слишком добрые. Он смотрел на меня так, как никогда уж точно не смотрела Оляна и очень редко глядел Везнич.

- Зачем я тебе? – спросила прямо.

Старик улыбнулся и сел на кровать, вытянув длинные ноги.

- Мне нужна помощница, - сказал он. - Я уже стар и один не справляюсь, потому и решил взять себе ребенка, чтобы обучить его танцам или песням. И мы вместе будем ходить от одного города к другому, из одной деревеньки в другую. Я буду петь и играть, а ты… - он замолчал и чуть прищурил глаза, - вот ты что умеешь, девочка?

Я села на одеяла и задумалась. Действительно, что я умела такого, что могло подойти этому человеку?

- Петь точно не могу, - отозвалась я, - а вот танцевать…Наверное лучше танцевать! – и подняла глаза на улыбающееся лицо старика.

- У тебя очень яркая внешность, – заметил он, покосившись на мои спутанные после сна волосы. - Это то, что мне надо, - он несколько мгновений молчал, разглядывая мои рыжие косы, а затем поднялся с кровати и протянул мне руку, оказавшуюся на удивление крепкой.

- А теперь вставай и собирай вещи. Мы должны с тобой хорошо подкрепиться перед тем, как отправиться в путь. Он нам предстоит долгий…

Я спорить не стала, да и перспектива позавтракать меня очень привлекала. Потому встала молча и собрала постель. Вещи мои так и остались лежать в котомке неразобранными с ночи, потому я просто водрузила ее себе на плечи и с готовностью повернулась к старику.

Он смотрел на меня с каким-то интересом, но при этом улыбался тепло и ласково, и совсем не казался мне ни страшным, ни опасным. Старик, как старик.

- Идем, Рыжик, – сказал он и открыл передо мной двери. Я прошла бочком, протиснувшись в коридор. Затем мы спустились по короткой лестнице и оказались в большом обеденном зале, где старик бросил свои вещи на лавку у стола, стоящего в самом углу. Я села рядом, поджав ноги и проследила взглядом, как мой хозяин, или как его называть, что-то заказал у проходящей мимо девушки. Она улыбнулась и кивнула, а затем скрылась из виду, а старик вернулся ко мне и сел рядом.

- А как мне тебя называть? – спросила я, глядя на мужчину.

- Можешь просто Нечай, а хочешь, так дед Нечай говори, - ответил старик и снова улыбнулся, а я кивнула и положила вещи под лавку, ожидая завтрак.

********

- Вот мы и приехали!

Я вздрогнула, когда старик коснулся пальцами моего плеча. Воспоминания улетели прочь, вместе со стаей быстрокрылых воробьев, что сорвались с насиженной ветки, когда телега, проезжая мимо дерева попала в выбоину и прогремела на всю округу ржавым ведром, болтавшимся позади на крючке. Я проследила за полетом пузатых птичек и отчего-то улыбнувшись, перевела взгляд на город, в который мы въезжали.

Нечай кивнул на высокую смотровую башню: там стоял воин, выглядывавший границы от призрачного врага.

- Что за город такой? – спросила я.

- Говорят, какой-то северянин здесь обосновался, - пожал плечами старик. - Вот пойдем на хозяйский двор и там все разузнаем, - он покосился на меня и добавил, - я надеюсь, вечером выступить перед здешним хозяином. Северяне своих князей называют вождями.

- Вождями, - повторила тихо, а затем рассеяно кивнула.

Все, как всегда. За те несколько лет, которые я провела со стариком, ничего в нашей жизни не изменилось. Мы бороздили дороги, бывали во многих городах, давали представления, спали в лесу, на лавках, на сеновале и в сараях, да везде, где придется. Выживали в холод, изнемогали в жару и постоянно находились в пути, нигде не останавливаясь надолго.

Жалела ли я о том, что моя жизнь так изменилась? Что вместо того, чтобы спокойно существовать рядом с приемной семьей и работать на них я бродила, сбивая ноги в компании старика с арфой? Нет, не жалела ни мгновения. Нечай заменил мне семью, которой у меня никогда по сути и не было. Он относился ко мне так, как редкий отец относится к родному ребенку. С ним я поняла, что такое любовь родителей такая, какой она и должна быть!

Телега проехала через городские ворота и возница остановился. Оглянулся на нас.

- Приехали, – бросил сухо.

Я первая спрыгнула с телеги и принялась сгружать наши вещи. Старик слез следом и первым делом перебросил через плечо арфу, затянутую в ткань. Возница дождался, когда мы заберем вещи и покатил прочь.

Я распрямила спину и огляделась. Мы с Нечаем стояли недалеко от ворот, а вокруг кипела жизнь. Бродили какие-то люди, сновали дети, под ногами мельтешили собаки. Я слышала гам и крики, смех и злую брань, доносившуюся из чьего-то окна, и внезапно ощутила неправильность происходящего. Словно мне не стоило быть здесь. Это ощущение разрасталось в груди, давило и толкало меня бежать прочь из этого города.

Старик странно покосился на меня. Нахмурил брови.

- Что такое, Верея? – спросил он.

- Да нет, ничего, - я покачала головой и даже улыбнулась ему в ответ. Город был богатый, а значит, мы могли здесь получить хорошие деньги и кров.

- Что-то чувствуешь? – продолжал допытывать Нечай.

- Нет, нет, - я засмеялась, - все хорошо, – добавила я уже более уверенно и повторила уже про себя: «Все будет хорошо. Это просто глупое предчувствие и ничего большего!».

Знала бы я тогда, как сильно ошибалась…

Всадник спешился у ворот и прошел в них уже пешим, ведя взмыленного жеребца под уздцы. Встретившая его стража, состоящая из двух дружинников, поинтересовалась целью визита, а затем один из них перехватил взмыленного коня, а второй направился с гонцом в поселение. Миновав несколько домов, они зашли в самый большой и красивый. Внутри их уже ждал предупрежденный о прибытии княжьего посланника старый дед, сидевший на крепкой лавке и сжимавший в еще сильных руках посох.

Гонец спешно поклонился и бросил взгляд на деда.

- А где Булат? – спросил он.

- А нету его, – ответил дед. - Уехал в новый город по приглашению северного князька, как там его… - дед на мгновение задумался, припоминая имя, затем довольно крякнул и сказал, - Гуннаром его кличут, точно.

Гонец выглядел подавленным и немного разочарованным.

- А что-князь-то хотел? – спросил старик. - Ты говори, я сыну передам.

Посланник князя мялся недолго, правдиво решив, что разницы в том, передаст ли он послание Булату, или его отцу Щетине, нет. А потому просто достал из-за пазухи свернутую бумагу и вручил ее старику. Тот принял послание, повертел в руках и так и сяк, а затем положил на стол.

- Читать я не умею. Вечером придет Кудеяр, он мне и прочитает, а ты, мил гость, если хочешь, передохни у нас…

Гонец покачал головой.

- Нет, благодарю, но мне надо обратно к князю. Велел сразу же возвращаться, как только послание передам.

Щетина важно кивнул и поднялся с лавки.

- Ну пойдем. Ты хоть перекуси на кухне, пока я распоряжусь подготовить тебе другого коня. Этот вряд ли дотянет тебя до княжьего двора, - старик направился к выходу из горницы, ступая тяжело и при этом переваливаясь из стороны в сторону. Гонец пошел следом.

Уже в кухне, оставшись наедине со смешливыми подавальщицами и кухаркой, молодой княжеский посланник пил чай с травами, да закусывал горячей выпечкой, бросая заинтересованные взгляды на девок хохотушек, да при этом и сам улыбался в усы.

- Чего это князю от нашего господина понадобилось? – спросила одна, лукаво улыбаясь при этом.

- Не знаю, - пожал гонец плечами, - послания не читал. Мне не положено!

- Ой, да ладно! – подошла вторая. - Думаю, все то ты знаешь. Или догадываешься. А если не догадываешься, так сплетни слыхал небось, - и она улыбнулась во весь рот, пригнувшись к мужчине, да так, что груди ее коснулись его плеча. Гонец тотчас же подобрался и закрутил ус.

- Говорят, ваш господин нужен для сопровождения нашей княжны.

- Это куда же? – теперь спросила кухарка, месившая тесто.

- К жениху ее повезут.

- Значит, скоро быть свадьбе! – загомонили девушки. - И кто же жених?

Гонец пожал плечами.

- Да кто ж знает? – ответил он и солгал. Слухи он слышал, да только вот распространяться и сплетничать не хотел. Даже перед такими милыми девушками. За лишнюю болтовню князь по голове не погладит, хотя слухи они ведь как ветер.

Закончив с едой, мужчина встал из-за стола и, поблагодарив женщин, вышел из дома. Перед крыльцом его уже ждала осёдланная лошадь и котомка с припасами, хотя путь предстоял недолгий. Всего сутки в пути, и он дома.

Взлетев в седло, гонец выехал за ворота и, кивнув дружинникам на посту, пришпорил коня и помчался по пыльной дороге в лес.

*********

На двор вождя нас не пустили, и мы поплелись обратно через город к ближайшей большой таверне, в надежде получить там возможность подзаработать на еду да ночлег. Вошли во двор высокого двухэтажного дома с яркой вывеской над входом. Спросили владельца во дворе у мальчишки конюха. Нам велели идти внутрь. Хозяин таверны бросил на нас заинтересованный взгляд и дал добро.

- Сами боги мне послали вас. У меня как раз сегодня ожидается много гостей, - сказал он. - Так что вечером выступите со своими песнями-танцами, а пока расположитесь за столиком в углу. Я велю вас накормить, а если ваши танцы понравятся моим постояльцам, то и переночевать позволю, да сам деньжат подброшу!

Подобная щедрость показалась нам подозрительной, да выбирать было не из чего, а мотаться снова по городу в поисках очередной ночлежки не хотелось. И мы остались.

Нас накормили какой-то похлебкой на мясном бульоне, вполне сытной и вкусной, особенно для уставших и голодных путников, а затем показали угол в каморе, прилегающей к залу, где велели сидеть не высовывая носа и готовиться к представлению.

Что там было готовиться то, подумала я, если у нас все песни отшлифованы самим временем. Потому мы с Нечаем приняли единственно правильное решение и, попросив служку разбудить нас незадолго до ожидаемого прихода гостей, завалились спать.

И, как назло, мне снова приснился ОН. Только на этот раз сон изменился. Я увидела мужчину, идущего ко мне из дыма и яркого пепла, летящего в лицо. Ветер рвал мои волосы, бросал толстые пряди на глаза мешая рассмотреть моего незнакомого знакомца.

- Кто ты? – донеслось до меня привычное из треска огня и пламени.

Я зачем-то протянула вперед руки и повторила за ним:

- Кто ты? - и неожиданно проснулась. Меня дергал за плечо старик.

- Пора, – только и сказал он.

Я сонно моргнула и, не сдержав зевок, поспешно прикрыла рот рукой.

- Я уже велел расчистить нам место для выступления и приготовить угли.

- А лист стали? – спросила я.

- У кузнеца достали. Знаешь, хозяин этого чудесного дома оказался очень заинтригован, когда я рассказал ему о твоем танце и сам позаботился обо всем. Видимо, сегодня вечером здесь ожидаются важные гости, раз он так стремится развлечь их.

Гости… Важные…

Мне было все-равно. Я просто хотела отработать свою еду и кров, да получить еще немного сверху в виде миленьких маленьких монеток. Можно медных, а лучше и серебром. Про золотой я даже не заикалась.

- Уже встаю, – сказала я. Нечай прав. Стоило поторопиться и привести свои кудри в приличное состояние. После сна они всегда у меня спутанные.

Старик выскользнул из нашего убежища, оставляя мне больше пространства для того, чтобы переодеться и размять затекшие суставы.

**********

Женщина с белыми волосами, спадавшими до самых пят, медленно шагала по льду, всматриваясь в его голубую толщу. Иногда приседала и касалась льда своей ладонью. Сверкали золотом раскосые большие глаза, и она что-то выискивала под своими ногами, когда за ее спиной появился огромный волк с шерстью цвета пепла. Он замер, принюхиваясь, а затем прыгнул вперед, в прыжке обращаясь в человека, и на лед опустились уже вполне человеческие крепкие ноги. Женщина обернулась назад и подняла взгляд на красивого высокого мужчину, которые приближался к ней, великолепный в своей первозданной наготе. Он не пытался прикрыться и шел уверенно и прямо, глядя в глаза красавице.

- Нашла его? – спросил он тихо.

Женщина покачала головой.

- Нет пока. Их здесь так много… - она вздохнула. - А через лед я не чувствую запаха.

- Здесь пахнет смертью, – возразил мужчина и протянул руку, предлагая ее беловолосой. - Пойдем, Брунхильда, - сказал он.

- Да, - согласилась она и поднялась на ноги, бросив последний взгляд на ледяную равнину, раскинувшуюся у подножия Братьев Великанов.

- Мне пора уходить, - сказал мужчина. - Я пришел за тобой, получить последние наставления перед дорогой.

- Хорошо, мой любимый, - Брунхильда ласково прикоснулась к щеке собеседника. - Мы поговорим с тобой, но не здесь, - она посмотрела по сторонам добавив, - я порой, и сама боюсь этого места.

- Мы его хранители, - возразил оборотень, - мы не должны бояться…

- А я боюсь, - перебила женщина. - Ты мой сын, Дьярви, но ты еще очень многого не понимаешь. Ты не чувствуешь того, что чувствую я, когда ступаю по этому льду. Я вижу всех их, понимаешь, всех, кто лежит в этой толще. Лежит и ждет своего часа. Я не вижу их лиц, и они мертвы уже давно, но это колдовство, чернее чем самая черная ночь.

- Удивительно слышать от тебя подобную речь, - спокойно сказал Дьярви и прыгнул вперед, падая на лед уже пепельным волком. Следом за ним опустилась на лапы белоснежная волчица. Они переглянулись, скрестив два взгляда – золотой и серый, и побежали вперед, прочь от гладкого поля льда, растянувшегося от кромки леса до подножия Великанов. И они не видели появившегося из пустоты высокого мужчину с длинными черными волосами, в которых запутались светлые пряди. Голубые глаза человека проследили за бегом волков, а затем он просто исчез, как и появился, и лишь молчаливые горы, укрытые шапками снега, были свидетелями его необыкновенного волшебства.

*********

Булат не любил северян. Более того, он их ненавидел…до поры до времени, пока судьба не познакомила его с одной прекрасной женщиной, которую вскоре отняла, оставив в сердце глубокую незаживающую рану.

Любви к жителям севера это не прибавило и Булат, как и прежде, стал ненавидел их, и возможно, даже еще сильнее чем раньше, хотя и пытался скрывать свои эмоции и чувства, особенно когда отправился в новый город знакомиться с его правителем, величавшим себя не иначе как Вождь.

Поехать знакомиться с новым соседом его заставила злая судьба в лице князя, земли которого граничили с владениями самого Булата. Волей-неволей ему приходилось поддерживать с ним видимость дружбы и согласия, что, впрочем, было выгодно обоим, поскольку в случае набегов врага, князь и Булат со своими дружинами, приходили друг другу на помощь, а в остальное время старались меньше попадаться друг другу на глаза.

Все это продолжалось до тех пор, пока на окраине земель князя не появился чужак, который отстроил над рекой город и сел править в нем как хозяин. И именно к нему отправил князь Булата, так сказать, для знакомства с соседом.

Северянин встретил гостя крайне радушно и, хотя Булат посматривал на Гуннара с подозрением, про себя он решил, что молодой северянин все же больше ему пришелся по нраву, чем не понравился.

На том и порешили.

Гостить долго Булат не собирался, да и князь ждал вестей от своего посланника, но Гуннар уговорил своего нового друга, как он называл Булата при встрече, задержаться на пару деньков, а за день до отъезда пригласил пойти в какую-то таверну, чтобы расслабиться и повеселиться.

- Знаю я тут одно местечко, – сказал ему Гуннар, когда мужчины возвращались с конной прогулки, качаясь в седлах, - там хорошо готовят и девушки просто красавицы…

Булат пожал плечами.

- Что ж, тебе вождь, в собственном доме харчи не нравятся? – спросил он.

- Ты меня не понял, - отозвался северянин. - Я иду туда больше для того, чтобы отвлечься от дел и расслабиться, да заодно разузнать, что думают о тебе твои подчиненные. Люди, когда выпьют, более словоохотливы, а в той таверне хозяин затейник. Всегда найдет чем меня удивить. То музыканты, то акробаты… - и он улыбнулся. - А завтра я сам тебя выгоню, если так спешишь домой, - шутливо добавил поспешно Гуннар. - Так что соглашайся, друг. Сегодня ты еще мой гость, а значит должен следовать правилам в моем городе!

Булат вздохнул. Ему совсем не хотелось терять еще один день в компании этого северного вождя. И хотя дома его особо никто и не ждал, кроме названного отца, но его всегда тянуло туда, где была Лорри и все, что связывало его с памятью о женщине, которую он любил и до сих пор не мог вырвать из своего сердца.

- Хорошо, - неохотно согласился Булат и кивнул Гуннару. Тот расцвел в улыбке и пришпорил своего жеребца, гаркнув залихвацки. Следом за своим вождем помчались его сопровождающие – несколько воинов из дружины. Булат и трое его людей хода не прибавили и в ворота дома Гуннара въехали степенно, как и полагается серьезным послам.

А ближе к вечеру они втроем с вождем и его другом, отправились в город туда, где находилась так полюбившаяся Гуннару таверна.

Булат сперва искал предлог, чтобы все же отказаться от приглашения Гуннара, предполагая, что ничего хорошего, а главное интересного, из этого похода не получится, но предлог так и не отыскался и, смирившись с тем, что придется напиться в обществе двух, почти незнакомых ему людей, он все же отправился вместе с ними.

Внутри было людно и достаточно оживленно. Все столики в зале были заняты. Девушки в ярких платьях сновали с подносами, улыбаясь во весь рот и предлагали пиво, а тем, кто побогаче и вино. Гуннара встречал сам хозяин заведения, звавшийся Потапом, коренастый невысокий мужичонка с короткой бородой и скользким взглядом. Булат всегда считал, что владельцы подобных кабачков на одно лицо и время только подтвердило его догадки. Где бы он не останавливался, его всегда встречали вот такие Потапы с алчными взглядами, отличающиеся друг от друга только именами и толщиной живота.

- Добрый вечер, дорогие гости! – раскланивался хозяин, из чего Булат сделал понял, что северянин здесь частый гость.

Коротко кивнув хозяину дома, Булат направился следом за Гуннаром и его другом Торстеном к единственному пустующему столику, стоявшему на расчищенном от столов квадрате пола, где сидел на стуле какой-то старик в широком балахоне и, перебирая тонкие струны арфы, растягивал слова незнакомой жалостливой песни. Впрочем, стоило отдать ему должное, голос у мужчины был очень красивым. Впрочем, Булата заинтересовал не музыкант, а место, на котором сидел старик. Оно было покрыто огромным листом стали, из каких вырезают детали для доспеха. Для чего это было сделано, Булат не понял.

- Присаживайтесь, дорогие гости, – продолжал суетится Потап, последовав за Гуннаром. Он подозвал одну из девиц, роскошную темноволосую красавицу с глубоким вырезом на груди и громко велел ей накрывать на стол.

- И присмотри за господами! – приказал мужичонка грозно, но девушка только сверкнула белозубой улыбкой и прошлась томным взглядом по мужчинам, а затем, довольно кивнув, поспешила прочь от столика, видимо за угощением.

- Я оставлю вас, - расшаркивался Потап, - сегодня столько гостей, что я едва поспеваю следить за всем, но если будут какие-то проблемы, то сразу же зовите меня! – он поклонился и поспешно отошел. Буквально через мгновение Булат услышал, как Потап за их спиной ругает какую-то нерадивую, по его мнению, подавальщицу. Перестав обращать на ругань внимание, Булат посмотрел на поющего старика. Тот закончил песню и затянул другую, повеселее. Что-то про битвы и звон мечей. Булат в слова вслушиваться не стал, а вскоре его отвлек Гуннар, кивнув куда-то за спину.

- И как тебе здесь? – лицо молодого вождя украшала довольная улыбка. - Какие девушки! – он улыбнулся еще шире, хотя такое показалось Булату почти невозможным, а затем склонился ниже к самому лицу гостя. - С некоторыми из них можно договориться и неплохо развлечься, – заговорщицким тоном добавил он.

- Я уже понял, - ответил Булат, - да только мне это не интересно, – он терпеть не мог женщин, которые за деньги продавали свое тело и уж точно никогда бы не стал пользоваться их так называемыми, услугами. Да только, видимо, Гуннар был иного мнения на этот счет.

Красавица-подавальщица принесла большой кувшин вина на подносе и три чаши. Поставила перед мужчинами, откровенно рассматривая их. Улыбнулась одному, подмигнула другому, задержала взгляд на Булате, но он равнодушно отвернулся в ответ на ее томный вздох и снова принялся слушать старика с арфой. Тот сменил позу, видимо утомившись, и затянул следующую песню. Теперь Булат заслушался. Что-то в словах старика затронуло его душу. Он переплел пальцы, положив руки на стол и закрыл глаза, выделяя среди общего гама только чистый голос человека с арфой:

Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков, и кровавых битвах;

Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы.

Но вот уж год, как он улетел - его унесла колдовская метель,

Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель.

И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки;

В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки;

Ах, видеть бы мне глазами сокола, в воздух бы мне на крыльях сокола,

В той чужой соколиной стране, да не во сне, а где-то около:

Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья,

Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей;

Шелком - твои рукава, королевна, белым вереском вышиты горы,

Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе;

Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною,

Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя (текст взят из песни «Королевна» гр. «Мельница» - прим. автора).

«В моей душе тоже нет покоя», - подумал Булат. Нет с тех самых пор, как ушла северная воительница, оставив его, променяв на свой северный рай. Иногда Булат думал о том, что если бы мог, то отправился бы за ней следом… Но он оказался слишком слабым для этого. Он предпочел жить без нее.

Гуннар ощутимо толкнул плечом Булата и очарование, и грусть, навеянные песней, развеялись. Мужчина нахмурился, глядя на веселое лицо северянина. Тот уже во всю пил из чаши красное вино и глаза его светились каким-то почти детским азартом.

Но вот песня закончилась, и музыка прекратилась. Старик, поднявшись с места, подхватил арфу и пошел прочь, унося с собой и стул. А затем они услышали голос Потапа, который с неожиданной быстротой оказался на том месте, где мгновение назад сидел певец.

Хозяин таверны поднял вверх руки, призывая гостей к молчанию и на удивление, все послушно затихли. Тогда голос Потапа, неожиданно сильный и зычный, разрезал тишину, как нож режет масло. Девушки-подавальщицы задули половину из свечей, наполнив воздух дымом, и зал погрузился в полумрак.

- Сегодня необычный вечер, – сказал Потап и улыбнулся загадочно, словно собирался сам продемонстрировать это чудо чудесное, - все, кто присутствуют здесь, уже знают, что я умею находить настоящие редкости для вашего внимания. И сегодняшний вечер не исключение. Вам понравится, - он ненадолго замолчал, слушая полную тишину и взмахнув рукой, качнулся в сторону, сходя с железного листа, добавив, - поглядите, и не говорите, что не видели!

Булат подался вперед. Гуннар стал на удивление серьезным, когда за спиной хозяина таверны, словно из воздуха возникла тонкая женская фигура, одетая в алое платье. Плечи девушки были обнажены, а длинные волосы, огненно-рыжие, словно ожившее пламя, стекали ниже талии. Она шагнула вперед, ступив на место Потапа, который поспешно отошел в сторону, предоставляя девушке пространство. Но для чего?

Булат невольно ощутил растущий интерес. Северяне, сидевшие с ним за одним столом, во все глаза глядели на происходящее и были не менее заинтригованы.

Булат плохо видел лицо рыжеволосой. Его скрывали от него длинные волосы. Но затем она повернулась и резко вскинула вверх руки, отчего многочисленные тонкие браслеты на ее запястьях зазвенели, словно рассыпавшиеся на пол монетки. Булат услышал, как сдавленно охнул рядом с ним Гуннар, но даже не повернул головы, чтобы посмотреть на северянина. Он просто глядел на девушку, стоявшую в паре шагов от него, босоногую, юную и красивую какой-то грешной вызывающей красотой. А она так же неожиданно стала двигаться, гибкая, тонкая, изящная, а откуда-то из темноты раздался монотонный стук барабана и больше ничего. Только этот стук и танец рыжеволосой.

Девушка двигалась словно потягивающаяся кошка. Каждое движение плавное покачивание листьев на ветру, волны на воде, охваченном огнем заката, как бывает, когда солнце тонет за горизонтом моря, окрашивая синие воды в цвета крови.

Булат не мог отвести взгляда. Ее лицо, ее руки, змеями извивавшиеся и звеневшие браслетами…

Ее округлые бедра и плавная походка, все приковывало взор так, что было невозможно оторвать взгляд. Она сделала круг, обошла всех, кто сидел ближе, а затем обратила взор в сторону столика, за которым сидели Гуннар и Булат. На короткий миг Булату вдруг показалось, что девушка остановилась и даже сбилась с ритма. Она какое-то время просто смотрела на столик, на кого именно из них, он так и не понял, отчего-то мечтая о том, что рыжеволосая красавица смотрит именно на него и ни на кого другого! Но барабан призывно застучал. Громкий, наглый… А затем она продолжила свой танец.

В груди Булата что-то вздрогнуло, кольнуло болью, и он встряхнул головой, прогоняя видение рыжеволосой танцовщицы с ужасом и какой-то горечью осознав, что только что и думать забыл о своей Лорри. Впервые за долгие годы он забыл о ней…

***********

Потап посторонился, пропуская меня мимо на стальной лист маленькой сцены. Я обвела взглядом собравшихся людей. Одни мужчины в зале, если, конечно, не считать девушек, что разносили напитки и еду.

«Танцуй!» – приказала себе, хотя тело отказывалось повиноваться. Обычно мне всегда давалось легко танцевать перед публикой, кем бы она не была, от простых крестьян и рыбаков, что гнут спины с утра до ночи, до горделивых господ и князей, жаждавших развлечений не меньше, чем простой люд. А тут ноги отказывались повиноваться. Все тело словно окаменело, и я не могла управлять им так, как привыкла и как могла.

«Да что это со мной?» – удивилась невольно. Браслеты на запястьях призывно зазвенели, и я заставила себя танцевать, не глядя на публику, сидящую передо мной. Я просто не хотела видеть их, пытаясь сосредоточиться на танце.

Длинные алые юбки взлетали в такт рукам и барабану, в который бил Нечай. Я изгибалась словно кошка, качала бедрами и мои летящие волосы, я это знала точно, напоминали пламя. Более того, я сама в этот миг была пламенем. А затем взгляд нашел мужчину, что сидел прямо передо мной. Сама того не желая, бросила на него взгляд и застыла, едва не споткнувшись. Глаза расширились, и я подавила в себе желание произнести: «Кто ты?».

Передо мной сидел мужчина из моего сна. И хотя я не видела его лица, отчего-то была уверена, что это именно он. Те же широкие покатые плечи, те же длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам и…

И он смотрел на меня.

«Танцуй!» – простучал зло барабан. Опомнившись, продолжила танец, приближаясь к финальному моменту. Закружилась, словно юла. Платье поднялось, и я оказалась словно в огненном цветке. Мои ноги оголились выше колен, мужчины в зале дружно выдохнули, а я продолжала свое бешенное кружение и при этом не могла сосредоточиться и прогнать из головы того человека, которого увидела несколько долгих мгновений назад.

Мой мужчина из сна! Я уверена – это он!

Я плавно подняла руки, кружась в бешенном вихре. Все сплелось, мое платье, длинные волосы… Я сейчас была похожа на пламя, а затем сама стала пламенем.

Вспыхнул огонь, окружив меня со всех сторон. Обнял своими горячими руками, оберегая, храня и я перестала кружиться, продолжая танцевать уже прямо в пламени, которое породила сама своим танцем, своими мыслями.

Я позволила себе снова посмотреть на этого мужчину и огонь вокруг меня поднялся еще выше. Пламя лизнуло потолок, жадно и настойчиво, но я поспешила его успокоить, потянула обратно, ниже. Взмахнула руками и остановилась. Алое платье облепило ноги и покорилось, растянувшись складками вдоль тела.

В зале повисла тишина. Барабан Нечая замолчал, а я продолжала смотреть на незнакомца, запоминая его черты, впитывая их в себя и медленно гася огонь своего сердца.

«Как он красив», - подумала про себя, понимая, что именно так он и должен был выглядеть, если бы обернулся в моем сне. Мужественное лицо настоящего мужчины, твердые скулы, волевой подбородок, чуть прищуренные светлые глаза, короткая борода, которая удивительным образом шла ему. А затем волшебство разрушилось. Толпа мужчин вскочили со своих мест, яростно аплодируя. За моей спиной кто-то тихо пробормотал:

- Я видел пламя. Оно было настоящим! – голос принадлежал Потапу, а затем в зале загорелся свет, все ярче и ярче – это девушки снова зажигали свечи, потушенные ранее.

Я заставила себя оторвать взгляд от мужчины и шагнула назад, как тут же налетела на грудь хозяина таверны.

- Как ты это сделала, маленькая ведьма? – спросил он мне в самое ухо.

- Обман зрения, - ответила я.

- Это ты слепому расскажешь, - произнес он. - Ну да ладно. Я впечатлен! После поговорим, а пока ступай к своему старику…

Я не заставила себя просить дважды и рванулась в сторону, где укрывался Нечай. Мы встретились взглядами, и старик поманил меня к себе.

- Те господа слишком пристально рассматривали тебя, - сказал мне Нечай, - так что ступай в подсобку и не показывайся оттуда до конца вечера, а я пока развлеку гостей песнями, - и он сунул мне в руки барабан и подтолкнул к нашему укрытию. Я бросила через плечо взгляд на столик, за которым сидел тот самый человек и тяжело вздохнув, поспешила исполнить наказ старика. Хотя впервые в жизни мне хотелось его ослушаться. Но я нырнула в каморку, радуясь тому, что из нее по крайней мере немного виден зал и даже краешек стола, за которым сидел ОН.

Я как была в платье, так и села в нем на тюк с какими-то тканями, приготовившись слушать пение Нечая. За несколько лет, что мы провели вместе, я знала наизусть все его песни и баллады, но голос Нечая мне нравился и с возрастом он не становился слабее. Напротив, мне казалось, что в нем оживает какая-то сила, что выше всех нас.

А когда старик пел о любви, я порой закрывала глаза и начинала грезить… Конечно же о нем. О мужчине из моих снов. Только вот теперь, я была уверена, что он находится рядом со мной. И нас разделяла только тонкая перегородка каморки и несколько шагов через зал.

«О чем ты только думаешь?» – мелькнула мысль в голове, и я покраснела.

А старик как нарочно, запел о любви, всепрощающей и страстной. О любви, которая сбивает с ног и заставляет сердце биться все сильнее и сильнее.

*********

Асгейр дождался, когда Хранители уйдут на достаточное расстояние и вышел на лед. Его донимал холод, в отличие от оборотней, у которых кровь бежала по жилам намного быстрее, чем у колдунов и уж точно, чем у простых людей.

Асгейр был один. С некоторых пор, получив звание Первого в общине, он не опасался выходить один даже сюда, в место, где главенствовала Стая. Асгейр был силен. За те годы, что он провел во главе клана, он набрался опыта и научился вытягивать силу из подвластной ему стихии. Огонь слушался Асгейра. Сперва неохотно, но мужчина научился управлять им так, как ему заблагорассудится. Он почти покорил стихию. Почти. И для того, чтобы стать ее полновластным хозяином ему нужна была всего лишь малость.

Асгейр шагал быстро, словно опасался, что Брунхильда и ее сын вернутся и прогонят его из своих владений. Колдуны стихий могли приходить сюда, в это царство вечных льдов, только по одной причине, и эта причина была достаточно веской. Смерть.

Сейчас колдун искал то, что так безуспешно пыталась найти Брунхильда, прежде чем ее прервал сын.

Они оба искали могилу Сигмунда, но именно Асгейр точно знал, где она находится, потому что сам похоронил его здесь.

Несколько метров в сторону, и мужчина замедлил шаг. Замер, опустив глаза и стал осторожно идти вперед, пока не окончательно не застыл, глядя куда-то себе под ноги, а затем опустился на корточки. Черные волосы взвились вокруг лица. Ледяной ветер заставил колдуна поежится, но он не торопился уходить, а только прижал ладонь к ледяной поверхности под своими ногами. Через мгновение его пальцы стали наливаться алым, словно охваченные пламенем, они растопили тонкий слой льда и колдун увидел лицо того, кого искал.

Под толщей льда, сложив на груди руки, застыл навеки человек.

- Учитель! – произнес колдун и отнял ладонь, принявшую свой изначальный цвет.

Мертвец казался живым. Он словно спал глубоким сном в призрачной колыбели, а Асгейр рассматривал его черты так пристально, словно пытался что-то найти в умиротворённом лице.

- Брунхильда отправляет сына за твоей дочерью, - произнес Асгейр, - А это означает только одно – время пришло и я хочу, чтобы ты знал, Сигмунд, что я найду ее раньше, чем это сделают оборотни. Поверь мне… И я буду так любезен, что после того, как заберу ее силу, я положу ее рядом с тобой и вы навечно останетесь вместе.

Он встал с колен и окинул взглядом ледяную долину и охранявших ее Великанов, вершины которых утопали в снегах, исчезая под облаками.

Скольких из клана хранили эти льды? Скольких еще примут в себя? Асгейр попятился назад. Поры было уходить отсюда, пока его не почуяла Стая. Он, конечно, силен, но здесь властвуют звериные законы и его огонь будет слишком слаб в противостоянии, появись здесь Брунхильда.

- До встречи, Сигмунд! – сказал колдун, прежде чем растаять в морозном воздухе.

Над ледяной равниной пролетел ветер, а морозный воздух снова затянул лед над могилой, скрыв того, кто находился в ее толще.