Сломанная печать

Ночной смотритель неторопливо шёл по широкой галерее. Сторож успел плотно поужинать. Веки его потяжелели, а телом овладела приятная лень. Рассеянный взгляд не останавливался ни на крупных узорных плитах пола, ни на деревянных панелях. Стены Академии хранили древнюю историю. Облик обители магических знаний не менялся из года в год. Смотрителя больше интересовало мягкое кресло с тёплым пледом и бутылочка вина, припасённая накануне.

Основные светильники обычно гасили в полночь, оставляя маленькие оранжевые шарики, подвешенные в стальных обручах. Их зарядкой занимались стихийные маги первого года обучения. Сам сторож был из простого сословия, никакой магией не владел и очень не любил, когда какой-то из шариков терял силу и гас посреди ночи.

— Тфу ты! — Он увидел, как у самого выхода из крыла эмпатов погасли сразу три малых светильника. — Просил же прислать студентиков! — Мысленно сплюнул, вспомнив стайку юных аристократов, гнушавшихся тратить магию на подобную ерунду.

Со змеиным шипением утратили свет шары у запечатанной двери. В круглой зале, соединяющей все три крыла здания Истедской Королевской Академии, густился полумрак. Смотритель замедлил шаг, стараясь двигаться тише, но продолжал слышать шорох собственных подошв. Ему почудилось, что у магической печати, наложенной на вход в Зал Иллюзий, копошится человек.

Это открытие отозвалось в мужчине лёгкой досадой. В свою каморку он попадёт не так скоро, как рассчитывал. Скрывшись за ближайшей колонной, сторож всей пятерней почесал голову.

— Магистр, что ли, какой о времени позабыл? — Одинокие ночи в пустом здании сказались на нём, внушив привычку разговаривать с самим собой.

Случалось, что кто-нибудь из преподавателей Академии или сам ректор засиживались допоздна. Ничего странного в этом не было. Несколько минут сторож хмурил брови, дёргал волоски в растрёпанной бороде и думал, посматривая в сторону печати. Три плавно двигающихся треугольника и три круга, слитых в замысловатый узор, сияли малопонятными для деревенского мужика закорючками. В дела магов он никогда не вникал, секретами не интересовался.

Рядом с дверью вспыхнуло искрами. Огоньки вытянулись змейкой и вплелись в сложный узор печати, которую долгие годы не касались маги. Каждый год сторож слышал, как первокурсников знакомили с правилами Академии. Первое из них предписывало никогда не трогать печать и не применять к ней магию. Говорили, однажды нашёлся смельчак, что на спор попытался нарушить запрет и поплатился свободой, несмотря на происхождение и связи. С тех пор защиту самой печати усилили и, чтобы её снять, понадобились бы совместные усилия магистров трех Ковенантов.

Сплетни и толки, ходящие среди служащих Академии, назойливыми мухами зудели в голове сторожа. Так и не вспомнив, что говорилось в инструкции, ночной смотритель вздохнул и поплёлся в центральную залу. Перед собой он держал фонарь, освещая путь. Тяжёлый корпус раскачивался, поскрипывал при движении, вокруг растекался запах горячей, промасленной бронзы. Любой нарушитель давно бы заприметил приближение ночной охраны.

Привыкший к спокойным дежурствам сторож особо и не скрывался. Никакому воришке не пришло бы в голову лезть в Академию.

«Тут, скорее, кто-то из своих», — подумал он и приготовился пугнуть потерявшего страх студента.

Спустя пару минут, поразмыслив, он окончательно уверился, что так и есть. Больше некому безобразничать посреди ночи. Смотритель предвкушал, как заставит дрожать какого-нибудь нахального первокурсника, а то и погонит до дверей.

— Уж я тебя, — он тихонько засмеялся в бороду и ускорил шаг, приближаясь к нарушителю правил.

Тень, напоминающая человеческую фигуру, немного отступила назад. Вскинув голову, незнакомец проследил, чтобы каждая искорка зацепилась за определённый символ, не пропала зря, не потухла раньше времени. Он долго трудился ради нескольких минут работы с печатью и остался доволен результатом.

Ночной смотритель — бородатый, в мешковатой куртке — осветил часть залы.

— Стой на месте! — окрик получился отменным, любой мальчишка сорвался бы с места.

Но вместо побега нарушитель вернулся в круг света от высоко поднятого фонаря сторожа. Глаза бородача округлились.

— Вы?! Прошу простить, ваша милость. Думал, первогодки шалят.

— Ничего страшного, Бастиан. Ты отлично справляешься с обязанностями.

Рука, обтянутая перчаткой из тонкой дорогой кожи, легла на плечо сторожа. Раскрыв рот, тот начал оседать на пол, упал на колени. Фонарь, погаснув, покатился по узорным плитам. Бастиан так и застыл перед вторым мужчиной, вытянувшись, стоя на коленях. В его изумлённом взгляде читался один вопрос: «Почему?»

Тот, к кому он был обращён, неторопливо достал маленький кинжал и одним движением рассёк сторожу шею. Он точно рассчитал, чтобы крови было много, но капли не брызнули разом, фонтанируя.

— Придётся выкинуть, — морщась, ночной гость приложил ладонь в перчатке к ране и держал, пока она не напиталась липкой влагой.

Затем коснулся рукой печати, наблюдая за ускорением движения магических кругов. Продолжалось это несколько мгновений. Символы стали ярче, полностью поглотив искорки, внесённые в схему ранее. Испорченный предмет одежды немедленно был снят и вывернут наизнанку вместе с парой.

Удачное завершение дела отразилось довольством на лице незнакомца. Он начал тихо насвистывать незамысловатую мелодию. Бросил последний взгляд на магическую печать. Не оборачиваясь на тело, распростёртое возле двери в Зал Иллюзий, человек направился к выходу из здания. Эхо его шагов стихало постепенно, удаляясь от центральной башни.

10 лет спустя…

— Мариса? — Мужчина лет пятидесяти удивлённо приподнял светлые брови.

Его русые волосы мягкими волнами ложились на плечи, лицо чуть румянилось в жаркой зале трактира. Девушка, сидевшая напротив, жалась к стене, тонкие пальцы с силой вцепились в края потёртой шали. Не единожды латанная, она давно потеряла истинный цвет и вряд ли согревала осенним днём. За окном темнело.

— Хорошо, — он со смирением склонил голову. — Пусть так.

Он почти силой усадил её за стол. Девчонка так и норовила сбежать, хотя он ничем не угрожал ей. Виктор Дэй, магистр магии Чувств, и не посмел бы причинить зло той, кто так был похож на женщину из прошлого. Даже щит, который любой эмпат первым делом учится ставить на себя при обучении, не спас его от душевных терзаний. Личико со знакомыми чертами было бледно, но решительно. Если бы не магическая ловушка (Виктор иногда использовал такие на беспокойных пациентах), то она бы выскользнула, готовая бороться до последнего. Мариса выглядела загнанным зверьком. Он вспомнил о лисах, что перегрызали себе лапы, только бы вырваться из капкана.

Произошедшее требовало осмысления, а он тратил силы на то, чтобы не выпустить девочку из поля внимания. Магия так легко разрушалась в противоборстве двух творящих заклинания. Магистр Дэй, как лекарь-эмпат, привык действовать в сложных ситуациях, требующих быстрого принятия решений, но теперь немного растерялся. Разве думал он, заходя в трактир в рабочем районе Истеда, что встретит юную копию Регины? Они никогда не были парой, но Виктор оставался верным другом, любил издали, стараясь не мешать семейному счастью единственных близких людей. Сейчас он ловил на себе настороженный взгляд Марисы, пытаясь понять, как судьба могла распорядиться таким образом.

Днём магистр Дэй посещал клинику для бедных на окраине столицы. Обычная лекарская практика, которой Виктор посвящал свободное от преподавания время. Он принимал пациентов два раза на неделе, стараясь помочь тем, чем мог, изредка приводил для тренировок студентов из Академии. Вечером, уставший и задумчивый, направился в сторону дома, но зашёл в первый же трактир — с утра ничего не удалось поесть. Если не сейчас, то за столом он окажется не ранее чем через полтора часа.

Заведение оказалось не из лучших. Да и каким ему быть, если в округе ютились рабочие с мануфактур (семьи у них были большие и вечно голодные)? Народ победнее снимал угол в доходных домах — подённые, приезжие из деревень и гулящие женщины. Бродяги ночевали, где придётся, перебиваясь случайным заработком или подачками.

Внутри трактира Виктор быстро определил принадлежность каждого посетителя к той или иной негласной касте бедняков. Хохот подвыпивших мужиков и визг девиц резал тонкий слух эмпата. Кисловатые запахи из смеси плохой еды и немытого тела заставили сбиться дыхание. Магистр Дэй ко многому привык, но готов был повернуть назад, чтобы глотнуть свежего воздуха. И только невысокая тоненькая девушка возле стойки вызвала удивление, задержав в зале. Она и в ветхом тряпье неуловимо не вписывалась в неприятную, но понятную картину.

Для магистра стало открытием то, что нищая девчонка использовала магию, словно окутывая трактирщика, накрывая незримой вуалью чувства жалости и готовности помочь. Как и другие маги, эмпаты всегда происходили из высшего сословия. Бастарды, получившие способности, встречались редко — аристократы старались не допустить появления на свет незаконного ребёнка, а мнения бесправной матери никто не спрашивал. Каким образом удалось выжить этому созданию, оставалось загадкой.

Подойдя ближе, Виктор увидел, как под воздействием нехитрой магии трактирщик выкладывает на прилавок головку сыра, несколько хлебцев и окорок в промасленной бумаге. Простая уловка голодного ребёнка. Добившись своего, девушка достала мешок и торопливо спрятала провиант.

— Я заплачу, — магистр Дэй положил руку на плечо сообразительной девчонки, сжал несильно, но категорично.

Он всегда предпочитал действовать по справедливости. Трактирщик замер, часто моргая, взгляд его ожил, но оставался немного растерянным. Простой люд всегда был подвержен зачарованию лучше, чем потомственные маги, имевшие собственные защиты и амулеты.

— Девочка купила еды, — напомнил ему Виктор, выложил одной рукой монеты на стойку, второй продолжая удерживать необычную бродяжку.

Попытавшись вырваться, она развернулась, запрокинула голову. Янтарные глаза горели негодованием и необычной силой, принадлежность которой магистр определить не смог, хотя обычно хорошо различал все Ковенанты.

— Вы не смеете…

Нити внушающей магии начали сплетаться вокруг головы мужчины, но бессильно обрывались снова и снова. Девчонка закусила губу от бессилия. Активно пользовалась она родной стихией лекаря — эмпатией.

— Не трать силы, милая, — участливо прошептал Виктор, а пальцы сами разжались.

Он опять вспомнил этот момент. В чужом лице магистр узнал черты Регины. Его любимой Регины… Она никогда не слыла в обществе красавицей, но отличалась умом и решительным характером. Не каждый молодой маг готов был посвататься к миловидной, но слишком серьёзной дочери придворного лекаря. Большинство предпочитали девушек с весёлым и лёгким нравом, но Виктор и его приятель Фрост соперничали за руку Регины. Она выбрала Фроста, а Виктор не посмел пойти против её чувств.

Очнулся магистр, когда девчонка метнулась к дверям, успел перехватить магическим импульсом, не привлекая внимая других посетителей. На них и так косились. Как это выглядело со стороны: хорошо одетый господин крутится вокруг молоденькой нищенки. Трактирщик таращил круглые глаза, продолжая переживать недавнее затмение рассудка.

— Принесите нам тушёного мяса с овощами вон за тот стол.

Прихватив девушку под локоток, Виктор Дэй направился в самый дальний угол залы. Спустя несколько минут на липкий стол грохнулись миски с сомнительным варевом и хлеб. Поковырявшись в тарелке, он бросил цепкий взгляд на девчонку, удивляясь, почему всё ещё не покинул трактир, а возится с бродяжкой.

— Ешь и поговорим. Не притворяйся сытой.

Поёжившись, она покосилась на миску с облачком пара.

— Мне нечего дать взамен, — бродяжка поджала губы и смотрела исподлобья. – Если вы ждёте… — она сглотнула, — особой благодарности, то…

Виктор вспыхнул, поняв, куда она клонит. Впрочем, что могла подумать девочка с улицы о приставучем незнакомце? Вероятно, она привыкла не к самому благородному обращению.

— Ты ничего не должна, — вполголоса заверил магистр Дэй. — Я не насилую детей.

— Мне восемнадцать. — Машинальным движением она проверила котомку, лежащую рядом.

Девчонка схватила ложку, а Виктор успел заметить магический ожог на ладони.

«Становится всё интереснее», — он размышлял, куда его заведёт ноющее от старых ран сердце.

Как же она была похожа на Регину! И магия… Эти обстоятельства требовали разъяснений. А пока он наблюдал, как обитательница трущоб неторопливо ела, откусывая хлеб маленькими кусочками. Слишком аккуратно, держа спину прямо, расправив плечи. Из своей миски Виктор выудил несколько более-менее аппетитных волокон мяса. Желание есть пропало.

После трапезы у бродяжки выступил румянец на щеках, шаль раскрылась, сползая с плеч. У Дэя на языке вертелся вопрос, но он не произнёс ни слова. Вытянув шею, лекарь разглядывал брошь, приколотую к несвежему платью девушки. У магистра похолодели руки. Немного грубоватая работа деревенского мастера, тёмный металл с выбитыми завитками, имитирующими листья — в любой лавке за пределами столицы найдёшь с десяток подобных украшений. Только заклятие-оберег, лежащее на броши, Виктор узнал. Когда-то он сам творил его. Губы невольно произнесли имя:

— Регина…

Она вздрогнула, потянула пальчиками за углы шали, закрываясь от настойчивого внимания, готовая сорваться с места. Даже о припасах позабыла.

— Прошу, не убегай, — он ощутил, как резко стянуло в груди, с трудом выдохнул.

Девчонка, применявшая на трактирщике магию эмпатов, должна была почувствовать его состояние, но потемневшие от волнения глаза не отразили понимания. Ошарашенный одним открытием за другим, Виктор уловил в ней надломленность. В его практике случалось, что сильное потрясение запечатывало часть магии Чувств. Он обязан разобраться. Теперь, увидев брошь, магистр Дэй точно знал, что не отступит.

За несколько мгновений Виктор пришёл в себя. Выручили специальные техники, которые он обычно преподавал старшекурсникам. Вернув хладнокровие, медленно проговорил:

— Десять лет назад я потерял друга. Его звали Фрост Талес. Вижу, тебе знакомо это имя, девочка.

Бродяжка отодвинулась в самый тёмный уголок, точно мышка замерла, прижавшись к стене. Казалось, что она готова заплакать, но глаза оставались сухими.

— Я мог бы подумать, что ты украла брошь, как пыталась облапошить простака трактирщика…

— Занятий для честной девушки не так много. — Она защищалась из-за своей брони, губы дрожали.

— Брошь простой деревенский оберег, — Виктор не отреагировал на выпад. — Но я сам зачаровал её с любовью и заботой. Для Регины Талес.

Маленькая рука нервно коснулась шали в том месте, где было украшение. Заметное для мага-эмпата волнение охватывало девушку всё сильнее, но из спасительного уголка она не спешила показаться.

— Ты похожа на мать. Я не могу ошибаться. Ты дочь Фроста и Регины. Так?

Он вспомнил и произнёс имя малышки, которую видел в младенчестве. Абсолютное счастье друзей оказалось слишком болезненным для Виктора. Регина была потеряна навсегда. Он уехал в провинцию, где долго занимался лекарским делом. Там узнал о ранней смерти любимой, а спустя несколько лет об исчезновении Фроста Талеса. Дэй вернулся в столицу и пытался разыскать девочку, но так и не преуспел в этом.

— Мариса, — услышав другое имя, произнесённое магом, она выпрямилась с неожиданным упрямством. — Моё имя Мариса…

В вечерней темноте море слилось с неровной полоской неба, озарённого всполохами. Верховный толкователь Делвин Брум стоял у окна, заложив руки за спину. Невысокий и жилистый, как все Брумы, он долгим взглядом изучал аномалию, что не менее десяти лет подсвечивала небольшой участок моря возле столицы. Из окон зала Совета открывалась широкая панорама на пролив и дальний берег острова Юингов с отвесными обрывами. Свечение создавало иллюзию, что остров полностью окружён сияющей дымкой. Зыбкие контуры дальнего берега дрожали. Основной цвет магической завесы сочетал в себе оттенки сиреневого, амарантово-розового и лилового. Среди негустого полога пробегали белые молнии, ударялись о воду, разбрасывая в стороны большие и маленькие сгустки чужеродной силы.

Остальные представители самых знатных семей королевства расположились за овальным столом. Вместе с Делвином их было пятеро. Каждый владел ментальной магией высшей ступени и являлся главой рода с разветвлённой и сложной системой связей и отношений. Брумы, Юинги, Фолэнты, Талесы и Надды — все решали насущные вопросы существования королевства и творили законы. Их называли толкователями.

— Каковы данные о размерах завесы? — Верховный толкователь отвлёкся от созерцания аномалии и перевёл взгляд на портовые сооружения левее, где чёрной громадой возвышались торговые суда.

С противоположной стороны от бывшей королевской резиденции чуть виднелись серые башенки Академии.

— Агенты службы безопасности не смогли подобраться ближе одного метра, но последние метки не изменились с прошлого полугодия, — толкователь Фолэнт, неестественно беловолосый румяный мужчина, с готовностью заглянул в тонкую папку, лежащую перед ним на столе.

— Опасаться нечего. Не пойму, что вы дрожите, как кислые медузы. Пятно застыло в первый же год после взрыва. — Рыжеватый Юинг, откинулся в кресле, тон его всегда звучал резко и хрипло.

Говорили, что все Юнги, проводя детство на продуваемом холодными ветрами острове, получают такую фамильную особенность. Точно моряки, грубеющие в долгих походах по морю. От толкователя Юинга и пахло всегда чем-то терпким, солёным. Среди членов Совета он смотрелся немного чужеродно, не походя на адепта Ковенанта Разума и тем более на представителя древнего аристократического рода. Он любил громко говорить, прямо выражая мысли, и не чурался использовать крепкое слово.

— Десять лет мы не имеем точных сведений.

Сидящий рядом Талес чуть отклонился в сторону, не вынося шума и грубости. Юинг смерил коллегу презрительным взглядом, пролаял с нескрываемой насмешкой.

— Так плывите туда и сами исследуйте!

— Я?! — Талес отпрянул дальше, как будто Юинг собирался схватить его и запихнуть в лодку немедленно. — Почему я? Разве у нас мало учёных? — От возмущения у него затряслось лицо.

Надд молчал. Из всех членов Совета он больше всех походил на ментала — постоянно был задумчив, высказывался редко, но по существу. Казалось, никакие события не способны вызвать эмоции на бледном узком лице.

— Вы верно заметили, Талес, десять лет. — Верховный толкователь отвернулся от окна, оглядел присутствующих, пробежался глазами по изящной резьбе на деревянных панелях, по дорогой тёмно-синей обивке мебели — зал Совета представлял собой сочетание изысканности и строгости старого стиля.

Талес вжался в кресло, предчувствуя словесные уколы, которыми нередко сопровождались разговоры об аномалии возле столицы. И Делвин не отказал себе в удовольствии ударить. С холодным спокойствием и мнимой доброжелательностью. Он намеренно выделил голосом имя, произносимое среди правящих семей с неохотой и сдержанной ненавистью.

— Все в королевстве помнят, кто виновен в распространении заразы креаторов и гибели сильнейших магов. Фрост Талес затеял грязную игру, обманув Совет. И вот последствия. — Широким жестом Брум указал на вид за окном.

Там бледными точками уже появились звёзды. Чем темнее становилось небо, тем ярче сияло сиренево-лиловое зарево над морем. Издали оно выглядело красивой иллюминацией, бросающей отсвет на воду и далёкий город. Каждый из членов Совета знал, какой обманчивой и опасной может быть подобная красота. Ни один из менталов-учёных не выжил, соприкоснувшись с завесой. Так же погибали и рыбаки, которых относило в сторону магического полога сильной волной. По указу Делвина Брума, как верховного толкователя, тела сжигали. Считалось, что магия, губившая жизнь, надолго остаётся в человеческих тканях и безопаснее предать её огню. Эта сила не поддавалась изучению.

— Но Фолэнты поддержали… — робко напомнил толкователь Талес. – Фроста… — Его голос постепенно сошёл на нет под взглядом ярких голубых глаз представителя Фолэнтов.

Почти все они были воинами-стихийниками. Неукротимые, яростные и импульсивные. Редкие менталы среди них сразу же после окончания Академии попадали в корпус советников.

— Чушь! — рявкнул Юинг, дёргая себя за красное ухо.

Вытянув ноги под столом, он всем видом показывал, как ему надоела болтовня. Сегодня заседание Совета шло в разрез с намеченным планом и заканчивалось самым неприятным образом. Гневная фраза относилась, скорее, ко всей ситуации в целом.

«Но это правда!» — Талес счёл нужным возразить, но как это бывало часто, только в собственных мыслях.

— Многие опасались, что печать не выдержит нового ритуала, — внезапно примиряюще сказал Брум, буквально падая в центральное кресло. — Мерзавец воспользовался ситуацией. Совет согласился на повторное запечатывание. Доводы Фроста были весомыми и логичными. Ни один ментал не смог бы возразить. Дело прошлое. Фрост Талес заочно осуждён, где бы он ни был.

— И теперь точно не спешит в Истед, — сухо подал голос Надд, вызвав заметное недовольство у верховного толкователя.

Брум скривился, но сделал вид, что у него расстегнулась запонка. Обратив всё внимание на одежду, он продолжил говорить:

— Зал Иллюзий пуст, а в море разгорается зарево, от которого мы не знаем, чего ждать. Оставим в силе запрет на приближение к пологу и обнесём место дополнительным заграждением. Это всё, что мы можем сделать.

— Единогласно, — произнёс каждый из толкователей.

Члены Совета попрощались и по одиночке покинули зал, а Делвин несколько минут просидел в кресле, закрыв глаза. На вечер у него было запланировано ещё одно дело, поэтому верховный толкователь выпрямился, быстро набросав в уме план.

Спустя несколько минут, Брум спустился в подземелье резиденции, по дороге отправив отдыхать всех слуг, попавшихся в замысловатых коридорах, и велев охране не делать лишних обходов, а сидеть на своих постах. Опасаться было абсолютно нечего. На самой нижней площадке он подошёл к низенькой неприметной двери, какая могла бы вести в одну из многочисленных кладовок.

Брум остановился и поднял левую руку, ладонью к двери, согнул мизинец и большой палец. Схема ментального замка легко раскрылась перед хозяином. Для хранения своих секретов он использовал не обычную одномерную карту, а наложил пять измерений друг на друга. Чтобы замок сработал, нужно было соединить тридцать шесть точек из разных плоскостей. Вряд ли другой ментал сможет проделать подобный трюк. У Делвина это получалось играючи. Закончив, он усмехнулся и вошёл в темноту за дверью.

Узкий коридор с несколькими поворотами он знал наизусть и легко преодолевал каждый шаг в глухой черноте. Но всё же остановился, не дойдя до середины пути, порылся в карманах сюртука.

— Где же…

Разыскав нужную вещь, Делвин сжал её в ладони. Сквозь пальцы, медленно разгораясь, пробилось сияние. Остаток коридора он прошёл, удерживая вместо факела в руке небольшой светящийся куб. Магический светильник Брум затушил и спрятал в карман, когда оказался в небольшой зале, заставленной множеством вещей. Больше всего это место напоминало лабораторию, в каких работали менталы-ученые или эмпаты-лекари, занимавшиеся чистой наукой, а не обычной помощью пациентам.

Заставив прикосновением ладони гореть несколько кубов на ближайших столах с многоярусной системой трубок и колб, он бросил недовольный взгляд на прозрачную перегородку в противоположном конце помещения. Спальное место за ней пустовало. Отчего-то это сильно огорчило верховного толкователя.

Он медленно обошёл залу. Неяркий свет отражался в обилии стекла и металла на поверхности лекарского стола, инструментах в специальных ящичках. Все вещи точно ожидали своего часа, а пока тихо спали на своих местах. Служащие всегда оставляли лабораторию в полном порядке, а работы последнее время было немного.

С усилием распахнув невысокий шкафчик, Делвин подождал, когда осядет белёсый туман холода, наполнявшего хранилище. Стихийные маги накладывали особые зачарования на панели внутри ёмкостей и предметов, чтобы низкие температуры сохранялись долгое время. Полки шкафа были пусты. Только на одной из них, в особой подставке рядком жались друг к другу флакончики с алой жидкостью. Покачав головой, Брум захлопнул дверцу. В движениях появились решимость и быстрота. Он стремительно проследовал к столу, казавшимся почти пустым в сравнении с перегруженной мелкими предметами остальной мебелью. У стены стоял книжный шкаф, откуда Делвин достал несколько потрёпанных книг.

Некоторое время он листал пожелтевшие страницы, перебирал сведения, будто рассыпавшееся зерно, водя пальцем по чернильным строчкам. На лбу проступили складки, возле рта залегли морщины. Стало заметно, что ему немного за пятьдесят.

— Ладно, — буркнув себе под нос, он отложил книги, потёр седеющие виски, и одним движением руки раскрыл ментальную схему над опустевшим столом.

Брум долго возился с невидимыми для посторонних глаз точками, пытался вплетать чужеродные для ментала цепочки заклинаний, но сил постоянно не хватало. Линии и структуры разрушались. Это был совсем иной принцип работы с магией.

Досадливо кусая тонкие губы, верховный толкователь выдохнул и откинулся в кресле, чтобы сконцентрироваться для новой попытки. Один из светящихся кубов у входа в кабинет ритмично запульсировал. Брум прекрасно знал, кто топчется у зачарованной двери в подземелье и позволил замкам раскрыться. Не слишком хотелось говорить с кем-то, но единственный ментал, знавший маленький секрет верховного толкователя, мог оказаться полезен.

­­Мариса досадливо закрылась от настойчивого взгляда, чтобы спрятать страх, подхвативший волной тревожного ожидания. На самом деле она чуть не умерла на месте, когда незнакомый мужчина коснулся её плеча, задержал в трактире. Всё складывалось удачно. У Марисы не бывало осечек, когда она воздействовала на трактирщиков и прочих торговцев в бедном квартале. В местах побогаче лавочники пользовались артефактами, защищающими от нежелательной магии.

Выуженной у трактирщика еды хватило бы на несколько дней, чтобы не испытывать мучительного голода, который преследовал девушку последние три года. Изредка у Марисы появлялись деньги, но она оплачивала угол в доходном доме, напоминавшем ночлежку, поэтому медь утекала быстро. Её соседками в основном были уличные девицы, называющие себя «свободными» женщинами. Им нередко требовалась лекарская помощь, за которую они платили в силу возможностей монетой или продуктами.

Мариса лечила, молча выслушивая болтовню о клиентах, грубые шутки и насмешки над своим даром. В трущобах она оставалась чужой для любого, не обладающего магией. С горечью она часто думала, что и в домах аристократов ей не было места.

Однажды Мариса дошла до богатых кварталов, таясь в тени и избегая встреч с дозорами. Светлые чистые улицы всколыхнули в душе то, что она стремилась навсегда похоронить под холодом и бесчувствием. Злая насмешка судьбы — эмпат, сердце которого молчит. Она разучилась считывать чужие эмоции, но и собственная боль сделалась менее острой.

Мариса долго стояла перед домом, который ей с трудом удалось вспомнить. За изящной оградой открывался вид на небольшой сад и уютный особняк из розового камня. Она вцепилась в изгородь, чтобы не упасть: колени дрожали, голова кружилась до тошноты. Напрасно она вернулась и растравила старые раны, но уйти не хватало решимости.

Ближе к ночи к кованым воротам подъехал самодвижущийся экипаж. Резко затормозил. Девчонка еле успела отскочить в сторону.

— Что случилось? — молодая женщина выглянула из экипажа, на миловидном личике капризно искривился аккуратный ротик.

— Какая-то бродяжка бросилась под колёса.

Мужчина вышел, одним движением снял магическую защиту, стоявшую на воротах, с равнодушной брезгливостью покосился на Марису. Она и не запомнила, как он выглядел. Обычный напыщенный аристократишка, как любили говорить в бедных кварталах.

— Убирайся, пока не сдал дозорным! — Он сердито махнул рукой, будто собираясь ударить.

Мариса попятилась в темноту, трусливо убежала, долго потом коря себя за слабость. В груди клокотало гневом и горячей амарантовой лавой. Чуть не выдала себя. Она забилась в угол в первом же тёмном проулке и беззвучно плакала. Слёзы вырвались из неё первый и последний раз после побега в столицу. В ту же ночь она запретила себе думать о прошлом и пытаться воскресить то, что утонуло в проливе возле острова Юингов.

В доходном доме её так же никто не ждал и не любил, а случайные знакомые использовали в личных целях. Она старательно занималась лечением обитателей трущоб. Девицы-соседки хохотали над не по возрасту маленькой Марисой, дёргали за платье или коротко остриженные волосы.

— Папашка твой аристократишка!? А, Мариска?! Иначе откуда магия?! Нам простым она не даётся!

Обычно слова не менялись раз от раза, произносились громко, с ядовитым и злым смехом, с издёвкой, которую Мариса научилась пропускать мимо сердца.

— Деревенскую дурочку обрюхатил да выкинул?! Как же она удрать успела, чтобы к лекарям не попасть? Расскажи, Мариска! Ну, интересно же! А тебя ещё никто из господ не приласкал?

Мариса вздрагивала, скрывая, что начинает задыхаться, с силой прикусывала нижнюю губу, иногда до крови. Только бы не сорваться, не наговорить того, о чём потом пожалеет. А то и старательно сдерживала заклинаниями амарантовый огонь, готовый сорваться с пальцев вместо целебной силы.

Девицы унимались не сразу, высказывая до конца всё, что вмещал их незамысловатый разум.

— Чего таращишься!? Погляди, каждая вторая тут под знатными богачами побывала. Ни одна не умерла, но и родить никому не дали. Одна ты у нас хитрой оказалась, раз на свет появилась…

На этом часто все насмешки и обрывались. Женщины неожиданно умолкали, старясь отвернуться от остальных, скрыть заблестевшие от слёз глаза. Сочувствовать, как ей казалось, Мариса не умела. Она терпела ради малого заработка, что удавалось выручить за услуги лекарки. Такое соседство давно опостылело ей, как и постоянные разговоры о телесном ремесле со всеми грязными подробностями. Но за три года она поняла, что в трущобах многолюдного города легче скрывать опасную тайну. Только старик Крэнк понимал Марису. Он научил её азам запретного знания, чтобы укротить силу, бушевавшую в ней.

И тут беда пришла, откуда Мариса не ждала. Кто бы подумал, что в затхлом трактире её заметит кто-то из знакомых отца? Всё рухнуло, как это уже происходило два раза в её жизни. Сдерживая отчаянье, Мариса смотрела в приятное лицо русоволосого мужчины и не знала, как поступить. Каждая попытка побега проваливалась, натыкаясь на мягкое, но настойчивое сопротивление. Он был опытным эмпатом и легко справлялся с необученной девчонкой. И хуже всего — «друг отца» был решительно настроен забрать Марису с собой.

— Что случилось с Фростом? — Виктор старался говорить осторожно, тщательно подбирая слова, но постоянно попадал в самое больное. — Как ты оказалась в таком месте?

Он медленно выкладывал вопрос за вопросом, дожидался хоть какого-то ответа и продолжал пытку. Мариса хотела только одного — чтобы он оставил её в покое. И он, как эмпат, чувствовал её недовольство и метания, но не останавливался. К его чести, подобная жестокость претила Виктору. Только привык он работать с фактами, а не домыслами.

— Я не помню, — кутаясь в шаль, она бросала одни и те же фразы в лицо чужаку, пыталась показать тупое безразличие, которое быстро надоест собеседнику.

— Талесы… Почему ты не пошла к родне?! Я отведу тебя к ним. Кто-нибудь возьмёт на себя заботу…

— Нет, — Мариса никогда не стала бы умолять, поэтому потянулась через стол, впилась взглядом в светлое лицо мужчины и твёрдо произнесла. — Если вы и правда друг отца… Нет.

Её слова заставили магистра Дэя задуматься. За последние минуты он несколько раз мысленно поклялся, что поможет дочери Регины.

— Хорошо. А со мной пойдёшь? Не знаю, почему ты хочешь скрыть правду! Почему отказываешься от Талесов. Фрост и Регина были мне дороги. Позволь спасти хотя бы тебя. На твоих условиях.

— Забудьте обо мне. — После еды Марису начало клонить в сон, сил для сопротивления почти не осталось, а мужчина продолжал давить.

Она опять пристроилась в уголке, стянула на груди шаль, крепко прижала к себе котомку с провиантом, точно готовилась удрать.

— Никогда, — он был не менее упорен. — Я не смогу спокойно забыть обо всём, зная, что ты голодаешь и живёшь в подобном месте.

У него проступил румянец на скулах, эмоции захватили на краткий момент, пока Виктор не взял себя в руки. Его временная слабость придала девушке решимости. Она навсегда отпугнёт настойчивого незнакомца, чего бы это не стоило.

— Вам-то что?! — она усмехнулась и вызывающе уставилась на мага. — Увидели лёгкую добычу? Возьмёте в содержанки?! А я из благодарности стану греть вам постель? Чего ещё ожидать от богача!

Кровь отлила от лица магистра. Мариса, искалеченный эмпат, сумела точно понять характер Виктора Дэя. Слова хлестнули его оскорбительной болью, и она пожалела о сделанном.

— Простите, — Мариса опустила голову, чтобы не видеть помертвевших глаз мага. — Вы не стали бы… Но я…

Неожиданно он тихо рассмеялся.

— Хорошая попытка прогнать меня. Слом в даре не безнадёжен. Уверен, что мы сможем восстановить чувствительность.

Она выпрямилась. Почему-то стало легко и захотелось улыбаться. Давно никому не удавалось вызвать у Марисы смеха или даже тени улыбки.

— Я вас совсем не знаю. А вы меня. Вдруг я решила обмануть? Сделала вид, что Фрост и Регина родня мне. — Мариса прикрыла глаза.

— Обмануть эмпата? Ну-ну… В любом случае я помогу талантливой девочке с улицы. — Мягкую силу мага оказалось невозможно переломить.

Ресницы Марисы дрогнули. Она долго смотрела ему в глаза. Если бы не дурацкий надлом в ней, то она точно бы знала, говорит он правду или лжёт. Но случившегося не воротишь. Дар имел червоточину.

— Вы ошиблись. Я совсем не талантлива.

— Тебе нужно учиться. Понимаю, база слабая, но я проведу дополнительные занятия. В библиотеке Академии много книг. Ты сможешь развить дар.

— Вы отправите меня учиться в Академию?

Огонёк интереса в янтарных глазах, только что бывших сонными и безразличными, не укрылся от Виктора Дэя.

— Конечно! Как положено молодой девушке твоего возраста и происхождения. Скажем, что… — он быстро перебрал в голове варианты, — скажем, что ты моя племянница. Мариса Дэй.

— А документы?

Мариса не ожидала, что сердце отзовётся, забьётся настолько часто. Ей стало нехорошо, но она быстро справилась с волнением. Придётся набраться терпения и сил. Попасть в самое сердце столицы и ни разу не выдать себя. Это опасно. Только она накрепко запомнила слова старика Крэнка о библиотеке Академии. Может быть судьба даёт шанс разобраться в прошлом и построить нормальную жизнь? Если удастся запереть секрет достаточно глубоко, то у Марисы есть надежда.

— Оформлением бумаг я займусь сам. До начала учебного года осталась неделя. Успеем подготовиться. Согласна?

Виктор протянул через стол руку. Мариса чуть коснулась тёплой ладони. Вначале он извинился и крепко взял девушку под локоть.

— Не хочу, чтобы ты убежала испуганным зайцем. И уже темно. Это опасный квартал.

— Я знаю. — Губы Марисы иронично изогнулись.

— Не представляю, как ты справлялась! — В его голосе прозвучало столько искренней тревоги, что и дара эмпата не понадобилось, чтобы понять.

Они покинули трактир. Рядом с магистром Мариса казалась совсем девочкой, едва доставая ему до середины плеча. Сотня разных мыслей терзали девушку. После множества разочарований она и не думала, что бывают такие открытые и честные люди. Не верила, что кто-то станет заботиться о ней. Сердце отозвалось теплом. Она нахмурилась. Улыбка исчезла. Невольно Мариса отступила дальше от мага, но он не отпустил руки. Его сочувствующий взгляд неприятно царапал холодный панцирь, в который себя заковала Мариса. Иначе юная девочка не выжила бы. Они оба это понимали. Мариса собиралась сохранять защиту и дальше, никого не подпуская близко. В Академии её ждут новые испытания. О студентах из богатых семей она подумала вскользь, самое главное — попасть в библиотеку и добыть книги. Маг-изгнанник Крэнк посоветовал несколько учебников, но он был настолько болен и стар, что легко путал названия и авторов.

У Марисы никак не получалось привыкнуть к мысли, что она никогда не вернётся в доходный дом и ничуть не жалела о мелочах, оставленных под матрасом. Несмотря на это, каждое движение дальше от квартала, где она провела три года, давалось ей болезненно тяжело. Если человек, назвавшийся другом отца и магистром магии обманет, то Мариса найдёт силы дать отпор. Старый Крэнк научил девчонку нескольким несложным фокусам, запрещённым законом королевства более ста лет назад. Когда-то в момент опасности и ярости, она невольно уже выплеснула силу, не умея тогда сплести и слабенькой иллюзии. Ей придётся убить магистра Дэя. От этой мысли Марисе сделалось грустно.

Город постепенно менялся. Перестали попадаться на пути подвыпившие прохожие и хохочущие компании. Настороженные и жадные взгляды из тёмных углов не провожали странную пару — состоятельного господина и маленькую оборванку, замотанную в бесформенную шаль. Фонари, наполненные магией стихийников, освещали аккуратные домики зажиточных горожан и вычищенные булыжные мостовые. Тихие и неназойливые прохожие встречались редко. В лавках призывно горели лампы. Покачиваясь, проплывали самодвижущиеся экипажи. Даже ветер показался Марисе не таким холодным и злым.

Она устала и шла медленно, смотря только под ноги, избегая чужих глаз. Магистр Дэй приспособил широкий шаг под её шажки, но часто сбивался. Кажется, он был готов взять девушку на руки, но лишь наклонился и с опаской заглянул в бледное лицо.

— Скоро придём, — мягко подбодрил он.

Мариса подумала, что таким тоном он обычно разговаривает с пациентами. Наверное, Виктор хороший лекарь, терпеливый, знающий и никому не отказывает в помощи.

— Мой дом.

Неожиданно они остановились, и она подняла взгляд от мостовой. Дом магистра Дэя выглядел совсем не так, как представлялось Марисе. Не особняк с парком, не огромный и вычурный, какие она видела в богатых кварталах, а узкий, в два этажа под потемневшей от времени крышей. Дом точно зажало между двумя соседними зданиями, более привлекательными и не такими мрачными.

Виктор постучал, а его спутница замерла возле порога. Что, если у лекаря есть жена?! Тогда скандала не избежать, а Мариса валилась с ног от усталости. Выслушивать ругань и попрёки не было сил.

— Совсем замёрзла? — Он заметил, как сильно она дрожит. — Или боишься? — Дэй улыбнулся. — Здесь тебе нечего опасаться. Веришь мне?

— Не знаю… — Мариса еле протолкнула слова — горло сжало, во рту пересохло.

Она уже представила, как жена лекаря гонит её на улицу, как придётся пробираться через трущобы назад в ночлежку, выслушивать рассказы девиц о выгодных клиентах и том, как их лучше ублажить. Марису затошнило.

Точно выгонят. Ни одна женщина не потерпит в доме молодую бродяжку. Дверь распахнулась.

— Ваша милость. — Женщина средних лет посторонилась, впуская их в дом.

На Марису она бросила только один взгляд, в котором было скорее удивление, чем недовольство. В прихожей мягко горели небольшие магические светильники. Обстановка показалась простой, потёртой, но опрятной. Не так уж и богат эмпат-лекарь, как думалось Марисе. Ей стало обидно за магистра Дэя. Какой-нибудь самодовольный негодяй жил бы намного богаче.

— Приготовь ванну для юной госпожи, Грета, — немедленно распорядился хозяин. — И что-нибудь из одежды. Завтра вы купите всё новое.

— Постараюсь подобрать, — служанка с любопытством оглядела гостью, дожидаясь прочих распоряжений.

На её лице явственно читалось: «Что решил учудить старик? Тащит в дом всякую гадость, а мне убирать». Никакой женой в доме и не пахло. Мариса быстро это поняла и с облегчением выдохнула.

— И помоги ей. Поужинаем, когда девочка приведёт себя в порядок.

— Она будет ночевать в доме? — совершенно ровным голосом поинтересовалась Грета, покосившись на Марису.

«Она ляжет в вашей спальне?» — послышалось в тоне служанки.

Почувствовалось, как Виктор немного напрягся, но также спокойно ответил:

— Постели в комнате рядом с моей. Она не так захламлена.

Мариса продолжала стоять посреди прихожей, прижимая к себе котомку с едой. Сделалось неуютно. Даже в скромном доме лекаря она в своих рваных обмотках на ногах и сотню раз перешитом платье выглядела нищей попрошайкой. И служанка подумала о девчонке гадкое. Захотелось немедленно выбежать на улицу и никогда не возвращаться, но Мариса наоборот выпрямила спину и задрала подбородок, глядя прямо в глаза Грете.

Магистр направился к одной из дверей на первом этаже, но остановился, обернулся, хмуря брови и кусая губы.

— Грета, — его лицо слегка покраснело, он подбирал слова, — Мариса дочь друзей, сирота, попавшая в трудную ситуацию. Она мне, как дочь, — маг особо выделил голосом слова «мне» и «дочь». — Ты поняла?

Отчитываться перед прислугой было необязательно, но Виктор сразу прояснил все сомнительные и неловкие моменты. Для Греты этого оказалось достаточно. Хозяина она знала очень хорошо, как догадалась Мариса, кажется, даже вздохнула с облегчением.

— Пойдём, милая. Сейчас всё устроим, — женщина повела девушку в другую часть дома. — Что у тебя там в котомке? Вещи?

Помотав головой, Мариса ответила не сразу:

— Еда.

— Еде место на кухне, — женщина протянула руку, чтобы забрать котомку, но наткнулась на решительный взгляд гостьи. — Хорошо. Пусть останется при тебе.

Все богатства Марисы так и лежали рядом, когда она, распаренная, нежилась в горячей воде. Она и забыла, когда последний раз мылась подобающим образом. Конечно, три последних года скитаний, она старалась держать себя в чистоте, но разве море или бочка с холодной дождевой водой сравнятся с настоящей ванной?

— Какая ты худенькая, — вздыхала женщина, терпеливо занимаясь Марисой.

Грета помогала как следует растереть кожу, смыть накопившуюся грязь. Бедной служанке пришлось сменить воду, прежде чем оставить девчонку на время отдохнуть и отмокнуть. Давно Мариса не ощущала себя настолько довольной.

В столовой Мариса появилась чистая, в свежей одежде не по размеру. Платье норовило сползти, и пришлось подвязать его пояском, а ворот подшить на скорую руку. С большим удовольствием она немедленно легла бы спать, но Виктор ждал гостью. Он делал какие-то наброски на листе бумаги, когда Мариса вошла в комнату. Его задумчивый взгляд скользнул по тщательно расчёсанным влажным волосам девушки, по мешковатому платью с приколотой брошью и котомке, с которой она никак не желала расстаться. После горячей воды Мариса раскраснелась, а сейчас щеки горели огнём. Что-то во лице магистра Дэя смутило её. Слишком нежно он посмотрел, слишком волнительно.

Он поднялся и мягко забрал котомку.

— Отдам Грете. Тебе не придётся голодать. Попытайся забыть прежние привычки.

Наверное, он применил успокаивающую магию, которой владели все эмпаты, потому что на этот раз Мариса сдалась без боя и выпустила добычу. После всех событий и простых радостей она совсем потерялась в незнакомом доме, расслабленность тела не позволяла сосредоточиться, чтобы улавливать чужие заклинания и противостоять им.

— Что это? — он осторожно отвёл прядку волос в сторону, разглядывая несколько шрамов от ожога возле уха. — Кто?!

Огонь стихийников невозможно спутать с действием обычного пламени. Лекарь различит их немедленно. В нём почувствовались гнев и боль, пробившиеся через сломленный дар Марисы. Она замерла. Больше всего она опасалась вопросов.

— Кто из магов посмел?! Или это несчастный случай? А рука?! — Виктор вспомнил о шрамах на ладони девушки, не спрашивая разрешения заставил разжать пальцы.

Иная магия чуть затронула кожу. Он долго подставлял под свет красноватые разрывы, которые давно заросли, оставив короткие борозды. Сразу же применив дар лекаря-эмпата, магистр Дэй убедился, что с рукой ничего сделать не получится. Следы чужой силы не поддавались.

— С ожогом на лице я справлюсь, — он потянулся к ней, но Мариса отклонилась.

— Нет. Я хочу помнить. — Её глаза потемнели, лицо приобрело неожиданную резкость, точно отражение Регины.

У любимой Виктора всегда был характер.

— И не расскажешь, что произошло?

— Не имеет значения, — она не хотела смотреть ему в глаза.

— Ты очень похожа на мать и такая же непреклонная, — маг дал понять, что не станет настаивать.

Мариса успокоилась, почувствовав себя в безопасности. Возникшее напряжение рассеялось.

— Я её плохо помню. Наверное, вы очень любили… Регину, — догадалась она о чувствах магистра.

— Никогда не переставал, — ему пришлось сжать зубы, чтобы не дать эмоциям выход.

— Почему же позволили стать женой другого? Моего отца…

— Потому что сильно любил. Регина была счастлива с Фростом… — Дэй растерянно оглянулся. — Давай ужинать.

Он поспешил завершить разговор, а Мариса чуть коснулась его плеча, прежде чем сесть на предложенный стул. Эмпат с надломленным даром, она догадывалась о его боли, как любой другой человек, но внутри по-прежнему было холодно и пусто. Просто она сделала то, что обычно свойственно нормальным людям.

За ужином они некоторое время молчали, переживая сказанное. Виктор занимался содержимым своей тарелки. В трактире он так и не поел. Мариса медленно ковыряла вилкой кусочек мяса. Она привыкла наедаться впрок, если случалось, но сейчас ничего не хотелось. Только спать. Маг-эмпат не мог не заметить её состояния.

— Я должен прояснить кое-что прежде, — магистр отставил тарелку в сторону. — Утром займусь твоими документами. Вы с Гретой отправитесь по магазинам. Остаётся магия.

— Вы готовы потратиться на меня? — слова Дэя вызвали у неё двойственные чувства благодарности и уязвлённой гордости.

— В Академию ты должна явиться пусть в скромном, но достойном виде, — в его тоне послышались учительские нотки. — Племянница магистра, помнишь?

— Вам не будет за меня стыдно, — обещала Мариса.

— Это неважно, — Виктор снова сделался мягким и сочувствующим. — Тебе было восемь, когда отец…

Не договорив, он помрачнел, неловко смял салфетку. Она бесстрастно завершила фразу за него.

— Когда пропал отец, мне было восемь. Я ничего не помню, кроме каких-то образов, обрывков воспоминаний. Меня обучали азам магии моего Ковенанта Чувств. Думаю, что обучали, — поспешно добавила девушка.

Вздохнув, маг покачал головой. Ему совсем не нравилась отстранённость Марисы. Старые раны нарывали, скрытые коркой льда, сдерживаемые неестественной анестезией. Это казалось лекарю опасным. В потеряю памяти он так и не поверил.

— А потом? Где ты жила после?

— У одной хорошей женщины, — Мариса попыталась улыбнуться, но губы задрожали.

— Тебя там обижали? — Виктору никак не удавалось ухватить нить правды в словах дочери друга.

— Ко мне относились, как к родной, — она провела ладонью по лицу, словно прогоняя непрошенные слёзы, но оставалась какой-то застывшей, неживой куклой. — Не надо говорить о прошлом. Это ничем не поможет.

— Тогда об Академии, — маг быстро переключился на другую тему. — Попробую выбить у ректора стипендию. Места в общежитии есть. Если бы ты согласилась пойти к Талесам, то, возможно, удалось бы получить ренту, — Виктор размышлял вслух. — Имущество Фроста конфисковали в пользу казны, конечно. Туда входила и собственность Регины. Мерзавцы, они оставили тебя без всего. Прости, что приходится ворошить болезненное, но я хочу, чтобы ты полностью понимала, что происходит.

— Я понимаю, — спокойно кивнула Мариса.

Мариса сдвинулась на самый краешек стула, слушая магистра Дэя. Лекарь был прав — она должна учитывать каждый факт и нюанс, чтобы выжить. Несправедливо, что Совет толкователей, по сути, ограбил маленькую девочку, какой она была десять лет назад. И вернуться, чтобы открыто заявить о правах, Мариса не могла. Слишком многое отдалило её от прошлой жизни, а новая никак не складывалась. Вряд ли Талесы обрадуются появлению дочери преступника, о котором все желают забыть. Может быть потом, когда она станет сильнее и увереннее в безопасности.

Значит, следует пойти другим путём. В Академии труднее затеряться, но это шанс попасть в библиотеку. Сумей она совладать с той, чужеродной силой, станет спокойнее. Старый Крэнк, бежавший от службы безопасности и скрывшийся среди нищих, подсказал Марисе, как не выплёскивать странный дар вместе с эмоциями. Надлом в эмпатии отчасти помог ей, но практиковаться придётся долгие годы. Даже последний маг Ковенанта иллюзий не понимал, откуда в девчонке взялась сила, на получение которой в прежние времена адепты тратили годы обучения. Мариса не знала, но догадывалась.

Магистр Дэй показал гостье комнату, извинившись за беспорядок.

— В доме несколько пустующих спален. Надо бы прибраться, но времени нет. Я и не захожу сюда.

— Очень хорошая комната, — возразила Мариса, осматриваясь.

После прежнего жилища дом лекаря был для неё дворцом. К одной из стен небольшого помещения составили старые кресла и стулья, навалили непонятные тюки, сгрудив весь хлам, чтобы освободить часть комнаты. Постель Грета застелила свежим бельём, положила поверх аккуратно свёрнутую ночную рубашку. Мариса не верила, что сегодня будет спать в настоящей кровати. В доходном доме у неё был старый, дырявый матрас.

Когда, пожелав хороших снов, Виктор ушёл, она всё-таки перетащила кресло к дверям и подпёрла ручку. Так было спокойнее. Только после этого Мариса переоделась и забралась под одеяло, наслаждаясь теплом и мягкостью белья. Казалось, что заснуть получится быстро, но грань между явью и сном никак не удавалось преодолеть. Девушка долго лежала с закрытыми глазами, слушая скрип деревянных панелей в доме, шорохи и птиц, топающих по черепице. Вскоре все затихли. Рядом с комнатой закрылась дверь в спальню Виктора. В голове продолжали крутиться слова мага о любви к Регине, об Академии, его бесконечные вопросы, касающиеся прошлого.

Мариса повернулась набок, подложив ладошки под щеку, точно маленькая девочка. Она всегда любила спать так. Невольно мысли подхватили её, унося слишком далеко.

— Спи, малышка, спи, — она почти ощутила тёплую ладонь на волосах.

Женский голос всегда был нежен с ней, но привёл за собой и другие воспоминания. Не такие приятные. Ледяная вода иглами пробивала кожу. Близкая зима сделала море опасным. Особенно возле острова Юингов. Ветер и волны раскачивали лодку. Небо и вода слились в одно пространство, где Марису закружило, убивая холодом. Она уцепилась за какой-то обломок и на миг чуть поднялась над водой, хватая ртом воздух.

Море со стороны города окрасилось лилово-амарантовым заревом. Башенки Академии чуть колебались за ним, а одна приобрела необычную прозрачность, налитую всеми оттенками сиренево-красного. Красота цвета зачаровала, отозвалась силой в груди, и Мариса на время забыла о пронизывающей насквозь боли.

Она болталась на волнах, пока позади не вздулось море, выгибаясь огромной спиной незримого чудовища. Показалось, что вода разевает пасть, готовясь поглотить тело маленькой девочки. Облако, принесённое из столицы ветром или иной стихией, осело на воду амарантовым туманом, встретившись с натянутой дугой водой. Напряжение нарастало.

Как ни мала была Мариса, но поняла, что нужно скорее отплывать дальше. Один раз её уже ударило в грудь этой силой, выбило дыхание. Второго раза она не переживёт. И всё же не успела. Мощным рывком толкнуло в спину, выбрасывая ближе к острову Юингов. Зажмурившись, девочка позволила волне крутить себя, подчинившись морю, слабые пальцы разжались, не удержав кусок лодки. Спустя секунду обломок оглушил, ударил по голове. Последнее, что она увидела — лопающийся над водой гигантский пузырь, оставляющий после себя иллюзорную завесу. Случайная рыбёшка взлетела вместе с волной и немедленно обрела мертвенную прозрачность, застряв среди нитей магического полога, словно мушка в капельке янтаря.

Мариса перестала чувствовать холод. Всё закрыла собой чёрная пустота, терзавшая её потом много лет. Остальное она знала с чужих слов. Говорили, что море выбросило девочку на берег, где рыбаки пытались лучше закрепить лодки, чтобы их не унесло бурей. Хозяин острова лично выехал для наблюдений за непонятными всполохами магии в проливе, а домой вернулся с ребёнком на руках.

— У тебя на попечительстве пансион, — веский мужской шёпот звучал грубовато. — Мало забот?

Мариса боялась открыть глаза, слушала разговоры. Этот голос ей не нравился. Она лежала в кровати, завёрнутая во что-то большое и пушистое. Сухо и жарко. Рядом потрескивал камин.

— Не отдам девочку, — женский голос настаивал. — Я так мечтала о дочери. Море Юингов подарило её нам. Мариса — дар моря.

— Уже и имя придумала! Совсем меня не слушаешь! — Прогромыхал мужчина. — Занимайся сыном! Найдёныш прекрасно поживёт в деревне. Пансион для неё слишком много.

— Почему же?!

— Она не маг, Лидия. Таким лучше сразу знать своё место. Не внушай девчонке лишних надежд. Не стоит приучать к мысли, что она ровня нам.

«Магия?» — Мариса с удивлением искала в себе что-то важное, всегда бывшее с ней раньше, но натыкалась на чёрную дыру. Стало очень страшно.

Такая же пустота зияла и в памяти, словно кто-то стёр яркие картинки, отпечатавшиеся в сознании, а теперь поблёкшие и рассыпавшиеся сухой шелухой. Кто эти люди возле постели? Ласковый голос и тёплые руки могли принадлежать только её маме. Почему они говорят о Марисе, как о чужой? А мужчина так зол? Она не нравится ему. Чернота неизвестности со всей силы навалилась на маленькую девочку, медленно заползала в каждую клеточку тела, внушая тревогу и ужас.

— Откуда тебе знать, кто она?! — женщина не желала сдаваться.

— Девочки из приличных семей сидят дома с няньками. И брошь. Обычный деревенский оберег с лекарской магией. Другие бы приобрели артефакт или зачаровали сами сплавы подороже. Сама посмотри! Ты видишь в ней магию?!

— Пусть! Она человек. Ты принёс Марису в дом, а я вылечила. Она наша.

Осмелев, девочка приоткрыла глаза. Женский голос манил добротой и лаской. Высокий, грузный мужчина стоял у камина. Рыжеватые усы топорщились, так он был зол.

— Уже жалею, что не оставил её рыбакам! Поступай, как знаешь! — Юинг махнул рукой. — Но помни, что у тебя есть сын. Винс весь день крутится возле двери, чтобы увидеть мать, спрашивает о тебе. Ты избаловала мальчишку, не отпуская из-под юбки. Мне это не нравится, но лучше позаботься о Винсенте.

Хозяин дома взялся за ручку двери, резко с треском дёрнул на себя.

— Напишу родичу Юингу из Совета. На море творится какая-то непотребная дрянь!

Громко, топая он покинул комнату.

— Винс, сынок, подойди, — ласковый голос женщины потёк в жарком воздухе.

У Марисы защемило в груди, а в носу защекотало. Так хотелось, чтобы и с ней говорили нежно, с материнской заботой, чтобы заполнилась пустота, а образы обрели краски. Рядом с постелью появился мальчишка лет двенадцати — сероглазый, рыжие вихры старательно приглажены, взгляд хмурый. Мариса с удивлением разглядывала того самого Винса, упомянутого сердитым господином.

— Кто она? — идеально правильные черты сложились в недовольную гримасу. — Слуги сказали, что девчонку, точно медузу, выбросило на берег.

— Это Мариса. Твоя сестра, Винс, — Лидия притянула сына к себе, попыталась обнять, погладить по голове. — Не обижай её. У тебя же доброе сердце, а девочке нужна наша помощь.

— У меня нет сестры! — вырвавшись, он отступил от кровати назад. — Это медуза! Мерзкая и склизкая! — на кончиках пальцев мальчишки заискрился огонь.

Марису точно окатило ледяной водой. Никто и никогда не смотрел на неё с таким презрением и ненавистью. Она не помнила, но точно знала, впервые почувствовала себя никчёмной вещью, оказавшейся на чужом пути. Не помня себя от обиды, Мариса подскочила и вцепилась в женщину, спрятав лицо на её груди. Только там стало спокойно и безопасно.

— Мамочка… — слова сами собой сорвались с её губ.

— Медуза! — топнув ногой Винс выбежал из комнаты.

— Не бойся, маленькая, — нежные руки гладили по волосам. — Винс немного горяч, как все стихийные маги. Он ещё плохо умеет управляться с собой, но мой сын не обидит тебя. Веришь мне?

— Верю… — прошептала девочка

…

Взрослая Мариса резко подняла голову, ударила кулачком по подушке. Заснуть никак не получалось. От ненужных мыслей она хорошо научилась избавляться. Вот и теперь все силы направила на повторение уроков старого мага из трущоб, сдерживая амарантовый огонь, вспыхнувший в солнечном сплетении. Крэнк не любил рассказывать, как оказался в ночлежке, но об основных событиях Мариса догадалась сама.

Никто не знал, сколько в королевстве осталось креаторов или магов иллюзий, как их обычно называли. Возможно, Крэнк был последним. Всех адептов уничтожили сто лет назад после массовых арестов в столице и провинциях. Один раз Крэнк упомянул о резне в Зале Иллюзий, но в подробности вдаваться не стал, а Мариса была слишком занята собственными переживаниями. Не менее ста лет служба безопасности королевства следит за соблюдением закона о магических практиках, запрете Ковенанта иллюзий и сохранении печати.

— Зачем, отец? Зачем… — вслух произнесла Мариса, стерев одну единственную слезу со щеки.

Крэнка не арестовали. Каким-то образом, будучи самым младшим учеником, он убежал и доживал свой век среди гулящих девок и нищих. Маги, давшие клятву Ковенанту иллюзий, жили долго. Мариса ни разу не проговорилась старику, кем был её отец, и что толкователь Талес сломал магическую печать. Она не понимала, что это означает, но слышала разговоры в доме Юингов на острове. Правда тогда девочка Мариса не знала, что они касаются и её.

Обругав себя за слабость, она устроилась удобнее и всё-таки заснула. А с утра сразу же попала в круговорот приятной суеты, когда просто не успевала думать о всяких глупостях. Виктор ушёл после завтрака, наказав Грете заняться гардеробом юной госпожи и её внешним видом.

— Вернётесь, не узнаете нашу птичку, — заверила его служанка.

Магистр Дэй рассмеялся:

— Хотелось бы, чтобы в дом вернулась та же милая девочка, а не чужая.

В лавке от Марисы требовалось лишь примерять платья, да шустро крутиться, показываясь со всех сторон. Она отчаянно смущалась взглядов торговцев, расхваливающих «госпожу» и свой товар. Несмотря на все уговоры, были куплены скромные и неброские платья, в которых не стыдно показаться в Академии.

Напоследок служанка отвела девушку к дамскому кауферу, где Марису аккуратно подстригли и уложили волосы. Возникшее в первые минуты знакомства, напряжение между гостьей лекаря и Гретой рассеялось. Та оказалась разговорчивой дамой, довольно острой на язык. Служанка постоянно отпускала едкие и точные замечания относительно лавочников, веселя спутницу. Новая жизнь для Марисы начиналась не так уж и плохо. Она почти перестала бояться будущего.

На следующий день Виктор нанял экипаж и повёз Марису в Академию. Всю дорогу он с улыбкой смотрел на «племянницу» и радовался, что ему почти удалось сдержать слово. Мариса похорошела, хотя и оставалась немного бледной, что было скорее от волнения. Через неделю-другую излишняя худоба так же исчезнет. Магистр оценивал изменения, как и положено лекарю, который следит за здоровьем пациента. И самое главное, дочь Регины получит должное магическое образование. Виктор уже видел Марису своей помощницей в лекарском деле, но всё же спросил:

— Какое из направлений ты хотела бы выбрать в Ковенанте Чувств?

— Разве у меня есть выбор? — Она удивлённо повернулась к мужчине, оторвавшись от созерцания города за окном экипажа.

— В твоей семье было немало менталов и лекарей, милая. Первое тебе недоступно, но выбрать между искусством и целительством эмпат может.

— Смогу ли я практиковать? — Вспомнив о сломе в даре, она опустила голову.

— Не расстраивайся заранее, — маг осторожно обнял девушку за плечи, привлёк к себе. — Всё получится, моя девочка. И помни, что я всегда на твоей стороне.

Несмело Мариса положила голову ему на грудь. Так непривычно и странно обрести кого-то близкого и понимающего после стольких лет пустоты. Иногда она ужасалась собственной доверчивости и тому, что согласилась пойти с чужим человеком в неизвестность.

— Страшно, — призналась она. — Совсем чуть-чуть, но я готова, — Мариса решительно выпрямилась. — Целительство. Я выбираю целительство!

+++

Чтобы попасть к главному зданию Академии, они миновали широкую каменную арку, украшенную королевскими символами и резьбой, соединившей в себе знаки трёх Ковенантов. В некоторых местах серая шершавая поверхность потёрлась от времени, скрыв часть надписей и девизов. Изящно выписанные знаки чуть светились, когда через арку проходил представитель того или иного Ковенанта. Особенно красиво это смотрелось, если на территорию Академии пыталась попасть небольшая компания студентов с разных направлений обучения. К магической арке все давно привыкли, и только Мариса не опустила головы, проходя через неё.

Тёплые солнечные цвета магии Виктора Дэя выделили символы эмпатов. Других оттенков и быть не могло, если два лекаря шли вместе. Мариса вжала голову в плечи, заметив среди потёртостей и сколов древнего камня амарантовые контуры невидимых теперь значков. Мысленно она сделала узелок на будущее — пробегать через арку как можно быстрее. Ей придётся быть очень внимательной. Академия наполнена артефактами, способными раскрыть тайну. Мариса решила: когда доберётся до библиотеки, в первую очередь найдёт способ прикрываться от таких проверок природным даром эмпатии. Маг из трущоб говорил ей, что креаторы способны спрятать вторую суть. Ведь все они изначально менталы, эмпаты или сензитивы, начавшие практиковать иллюзии. И только Мариса, на свою беду, получила амарантовый огонь, не прилагая никаких усилий.

Миновав арку, Мариса остановилась. Виктор Дэй не торопил, позволив рассмотреть каждую деталь при входе, площадь перед центральным корпусом и два видимых с этой точки крыла здания. Запрокинув голову, Мариса долго смотрела на возвышавшуюся над Академией иллюзорную башню. Вблизи она выглядела не менее впечатляюще, чем со стороны моря. Амарантово-лиловые и сиреневые переливы внутри полупрозрачного контура завораживали, отзывались в Марисе силой. При этом каждая самая мелкая часть архитектуры осталась на своём месте. Башня Иллюзий была самая настоящая, но исказилась после разлома печати, потеряв привычные свойства.

— Кто-нибудь поднимался наверх? — широко распахнув янтарные глаза, прошептала Мариса.

— Лестница находится в Зале Иллюзий. После… — магистр не договорил, вспомнив о Фросте Талесе, кашлянул, скрывая неловкость. — Десять лет назад вход в зал полностью замуровали. Ты увидишь, когда первокурсников соберут перед началом занятий.

— Не сейчас?

— Чтобы попасть к ректору, нам не нужно идти через центральную залу.

Мариса плохо запомнила, какими коридорами и галереями они шли. Она надеялась, что ей никогда не придётся одной искать кабинет ректора Академии. Перед нужной дверью с табличкой, где золотом вывели имя и регалии владельца, вернулся страх. Всегда опасаясь чужих, особенно магов и аристократов, Мариса приготовилась к самому худшему. Затея с обучением показалась ей ошибкой.

«Интересно, что делают с теми, кого забирает служба безопасности? Крэнк говорил, что никто не вернулся из заключения», — подумалось девушке.

Магистр ободряюще коснулся её плеча. Нет, сбежать он не позволит. Мариса кивнула, показывая, что готова. Она потратила три года, скрываясь от всего мира. Пришло время бороться за себя.

Ректор Игнасиус Лазар оказался широколицым менталом с тяжёлым, но каким-то тусклым взглядом. Марисе думалось, что все ментальные маги внимательны и остро подмечают детали, а у Лазара был вид человека, которого только что разбудили и заставили работать. Он с трудом оторвался от бумаг, щедро рассыпанных на столе. Сюртук ректора, как того требовали правила Ковенанта Разума, был чёрным, но на лацкане драгоценными камнями сверкала дорогая брошь-игла в комплекте с такими же запонками. Лицо ректора Марисе не понравилось.

— Магистр Дэй, — ментал холодно и довольно высокомерно кивнул. — А эта барышня?

— Моя племянница, Мариса Дэй, — с вежливой улыбкой сообщил лекарь и положил перед ректором документы, выправленные накануне.

Как магу удалось так быстро добыть бумаги, она спрашивать не стала. Виктор сразу дал понять, что не станет разглашать профессиональных секретов. Сейчас и с изувеченной эмпатией девушка ощутила напряжение, исходящее от магистра. Вероятно, с ректором у него были не самые лучше отношения.

Взгляд Игнасиуса неприятно скользнул по Марисе, не осмелившейся далеко отойти от дверей. Она сцепила руки перед собой, не представляя, куда ещё их деть, и терпеливо ждала, как будут развиваться события дальше. За последние три года она совсем отвыкла от обычного общества. Среди девиц в ночлежке не требовалось особых церемоний или соблюдения правил этикета. Время не выветрило из неё воспитание, заложенное ранее, но появились опасения подвести магистра Дэя. Она боялась навредить Виктору, который за короткий срок успел сделать так много для малознакомой девчонки.

— Племянница? Не знал, не знал… — Лазар улыбнулся одними губами, взгляд остался презрительным и тяжёлым. — И какое у вас дело? — он развернул бумаги, держа их двумя пальцами, но тут же отложил.

Игнасиус даже не предложил посетителям сесть, хотя перед столом как раз стояли два кресла. В Марисе вспыхнуло гневом. Ректор считал посетителей слишком мелкими и незначительными для уважительного отношения и не собирался этого скрывать.

— Девочка осталась сиротой. Она подходит под все требования для получения стипендии и зачисления на первый курс. Ковенант Чувств. Эмпат-лекарь.

Помолчав, Игнасиус несколько раз прошёлся взглядом по Марисе, старательно избегающей смотреть ему в глаза. Пусть думает, что девица смущается. На самом деле первый страх прошёл, сменившись ответным презрением и яростью. Она еле сдерживала амарантовый огонь, вспыхнувший в ней. Пришлось связать себя заклинанием, которое использовали лекари. Следом пришло безразличие, не раз выручавшее Марису.

— На претендентку я посмотрел. Пусть выйдет, — по грубоватой манере разговаривать ректора можно было принять за родича Юингов.

Возможно, что так и было, а уж как умели говорить хозяева острова Юингов, Мариса знала очень хорошо. Она помедлила, переглянулась с магистром Дэем и только тогда покинула кабинет. Незаметно она оставила узкую щёлочку в дверях, чтобы не упустить и слова из разговора. Виктор сохранял упрямое спокойствие и доброжелательность, скрывая недовольство от беседы с ректором.

Убедившись, что они остались наедине, Игнасиус внезапно сменил тон и хохотнул:

— К чему эти сказки про племянницу, Виктор? В каком приюте для сироток из обедневших магических семей ты её нашёл? Девочка того стоит? Не ожидал от тебя такой шалости, но забавно.

— Мариса моя племянница, — твёрдо повторил маг. — Я прошу относиться к ней с уважением.

Стоя за дверью, девушка не видела его лица, но голос магистра звенел сталью, пробирающей до самого нутра. Если бы Мариса могла себе позволить, то влетела бы в кабинет и вцепилась в лицо мерзкому Игнасиусу.

— Не держи ментала за дурака. Ты последний из рода Дэев, что известно всем. Погоди-ка! — в голосе Лазара проявилось понимание. — Эта шалость несколько другого толка, да? Она твоя дочь! Подпишу приказ, если признаешься! — особый азарт в тоне ректора возмутил Марису.

Виктор Дэй недолго помолчал. Язвительная насмешка Игнасиуса, где сквозила очевидная радость от разоблачения одного из магистров, причинила боль.

— Да. Она моя дочь, — устало ответил лекарь. — Мариса имеет право обучаться в Академии наравне с остальными.

— А ведь ты не был женат, — Мариса почти увидела усмешку ректора, получающего удовольствие от унижений собеседника. — Девчонка бастард. Это так пикантно. Не знаю, есть ли в правилах что-нибудь насчёт незаконнорождённых магов с разбавленным даром.

— С даром девочки всё в порядке, - казалось, что Виктора душат, а он изо всех сил пытается вырваться.

Мариса с силой сжала кулаки, впившись ногтями в ладони, грудь распирало жаром.

«Мерзавец! Если бы я могла…», — она представила, как ректор корчится в своём кресле, растеряв высокомерие и наглость.

Старый Крэнк говорил сдерживать амарантовый огонь, направлять его в безопасное для людей русло. Полубезумный маг иллюзий мало чему успел научить Марису. У магистра будут неприятности, если сейчас с Лазаром что-нибудь случится. Точно в подтверждение её мыслей из-за двери раздались хрипы.

— Что это… Кто смеет… — ректор глотал слова.

— Дышите, дышите медленнее и глубже, — Виктор приказывал, вплетая целительскую магию в слова.

Уж это Мариса хорошо различала. Глухо стукнуло об пол. Наверное, лекарь уронил кресло, подбежав к ректору. Она испугалась, поглотив часть гнева, перед глазами мелькали лиловые и сиреневые огоньки. Память выбросила на поверхность образ сияющей броши на лацкане пиджака ректора. В кабинете всё стихло.

Мариса напряжённо вслушивалась в происходящее за дверью.

— Непонятный приступ, — тон Виктора остался спокойным и размеренным. — Не вижу причины болезни.

— Мне лучше, магистр, — нотки недовольства вернулись в голос Игнасиуса. — И перестаньте водить вокруг меня руками. В глазах рябит.

Коснувшись ладонью холодного лба, Мариса ощутила капельки пота. Жар спал, но унёс с собой и часть сил. Она привалилась к стене. За дверью взвизгнул ректор:

— Артефакт испорчен! Эта брошь стоила целое состояние! Да что здесь происходит, медузья глотка!

«Точно Юинг!», —девушка хихикнула немного злорадно и нервно.

Она тут же прикрыла рот рукой, оглядывая пустую галерею. Вдали ходили служащие, одетые просто и однотонно. Степенные магистры и прочие маги различались цветом сюртуков или иных деталей одежды. Золотисто-жёлтые — эмпаты; чёрные — менталы; синие — сензитивы, как называли стихийных магов. Учебный год не начался и студентов встречалось не так много.

Засмотревшись, Мариса не заметила, как приоткрылась дверь. Ректор оглядел оба конца коридора. Бледное лицо Игнасиуса выражало крайнюю степень злости.

— Никто не подходил к дверям? — он с некоторым подозрением смерил Марису взглядом.

Опустив глаза, она успела рассмотреть, что брошь на сюртуке ректора потемнела, драгоценные камни потрескались и золото словно смяли сильной рукой, вдавив в ткань.

— Пробегали двое юношей, господин ректор, — быстро проговорила Мариса. — Я не разглядела.

Он с силой захлопнул дверь, проворчав что-то об усилении защитных заклинаний в кабинете и молодых избалованных оболтусах. От удара дверь опять приоткрылась, предоставив возможность не только слышать разговор, но и видеть часть кабинета.

— Пишите заявление в канцелярии, Виктор, — Лазар плюхнулся в кресло. — Вам повезло, что в этом году остались квоты на сироток. Хотя, какая девчонка сиротка… — он многозначительно хохотнул.

— Благодарю вас, — магистр Дэй сдержано склонил голову и направился к выходу.

Ректор потянулся вперёд, рот растянула довольная ухмылка.

— Дэй, помнишь, я предлагал тебе помочь моему племяннику с дипломной работой? Ты отказался, но предложение в силе.

— Хорошо. Я готов этим заняться, — Виктор не обернулся.

Марисе было достаточно одного взгляда на его побледневшее лицо. Никому прежде не удавалось пробиться к сломленному дару эмпата, а маг раз за разом заставлял её чувствовать неудобство. Пусть не в полную силу, не понимая скрытых движений чужой души. Она поверхностно улавливала настроение магистра. Лазар вывернул его наизнанку, а Виктор ради Марисы позволил это сделать с собой.

Она не столько ощутила боль за него, сколько знала, что должна ощутить, и прильнула к магу, молча уткнулась лбом в грудь.

— Простите. Вам пришлось…

— Ничего, милая. Все хорошо. Ты будешь учиться, а это главное, — Виктор гладил её по плечам, успокаивая.

— Отвратительный человек, — Мариса метнула гневный взгляд в сторону кабинета ректора, как будто могла пронзить стену.

— Обычная история, — пожав плечами, магистр повёл девушку дальше. — Мало способностей, но много связей и самолюбия. И менталы нередко презирают чувства других. Одно плохо: Игнасиус не умеет молчать о чужих секретах. Ему удалось вывести меня из равновесия, заставив сказать лишнее, — маг покачал головой отвечая собственным мыслям.

— Не страшно. Мне безразлично, что говорят за спиной, — поджав губы, она резко вскинула голову, показывая, что готова дать отпор любому, кто захочет посмеяться или оскорбить её сплетнями.

— А ты ничего странного не заметила? — Виктор догадался, что девушка слышала весь разговор с ректором.

— Испугалась, когда кричали, — Мариса отвечала просто и бесхитростно. — Что-то случилось?

— Ерунда, — вроде бы магистр собирался спросить её о чём-то, но промолчал.

Не меньше часа они пробыли в канцелярии Академии, где заполнили все полагающиеся бумаги. Мариса смутилась снова, когда маг выложил на стол секретаря мешочек с монетами. Тот неторопливо пересчитал золотые и спрятал деньги в сейфе.

— Несправедливо! — возмущённо шептала девушка, когда они оказались далеко от ушей секретаря. — Вы же договаривались о специальной стипендии!

— Таковы правила, — Виктор с нежностью смотрел на Марису, считая, что мог бы сделать для неё намного больше. — Взнос за стипендиатов вернут в конце обучения.

— И я верну вам всё, магистр.

— Не думай о глупостях. И давай договоримся — магистром я буду только на занятиях. Ты забыла, племянница?

— Не привыкла, дядюшка, — она улыбнулась ему, но в груди заныло.

Однажды Мариса доверилась чужим людям, купилась на доброту и заботу. Так не хотелось, чтобы жизнь снова рассыпалась на осколки.

— Мы заслужили праздничный семейный обед. Грета обещала расстараться, — искренне радуясь, лекарь потрепал девушку по плечу.

Для Марисы этот вечер стал одним из лучших за последние годы. Она не спешила раскрывать душу перед магом, но рядом с Виктором было спокойно. В доме магистра Дэя она исцелялась и радовалась простым вещам. За столом Грета подкладывала на тарелку Марисы лучшие кусочки, повторяя, что той следует поправляться. Известие, что уже завтра гостья переезжает в общежитие Академии, расстроило служанку.

— Ничего, — наконец решила Грета. — Я вам буду еду посылать с господином Дэем. В корзиночке.

Представив магистра магии с корзиночкой полной пирожков или мясных рулетиков, Мариса рассмеялась. Отсмеявшись вместе с ней, маг сообщил:

— В лечебных целях готов стать кулинарным курьером. А завтра провожу тебя к коменданту. Потом у меня лентяи, не сдавшие практикум перед каникулами.

— Обещаю сдавать всё вовремя, — разрумянившаяся Мариса широко улыбалась каждому слову и взгляду Виктора и Греты, окруживших её заботой.

На время всё недавнее прошлое забылось, стёрлось так же, как случилось в детстве, но на месте воспоминаний в этот раз образовалась не ужасающая пустота, а тёплый солнечный полог, заполнивший разломы и трещины. Мариса знала, что ненадолго освободилась от холода и боли, но наслаждалась минутным счастьем.

— Когда ты родилась, отец часто говорил, как мечтает, чтобы его девочка стала опытным эмпатом, помогала целительством, — начав с радостного возбуждённого тона, Виктор быстро сник. — Я так жалею, что уехал, а потом не вернулся, когда не стало Регины. Был так далеко, когда произошла трагедия. Не помог Фросту.

— Никто бы не помог, — Мариса больше ничего не стала говорить, но счастье внутри погасло. — Я хочу жить настоящим.

— Не зная, что случилось с отцом? Не позволяя убрать ожог огня стихийника?

Виктор знал, что причиняет боль, но похоже магистр Дэй считал такие вопросы частью лечебной терапии, настолько часто возвращался к ним. Его мягкий взгляд как бы говорил: «Прости, девочка, но нарыв полезнее вскрыть, пока он не отравил гноем весь организм».

Она не ответила. Ночью, ворочаясь в постели, Мариса составила простенький план на ближайшее время. Появление первокурсницы в библиотеке Академии не вызовет подозрений. Как и множество вопросов от наивной студентки. Вначале она осмотрится, изучит расположение разделов. Ей представлялось, что в библиотеке должна быть определенная система хранения книг. Мариса узнает, какая именно, чтобы не ошибиться и не привлечь к себе лишнего внимания. Вряд ли учебники запрещённого Ковенанта хранят доступными для всех, но её не остановят трудности.

Она было подумала о помощи магистра Дэя, но его не стоило впутывать в сомнительное дело. А самой Марисе надоело прятаться и бояться случайно выдать свою тайну, которая может стоить ей жизни. Старик Крэнк считал, что служба безопасности продолжает охотиться на адептов четвёртого Ковенанта — маги иллюзий оставались вне закона.

+++

В день обновления печати, десять лет назад, толкователь Делвин Брум оставался на верхней галерее, наблюдая за магами. Он собирался оставаться там пока не завершится действо. Тогда он просто протянет руку и заберёт нужную вещь.

Высокий и изящный Фрост Талес, как обычно весь в чёрном, расставлял участников церемонии. Толкователь сверял каждый шаг со своим планом, который одобрил Совет. Задумка не имела изъянов. Менталы оценили все риски воздействия на истончившуюся за век магическую печать. Она надёжно запирала Зал Иллюзий. И до сих пор ни один человек не переступал порога места смерти почти ста креаторов.

Маг с белыми волосами, стянутыми сзади синей лентой, запрокинул голову и нашёл взглядом Делвина. Верховный толкователь на миг закрыл глаза, показывая, что договор остаётся в силе. После разлома печати они наконец войдут в запретное место и заберут артефакт магистра иллюзий. Тела умерших давно стали прахом и ничем не могли помешать планам Делвина. На случай провала также всё было подготовлено.

Грэмис в ритуале не участвовал, поэтому встал неподалёку, наблюдая за двустворчатой дверью в зал, поверх которой в воздухе плыли геометрические фигуры и символы. Почти месяц назад Фолэнт лично подкинул Талесу идею обновить печать, а затем поддержал его на заседании. Как и предполагалось, верховный толкователь выразил сомнения в необходимости прикасаться к зачарованному запору. Делвин до конца отыграл роль дотошного и придирчивого начальника, прежде чем разрешить церемонию. Толкователь Фолэнт, уже тогда любивший совсем другие игры в постели Брума, в спорах демонстративно встал на сторону Фроста.

Они верно рассчитали, что Талес попадётся в расставленные сети. Стоило заикнуться об опасности ненадёжной печати, подкинуть пару подходящих мыслей и подложные расчёты, как Фрост загорелся идеей спасения столицы от незримой и внезапной угрозы. А уж убеждать он всегда умел. Вдохновенное красноречие Фроста перетянуло на нужную сторону многих магистров Академии. Талес сделался вожаком движения за обновление древней печати.

Многие столичные маги не желали пропустить уникальное событие, поэтому центральная часть Академии была полна народом. В толпе шептались о странном происшествии — утром нашли окровавленное тело ночного смотрителя с перерезанным горлом, труп убрали, кровь замыли. Служба безопасности завела дело, но церемонию откладывать не посчитали нужным. Так как в Академии ничего не пропало и следов взлома не обнаружили, решили, что у жертвы произошла ссора с кем-то из низших служащих. Ими охрана порядка и занялась, а о бедняге стороже быстро позабыли.

Для полного прохождения ритуала от каждого Ковенанта выступили по два опытных практика с третьим дублёром, вставшем чуть дальше от дверей. Эмпаты, менталы и сензитивы должны были одновременно работать над слоями печати, чтобы вернуть ей первоначальную силу и крепость. Все расчёты делал лично Фрост Талес.

Одним из эмпатов для обновления печати стал брат Делвина. Он и теперь видел его сосредоточенное, немного бледное от волнения лицо. Тёмные глаза лихорадочно блестели. Валентайну не терпелось приступить к ритуалу. Брат переминался с ноги на ногу, постоянно оборачиваясь в сторону зрителей, где стояли жена и юная дочь. Женщины улыбались, смотрели с любовью и поддержкой. Ментал Делвин, всегда чувствовал эту особую связь в семье Валентайна. В его собственной семье не получилось ни с любовью, ни с детьми.

Брум видел, как Талес достал заготовленный куб ментала, способный поглотить часть вышедшей из-под контроля магии, если вдруг случится непредвиденное. Хотя самого такого понятия для менталов не существовало. Все члены Советы были уверены, что страховка не понадобится. Маги расположились полукругом возле печати. Ритуал начался, а Делвин вцепился пальцами в бортик, огораживающий галерею на втором этаже. Толкователи Надд и Юинг стояли рядом. За всё время они не сказали ни слова. Рыжеватый и грузный Юинг постоянно утирал пот со лба мятым платком. Надд сложил руки на груди и будто бы спал с открытыми глазами.

Брум точно знал, как происходит разлом печати: круги прекращают движение, фигуры сливаются в неразличимое переплетение линий, а символы гаснут, теряя магическую силу. Затем, не имея опоры, осыпаются остатки линий. Теоретически никакой угрозы для окружающих процесс распада печати не нёс. Брум давно считал сохранение запора на Зале Иллюзий данью древней традиции, не имевшей под собой обоснования. Первоначально печать ставили, чтобы всё ещё живая сила креаторов не пробилась наружу, преодолев защитные и уничтожающие заклинания на стенах залы. Спустя сто лет от древней мощи ничего не осталось. Много раз Делвин обсуждал этот вопрос с Советом. Особое мнение всегда было только у погружённого в себя толкователя Надда и у Фроста Талеса. Двое советников против трёх голосов. Это ничего не значило, так как у верховного толкователя было право на окончательное решение.

— Первый этап, — громко распорядился толкователь Талес, встав чётко напротив створок двери.

Участники ритуала приступили к работе, и вначале потоки магии легко проникали в тонкую вязь старого заклинания. Менталы ритмично сдвигали точки структуры, видимой только им, усиливали узлы. Каждый из Ковенантов занимался своей частью печати. У Делвина вспотела рука и соскользнула с гранитного бортика. Взглядом он выцепил из толпы Фолэнта. Тот улыбался самыми краешками губ, точно предвкушая нечто интересное и приятное. Грэмис не ошибался, если речь шла о магии. Значит должно сработать.

Печать налилась силой разума, чувств и стихий.

— Второй… — Фрост не договорил.

Зрители ахнули и невольно в едином движении сделали шаг назад. Печать, заключавшая в себе магию трех Ковенантов, опасно менялась. Сине-голубые и огненные линии стихийников, золотистые узлы, надписи и фигуры эмпатов окрашивались оттенками чужой магии — амарантово-лиловая вязь набухала, точно кровь, в артериях тела печати. Брум видел, как ментальная схема вспыхнула силой креаторов, а после открылась для всех, даже непосвящённых в секреты умственного дара.

Фолэнт стоял, вытянув шею в сторону двери, его пальцы двигались, сплетая щиты. Зная маленький секрет печати, появлению которого сам поспособствовал накануне, он успел раньше остальных. Взгляд Делвина метался по площадке перед дверью. Невозможное подступило так близко, что у верховного толкователя перебилось дыхание. Время словно остановилось, ощущение его течения пропало для Брума и вероятно не для него одного. Следом хлёсткое мгновенье ударило плетью, расколов печать и жизнь многих людей на «до» и «после».

Поднялся нестройный гул, отражаясь от стен и пола.

— Назад! Ставь щиты! — голос Фроста Талеса накрыл многоголовую толпу, но непоправимо опоздал.

Из пространства как будто вытянули воздух, оглушив магов, замедлив сплетение чар и схем менталов. Те, что стояли ближе и пытались остановить волну, так и застыли полупрозрачными фигурами с поднятыми руками для создания заклинаний. Поначалу невидимая сила будто выбила всю плоть из ранее незримой ауры. Теперь они мерцали красивыми амарантовыми всполохами.

Рядом взвыли родные магов, кинулись к неподвижным телам, но были удержаны остальными, кто сумел сохранить хладнокровие. Толпа оттеснила часть людей назад. Несколько человек преодолели оцепенение и бросились на улицу. Одновременно с этим двери залы Иллюзий распахнулись, доламывая бесполезную расколотую печать, выплёскивая амарантовый импульс такой силы, что никто из менталов, эмпатов или сензитивов не смог бы его остановить. За доли секунды Фрост Талес разложил куб менталов, увеличив принимающую поверхность, и встал на пути потока. Кто-то из магов позади успел накрыть его охранным блоком.

— Бегите. Все на улицу! — голос Талеса сорвался.

Больше он не произнёс ни слова, погрузившись в создание ментальных схем. Стоя на галерее, Брум не двинулся с места. Надд прильнул к гранитному бортику, почти перегибаясь через него, протянул руки вперёд, чтобы помочь Талесу в работе над схемой. Юинг что-то орал над ухом, но верховный толкователь не слышал. Он не отводил взгляда от куба в руках Фроста, куда бил основной поток.

Переполнившись силой, куб сложился до минимального размера, а толкователь упал навзничь, сражённый слабостью. Фрост отдал весь ресурс. Тогда до Делвина долетели и другие звуки. Импульс разметал людей, точно кукол, за мгновенья. Сконцентрировавшись в воздухе и на поверхностях, лилово-розовый туман поднимался к потолку, утекая через окна, находя мелкие щели в корпусе здания. Немного позже горожане видели огромное облако, уносимое ветром в сторону моря. Среди густых сиренево-лиловых сгустков сверкали молнии.

— Спасайте раненых! Выводите всех из здания! — Брум пришёл в себя и начал отдавать приказы, которых от него ждали. — Собрать все Ковенанты за пределами Академии! Поставить щиты на фасад и крышу.

Делвин распоряжался, произносил какие-то нужные в этот момент слова, а сам смотрел, как Фолэнт подтащил Фроста к дальней стене и пытается забрать куб, наполненный силой креаторов. Яркая синяя лента развязалась, и белые волосы Грэмиса рассыпались по плечам, пряди падали на яростное лицо. Потом Брума всё-таки отвлекли. Он запомнил, как уносили совершенно целые, но безжизненные тела, как зачищали место взрыва от иллюзорных статуй, одной из которых стал его младший брат Валентайн, а Делвин думал только об артефакте внутри Зала Иллюзий и кубе менталов, оставшемся у толкователя Талеса.

Через несколько часов Делвин смог заглянуть в искорёженный проём с остатками разбитых дверей, чтобы понять — артефакт потерян навсегда. Та же сила, что вырвалась наружу, превратила залу в настоящую иллюзию. Прозрачное основание винтовой лестницы всё так же вело на верхушку башни, всё убранство осталось на местах, но переливалось амарантово-лиловыми оттенками, потеряв материальность и свою суть. Скелет прежнего мира выглядел грандиозно прекрасно и ужасающе. Лишь узкая полоса гранитных плит у входа осталась нетронутой. Вероятно, силы других Ковенантов на печати хватило, чтобы удержать кусочек реальности от искажения.

— Вся башня заражена, — Юинг запыхался, пока бежал с улицы, где успел проверить внешние стены Академии, поставленные защиты и оценить ущерб.

Надд стоял неподалёку, с бесстрастностью ментала осматривая печальные итоги ритуала. Его плотно сомкнутые губы, его взгляд точно обвиняли верховного толкователя. Но, как это часто случалось, Надд промолчал, оставив при себе логические выводы.

— Заложим полностью камнем, — сухо ответит Делвин, отворачиваясь. — Больше никаких магических печатей без дополнительных исследований.

+++

+++

— Я готова, готова, — Мариса несколько раз повторяла одни и те же слова, убеждая магистра, но на самом деле уверяла и саму себя.

— Записку для коменданта не забыла? — Виктор не ожидал, что станет так сильно волноваться, словно отпускал в самостоятельную жизнь родную дочь.

Трудно стать близкими людьми за несколько дней знакомства, но он как будто знал Марису очень давно. Вглядываясь в лицо, напоминающее ему любимую Регину, лекарь испытывал нежность и тревогу. Накануне он пытался уговорить Марису остаться в его доме. Добираться до Академии пришлось бы на экипаже, как это делал он сам, но девушка смущённо отказалась. Он понимал, что в общежитии она будет чувствовать себя свободнее, да и Мариса привыкла к самостоятельной жизни. Утешало его только одно — в Академии им предстоит часто встречаться на занятиях или просто в учебном корпусе. Он присмотрит за ней.

— Если тебя кто-нибудь обидит, ничего не скрывай от меня, — маг перебирал в голове сотни мыслей и все касались Марисы.

Они быстро пересекли двор перед центральной башней. Девушка лишь мельком взглянула на полупрозрачный призрак былой архитектуры, возвышавшийся над крышами Академии. Общежитие для студентов скрывалось позади основного корпуса.

— Подумаешь, — Мариса безразлично пожала плечами. — Чем меня можно обидеть после… — не договорив, она прикусила губу и сделала вид, что заинтересовалась жилым зданием.

— Сколько бы ты не пережила, моя девочка, душа остаётся чуткой, — магистр говорил тихо и мягко. — Нам кажется, что она холодна и надёжно спрятана от новых страданий, а на самом деле обнажена и беззащитна, словно нерв, лишённый оболочки из кожи и мяса. Эмпату положено помнить об этом. Знать, как и на какие точки воздействовать, чтобы исцелить душу и тело.

— У меня есть цель, поэтому никакие насмешки или глупые шутки не помешают учёбе в Академии, — твёрдо ответила Мариса. — Я справлюсь.

— Решительная и непреклонная, как и Регина, — грустно улыбнулся он. — Прости, мне пора на занятия. Покажешь записку коменданту. Дальше он объяснит и поможет донести вещи. Как устроишься, найди меня в главном корпусе. Аудитория сорок три.

Виктор оставил чемоданчик на скамье в холле общежития и стремительно скрылся за дверью, продолжая оглядываться на девушку. Несколько минут Мариса осматривалась, вцепившись в небольшую расшитую сумку, перекинутую через плечо. Содержимое сумки и чемоданчика составляли всё её богатство, приобретённое благодаря магистру Дэю. Она чувствовала себя неуютно под высокими сводами старинного здания. От потёртых мраморных ступеней и колонн веяло неприветливым холодом. Сделалось одиноко и пусто.

Выдохнув, она постаралась запихнуть подальше чувства, делающие её слабой. Она помнила, что страшнее там, где есть люди, а не среди каменной тишины. Мариса не была уверена, продержится ли в Академии все шесть положенных для обучения лет, но собиралась взять от неожиданно полученной возможности всё, чтобы вернуть себе хотя бы часть нормальной жизни.

Спустя десять минут она уже шла по узкому коридору, следуя за комендантом. Он полностью закрыл ей обзор. Взгляд Марисы невольно упирался в сгорбленную широкую спину, обтянутую клетчатым жилетом. Мужчина недовольно сопел, цепляясь чемоданчиком за выступы и повороты.

— Тут комната, — он почти бросил вещи Марисы на пол у двери и отдал ей тяжёлый ключ. — Правила проживания с внутренней стороны входа. Уборка по понедельникам. И сами следите за порядком. Тут вам не дома с няньками-служанками. Чайная на первом этаже. Расписание занятий и информация для первокурсников у куратора, — мужчина монотонно повторял давно заученные фразы. — Второй ключ у соседки.

— Соседка? — она удивлённо переспросила, но комендант удалился, громко топая стоптанными сапожищами.

Конечно же, Мариса ничего не знала об особенностях уклада жизни в общежитии Академии. Она рассчитывала на крошечную комнатку, где могла бы уединиться и заняться практикой, когда достанет учебники, которые упоминал старый Крэнк. Близко знакомиться с другими студентами Мариса не собиралась. Но в результате получила комнату средних размеров на двоих. Здесь было всё необходимое для обычной жизни: узкие кровати, шкаф, полки под книги и безделушки, столики для работы с бумагами, одно кресло и несколько стульев. За неприметной дверью скрывалась ванная.

Обстановка показалась Марисе очень скромной, казённой, но она была рада и этому. Всё лучше, чем на драном матрасе в ночлежке. Смущало её только второе спальное место. Присев на одну из кроватей, она долго смотрела на аккуратно застеленное однотонное покрывало и вздрогнула, когда в замке лязгнуло сталью. Чужой девичий голос ойкнул, и дверь широко распахнулась.

— Не знала, что открыто, — громкий голос черноволосой и шустрой девушки мигом заполнил всё пространство комнаты.

Кинув большой мешок на свободную кровать, она протянула руку в сторону открытой двери. Мариса поджала ноги, когда порыв ветра пронёсся по полу. Чемодан соседки самостоятельно въехал в комнату, а дверь захлопнулась.

«Стихийница», — неприязненно подумала Мариса и невольно съёжилась.

Она ни с кем не собиралась общаться в Академии, особенно с сензитивами. Доверять импульсивным и неистовым магам стихий нельзя — это Мариса усвоила хорошо. А девчонка, глядя на молчаливую соседку, прищурила тёмно-синие глаза, театрально ткнула пальчиком и выпалила:

— Ты — эмпат! Или ментал? — она нахмурилась, соображая, потёрла лоб. — Наверное ментал!

— Эмпат-лекарь, — сдержано подсказала Мариса.

Расставаться с выстроенной невидимой стеной она не желала, разглядывая соседку с опаской и строгостью.

— Уф, хорошо, — стихийница заулыбалась. — Менталы такие скучные. У меня брат ментал. Знаю о чём говорю. Зануда ужасный, — девчонка будто и не замечала насторожённости Марисы.

У неё был забавный выговор — мягкие звуки она произносила твёрдо и резко. Подвижное симпатичное личико мгновенно отражало всю гамму чувств и эмоций, а белая фарфоровая кожа легко краснела.

— Келена Эббис, — она без спроса уселась рядом с Марисой, крутила головой, изучая новое жилище, за мгновенье подскочила и убежала в ванную.

Послышался грохот, потом потекла вода.

— Здорово! Водопровод! У нас дома всё ещё слуги носят вёдрами. Такая дыра. Невероятная скука, — стремительная Келена выглянула из ванной. — Так как, говоришь, тебя зовут?

— Мариса, — запнувшись она не сразу продолжила. — Мариса Дэй.

— А ты откуда, Мариса? Я сама с Севера, — теперь внимание Келены досталось шкафу, дверцы жалобно скрипнули, настолько резко их распахнули.

Слишком громкая, быстрая и горячая стихийница сунула нос во все уголки комнаты. Мариса знала, что после нескольких лет в Академии сензитивов обучали сдерживать порывы, а пока ей казалось, что перед глазами пляшет неприручённое пламя.

— Из Истеда, — неохотно ответила Мариса.

— Местная? Почему дома не живёшь? Ой, прости, — Келена на миг остановилась, ущипнула себя за руку. — Я такая болтушка. Утомила тебя уже. Не обращай внимания. Я часто буду что-нибудь спрашивать, если не хочешь, просто не отвечай. Я пойму.

Её искренняя улыбка показалась бесхитростной и открытой. Мариса промолчала.

+++

Несколько дней до начала учёбы пролетели быстро. Мариса привыкла засыпать под болтовню Келены, с которой, как оказалось, ей предстояло ходить на одни занятия. Поток первого курса состоял из студентов разных направлений. Базовые дисциплины осваивали вместе, редко разделяясь для некоторых практикумов по специализации. Правила Академии предписывали не противопоставлять друг другу магов, содействовать сплочению и совместной работе. В магической практике присутствовало немало важных заклинаний, требовавших одновременного сплетения чар адептами разных школ.

Разговорчивая и весёлая стихийница неожиданно понравилась Марисе. Она смирилась с постоянным бодрым зудением над ухом, умея отгораживаться, когда это необходимо. Огонь, бушевавший в Келене Эббис, совсем не пугал, озаряя всех, кто находился рядом, ярким и согревающим светом. Выносить неугомонную соседку было проще, чем бесцеремонных девиц из доходного дома. Магистр Дэй остался доволен, что «его девочка» нашла себе подругу. Разубеждать лекаря Мариса не стала.

В центральную залу, где сходились три крыла главного здания, Мариса и Келена пошли вместе. Накануне всем первокурсникам выдали нашивки в соответствии с их даром. Об одежде Ковенанта каждый должен был позаботиться сам, если желал. Вечером девушки пришили цветные лоскутки с символом своей магии на платья.

— Тебе бы пошёл золотистый, — Келена схватила Марису за плечи, насильно развернула к свету, изучая, как нашивка смотрится на одежде. — Красивые янтарные глаза… Жаль, могли бы и платья сшить. Брат говорил, что раньше для всех изготавливали форму, а теперь ректор Лазар экономит на всём, — она перевела взгляд на синий лоскуток — цвет мага стихий и надула губы.

Мариса хотела сказать, как ей не понравился Игнасиус Лазар, но вовремя прикусила язык. Не стоит откровенничать с Келеной. Подруга не всегда успевала за потоком мыслей и словами, вылетающими из неё со скоростью хорошо сплетённого заклинания.

— Интересно, как в Академии с развлечениями?! — Келена стремительно меняла темы. — Брат рассказывал о вечеринках с танцами и играми. Ты бы хотела попасть на такую?

Подружка чаще слышала только себя. Марисе не требовалось отвечать. Промолчала она и в этот раз. В Академии было только одно место, куда она стремилась попасть — библиотека. Чем скорее запретные учебники окажутся в её руках, тем безопаснее для самой Марисы и окружающих. Приёмов, выученных вместе с опальным магом Крэнком в трущобах Истеда, оказалось слишком мало. Она помнила, как чуть не подвела Виктора во время разговора с ректором.

— Мы рано пришли, — затараторила Келена. — Подожди меня у барельефа. Вон там, — она махнула рукой. — Возле Зала Иллюзий. Я сейчас… Мне надо… Я так волнуюсь из-за первого дня! Даже живот свело. Надеюсь, куратор будет молодой и симпатичный, — ловко лавируя между студентами, соседка убежала.

Торопиться Мариса не стала, поправила расшитую сумку, скрестила руки, прижимая её к телу, словно щит. Собираясь, она взяла с собой книжечку для записей, которую накануне подарил магистр Дэй, несколько отточенных карандашей и прочие необходимые вне дома вещи. Стипендию её ещё не выдали, поэтому Виктор позаботился о монетах для Марисы.

В широком и шумном коридоре она снова почувствовала волнение и неудобство. В бедном квартале до нищей девчонки никому не было дела. Там она легко могла избавиться от ненужного внимания, отвести глаза, внушить нужные ей чувства, чтобы спастись. Среди магов такие фокусы не пройдут. А вокруг постоянно перемещались и разговаривали люди. Чужие и опасные. Каждый из юных магов или опытных магистров случайно мог раскрыть секрет Марисы. Она слишком мало знала об амарантовой силе, чтобы спокойно существовать среди владеющих даром магии.

Несколько спешащих студентов наткнулись на девушку, одиноко стоящую посреди галереи. Мариса точно очнулась, собралась и выпрямилась, расправив плечи. Ей нельзя раскисать, никак нельзя. Лёгкой добычей для службы безопасности или любого противника она не станет, покажет, что и маленькая мышка умеет кусаться, защищая право на жизнь.

Возле входа в Зал Иллюзий быстро нашлось свободное местечко. В первый день учёбы здесь собирали новичков. Мариса пришла первой. Чтобы занять время она принялась разглядывать барельеф «Памяти погибших». Застывшие в движении фигуры магов вызывали боль и отчаянье, испытанные участниками рокового ритуала. У Марисы защемило в груди. Наверное, при создании композиции не обошлось без эмпата. Те, кто выбирал направление искусства, умели вкладывать чувства в предметы, передавая эмоции другим людям.

Она быстро пробежалась глазами по списку пострадавших. Юинги, Брумы, Фолэнты, Талесы… Самый цвет древней столичной аристократии. Никто не знает, насколько болезненной была их смерть. И только одного имени там не было. Мариса отвернулась. В глазах защипало. Долгое время она отталкивала от себя любую мысль о вине отца. Пришёл момент признать, что Фрост Талес ошибся, настояв на обновлении печати. На острове Мариса часто слышала пересказы истории гибели магов. Многие считали, что толкователь Талес не просто просчитался, планируя ритуал, а совершил намеренное преступление.

«Преступница и дочь преступника», — с горечью подумала Мариса.

Чуть заметное движение рядом отвлекло её от раздумий. Возле барельефа она находилась не одна. Молодой ментал, если судить по чёрному сюртуку с серебряными пуговицами, появился так тихо, что Мариса не сразу его заметила. Строгое лицо с плотно сжатыми тонкими губами не выражало и намёка на эмоции. В Марисе проснулось любопытство эмпата. Её дар был сломлен, но некоторые простейшие навыки сохранились. Какая-то тонкая нить внутри неё отозвалась, ощутив сродство со стеной льда, закрывающей незнакомца от мира.

Он ни на кого не смотрел, не пытался стать частью, бурлившей вокруг общности студентов. Он существовал сам по себе. Сосредоточенный и бесчувственный. Дар Марисы немного подсказал ей. И ещё сквозь собственную стену она ощутила укол вины за отца. У молодого ментала погиб кто-то из родных во время ритуала. Очевидный вывод причинил неудобство.

Мариса сделала маленький шажок в сторону, оставляя для чужого, глубоко скрытого горя больше пространства. Погружённый в созерцание барельефа молодой человек и не посмотрел на миниатюрную первокурсницу. Памятную доску он явно видел не первый раз. Судя по возрасту, ментал был выпускником Академии и каждый год отдавал дань скорбному прошлому.

Мариса не хотела его навязчиво рассматривать, но невольно задержала взгляд на тонком, немного резком профиле. Одёрнув себя, она сосредоточилась на студентах, заполнивших коридор. Горящие интересом глаза и ошарашенные лица некоторых юных магов подсказали, что часть из них в Академии первый раз. По галерее этажа бодро бежала Келена. Соседка помахала рукой, но молодой мужской голос снова отвлёк Марису.

— Северин!

Один из студентов, круглолицый и улыбающийся, стоял у лестницы в крыло сензитивов и обращался к мрачному менталу. Тот не ответил, однако пошёл к приятелю. Людской поток плавно обтекал его, рассекающего бурное человеческое море. Ментал оставался непричастным к смеху, разговорам и прочим проявлениям обычной жизни, которые, как показалось Марисе, считал занятием глупым и бессмысленным.

— Эталон ментала, — проворчала она себе под нос, тут же вычеркнув встречу из памяти.

Щебетание Келены полностью захватило внимание Марисы. Постепенно собирались остальные первокурсники. Шустрая подружка немедленно перезнакомилась со всеми, неизменно добавляя:

— А это Мариса. Мы живём в одной комнате.

Оказавшись среди студентов, Мариса немного растерялась. Неловко испытывать на себе любопытные и изучающие взгляды, если привык скрываться и держаться в тени. Юные и горячие отпрыски аристократических семей вели себя раскованно и напористо. Каждый хотел показать себя и больше узнать о других. Активные стихийники шумно обсуждали будущие занятия, хвастаясь успехами дома. Будущие менталы смотрели на всех немного с презрением, считая несдержанных сензитивов недостаточно умными, а тихих эмпатов слабыми в магии.

— Какой симпатичный, — быстро и горячо шептала Келена на ухо подруге, указывая взглядом на юного рыжеватого ментала, брезгливо кривившего полноватые губы.

— Юинг, наверное, — Мариса чувствовала, что переоценила собственные силы, колени задрожали. — И такой же надменный.

Она не думала, что будет настолько тяжело преодолевать себя. В груди ворочались волнение и тревога. Хотела бы и Мариса чувствовать подобную свободу, живую радость молодости и беззаботности. Только её счастье никогда не было долговечным.

— Ох, ты такая бледная, — Келена сочувственно погладила её по плечу.

— Душно, — сдавленно прошептала Мариса, лица одногруппников сливались в серую массу.

«Ты сильная! Соберись! Прошлого не было. Забыла всё. Выкинула в море. Дважды отреклась», — с досадой подумала она, осторожно распаляя амарантовую силу.

Маг научил девочку восстанавливаться, забирая от огня чуждого дара маленькие частички. Особое искусство состояло в том, чтобы не разбудить опасное пламя, но получить помощь. Мариса добавила немного лекарских заклинаний в упражнение и удовлетворённо вздохнула — в этот раз всё получилось. Хороша бы она была, сделайся видимыми всполохи запретной магии прямо посреди Академии.

Когда появились кураторы, разделившие между собой заботы о первокурсниках, Марисе и правда стало лучше. И не только из-за чар. Она согласилась на предложение магистра Дэя, чтобы разобраться в проклятом даре, который оказался сильнее врождённого и приносил ей только неприятности. Ничто другое не должно касаться сердца. Она надёжно заперла чувства и душу от взглядов и слов.

Кураторов было трое. Ровно по числу Ковенантов. Несмотря на учёбу в общем потоке, проблемами студентов и всей организацией занимался тот, кто хорошо понимал суть дара каждого из учеников.

Ожидания Келены не оправдались — молодых и симпатичных кураторов им не предложили. Ментал из рода Наддов казался невероятно древним и отрешённым стариком с крючковатым носом и острым выступающим подбородком. У юных магов Ковенанта Разума вытянулись лица. От преподавателя веяло холодом и строгостью. В дальнейшем и им предстояло стать юными копиями магистра Опримуса Надда.

Куратор стихийников отличался военной выправкой и тут же пообещал всех научить дисциплине и самоконтролю. Сензитивы-первокурсники переглянулись, а Келена нервно хихикнула, за что удостоилась особо недовольного взгляда от мага. Ойкнув, она попыталась спрятаться за спинами мальчишек. На самом деле ничего нового старый вояка не сказал — особенности подготовки магов этого направления и состояли в обретении полного контроля над силами стихий.

Зато эмпатам досталась улыбчивая дама — кругленькая, невысокая и спокойная. В жёлто-золотистой мантии она словно сияла маленьким солнцем посреди общей залы. Эмпатка попросила называть её магистерс Астрид и не смущаться, если возникнут вопросы. Мариса и остальные будущие лекари и маги искусств остались довольны.

После нескольких общих приветственных слов новоиспечённым студентам пообещали экскурсию по Академии. Но вначале ненадолго задержали у барельефа.

— Знаете ли вы, что это за место? — Куратор-стихийник обвёл огненным взглядом первокурсников.

— Знаем… Знаем… — раздались нестройные голоса.

— Здесь была магическая печать, — рыжеватый мальчик-ментал, который так понравился Келене, немного свысока посмотрел на заробевших однокурсников. — Печать запирала Зал Иллюзий, где казнили креаторов. Толкователь Талес ошибся в расчётах. Произошёл взрыв, когда столкнулись противоположные магические схемы и заклинания.

— А я слышала, что Талес собирался заполучить себе силу креаторов, — вмешалась высокая девица с белыми будто снег волосами, красиво уложенными в косы.

«Фолэнт. Одна из них», — со злостью подумала Мариса.

Амарантовый огонь всколыхнул в ней ненужное и опасное. Почти как в прошлом, которое Мариса стремилась забыть. Она глубоко задышала, хватая ртом воздух.

— Опять плохо? — мягко прошептала Келена, просунув руку под локоть подруги. — Станешь падать, я тебя поймаю.

— Падать? — Мариса мотнула головой, отгоняя страшные образы, внезапно заполнившие сознание.

— В обморок. — Пояснила соседка, заглядывая в побледневшее лицо девушки.

— Ну вот ещё!

Выпрямившись, Мариса сжала зубы. Никаких обмороков она не планировала. Не дождутся! Это первый день такой трудный. Она привыкнет пропускать слова мимо сердца, как делала в доходном доме. Научится смотреть прямо в глаза Юингам и Фолэнтам, перестанет вздрагивать при упоминании толкователя Фроста Талеса.

— Тише-тише, дети, — улыбчивая эмпатка-куратор подняла руку, призывая всех к порядку. — О мотивах Талеса нам ничего неизвестно, но все семьи и спустя десять лет скорбят о потери родных. Это место в Академии напоминает нам о трагедии. Не станем осуждать, но будем помнить.

Мариса с благодарностью посмотрела на женщину, пусть та и не знала, что сейчас сделала для одной из студенток. На сердце потеплело.

— Молодой человек упомянул креаторов, — голос у старика Надда скрипел, но звучал размеренно и весомо. — Напомню, что с древних времён существовало три магических Ковенанта: Разума, Чувств и Стихий…

— Почему мы последние?! — возмутился кто-то из сензитивов. — Все знают, что эмпаты самые слабые маги. А менталы так долго готовят свои заклинания, что враг скорее умрёт от старости, чем от магии.

— У-у-у, — осуждающе загудели будущие лекари, перебивая гогот стихийников.

Острый и холодный взгляд учителя-ментала, заставил парнишку втянуть голову в плечи. Старик промолчал, но явно запомнил шутника.

— Когда лежишь в дерьмище на поле боя, истекая кровью, тебе без разницы, кто сильнее! — Рявкнул куратор от стихийников. — Лишь бы с того света вытащил.

Подождав полминуты, пока студенты успокоятся, куратор-ментал продолжил рассказ.

— Итак… Три Ковенанта — основа нашего мира. Вы принесёте клятву своему магическому дому, завершив обучение. Запомните, птенчики, главное. В старые времена существовал и четвёртый Ковенант. Менталы — это закон и наука. Эмпаты — целительство и искусство. Сензитивы — оборона и сила стихий. Креаторы — иллюзии, обман и предательство. Тайное искусство мог практиковать любой маг, но слава толкователям и королевской власти, что они запретили грязное колдовство.

Старик словно втыкал слова-иглы в сознание новичков. По спине Марисы пробежало холодом и страхом. Ей казалось, что сейчас все поймут, узнают об амарантовой силе. Постыдная тайна перестанет быть секретом, и толпа во главе с жестоким куратором набросится на девушку, посмевшую коснуться запретного.

А пока он торжествующе смотрел на первокурсников, убеждаясь в силе своего слова.

— Магов иллюзий казнили в зале за этой стеной, — старик указал на барельеф. — Они замыслили свергнуть нашего короля, захватить власть и подчинить прочие Ковенанты одному. Предатели и лжецы. Ваша обязанность строго соблюдать закон и никогда не практиковать запретную магию, способную погубить сотни людей. Ваш долг — сообщать о каждом, кто встанет на путь четвёртого Ковенанта.

— Его родич сидит в Совете, — парни переговаривались за спиной девушек. — И был при взрыве.

— Поэтому старикан такой напыщенный законник?

— Надды, они все такие.

— Эй! — влез третий голос. — Это мой род, и я попросил бы…

Мариса потеряла нить спора, погрузившись в раздумья. Если бы было возможно, она бы убежала. Первый порыв спрятаться, вновь притвориться нищей бродяжкой она подавила, но поняла, что с этой минуты должна стать вдвойне осторожнее и внимательнее. Никто не пожалеет дочь Фроста Талеса, преступника, забравшего жизни. Ни один маг не испытает сочувствия к эмпатке, практикующей заклинания креаторов.

«За что мне это? За что?» — беззвучно простонала Мариса, провела ладонью по лицу, показавшееся очень горячим.

А вокруг чужие лица. Никогда Мариса не чувствовала себя настолько одинокой, как среди равных себе.

«Знали бы они! Ни один не встал бы рядом», — тайны начали жечь сердце.

Келена снова заботливо обняла за плечи. На этот раз промолчала, но попыталась поддержать, посчитала, что чувствительная соседка переволновалась. Мариса ответила успокаивающим взглядом, как бы говоря: «Не переживай, я в порядке». Она подумала, что обязательно найдёт способ избавиться от чуждой основному дару силы. Маги иллюзий специально долго тренировались, чтобы заполучить запрещённые способности. То, что произошло с Марисой, только случайность, последствие нелепого стечения обстоятельств. Когда-нибудь запертая магия иссякнет, следа не останется, как это было три года назад.

Завершив историю с Ковенантами и магической печатью, кураторы провели первокурсников по зданию Академии. Экскурсия потекла плавной рекой, без ярких эмоций или событий. Мариса слушала вполуха, думая о своём, но подмечала расположение кабинетов. И она не ошиблась, взглядом выхватила табличку с надписью «Библиотека», невольно свернула туда.

— Мариса, — подруга дёрнула в другую сторону, затащила в толпу. — Не потеряйся. Ты такая рассеянная.

Группа остановилась у ближайшей к библиотеке двери. А Марису так и тянуло вернуться назад, выскользнув из толпы.

— Будьте внимательны, — строго сообщил куратор-стихийник. — Сейчас мы войдём в лабораторию точных измерений. Далеко не проходите. Руками ничего не трогайте. Никаких магических фокусов.

Сгрудившись на пороге, толпа всё-таки протолкнула часть студентов в ярко освещённое помещение. Мариса, которая всё время шла позади, была вынесена волной в первые ряды. Да и Келене не терпелось поглазеть на магические опыты. Соседка не выпускала руки Марисы и повсюду вела за собой.

Они зажмурились — свет магических ламп, блеск множества стеклянных и металлических сосудов резал глаза. Куратор-эмпат с улыбкой рассказывала, какие исследования проводят в лаборатории.

— Сила магии. Особенности применения заклинаний при разных погодных условиях, физиологические процессы. Различия в сплетении чар у Ковенантов. Разлом и влияние стресса на функционирование дара…

Перешёптываясь, студенты крутили головами, пытаясь увидеть каждую мелочь. Молодой помощник, показавшийся знакомым, ловким движением выставил на ближайший стол вещицу — крупный белый кристалл на подставке, накрытый стеклянным колпаком.

— Каждый дар имеет свой цвет, — продолжала магистерс Астрид. — Кристалл может показать силу и направление дара. Арка на входе в Академию работает по тому же принципу, откликаясь на вашу суть. Она показывает цвета эмпатов, менталов и стихийников. В прежние времена символы амарантового оттенка указывали и на креаторов. После запрета магии иллюзий и казни адептов их письмена уничтожили, — прежняя улыбка исчезла с круглого лица куратора, сухие факты она подавала отрывистым и бесцветным голосом, но завершила речь эмоционально. — Чистое варварство!

— Госпожа Астрид, не нам судить о законах, — строго напомнил ментал Надд. — На это есть толкователи.

Все затихли, почуяв грозу, но женщина спокойно кивнула лаборанту, призывая продолжать опыт. Тот осторожно снял стеклянный колпак.

— Я кладу ладонь на кристалл, — поясняла магистр Астрид. — И он начинает светиться.

Первокурсники зааплодировали, когда молочная белизна минерала наполнилась золотистым сиянием. Дар куратора горел ярко и сильно.

— А теперь кто-нибудь из вас, — жестом заправского фокусника лаборант обвёл присутствующих. Вот вы, барышня.

— Я?! – Мариса попыталась сделать шаг назад, когда взгляд молодого учёного остановился на ней.