Слово павшего

Ночь. Полнолуние. Мрачное кладбище.

Насмерть перепуганная женщина встречает

мужика в сером плаще и спрашивает:

– Простите, не могли бы вы меня проводить?..

– Пожалуйста, – отвечает тот. – А вы чего-то боитесь?

– Мертвецов…

– А чего нас бояться?

Бородатый анекдот

Пролог

Сгинь! Сгинь! Пропади, нечистая сила!..

К/ф «Иван Васильевич меняет профессию»

Как же дурно учеба влияет на экологию местности... Громко чихнув, я мрачно глянула на пыль и бумажки, скопившиеся под кроватью. Да, мне некогда делать уборку, некогда! У меня сессия вот-вот начнется, завтра первый экзамен! А учить еще сколько... И читать... До уборки ли тут? Впрочем, когда у меня вообще до нее руки доходили?..

Однако – дело, да. Кабы не закатившаяся под кровать единственная ручка – в жизни бы сюда не полезла... Интересно, кстати, а ручка-то где? Поминутно чихая, я принялась осторожно ворошить мусор. Всё, на каникулах займусь капитальной помойкой хаты, пока она действительно не превратилась в ту самую помойку.

Ручка отыскалась в самом дальнем и грязном углу. Брезгливо стерев с нее пыль, я осторожно попятилась и краем глаза заметила среди конфетных фантиков подозрительное шевеление. Задний ход включился сам по себе.

– Мама!.. – я с визгом отскочила от кровати и испуганно прижалась спиной к шкафу.

Этого мне еще не хватало! Тараканы!!! Хотя их-то хоть тапкой прибить можно, а если мышь?.. А у меня на всю живность аллергия, и кошку не завести, и... Нет, какая ерунда в голову лезет, стоит от учебы отключиться...

Мрачную тишину разорвал телефонный звонок, отвлекая меня от невеселых мыслей. С недоверием покосившись на кровать, я все-таки взяла трубку.

– Алё?

Звонила Ритка. Как обычно, дражайшая однокурсница жаждала поделиться со мной сведениями, добытыми на консультации, которую я самым бессовестным образом прогуляла. А кому охота в наши сибирские минус сорок тащиться в страшную даль к черту на кулички, с пересадками, дабы прослушать скучные рассуждения о том, как плохо всем придется на предстоящем экзамене? Мне вот лень, например. Я лучше посижу дома и попытаюсь выучить хоть что-нибудь из теории литературы.

– Короче, туго нам придется, – замогильным голосом вещала меж тем подруга. – Особенно тебе.

– А мне-то почему? – встрепенулась я.

– А сама не догадываешься? – ехидно спросила Ритка. – На семинары надо было ходить! И на лекции – хотя бы для того, чтобы препод тебя в лицо знал!

Я кисло улыбнулась и фыркнула.

– Ладно, у меня запасные «шпоры» есть, – сжалилась она. – У нашей отличницы Лапшиной выклянчила. Не горюй, не пропадем!

– Рит, чтобы я без тебя делала! – улыбнулась я.

– Да ладно тебе, – отмахнулась подруга. – Свои люди – сочтемся. Ты, главное, не перепутай, как в прошлый раз, аудитории и не ломись со своей литературой к физикам.

Я снова погрустнела. Н-да. На прошлой сессии надо мной гоготал весь универ. Я только-только перевелась из прежнего вуза в нынешний, свою группу толком в лицо не знала, преподавателей – тем более. И, изучая расписание экзаменов, проглядела подписанную к номеру аудитории крохотную буковку «а». И пошла сдавать зарубежную литературу – к физикам.

Преподаватель, естественно, меня не опознал и решил: садись, мол, тебя буду по всему материалу гонять без оглядки на билеты. Я и села. Просекла ситуацию только тогда, когда на меня градом посыпались вопросы по электричеству и полупроводникам. И еще преподаватель попался такой, знаете, живенький – не ждал, пока я соберусь с мыслями и объясню ему, что просто аудитории перепутала, а сыпал и сыпал бесконечными вопросами.

В итоге я молча сунула ему под нос зачетку и указала на наименование моей специальности. Он, увидев слово «филология», опешил от изумления, а остальные присутствующие от смеха тихо сползли под парты. А мой экзамен к тому времени успел благополучно закончиться.

– Ладно, не буду тебя отвлекать, Касси, – прощебетала Ритка. – До встречи на экзамене.

– Угу, пока, – я уныло повесила телефонную трубку.

Касси (иначе – Кася, Кась, Ася и иже с ними) – это я, очень приятно, будем знакомы. Родители, филологи в пятом поколении, малость сдвинутые на античной литературе, обозвали меня при рождении Кассандрой. Ненавижу это имя... Это же надо было додуматься – назвать так свое единственное дите, ребенка прогрессивного двадцать первого века (тогда еще – двадцатого, но не суть важно). А над моим полным именем-отчеством неприлично хихикали и старые, и новые знакомые. Ага, Кассандра Персеевна я. Над папой в детстве тоже пошутили – обозвали Персеем. От прозвища «Персик» он так и не отделался, как и я от «Кассы».

После разговора с подругой настроение испортилось окончательно. Побродив по комнате, я угрюмо посмотрела на книги, которые огромными стопками громоздились на столе, на стуле, в кресле, на полу и даже на кровати. Да, я слишком ленива и читать книги в течение семестра не хочу. Зато в преддверии экзаменов они стекались в мою небольшую квартирку изо всех библиотек, обреталась там достаточно долго и возвращалась назад лишь после уплаты солидного штрафа.

Я задумчиво насупилась. Садится учить читать сейчас, когда и без того на душе погано?.. Ну, не откладывать же на завтра то, что можно отложить на послезавтра... И я решительно удалилась на кухню, заварила кофе и уткнулась носом в какой-то журнал. Хуже чем есть все равно уже не будет.

Журнал оказался настолько нудным, что я начала дремать. Моргнуть – зевнуть – открыть глаза – закрыть – снова моргнуть – открыть...

Это еще откуда взялось?..

Я зажмурилась, медленно посчитала до двадцати и осторожно приоткрыла один глаз. Настырное видение никуда исчезать не думало. А на моем кухонном столе сидела, ни много ни мало, ящерица. Крохотная, симпатичная и зеленая ящерица. Зимой. В городе. В квартире. Откуда?! А она действительно сидит на столе! И щурит на меня нахальные желтые глаза! Будто так и надо!

Машинально я швырнула в нее журналом:

– Сгинь, нечисть!.. Пошла вон, кому сказала!..

Ящерка, поднырнув под журналом и проворно перебирая крошечными лапками, рванула через стол и спрыгнула ко мне на колени.

– Поди прочь, черт!.. – дернулась я.

Куда там! Наглая тварь быстро вскарабкалась по джинсам и свитеру на мое плечо. Я, вереща, запрыгала на месте. Не помогло. Ящерица пробралась под мой свитер, и через секунду я с содроганием ощутила маленькие лапки на своей коже.

– Мама!.. – взвизгнула я и захлопала себя по бокам.

Разумеется, безрезультатно. Юркое существо виляло из стороны в сторону, пока не взобралось на мое плечо. Тонко кольнуло кожу.

И мир померк.

– Всё ясно, это белая горячка.

– Да-да, горячий и совсем белый!

К/ф «Кавказская пленница»

Мне снился странный сон. Или начинался бред после сильного ушиба головы. Что ни говори, а об пол я стукнулась знатно и даже, по-моему, угол стола успела зацепить... И вот на больную-то голову мне и приглючился следующий кошмар.

Одиноко и беспризорно я болталась в пустом темном пространстве, а вокруг меня в медленном вальсе кружилось семь разноцветных шаров неизвестного происхождения. Шарики величиной казались с мою многострадальную голову и постоянно вспыхивали, пульсировали и искрили. И казались... живыми?.. Ну точно бред. Очевидный и вполне вероятный.

И я не удивилась, когда шариков приблизился, и из его таинственных синих глубин на меня сурово глянули выпученные черные зенки. Я испуганно шарахнулась в сторону, наткнулась на другой шар, охнула, обжегшись, и испуганно съежилась на прежнем месте. А из синего шара раздался громовой голос:

– И что это за создание?

По моей руке прошуршали знакомые лапки, и из-под свитера вынырнула печально знакомая ящерка. Вскарабкавшись ко мне на плечо, наглое пресмыкающееся опустило очи долу. Послышался тихий, свистящий и виноватый голос:

– Больше мне никого обнаружить не удалос-сь. Прос-стите меня, владыка.

– А как же спаситель, которого мы вместе выбирали? – не унимался шарик, медленно увеличиваясь, видимо, от ярости.

– Он с-скончалс-ся от с-сердечного прис-ступа, едва меня увидел, – бодро отрапортовала ящерка. – А девушка оказалас-сь неподалеку.

– И ты решила прихватить ее с собой на всякий случай? – казалось, будь у шара руки, он бы непременно схватился за голову.

Хвостатая посланница вновь опустила глаза:

– Не могла позволить с-себе вернутьс-ся с-с пус-стыми руками...

– Отлично, – вступил в разговор красный шар. – И вместо ожидаемого спасителя мы подбросим несчастным людям это... нечто?

Обидное замечание возмутило до глубины души.

– Эй! – рассердилась я. – Подбирайте выражения, не с половой тряпкой разговариваете!

– Молчи, создание! – гневно воззрился на меня синий шар, и по его поверхности пробежали молнии.

– И не подумаю! – заявила я. – Да кто вы такие, чтобы мне рот затыкать?! Это мой сон и мой бред! Что хочу, то и делаю!

Шары переглянулись.

– Проучить нахалку, – предложил зеленый.

Из недр красного выскочила искра и шибанула меня током. Я невольно схватилась за бок. Больно, зараза!.. А во сне быть не может! Как и в бреду! Ведь не может же?.. Поддерживая боль в боку, ощутимо заныла обожженная спина.

– Да чтоб вам пусто было!.. – вырвалось невольное.

И удивило безмерно. В таинственных глубинах шаров взвихрилась черная пустота. И шары заметались, загомонили, завертелись вокруг меня разноцветным волчками. И лапки ящерицы больно впились в мое плечо.

– С-сними с-свое проклятье, человек! – прошипела она мне на ухо. – С-сними, пока не поздно!

– Как? – резонно вопросила я.

Действительно, как?

Да, я всегда отличалась специфической способностью, в простонародье называемой «накаркать беду». Все мои проклятья сбывались, причем очень быстро. Самый характерный случай произошел в университете, когда наглые одногруппники запихнули меня на экзамен первой. Естественно, списать я ничего не успела и грохотом провалилась. И ехидно пожелала народу того же. И что вы думаете? Вся группа в полном составе завалила экзамен. Хотя, возможно, дело-то вовсе не в моих словах, а в подготовке – или «подготовке»...

Но сейчас-то как повернуть вспять сказанное? Слово, как известно, не воробей – нагадит, так нагадит... Ай, ладно, не я перепалку затеяла. Сами виноваты.

Вокруг меня раздалось хоровое бормотание. Шары то ли тихо наколдовывали, то ли призывали кого-то таинственного, и добились-таки своего. Чернота неохотно сменилась привычным ярким сиянием. Синий шар, откашлявшись, снова накинулся на ящерицу:

– Ты понимаешь, кого к нам притащила?

– Павший воин, – тихо ответила она.

– Вот именно. А павшим воинам не место в нашем мире. Таков его закон.

– Но ведь не возвращать же ее с-сейчас-с назад?..

– Почему это – не возвращать? – снова возмутилась я. – Еще как возвращать! Или мое мнение никого не волнует?

Шары переглянулись. Желтый задумчиво заметил:

– Может, она и справится... Или окончательно всё испортит, смешав карты нашим врагам.

Ящерка воспрянула духом:

– С-с вашего позволения, я о ней позабочус-сь.

– Так и быть, – милостиво разрешил синий шар.

Я и пикнуть не успела, как подлое пресмыкающееся вновь цапнуло меня за руку, и мир завертелся перед моими глазами, складываясь в разноцветные и причудливее узоры гигантского калейдоскопа. Которым до боли в затылке и темноты в глазах меня приложили по голове. И тьма показалась такой родной и необходимой... Почти родной. Если бы не чье-то незримое, но явственное присутствие. Кто ты?..

«Просыпайся. Пора».

Ой, бедная моя дурная головушка!.. Как болит-то всё... Переучилась, точно. Когда ж уже каникулы?..

Проклиная всё и вся, я кое-как села, разлепила глаза и удивленно заморгала. Кухни не было, книг и зимы – тоже. Меня окружал цветущий зеленый лес. И, попрошу заметить, лето. Достаточно теплое для того, чтобы мне захотелось избавиться от свитера. И, снимая с себя ненужный предмет одежды, я невольно охнула от боли – спину мне всё-таки поджарили неплохо. Проклятые шарики! Попадитесь мне еще!..

Стоп, Касси! Совсем недавно ты сидела на кухне, пила кофе, дико мерзла и плевать хотела на экзамены, а сейчас?.. Где ты сейчас?..

Я уныло изучила лес, пощупала спину и вынуждена была признать: я не сплю. И не свихнулась из-за переутомления. Но тогда... откуда взялся лес? Неужто я действительно переместилась в левый параллельный мир, про которые так любят писать наши многочисленные доморощенные фантасты?.. В последнее мне хотелось верить больше. Ибо пока ты не признал, что болен, – ты не болен. А если учитывать явно не приснившийся мне разговор шариков, то...

Нет, я не спятила. Включаем инстинкт самосохранения и живем дальше. И цепляемся за старые привычки – говорят, с ними легче адаптироваться. И, нащупав в кармане свитера пачку сигарет и коробок с одной спичкой, я уселась на обочину тропинки и нервно закурила.

Щебетание невидимых птичек и запахи леса нагоняли тоску. Где моя зима?.. Хочу назад, в свои сугробы!.. Лучше мерзнуть на морозе, точно зная, что тебя ждет впереди, чем болтаться посреди незнакомого леса с обожженной спиной и явным подозрением на белую горячку! Хотя, собственно, почему – с подозрением?.. Может, всё-таки оно, а не параллельное мироздание?..

 – Поос-сторожнее с-с огнем, – вдруг посоветовал печально знакомый голос.

Я подскочила от неожиданности и выронила сигарету.

– Где?.. Кто?.. – и в панике заозиралась по сторонам.

– Вниз пос-смотри.

Я послушно опустила глаза и, подпрыгнув, завизжала на весь лес:

– Убирайся отсюда! Слезь с меня!

Проклятая ящерица совершенно немыслимым образом обвила мое правое запястье, успешно изобразив браслет. Симпатичная, зараза: изумрудно-зеленая блестящая шкурка с золотыми вкраплениями вдоль гибкого позвоночника, ярко-желтые глаза с узкими вертикальными зрачками. Но – такую подлянку мне устроить!.. Я попыталась стащить с себя это подобие хвостатого браслета, но куда там! Легче себе руку по локоть отнять...

– Куда ты меня затащила, а? – я зло тряхнула рукой. – И слезай давай, чего расползлась?!

Какая-то она... ненастоящая. Настоящая ящерица так извернуться бы не смогла, как пить дать. Кстати, о птичках – коньячку бы... Для душевного равновесия. Сто грамм, бывает, тонну проблем перевешивают.

– Так я не буду привлекать ненужное внимание, – разъяснила она. – А о нашем мире и твоей задаче я расс-скажу чуть позже.

– Почему это позже? Сейчас все выкладывай!

Батюшки, да я совсем свихнулась! Сижу в незнакомом летнем лесу, в домашних тапочках, драных джинсах и вытянутой майке, и разговариваю не то с ящерицей, не то с – браслетом!.. Нет, это точно – диагноз, признаю... А дальше по тексту – белый, белый, совсем горячий…

– Тебя зовут-то как, а? – сбило меня с мысли пресмыкающееся.

– Кассандра... э-э-э… Касси.

– Меня – Яти, – представилась ящерка. – Касс-си, пойми, тебе нужно время, чтобы прийти в с-себя, отдохнуть пос-сле перехода… С-спина болит?

– Спрашиваешь еще…

– За лес-сом ес-сть деревня... Там тебя подлечат, накормят, а потом и поговорим. Хорошо?

 – А у меня есть выбор? – проворчала я и встала, охая, ахая и держась за спину.

– Нет, – любезно улыбнулась Яти.

– Как обычно, – мрачно резюмировала я.

С заразой на запястье пришлось смириться. Без нее я в этом странном мире – как слепой кролик. И, набравшись храбрости, я все-таки спросила:

– Яти... а-а-а... э-э-э... Я точно не сошла с ума?

– Боюс-сь, что нет, хотя ты к этому близка, – не без ехидства сообщила моя собеседница.

– Ну, спасибо! – оскорбилась я.

– Не за что, – безмятежно отозвалась она. – Тебе – вперед.

Я обиженно засопела, перекинула через плечо свитер и потопала по тропинке в указанном направлении. Яти положила голову на хвост, замкнув круг импровизированного браслета, и замолчала.

Дорога казалась бесконечной. Вообще-то лес я люблю и по грибы ходить – тоже, но ведь к этому подготовиться надобно. Кепку надеть, чтобы клещей не собирать, аэрозолем специальным побрызгаться, чтобы комары не кусали, и уж, конечно, не в тапках рассекать. Я шлепнула рукой по боку и тихо ойкнула. Комар, мерзавец, улетел, а ожогу опять досталось. Пришлось накинуть свитер и пыхтеть от жары.

Отвлекаясь от дурных мыслей, я тщательно разглядывала деревья. Такие же, как и у нас в Сибири. Елочки, березки, пара хиленьких осинок, тщательно запрятанных в дремучей чаще... Цветы тоже ничем особенным не отличались – огоньки да мелкие «звездочки». И трава зеленая, и папоротник – обыкновенный. Какой же тут другой мир? Фи. Ничего необычного и невероятного, если не считать говорящих ящериц, но к ним, кажется, я уже привыкаю.

Легкая тень перебежала через тропинку и прильнула к растущей у обочины стройной березке. Я споткнулась и удивлено моргнула. Это еще что за диво?.. Существо, абсолютно прозрачное, но имеющее довольно четкие очертания, ростом – чуть ниже моего плеча. Ага, а вот она, искомая странность!

Я бочком придвинулась ближе к березке и громким шепотом спросила:

– Слушай, а это… кто или что такое?..

Ящерка лениво приподняла голову:

– Это? Альв.

– А по-русски?

– Дух земли. Земли или природы, ес-сли удобно.

И тут, что ли, мода на забугорное? Вроде лешак должен быть, ан нет, не совсем. Скандинавское вместо родного славянского.

– А почему он прозрачный?

– Покров невидимос-сти. Защитная реакция.

Я подошла еще ближе. Альв вжался в дерево, практически полностью с ним слившись.

– Альвы – довольно безобидные с-существа, ес-сли их не злить, – разглагольствовала меж тем Яти. – Духи природы делятс-ся на нес-сколько групп – лес-сные, полевые, горные и так далее. В их обязаннос-сти входит с-следить за порядком, подс-сказывать заблудившимс-ся верный путь, ес-сли те знают, как правильно прос-сить духов. Но ес-сли кто-то безобразничает в приюте духа – его мес-сть с-страшна. И нечего так улыбатьс-ся – они лишь кажутс-ся милыми и безвредными. Альвы держат в руках вс-се ниточки с-силы земли.

Слушая рассказ вполуха, я бочком-бочком приближалась к странному созданию. То замерло, не шевелясь. Честное слово, я и не собиралась вредить ему или безобразничать в лесу. Мне стало любопытно, как альвы выглядят без защитной оболочки. Поэтому, когда существо внезапно бросилось на меня, опрокинув на землю и взгромоздившись сверху, я даже не сопротивлялась. Даже на боль в спине внимания не обратила. Лишь с возрастающим изумлением наблюдала за изменяющимся духом.

Диво-то какое... чудное!

Эдакая помесь карлика и кустика. Невысокая (но, черт, тяжелая...) кряжистая фигурка духа напоминала комок земли, усыпанный осенними листьями. На левой ноге – дубовые, на правой – почему-то березовые. На руках – осиновые и смородинные соответственно. На теле спереди – кленовые, и сзади, надо полагать, тоже. А вот мордочка оказалась хвойной. Только иголки не торчали в разные стороны, а аккуратно лежали, словно приклеенные. На голове у чуда земли вместо волос зеленела травка, а с серьезной рожицы на меня взирали огромные, голубовато-фиолетовые, как лесные колокольчики, глазищи с вертикальными белыми зрачками.

 У меня пропал дар речи. Что за невероятное существо?..

Дух, судя по его нахмуренным бровям-корешкам, думал обо мне так же. Он недоуменно щурился и лапками-ветками взъерошивал свою оригинальную шевелюру. Поди размышлял, к какой категории путников меня причислить – нарушителей покоя или заблудившихся. Благо в дело вмешалась моя зеленая спутница.

– Мое почтение, Вир-ран, – Яти перебежала с запястья на мой лоб.

Дух, разглядев ящерку, важно кивнул:

– Взаимно, посланница, – и перевел взгляд на меня. – Что за создание ты привела в мой лес? Как сюда попал павший воин?

Голос у существа – под стать среде его обитания: тихий шелест потревоженной травы, перешептывание листьев, перезвон колокольчиков. Завораживающе красиво. И выругаться бы, согнать альва с собственного живота, да язык не поворачивается... Колдовство, что ли, местное?..

– Это с-спас-сительница, – кратко ответила та.

Альва с меня как ветром сдуло. Кубарем скатившись на тропинку, он помог моей ошарашенной персоне встать на ноги, а затем отвесил земной поклон. Я машинально склонила голову.

– Приветствую тебя в своем лесу! – церемонно объявил дух.

– Да, спасибо... – почему-то смутилась я и покосилась на невозмутимую Яти, которая обосновалась на моем левом плече.

Спасительница, значит? И кого от кого я тут спасать должна?.. Издевается, что ли? Я свою хату от тараканов спасти не могу, да и от нередких потопов – тоже, а на меня целый мир повесить хотят?.. Не выйдет! Фиг вам, товарищи!

Ящерка подмигнула: мол, не кипятись, всё объясню. Я мрачно скривилась и губами изобразила проклятье. Яти поежилась и бочком-бочком придвинулась ближе к альву.

А местный лешак не сводил с меня восхищенного взгляда и шелестел:

– Наконец-то и спасительница нашлась! Мертвых воинов давно следует поставить на место! Помни, спасительница, я и моя земля – в полном твоем распоряжении!

Че...чего?.. Кого, то есть?..

– Кого, повтори, на место поставить?.. – упавшим голосом переспросила я.

– Мертвых воинов, – послушно повторил дух.

Твою ж мать, а! Это что, местный юмор? И дурная проверка на вшивость и профпригодность?.. Я молчала, не зная, верить или нет. Мертвые воины, спасительница... Вот бл...ины с повидлом!

– Касс-си еще не в курс-се наших печальных с-событий, – извинилась за меня Яти. – Мы прибыли вс-сего лишь ночь назад.

А нехило я тут прозагорала... Целую ночь в незнакомом лесу, полном опасностей, да еще и на холодной земле... Нахмурившись, я закусила губу. Как бы свалить отсюда?.. В смысле – не из леса, а домой?.. И черт с ними, с ночевками в лесу, меня другое пугает. И так пугает...

Может, я всё ж того, а?.. И не знаешь, что лучше, а что хуже...

Я снова покосилась на ящерку и незаметно для альва дернула ее за хвост. Яти возмущенно подскочила, кинула на меня укоризненный взгляд, но поспешила завершить разговор:

– Вир-ран, не подс-скажешь, где ближайшая деревня?

– По тропинке до развилки, а там направо, – охотно подсказал дух и вновь поклонился мне: – Рад был увидеться с тобой лично, спасительница. Ровной дороги и открытых путей.

– А я-то как рада, – проворчала я, а ящерка вновь наградила меня укоризненным взором.

Нет, увидеть своими глазами живого духа природы, да еще и альва, – это одно удовольствие, но услышать от него то, что услышала я, – совсем другое. Это же... Это же бред сивой кобылы! И кое-кто, зеленый и вредный, сейчас долго и вдумчиво будет мне все объяснять!

Распрощавшись с духом, который быстро исчез в лесной чаще, я вновь отправилась в путь, подозрительно косясь на Яти. Моя же нахальная спутница продолжала молчать с упорством, достойным лучшего применения. И в молчании прошло несколько томительных минут.

– Ну? – первой не выдержала я. – И?

– Ладно, я виновата, – покаялась Яти. – Мне не с-следовало тебя брать с-с с-собой, но не могла же я вернутьс-ся к Хранителям мира с-с пус-стыми руками! Чтобы ты с-сделала на моем мес-сте?.. Нас-стоящий с-спас-ситель умер, ты оказалас-сь неподалеку…

– Это дядя Петя, мой сосед? – искренне огорчилась я.

Хороший был мужик. Добрый, веселый, отзывчивый, забавный... Но из-за злокачественной опухоли давно стоял одной ногой в могиле. Царствие ему небесное...

– Он с-самый, – подтвердила ящерка. – Понимаешь, Касс-си, когда на нас-с с-сваливаетс-ся неприятнос-сть извне, мы и с-спас-сителя с-себе ищем из другого мира.

– Это ты про тех воинов?

– Да. С-свалилис-сь на нас-с, как с-снег на голову. Откуда взялис-сь и где затаилис-сь – не может определить даже Магис-стр, как от них избавитьс-ся – тоже. Они безнаказанно бродят по нашей земле, захватывают деревню за деревней, вес-сь мир заполучить хотят – ведь здес-сь умершие обретают право на жизнь. Пришлос-сь звать с-спас-сителя, иначе...

– Моменто море, – глубокомысленно изрекла я.

– В с-смыс-сле?

– Плохо всем будет, – «перевела» я. – Это латынь. Стоп! А мы вообще-то с тобой на каком языке разговариваем?..

– Ты – на с-своем родном, – пояснила ящерка. – А я – на с-своем. Есть тут такой феномен: с-спас-сителя вс-сегда поймут, как и он поймет нас-с. Волшебс-ство, Касс-си.

И никакого мошенничества...

– А-а-а. Так что там еще про зомби?

– Они не зомби, – вздохнула Яти. – Ес-сли бы они были только ими... Здес-сь с-сила нашего мира дала их телам вечную жизнь и неуязвимос-сть от нашей же магии. У нас-с каждое живое с-сущес-ство – немного колдун. С-смотря под знаком какой с-стихии оно родилос-сь. А магию питает рас-створенная в мире с-сила. Ты с-сама ничего не чувс-ствуешь?

– Нет. А что, должна?

– Вообще-то да. Вероятно, у тебя еще пос-слепереходный шок и адаптационный период...

– Погоди! – запоздало настигло меня. – Я что, одна воевать должна?!

Моя хвостатая спутница красноречиво промолчала. А вот я... Сейчас завою.

– Да вы в своем уме?! Какой из меня, к черту, спаситель, если я таракана тапкой прибить не могу?! И вообще, мне домой надо! У меня сессия на носу! Кто ее сдаст, если не я? Ты? Ваш Магистр? Или зомби эти? И мои родители... – я громко ахнула. – Родители свихнутся от беспокойства! У вас же здесь нет телефона, чтобы их предупредить!

И соврала бы во благо, да! Лишь бы не волновались...

– Нас-счет родителей – не переживай, – невозмутимо заметила Яти. – Время в твоем мире для тебя ос-становилось. Ты вернешьс-ся назад в момент перехода, мгновение в мгновение. И никто ничего не узнает, ес-сли с-сама расс-сказать не захочешь. А захочешь ты вряд ли.

– Но я не собираюсь спасать ваш проклятый мир!..

– А домой возвращатьс-ся с-собираешьс-ся? – вкрадчиво осведомилась ящерка.

– Конечно!

– Вот вопрос-с и решен, – подытожила она мягко. – Ты помогаешь нам, а мы перемещаем тебя назад.

– Но я же... – я запнулась. – Я же... У меня ничего не выйдет!

– А ты пробовала? – заинтересовалась Яти.

– Нет...

– И не говори, что не получитс-ся. Ты, конечно, не идеал с-спас-сителя, но... К Магис-стру тебе надо. Он лучше меня разбираетс-ся в том, что с-сейчас-с творитс-ся. Я вс-сего лишь пос-сланница Хранителей, мое дело – добывать для мира с-спас-сителей. Передохнешь немного в деревне, познакомишьс-ся поближе с-с нашими жителями, с-соберешьс-ся в дорогу – и в путь.

– Но я даже не знаю, как...

– Магис-стр тебе вс-сё покажет, расс-скажет и подс-скажет.

Н-да. Все мои неуверенные возражения ящерка разбивала в пух и прах. А это плохо. Как я смогу настоять на своем, если мои мысли, похоже, известны ей наперед?.. Богатый опыт общения с разного рода спасителями или всё то же пресловутое волшебс-ство?

– А ты уйдёшь? – уточнила я.

Бросишь меня, да? И спасение утопающих – дело рук самих утопающих? Аминь, Касси...

– Нет, но мне придетс-ся впас-сть в с-спячку. На поис-ски с-спас-сителя и его перемещение уходит много с-сил, мне необходимо восс-становиться, – извиняющимся тоном объяснила Яти. – Иногда буду прос-сыпатьс-ся и помогать... Но в ос-сновном тебе придетс-ся дейс-ствовать с-самос-стоятельно.

Отлично. Перспективы-ы-ы... светлые и радостные, как лунная ночь на кладбище. И рассвет мертвецов здесь как раз в тему. Да какой из меня нафиг спаситель? Вот антиспаситель – устраивать разного рода неприятности и пакости – это да. Это я могу, это моя прямая специальность, если не сказать больше – жизненный путь.

Нет, спасать я в свое время пыталась, и не раз. Сначала – кошку, застрявшую на дереве, с которого мы в итоге обе благополучно свалились. Ну, кошке-то что, у нее девять жизней – встала себе и дала деру, а вот я сломала ногу. Потом, помнится, еще одно безнадежно утопающее дите спасала. Вылавливали нас вместе, и меня откачивали в два раза дольше, чем мальчишку. Больше я не рисковала. И ладно, человека после моих «подвигов» спасти еще реально, а мир-то кто откачивать будет? Впору бы еще одного спасителя искать – от моей бесценной персоны.

Хмурясь, я на автомате топала по лесной тропинке, изнемогая от жары. Ладно. Сами виноваты. За что боролись – на то и напоролись. Выхода у меня всё равно нет, выбора – тоже... Да, сами виноваты.

Я огляделась по сторонам, уныло размышляя о своей несчастной судьбе. Надо же было дяде Пете так не вовремя нас покинуть, а мне – оказаться с ним по соседству... И ведь неплохо же мне жилось. Сравнительно, конечно, вся жизнь – читай да учи. И сдавай. И снова учи. А главное, никаких перспектив общения с ходячими трупами. Только если в кино, но я на ужастики не ходок. Кошмары потом мучают, воображение воспаляется и вконец расстраивается. После одного так называемого шедевра японского психа, помнится, полгода спать нормально не могла. А теперь как быть?..

Впереди за поредевшими деревьями замаячил выход из леса. Яти, напомнив, что именно там находится искомая деревня, снова обернулась вокруг моего правого запястья и прикинулась браслетом. А я вышла из леса и невольно замерла. Залюбовалась.

Тропинка сбегала с крутого холма и выводила к небольшой деревеньке. Вокруг нее, насколько хватало глаз, простирались цветущие зеленые луга, где мирно паслась разная сельскохозяйственная живность. Журчащая речка широкой извилистой петлей окаймляла селение, создавая подобие острова, и исчезала в неизвестном направлении. Пестрели яркие мостики. Меж домов мелькали пышные шапки деревьев. И – запах. Неповторимый запах свежескошенного сена, смешанный с ароматом полевых цветов и дымком топившихся бань. И меня как магнитом потянуло вниз, к реке и домикам, – очень уж есть хотелось.

Дома, правда, я толком разглядеть так и не смогла – и далеко, и мое зрение особой остротой не отличалось. Но мне почему-то казалось, что они все до единого похожи на сказочные теремки с резными крылечками и расписными ставнями, со старинными печками и заботливо вышитыми занавесками.

Откуда такое знание? Сама удивляюсь. Но когда я увидела деревню, возникло стойкое ощущение дежавю. Словно я здесь когда-то давно уже была. И стояла на этом же холме, любуясь прихотливыми изгибами сверкающей в солнечных лучах речки и бескрайними просторами зеленых лугов. И вдыхала запах безмятежной жизни. И точно знала, как именно выглядят дома и как зовут старосту деревни.

Потому что лично с ним знакома.

Мистика? Возможно.

Я неторопливо спустилась с холма и побрела по дороге. А новый мир нравился мне все больше и больше. Страшно подумать, чего тут могут наворотить зомби... Пустота, холод, полная разруха, подохшая живность, плавающая в речке, и поедающие друг друга люди...

Брр! Мороз по коже...

И на минуту в моей душе действительно шевельнулось искреннее желание помочь людям. Шевельнулось – и пропало под влиянием здравого смысла. Да что я сделать-то смогу? Их – много, а я – одна. Они – неуязвимы, а я – живой человек, и убить меня просто и реально. И посему... Моя хата с краю. И в другом мире, куда я очень хочу вернуться. Получится помочь – хорошо, нет – извиняйте.

Короче. Я – филолог. Меня в университете миры спасать не учили.

Царь, очень приятно, царь…
К/ф «Иван Васильевич меняет профессию»

Я прокляла всё на свете. С холма казалось, что до деревни – рукой подать, а на деле я тащилась до нее часа два, если не больше. С ожогом на спине и по страшной жаре. А если добавить к вышеупомянутым «радостям» прожорливых оводов, полное отсутствие спичек, дикое желание курить и смертельный голод, жизнь переставала казаться прекрасной и удивительной.

Не знаю, как у меня хватило сил доползти до первого мостика. Опершись о резные перила, я свесилась к воде и, тяжело дыша, задумалась – искупаться или утопиться?.. Обе перспективы были чрезвычайно заманчивы, но я решила для начала искупаться. Но не успела даже свитер снять: позади раздался изумленный мужской возглас. Я мрачно покосилась на свое отражение. Волосы дыбом, физиономия в грязных разводах, нос обгорел... Ай, ладно, с пивом потянет.

Я медленно обернулась, продолжая цепляться за перила, и тоже изумленно ойкнула. Вот это народ тут... Мужик – две меня в ширину, почти столько же – в высоту, борода лопатой, черные буйные кудри до плеч и добрые карие глаза. И прикид, кстати, подходящий – белая рубаха с характерной вышивкой по вороту, черный кафтан, широкие черные же штаны и пыльные сапоги сорок последнего размера. И я... Я его знала. Я знала, как его зовут. Имя вспыхнуло в сознании, как при случайной встрече с давним знакомым.

– Порфирий? – неуверенно пробормотала я, задрав голову.

Тот удивленно выпучил глаза.

– Староста деревни? – воодушевилась я.

– Он самый, – гулким басом промямлил бородач.

Так. Еще одна галочка в списке вопросов, которые при случае надо задать Яти или Магистру...

– Очень приятно, спасительница, – сходу ляпнула я.

А как еще представляться? Мне помощь нужна? Нужна. А будет ли честной народ помогать грязной беспризорной девице непонятного роду и племени, да еще и одетой не как все? Не факт. Я сразу взяла быка за рога и не зря. Бородач просиял, как начищенный пятак, и сгреб меня в охапку, без видимого труда подняв над землей.

Я невольно скривилась и охнула, а Порфирий радостно пробасил:

 – Слава тебе, Господи, добралась!.. Нашли тебя Хранители!..

Стиснув зубы, я попробовала вывернуться из дружеских объятий, потерпела сокрушительное поражение и прошипела:

– Нашли-нашли... Да отпусти ты меня, наконец!..

– Извини, – староста осторожно поставил меня на ноги. – Это я на радостях. Давно тебя ждем-то. Всей деревней.

Ой, мама, а если они все такие огромные – и все дружно на меня набросятся?.. Интересно, кстати, сюда всех спасителей и доставляют, дабы почтенный Порфирий привел их в товарный вид перед встречей с таинственным Магистром?

Староста меж тем с любопытством меня изучал и трещал без умолку:

– Мы уж и отчаялись, думали, Хранители о нас забыли, ан нет! Прислали ведь нам спасительницу!.. Ты не стесняйся, проси, чего душе угодно!

– Есть и спать, – не придумала ничего оригинального я.

– Идем, провожу!

Нет, надо было ограничиться именем... Ведь не отстанет теперь, так и будет величать тем, кем я не являюсь. Не объяснять же, что меня прихватили на всякий случай, а настоящей спасительницей должна была стать вовсе не я?

– Меня Касси зовут вообще-то, – просветила я мужика.

Тот лишь упрямо покачал головой:

– Твое прозвище не имеет значения. Ты – спасительница.

– Но с именем – проще, – нервно возразила я.

– Ну, ежели хочешь...

– Да!

– Как скажешь.

И он потащил меня в деревню. А насчет домиков-то я тоже не ошиблась. Теремок на теремке, и все как в сказке. Расписные ставни, вышитые занавески, резные домики, чистые крылечки с половичками... Маму бы мою сюда – вот кто бы с местными жителями быстро общий язык нашел на почве вышивки и земледелия.

Кстати, я не ошиблась. Народ реально здесь был большой. Очень. Даже девушки казались сущими великаншами. Самая маленькая – выше меня на голову, как я успела заметить. А заметить успела, ибо староста на всю деревню орал, что миру явила себя спасительница, и поглазеть на меня сбежался весь колхоз. Короче, я со своим метр семьдесят среди этой оравы смотрелась, как Гулливер в стране великанов.

Порфирий же, пока я удивленно созерцала аборигенов, вытолкнул меня вперед и счастливым голосом представил «спасительницу» народу. И на меня градом посыпались вопросы на злободневную тему – как, когда и где я собираюсь стереть с лица земли наглых захватчиков. Пришлось терпеть, правда, недолго. Терпением я вообще не отличалась, поэтому попыталась шустро распрощаться. Староста возмутился, а я заметила, что даже спасительницы – живые существа, и им хоть иногда необходим отдых. Это во-первых. А во-вторых, мне всё равно придется проторчать в деревне некоторое время, и я успею не только со всеми пообщаться, но надоесть. Второе даже быстрее.

– И посему, граждане, – подытожила я, устало оглядывая возбужденно-радостные лица, – все свои вопросы оставьте на потом. И не переживайте так насчет зомбей – откуда они пришли, туда вскоре и уйдут.

– Обещаете? – тоненьким голосом вопросила скрюченная старушка в опрятном белом платочке, стоявшая ближе всех ко мне и опиравшаяся на клюку.

– Конечно, – ляпнула я.

Народ дружно просиял, а я так и застыла с раскрытым ртом. Вот балда! Что же я натворила-то?.. Так просто подарить отчаявшемуся надежду, но так ли легко оправдать его ожидания?.. Я растерянно посмотрела на счастливые, воодушевленные лица и ощутила себя связанной клятвой по рукам и ногам. Вот теперь выхода точно нет... Меня все считали легкомысленной и рассеянной, но я никогда не бросала слов на ветер. И если уж имела глупость что-то кому-то пообещать – в лепешку расшибусь, но сделаю.

Раздраженно поджав губы, я молча потопала к терему старосты, откуда-то точно зная, где именно он находится. Люди почтительно расступались, шепча мне вслед: «Слава спасительнице!», только мне от этого легче не становилось. Вот же вляпалась...

Отвлекаясь от противных мыслей, я посмотрела по сторонам, прислушалась, вдохнула чистый воздух... удивилась. Как странно здесь однако пахнет... Или – не здесь, не в деревне. Оглянувшись на Порфирия, который чинно вышагивал позади меня, я подозрительно принюхалась. Точно. От него необычно пахло. Чем-то таким... Смесью сырости, нагретой солнцем земли, душицы и мяты. И это, кажется, не одеколон и не пучок трав под мышкой. Не искусственное. Как я сразу-то не заметила?

Я замедлила шаг, подождала, пока староста поравняется со мной, и ненавязчиво поинтересовалась:

– Любопытный запах, правда?

– Где? – послушно повел носом мой спутник.

– От тебя, – пояснила я.

Порфирий озадаченно нахмурился, снова принюхался и пожал плечами:

– Возможно.

– Травы – душица и мята, если не ошибаюсь, – продолжила я. – И земля.

– А-а-а, – староста добродушно улыбнулся. – Да, люблю я силу земли нашей. А ты... Касси, ты что, запах магии чуешь?

– Откуда мне знать? – я пожала плечами.

– Каждый пришелец, а спаситель особенно, получает от мира волшебные способности, – объяснил Порфирий и задумчиво дернул себя за бороду. – Надобно проверить, какие у тебя. Пойдем.

– Куда? – насторожилась я.

– Проверять.

В общем-то мне всё равно, куда идти, но лучше бы поближе к постели. И к столу. И к врачам, или как их тут называют. Хотя... это любопытно – волшебные способности. И я послушно отправилась за старостой. Ведь и Яти намекнула на новые способности да заснула, не объяснив ничего толком.

 Мы свернули с улицы и отправились к окраине деревни. Я хмурилась, глядя под ноги и прислушиваясь к себе. Странные ощущения подсказывали мне дорогу... словно я здесь уже была. Словно когда-то в далеком-далеком детстве уже бродила по этой деревушке. Картинки забылись и потеряли четкость, а вот ощущения сродни мышечной памяти сохранились. И они меня не обманывали, указывая верное направление. Это тоже то волшебство, которым мне положено владеть, что ли?

 – Скоро придем? – я подавила желание потереть спину, которую успели искусать мелкие мошки, и теперь она отчаянно зудела.

– Еще пара домов, – отозвался Порфирий.

Н-да. Здесь пара домов – это не как у нас, два шага и пришли. Каждый дом окружали ухоженные огороды и сады, и вдоль одного участка топать минут десять точно. И, что характерно, ограды народ не ставил. То ли доверяли друг другу, то ли охранная магия работала... То ли просто нравилось втихую воровать по ночам. А зачем ограды, если и так все знают, кто у кого столько помидоров умыкнул?

Я фыркнула про себя. Да, дачники – народ забавный. Мне одну подобную историю рассказывал папин знакомый. Собрался он, говорит, как-то ночью стащить у своего соседа огурцов по причине редкого сорта оных. Подождал, пока все уснули, прокрался в соседский парник, нарвал огурцов, запихал награбленное добро под майку, прижал получившееся «пузо» к груди и устремился домой. Только дошел до своей калитки – а ему тот самый сосед навстречу с точно таким же «пузом» наворованных помидоров. И все честно.

Окликнув Порфирия, я остановилась и снова вытряхнула из тапочек острые камушки. Широкую деревенскую улицу жители щедро усыпали разноцветным гравием, поблескивающим на солнце. Нет, красиво, спору нет, но в домашних тапочках на тонкой подошве не погуляешь. Надеюсь, перед отъездом к Магистру меня снабдят приличной обувью... если, конечно, среди местных великанш найдется хоть одна с тридцать восьмым размером обуви.

Я потерла гудящую голову и заныла про себя. Вот куда меня понесло?.. Добралась бы терема старосты, упала и уснула. И, глядишь, проснулась бы дома, в своей постели. И обрадовалась бы, что все эти ящерицы и деревни – лишь дикий сон, кошмар и бред моего воспаленного воображения. И пошла бы себе сдавать экзамен... Да, а на экзамен-то как хочется – впервые в жизни! И увидеть родное лицо преподавателя, и пусть он отправит меня на пересдачу – но ведь это уже знакомо и привычно. И нормально. А здесь... Тоже всё почему-то привычно и знакомо. Но явно ненормально. И нереально. Как... во сне. Как в очень ярком сне. А мне это состояние не нравится.

И не понравилось еще больше, когда мы добралась до домика, что притулился поодаль от деревни. И вроде домик как домик – два этажа, треугольная крыша, расписные ставни, резные наличники, высокое крыльцо, изящная веранда, вышитые занавески. Ничего особенного. И огород, и пестрые цветочные клумбы, и скамейка у крыльца под липой – тоже. И сидящая на скамейке древняя старушка, одетая в скромный темно-синий сарафан. Почему же мне так страшно?..

Я остановилась под предлогом забравшегося в тапки гравия и попыталась разобраться в своих чувствах. Мне определенно страшно. Как перед экзаменом. Начинался мандраж, и я запаниковала. И это – тоже ненормально. Нет у меня привычки трястись без повода. Да и по поводу – не по всякому.

– Касси, пойдем, – позвал Порфирий, нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу. – Марфа не будет ждать нас вечно.

– Марфа?.. – пробормотала я. – Какие у вас тут странные имена... Прям как у нас.

– Уж какие есть, – развел руками мой собеседник.

– А... зачем мне к ней? – нервно уточнила я.

– У Марфы необычный дар – она видит насквозь истинную сущность души и определяет, к какой волшбе склонен человек, – со значением пояснил он, для пущей важности подняв вверх указательный палец. – Обычно мы легко определяем дар – рожденный летом, под знаком огня, будет владеть магией огня. Но есть редкие случаи: в день летнего или зимнего солнцестояния, например, когда не действует ни одно заклинание, дар людям мир преподносит необычный. Или же когда появляется очередной спаситель, у которого магия всегда странная. Тогда без помощи Марфы не обойтись.

– Понятно...

Я с возрастающей паникой посмотрела на старушку. Та, сидя к нам спиной, читала книгу, но у меня создалось впечатление, будто она прекрасно знает о нашем присутствии. И заранее знала о нашем приходе. А если она заглянет в мою душу, то тоже узнает... что?.. Кое-как справившись с постыдной паникой, я на негнущихся ногах последовала за Порфирием. Действительно, что именно она может узнать?..

– Марфа! – жизнерадостно окликнул старушку староста. – День добрый! Я тебе спасительницу привел! Определишь ее магию?

– Определю, – она обернулась, и я невольно съежилась под пронзительным взором мудрых черных глаз. – Мир тебе, девица.

– З-з-здравствуй-те... – заикаясь, пролепетала я.

– Подойди, не бойся, – старушка отложила в сторону потрепанную книгу, – и присаживайся. В ногах правды нет.

Я робко присела на край резной скамейки, а Порфирий скромно остался поодаль, дабы не мешать разговору. А разговор, судя по нахмуренным седым бровям Марфы, намечался серьезный. Ой, только бы не о... Я вновь позорно струхнула, испугавшись непонятного «чего-то».

Местной провидице, как я окрестила ее про себя, на вид можно дать... лет сто, не меньше. Сухое бледное лицо в глубоких морщинах, мелкая дрожь в худых, покрытых желтыми пятнами руках, тонкая шея, седые, заплетенные в редкую косицу волосы. Но в черных глазах горели неукротимая жажда жизни, молодой азарт и стремление к новым знаниям. Сколько бы лет ей на самом деле ни исполнилось, Марфа не собиралась примерять белые тапочки ни сегодня, ни в обозримом будущем.

– Дороги Судьбы чудны и непостижимы, – прошелестел ее тихий голос, – и однажды изгнаннику суждено вернуться под крышу родного дома.

– Какому еще изгнаннику? – навострил уши Порфирий, ближе подходя к нам.

– Павшему воину.

– Павшему воину?! – староста выпучил глаза, уставившись на меня со смесью недоумения и страха.

– Порфирий, – в голосе Марфы зазвучали железные нотки, – тебе триста лет, а ты ведешь себя как мальчишка. Немедленно извинись перед спасительницей!

Теперь глаза выпучила уже я:

– Триста лет?!

– Многие спасители удивляются, – она понимающе улыбнулась, – но тебе-то не пристало. Тебе почти три тысячи лет, павший, неужели ты ничего не помнишь?

– А... должна?.. – удивленно пробормотала я.

– Должна, – Марфа пристально посмотрела мне в глаза. – Память – часть твоей магии. Как и способность определять тип волшебства по запаху.

– А-а-а... – только и промямлила я. – Ну...

Провидица устало откинулась на спинку скамейки, закрыла глаза и начала рассказывать, а мы с Порфирием слушали, раскрыв рты.

 – Давно это случилось, много воды утекло с тех пор, как мир изгнал вас. Когда-то вы были стражами мира, помогали нам слышать и понимать его. Когда-то вы были хранителями памяти – умирая и рождаясь, помнили всё, начиная с вашей первой минуты жизни в этом мире. Помнили всех людей, помнили всех живых существ, помнили все пути и дороги. Зачем вы напали на нас и начали войну? Столько напрасных смертей – и все из-за большей власти над миром?.. – черные глаза смотрели на меня с немым укором.

 Я растерялась. Я... я не знала. Я не знала, что сказать. Я... просто не помнила... В глубине души понимала – Марфа говорит правду, – но ничего не помнила из событий тех давних лет. Войны, изгнания, родной мир... Где же она скрывается – память обо всём этом?.. Что спрятало ее от меня? Где теперь отыскать? Как вспомнить?..

– Вас навеки изгнали и запретили появляться здесь, и две тысячи лет уже прошло с тех пор. Как ты смогла вернуться?

– Это моя вина, – подняла голову Яти. – С-случайно Касс-си оказалас-сь по с-сос-седс-ству с-с нас-стоящим с-спас-сителем, который внезапно умер. А я не поняла, что она – одна из павших воинов. Ес-сли бы я могла хоть предположить... О них уже так давно ничего не с-слышно...

– Спаситель и проклятый павший – в одном лице? – Порфирий хмыкнул. – Вот посмеялась судьба – так посмеялась...

– А чего вы на меня так смотрите? – я рассердилась. – Я не просила тащить меня черте куда – это во-первых. Я своего соседа не убивала, чтобы меня куда-то вместо него потащили, – это во-вторых. Я предлагала вернуть меня назад, но эти проклятые шарики, чтоб им провали...

– Молчать! – строго прикрикнула ящерка. – Думай, что говоришь!

– А что я такого сказала? – возмутилась я. – Нечего на меня кричать!

– Она не помнит, – вступилась за меня Марфа. – Совсем ничего не помнит. И о своей силе – тоже.

– Разве? – Яти сверлила меня недоверчивым взглядом. – Но Порфирия-то она очень быс-стро вс-спомнила!

Я закатила глаза и тяжко вздохнула:

– Может мне хоть кто-нибудь человеческим языком объяснить, что здесь происходит, а не посылать меня к какому-то таинственному Магистру?..

– Все дело в твоем Слове, – серьезно сказала провидица. – Любое твое Слово в нашем мире – материально. Оно может и помочь, и навредить, и уничтожить нас в одно мгновение.

– Да? – удивилась я. – Но сейчас же я говорю. Какой же от моих слов вред?

– Никакого, пока ты не вкладываешь в них чувс-ство, – вмешалась ящерка. – Но с-стоит тебе переплес-сти с-слова с-со с-своими отрицательными эмоциями... А ос-собое ваше оружие – проклятье. Против него нет приема, и оно необратимо.

О как. Интересно. Что бы такого проклясть, но никому не навредить? Чтобы проверить? Чтобы... ощутить прежнюю силу. И чтобы... попробовать вспомнить.

Народ заметил загоревшееся в моих глазах вдохновение и дружно выдал:

– Молчи!

Ну и черт с вами... Я поджала губы. Подумаешь... Всё равно найду время для экспериментов, не сейчас, так потом. И, кстати, о птичках, то бишь о времени...

– Дальше-то мне что делать? – спросила я, посмотрев на каждого по очереди.

 – Да вс-сё то же, – бодро ответствовала Яти. – С-сначала идти к Магис-стру, а потом – с-спас-сать мир.

– Далось вам это спасение, – фыркнула я. – Нашли камикадзе... Я на идиотку похожа, что ли, воевать с оравой голодных зомбей?

– А твоя с-сила С-слова? – намекнула ящерка.

– Я ничего о ней не знаю, кроме того, что вы мне тут недавно наплели, – упрямо возразила я.

– Точно – ничего? – вкрадчиво уточнила моя хвостатая собеседница.

– Абсолютно!

– А как же с-случай с-с Хранителями?

– А что случилась с Хранителями? – заволновалась провидица.

– Покажи Марфе с-спину, Касс-си, – ехидно посоветовала Яти.

– Не покажу! – ощетинилась я. – Какое отношение к вашим пресловутым Хранителям имеют те цветные шарики?

– «Те шарики», – передразнила ящерка, – это и ес-сть Хранители нашего мира. И Хранители, и с-создатели. И ес-сли ты увидела их цветными шариками... Что ж, это говорит о твоем нес-серьезном отношении к жизни. И ты с-своим проклятьем едва их не уничтожила.

Марфа тихо ахнула. Порфирий как стоял, так и сел. Я же смущенно передернула плечами и проворчала:

– А нечего было гадости говорить. Сами виноваты.

– Зато они на тебя сейчас имеют зуб, – предупредил староста. – И даже если наш мир ты спасешь, вряд ли тебе разрешат здесь остаться.

– Да я сама не захочу! – снова рассердилась я. – Больно он мне нужен! Я хочу домой! Я...

– Ты дома, – тихо напомнила мне Марфа, а я поперхнулась невысказанными словами. – Наш мир тебя породил и даровал тебе силу. Ты дома, павший, нравится тебе это или нет. И... покажи мне спину.

Насупившись, я повернулась к ней спиной, сняла свитер и закатала майку. Порфирий, видимо, застеснявшись, не пожелал наблюдать за дармовым стриптизом и деликатно отвернулся. Провидица же осторожно, едва заметно, коснулась ожога.

– Почему ты еще жива?.. – потрясенно пробормотала она.

– Потому что не дождетесь, – буркнула я.

Тонкие, сухие пальцы старушки медленно ощупывали мой ожог, а я с удивлением чувствовала, как неохотно удаляется привычная боль. И солнце засветило ярче, и теплый ветер уже не казался навязчивым вредителем, и жизнь стала прекраснее. Как всегда после неприятной болезни.

– Шрамы останутся, – извиняющимся тоном заметила целительница, натягивая майку на мою спину.

– Подумаешь, – я с удовольствием потянулась, расправляя затекшие мышцы. – Одним больше, одним меньше...

– Ес-сли бы видела то, что видим мы, ты бы так не говорила, – подколола Яти. – Дейс-ствительно с-странно, почему ты пос-сле такого жива, да и до деревни дойти с-смогла.

– Хватит меня пугать, – занервничала я, по привычке потянувшись за сигаретой. – А ты вообще спать собиралась, вот и спи! А то как помощь требуется, так она сразу спать, а как ничего не происходит, так бодрствует! Огоньку ни у кого не найдется?..

Ящерка, укоризненно покачав головой, тяжко вздохнула, дунула на кончик сигареты, отчего тот задымился, и улеглась спать, прикинувшись безмолвным браслетом. Я же, закурив, поблагодарила Марфу за помощь.

– Не стоит, – она устало улыбнулась, а я с тревогой заметила, что ее руки задрожали пуще прежнего.

Нет, ей явно не пошло на пользу лечение... или в ее возрасте это нормально? Кстати, а в каком возрасте? Если Порфирию – триста, а я бы ему дала лет сорок, то тогда целительнице... Около тысячи? Н-да. Разве нормальные люди столько живут?..

– Касси, нам пора, – шепотом сообщил староста. – Пошли.

– Куда тебя послать? – беззлобно огрызнулась я, развалившись на лавке и подставив лицо ласковым лучам солнца.

Порфирий шутку не понял и растерялся, а Марфа строго заметила:

– Оставь человека в покое, пусть отдохнет немного. Касси, останешься у меня?

– Угу, – лениво отозвалась я.

Странно, но больше я провидицу не боялась. Или это был страх разоблачения – всего лишь? Значит, мне не соврали... Я прислушалась к ощущениям, заглянула в себя и невольно вздрогнула. Показалось, что в глубине моей души тщательно скрывалось таинственное... нечто. Нечто – сильное, всезнающее и все помнящее. И, пожалуй, его следует опасаться больше, чем безобидных целительниц или цветных шариков.

Я привычно затушила сигарету о лавочку, смутилась, заметив прожженную доску, и поспешно попрощалась с уходящим Порфирием.

– Отдохнешь – зайди ко мне, поговорим о твоей встрече с Магистром, – предупредил он и бодро потопал по дорожке к своему терему.

Я кивнула и покосилась на Марфу. А та явно выжидала, пока староста уберется восвояси. Стоило ему скрыться за поворотом дороги, как целительница неодобрительно покачала головой и проворчала:

– Вот неуемное создание, вечно куда-то торопится и других торопит... Что он, что его отец...

– Одно слово – гены, – согласилась я.

– Ты и его отца помнишь? – прищурилась Марфа.

– Ну... – я призадумалась, – пожалуй, нет. Вот если бы увидела – наверное, вспомнила бы. А вот вас я точно не помню.

Странно, конечно, рассуждать, кого я помню, а кого – нет, если я их всех первый раз в жизни увидела, но... Стоило лишь увидеть новое лицо, как в моей душе мгновенно срабатывал некий загадочный механизм, и на поверхность всплывали и имя «лица», и его голос, и привычки. А ведь на момент моего «изгнания» эти люди еще не родились. А если и родились, то, согласно теории переселения душ, должны находиться в других телах. В общем, чего-то я не понимаю. Пока.

Из задумчивости меня вывело тихое кряхтение встающей целительницы. Я поспешно вскочила на ноги.

– Давайте помогу, – предложила свою помощь, протянув руку.

Марфа улыбнулась, и в ее черных глазах замерцали смешинки:

– Помоги... если сможешь.

Не поняв намека, я осторожно подхватила целительницу под сухонький локоток – но она и с места не сдвинулась. Я ее даже приподнять не смогла, хотя в старушке весу-то казалось – всего ничего.

– Это какой-то фокус? – растерялась я.

Моя собеседница, без труда встав самостоятельно и оказавшись чуть ниже меня, фыркнула:

– Это не фокус, павший. Это слепота.

– Чья?

– Твоя, – Марфа, хитро взглянув на меня, неспешно заковыляла к дому. – Ты видишь лишь то, что лежит на поверхности, и не стремишься постичь скрытую за иллюзией суть.

Обиженно засопев, я поднялась следом за ней на крыльцо.

– Ты увидела лишь мою немощность и слабость, – продолжала мягко отчитывать меня провидица, – но не мою силу. Почему?

– У нее нет запаха, – защищалась я. – Вернее, он есть, но слабый и непонятный!

– Потому что настоящая сила не имеет ни цвета, ни запаха, ни названия, – назидательно изрекла она, берясь за резную ручку и открывая входную дверь. – И это не та сила Слова, которой вы, павшие, так гордились. Это сила души. Это сила сердца. Это сила ума. Души, которая стремится жить даже в таком немощном теле. Сердца, в котором есть любовь к миру. Ума, который умеет различать обман и правду.

– Так... – запнулась я. – Сколько же вам лет?..

– Намного меньше, чем тебе, – скромно ответила Марфа. – И двух тысяч лет нет... Проходи, Касси, только прежде скажи: «Мир этому дому».

– Зачем?

– С-старая традиция, которую вы ос-ставили нам в нас-следс-ство, – вновь подала голос Яти. – Никто на порог бы не пус-стил бы павшего воина, ес-сли бы он прежде не с-связал с-себя клятвой. Клятвой, которая с-сводит на нет разрушительное дейс-ствие негативных с-слов. Очень полезно для тебя, Касс-си. Ты с-совершенно не умеешь держать язык за зубами и проклятия в с-себе.

– На себя посмотри, – не осталась в долгу я, но покорно произнесла: – Мир этому дому.

– Мир и тебе, павший, – негромко ответила Марфа.

Пройдя вслед за ней в дом, я закрыла дверь и с любопытством огляделась. И удивленно присвистнула. Это ведь... Этого просто не может быть!

Наши люди в булочную на такси не ездят!
К/ф «Бриллиантовая рука»

Не мир, а сборная солянка какая-то, ей-ей... Имена русские, духи – скандинавские, Хранители – шарики, а в деревенской избе есть утюг. Да-да, на широком деревянном подоконнике среди цветов скромно притулился железный утюг а-ля привет из девяностых годов. У моих родителей, помню, тоже такой был.

Я вопросительно взглянула на Марфу, а та, словно ничего не замечая, уже суетилась по хозяйству. К столу, стоящему посреди комнаты, придвинула еще одну табуретку, что-то пошептала над самоваром, отчего вода в нем красноречиво забурлила, из печи достала блюдо с пирожками. И на меня внимание обратила лишь тогда, когда разлила по кружкам чай.

– Что-то не так?

– Вот, – я кивнула на утюг. – Откуда?..

Целительница посмотрела в указанном направлении и вздохнула:

– Опять забыла убрать... А сама не догадываешься?

– Ну, – я вытерла ноги о плетеный половичок, разулась и уселась на табурет. – Очевидно вы связаны с моим миром, – я критически оглядела свои руки и, встав, отправилась к стоявшей в дальнем углу бочке с водой. – Или вам его подарил кто-то, прибывший оттуда.

Хозяйка терема подождала, пока я приведу себя в порядок после дороги и вернусь к столу, а потом задумчиво ответила:

– Когда-то, когда я была обычным человеком, меня, как и тебя, судьба свела с Яти. Мне только исполнилось семнадцать лет, я собиралась на выпускной, гладила платье и... Легкий укус – и я вместе с утюгом оказалась здесь. И стала второй спасительницей мира.

– И от кого вы спасали? – я с аппетитом взялась за пирожки.

– От вас, – Марфа рассеяно посмотрела в окно.

Я подавилась непрожеванным куском и сдавленно прохрипела:

– В смысле?..

– Чтобы изгнать вас, пришлось открыть портал во внешние миры, и через него просочилась страшная зараза. Люди заболевали мгновенно, и через сутки-вторые в страшных мучениях умирали. Целители оказались бессильны, и Хранители нашли помощь в тех мирах, откуда пришла болезнь. Мы с тобой из одного мира, Касси, только ты там родилась лет на десять позже меня.

– Погодите, – я уставилась на дно опустевшей кружки. – Но как же тогда... Если там прошло, допустим, десять лет, а здесь – полтора тысячелетия... Не понимаю...

– Необычные законы местного времени, только и всего, – Марфа пожала плечами и налила мне еще чаю.

– А если вы стали второй спасительницей, то кто же первый? – продолжала допытываться я.

– Не поверишь, – морщинистое лицо целительницы осветила едва заметная улыбка. – Наш Господь-бог. И верят местные жители в него так же, как и в наших мирах. Иконы только не рисуют и церкви не строят... Но верят и поминают.

– А-а-а...

– Согласна.

Дальше мы пили чай молча. Моя собеседница, судя по мечтательному взгляду, вспоминала свою жизнь в прежнем мире, а я от нечего делать разглядывала обстановку. Большая комната на первом этаже разделена на две занавеской. В первой, где мы пили чай, находились, кроме стола и печки, две лавки, застеленные лоскутными одеялами, и резные полочки, уставленные посудой. А во второй, видимо, хозяйская спальня и лестница наверх.

Вечерело. Заходящее солнце, робко заглядывая в распахнутое настежь окно, скользило по стенам и полу, оставляя золотисто-красные следы. Тише щебетали птицы, чье гнездо я приметила на липе. И незаметно подходил к концу первый суматошный день моего пребывания в новом мире. В новом ли?.. Вздохнув, я посмотрела в окно. Странно, но я уже чувствовала себя здесь как дома, а ведь времени прошло – всего ничего. Может, так оно и должно быть?..

 – Ложись-ка ты спать, – Марфа, кряхтя, встала, чтобы постелить на лавке постель. – Завтра разбужу тебя рано, в дорогу лучше отправляться с первыми лучами солнца.

– Почему? – я послушно допила чай.

– Примета спасителей, – целительница взбила подушку. – Чем раньше приступишь к своим обязанностям, тем раньше закончишь начатое дело.

– Бред, – проворчала я, прикуривая от печного уголька и выбираясь из терема, дабы не смущать хозяйку вредным дымом.

Сев на ступеньку, я задумчиво посмотрела на бескрайние зеленые равнины, окутанные мягким сумраком подступающей ночи, и прислушалась к звонкому голоску речки. Лес, из которого я выбиралась, остался позади, а впереди – бесконечное море сладкого летнего разнотравья.

Повинуясь минутному порыву, я закатала джинсы до колен, спустилась с крыльца и с удовольствием прогулялась босиком по влажной от вечерней росы траве. Хорошо иметь домик в деревне... Особенно когда до смерти надоели городская суета и сорокаградусные морозы. Мама всегда учила меня видеть в происходящем лишь хорошие стороны, и, похоже, одну я найти умудрилась.

Я подняла глаза к небу и невольно вздрогнула. На секунду показалось, будто среди фиолетово-голубых полос облаков мелькнул красноватый силуэт далекого города. Города с точеными башенками и шумными фонтанами, спрятанного за высокой стеной. Города, который столько раз мне снился дома, что я давно со счета сбилась. Или – показалось?..

– Тебе виднее, – прошелестел тихий голос Яти.

– Думаешь?

– Уверена. Потому что он и с-сейчас-с тебе с-снитс-ся. Это память, Касс-си. С-старые вос-споминания из прошлой жизни. И прос-сыпайс-ся, хватит с-спать за с-столом, это неприлично.

Сев, я протерла глаза и осмотрелась. Красноватые лучи заходящего солнца по-прежнему мягко освещали комнату, лишь их краски стали чуть приглушенней. И Марфа, постелив на лавке, не стала меня будить и удалилась спать за перегородку. Значит, продремала я недолго и, может, еще застану на месте призрачный город...

Не обуваясь, я осторожно выскользнула на крыльцо, по дороге доставая сигарету, и, как в недавнем сне, уселась на ступеньку, выжидательно поглядывая на небо. Ну, и где оно?.. Яти, пошевелившись и пощекотав мою руку кончиком хвоста, вздохнула. Я взглянула на нее красноречиво, ящерка поморщилась, но прикурить дала. И вновь прикинулась браслетом.

Сидеть и бездумно глазеть на небо оказалось скучно, и я решила на сон грядущий прогуляться до реки. Влажная трава приятно холодила босые ступни, ласковый теплый ветер осторожно взъерошивал волосы, приятно согревало солнце. В мире нет ничего удивительнее и прекраснее чудес природы... Я принюхалась к воздуху, пропитанному арматами полевых цветов, речной влаги и чужой магии. Нет, в городе, конечно, жить хорошо, но на природе хоть иногда бывать надо.

Неторопливо добредя до речки, я отыскала ближайший мостик. Интересно, какие мастера его строили?.. Это же произведение искусства! Изогнутый, с цветными резными перилами и ровным настилом. И никакого намека на гвозди и доски. Словно его не сколачивали из оных, а аккуратно вытачивали из цельного древесного ствола невероятных размеров. Впрочем, возможно, так оно и есть. Причем дерево было цветным само по себе.

Прогулявшись по мосту, я остановилась на его середине, взобралась на перила, полюбовалась на собственное отражение, размытое стремительным течением воды, и с сожалением отогнала мысль о купании. Во-первых, река похожа на горную – очень быстрая и наверняка холодная, на подпитке из ледяных ключей. Во-вторых, там, скорее всего, неглубоко. А в-третьих, здесь подозрительно сильно пахнет магией, будто все окрестные колдуны притаились в соседних кустах и приготовились наблюдать за бесплатным стриптизом и последующим купанием. А вот фиг вам!

Докурив сигарету, я свесилась с мостика, собравшись привычно швырнуть «бычок» в воду, когда... Когда вместо своего отражения узрела нечто, на меня совершенно не похожее. А похожее на альва, но крылатое. И это создание нахмурило травянистые брови и строго погрозило мне пальцем. Я же от неожиданности с визгом рухнула в реку, уже на собственном опыте убедившись, что в реке действительно неглубоко. И, да, холодно. Очень холодно!

Невидимые руки осторожно подхватили меня и вытащили на берег. Я и выругаться не успела, а уже сидела на травке, отчаянно трясла головой, отплевывалась и протирала глаза. А напугавшее меня чудо, ухмыляясь, стояло по пояс в воде (и куда ноги дело, там речка-то по... ну, чуть повыше колен) и внимательно наблюдало за мной. А вдруг я еще на какую гадость сподоблюсь? А я сподоблюсь. Из вредности. Только вот на какую...

Выжимая волосы, я осмотрелась, ничего подходящего не заметила, вновь покосилась на создание и изумлённо моргнула. А у него ног-то и не было! Оно росло из воды! Вроде волны, которая, приподнимаясь, остается частью моря.

Я от удивления даже забыла то, что хотела сказать. Просто сидела и оторопело пялилась на существо, как и оно на меня. И неизвестно, кто бы заговорил первым, если бы опять не вмешалась Яти. Приподняв голову, она быстро оценила обстановку и поспешила поздороваться с моим обидчиком:

– Мое почтение, влас-ститель вод.

И легонько царапнула меня, прошипев:

– Немедленно с-склони голову и поздоровайс-ся!..

– Вот еще, – уперлась я. – Оно меня чуть в реке не утопило, а я ему кланяться должна?

– Касс-си, не глупи! Не зли вайша, это с-себе дороже!..

– Я и не собираюсь злить никакого вайша, – упрямо возразила я. – Хотя если ты мне его покажешь, то рискну.

Существо расплылось в улыбке, а ящерка страдальчески закатила глаза:

– Да вот же он, перед тобой! Дух реки, влас-ститель вод и вайш – это одно и то же!

– А-а-а, вон оно что, – сообразила я, но кланяться духу и не подумала, а встала в позу: – Чего это вы, любезный, спасительниц с моста сбрасываете и пугаете на ночь глядя?

– Касс-си!.. – Яти издала придушенное шипение.

– Всё в порядке, посланница, – вайш взмахнул крыльями, взлетел, успев обзавестись недостающими конечностями, и оседлал перила. – Мы в расчете, верно, павший?

– С чего бы это? – фыркнула я, поднимаясь на ноги и безуспешно пытаясь выжать джинсы.

– Не с-спорь, Касс-си, – настырно нудила моя чешуйчатая спутница. – И с-скажи с-спас-сибо, что так легко отделалас-сь. Не будь ты с-спас-сительницей...

– И что бы было? – я с любопытством посмотрела на духа воды. – Моменто море? Утопили бы меня в этой луже?

– Всё может быть, – вайш сделал страшное лицо и таинственно улыбнулся.

Нет, странный он тип... Где это видано, чтобы водяные состояли из песка и вдобавок крылья имели? А у этого вот есть. И еще из странного материала, вроде налипшей на глину мелкой гальки. И шуршат они соответственно. А в целом – симпатичный товарищ с приятным голосом, напоминающим плеск воды. Если в глаза посмотреть. Пугают меня эти белые вертикальные зрачки местной нечисти. С непривычки, наверное.

– Ладно, – отряхнувшись, я скорчила вайшу рожицу, – живи, черт с тобой, но если...

– КАС-С-С-СИ!!!

Ага, стоило мне так безобидно ругнуться, как рядом с фигурой духа на фоне потемневшего неба материализовалась еще одна, и я даже знаю, чья. Я зажмурилась, дабы и с разъяренной Яти взглядом не встречаться, и не видеть появления вышеупомянутого мифического элемента. Вот я попала... снова.

– И что нам с этим делать? – рядом с моим ухом прозвучал заинтересованный голос вайша.

Я обреченно посмотрела на мост. Ага. Сидит, красавчик. Рогатый, хвостатый, мохнатый, ушастый, морда чайником, ни фига не понимает и сути произошедшего не улавливает абсолютно. Вцепился в перила мертвой хваткой и зябко поводит плечами, словно ему тут холодно. Ну да, не преисподняя здесь, извиняйте.

– Назад бы вернуть надо, – ящерка одарила меня укоризненным взглядом. – Ну, о ком мечтаешь, с-спас-сительница этакая? С-скорее возвращай его, откуда взяла, пока он ничего не понимает!

– А как?..

– Хороший вопрос-с, – проворчала она. – Проклятьем с-своим, разумеется.

Вайш с интересом посмотрел на меня, а я, вздохнув, пробормотала:

– Чтоб ты в ад провалился... Так пойдет?

Черт не шелохнулся, и Яти посоветовала:

– Еще разок. И, главное, побольше чувс-ства! Побольше эмоций! Гнева, ненавис-сти – из чего обычно рождаютс-ся проклятья, в общем.

– Исчезни с глаз моих, чтоб ты провалился! – грозно рявкнула я.

Оп! Был черт – и нет его! Жалобно пискнул и послушно провалился в никуда, только хвостиком махнул напоследок!

Мы с ящеркой одновременно перевели дух, а вайш тихонько попятился от меня к реке. И уже оттуда быстро откланялся:

– Мне пора, сердечно рад знакомству. Теплой вам воды поутру.

И исчез, мгновенно слившись с рекой. А я поспешила вернуться в домик Марфы. И никаких сегодня больше экспериментов, ни-ни!

Чтобы не тащить воду в дом, я разделась прямо на крыльце, повесив джинсы на одни перила, а майку – на другие. Авось к утру высохнут, и меня не отправят спасать мир в мокрой одежде... Ой. Меня ведь спозаранку разбудить обещались...

Стараясь не шуметь, я тихонько приоткрыла дверь, прошмыгнула в избушку, на цыпочках обогнула стол, едва не налетев в темноте на табуретку, и на ощупь нашла нужную лавку. Сверху, на покрывале, обнаружился балахон вроде ночнушки, который я без раздумий и надела. И с удовольствием нырнула под одеяло. Неужели...

Лавка оказалась узкой и жесткой. Поворочавшись, я умудрилась привычно свернуться калачиком, зевнула и закрыла глаза. Вряд ли, конечно, уснув здесь, проснусь в своем мире, но – кто знает... Уходящий безумный день удивительным образом научил меня верить в чудеса и ждать их появления. Или – не научил, а напомнил об их существовании, про которое я однажды забыла?.. Да, всё может быть в этом диком, непостижимом и до боли знакомом мире...

Утро началось с того, что я замерзла. Поворочавшись и не нащупав одеяла, я попыталась натянуть на себя простыню, когда из-под моей головы исчезла подушка. А затем прозвучал строгий, смутно знакомый голос:

– Касси, вставай!

– Ма-ам, ну дай еще поспать!.. – спросонья заныла я. – Не пойду я на экзамен, ничего выучить не успела...

– Вставай, у тебя и без него дел хватает!

– Не встану! – заупрямилась я. – Нет у меня никаких дел! Я... – зевнула и съежилась. – Мам, я спать хочу, имей совесть!..

– Уверена, что я твоя мама? – в голосе зазвучал скрытый смех.

– А кто ж еще? – буркнула я.

– У вс-сех бывает, – сочувственно заметил второй голос, тоже смутно знакомый.

Стоп!..

Я порывисто села.

Не может быть!.. Где я нахожусь?..

Я глянула на дымящийся самовар, протерла глаза и уставилась на древнюю-древнюю старушку, стоявшую у моей постели с подушкой в руках. Ах, елы-палы, ну, конечно же... Ничего мне не приснилось, и в свой мир я не вернулась. И пора вставать, хотя на улице даже не рассвело. Дела спасения, чтоб их...

Я зевнула, покорно встала, ухватив со стола пачку сигарет, и, шатаясь и путаясь в длинном балахоне, на автопилоте выползла на крыльцо. Плюхнувшись на ступеньку, закурила с неохотной помощью Яти и мрачно уставилась на желтоватую полоску рассвета, едва заметную на темно-синем небе.

Сколько сейчас времени? Часа четыре утра. Зачем вставать в такую рань?.. Толку от раннего вставания, если днем я не удержусь и обязательно усну в лопухах, наверстывая упущенное?.. Верно говорят: «совы» – спят до полудня, но бодрствуют весь день и полночи. А «жаворонки» – спят всю ночь, встают в шесть утра, а потом спят до полудня. И кем выгоднее быть? То-то и оно.

Сырой ветер, дувший со стороны реки, пробирал до костей. Взбодрившись, я затушила сигарету, потянулась, попрыгала и вернулась в дом, где Марфа уже успела накрыть на стол. Я, быстро умывшись ледяной водой из бочки, села на знакомую табуретку. Чем-чем, а отсутствием аппетита я никогда не страдала, и зачастую он просыпался раньше меня.

Позавтракали мы очень быстро. Вернее, завтракала я одна. Целительница суетилась, собирая мне в дорогу продукты в большую сумку. Интересно, как я ее потащу? На себе, что ли? От весьма неприятных перспектив путешествия по жаре, да еще и с такой бандурой под мышкой, у меня даже аппетит пропал. Я в расстройствах допила чай и огляделась в поисках джинсов и майки, но вместо них узрела незнакомые серые штаны и рубаху. Подозрительно.

– А где мои вещи?.. – начала я и запнулась, заметив виноватый взгляд Марфы.

– На улице их оставлять не надо было, – как бы оправдываясь, заметила она.

– Их что, украли? – изумилась я. – Да кому же они нужны-то?..

Действительно, кому придет в голову воровать старые, потертые и дырявые джинсы, которые я не выкинула лишь потому, что дома в холода в них теплее, чем в шортах? И такой же видавший виды свитер? Но поди ж ты, какая-то скотина позарилась и слямзила.

– Кому-то да нужны, – целительница пожала плечами. – На экзотику всегда и везде есть спрос.

– Узнаю – прокляну, – мрачно пообещала я, скептически изучая новые шмотки.

Штаны оказались великоваты в талии и длинноваты, а рубаха тесна в груди, но больше на меня ничего подходящего не нашлось. Зато ботинки подобрали почти по размеру, а мои носки чудом уцелели после ночного налета неизвестных грабителей и даже высохнуть успели. Напоследок Марфа всучила мне соломенную шляпу и наставительно рекомендовала вообще ее не снимать, дабы не схлопотать солнечный удар. Я тяжко вздохнула, закатала длинные штанины и рукава, взяла под мышку тяжелую сумку и в сопровождении целительницы вышла крыльцо.

– Удачи тебе, Касси, – Марфа задумчиво посмотрела на меня и грустно улыбнулась. – Ни пуха ни пера.

Я чуть не брякнула «к черту», но вовремя прикусила язык. После вчерашнего свидания с рогатым иноземцем у меня совершенно пропала охота практиковаться. И за собственным языком придется теперь следить всегда, а то ведь ляпну, не подумав, – хлопот потом не оберешься.

Не удержавшись, я обняла на прощание добрую целительницу, покорно выслушала ее напутствия и поплелась искать избу Порфирия. А, дойдя до деревни и обернувшись, увидела Марфу: стоя на крыльце, она быстро смахивала слезы и с затаенной печалью смотрела мне вслед. Вспоминала, как сама, много лет назад, тоже уходила из чужого дома в неизвестность?.. Возможно.

Деревня еще не проснулась. Я медленно брела по дорожке, завидуя спящим людям. Везет же... И не надо никуда тащиться в такую рань... Лишь в двух или трех домах я заметила тусклые огоньки свечей, и один из теремков принадлежал старосте. А сам Порфирий поджидал меня у крыльца, поминутно зевая. Я злорадно отметила, что спросонья он успел натянуть только штаны и рубаху, и те шиворот навыворот. Ха-ха.

Заприметив меня, Порфирий поплелся навстречу – правда, как я заметила, с некоторой опаской. То ли боялся пресловутого проклятья павшего воина, то ли ему успели настучать про черта, то ли именно под его подлым руководством проходил ночной налет на мои скромные шмотки... Шут его знает.

Но провожать меня Порфирий таки пошел. Вернее, он махнул рукой и молча устремился к реке, а я последовала за ним. Тоже молча – состояние не то, и настроения никакого. А на единственный мой вопрос: «Куда?..» он что-то буркнул себе под нос и заразительно зевнул. Тоже, поди, «сова». Коллега по несчастью.

А шли мы к лошадям. И к очень симпатичным, пасущимся на противоположном берегу реки. И всё бы ничего, но я: а) толком верхом ездить не умела, тем более без седла и узды, б) милые лошадки оказались крупнее наших, и мне даже смотреть на них страшно было, про остальное вообще молчу.

Я подергала Порфирия за рукав:

– Я что, должна на этом ехать?

– А ты думала, мы тебя пешком в путь отправим? – отчего-то обиделся староста.

– Ну... да.

– Обижаешь, спасительница, – он осуждающе качнул головой. – Чтоб мы собственных спасителей бросали на произвол судьбы? Никогда. У нас пешком они не ходят и сами себе на пропитание не добывают. В деревнях сразу представляйся людям, тебя и накормят, и приютят.

– И мне сразу поверят? – фыркнула я.

– Так ведь с тобой посланница, – указал на ящерку Порфирий.

– А-а-а, ну да...

Тем временем лошадки нас заметили и приблизились, позволяя рассмотреть себя во всех подробностях. Эй, а лошадки-то не простые, а рогатые! У них около длинных острых ушек росли не менее длинные и острые рожки!

– Это виалы, – пояснил Порфирий. – Посмотри-ка на них повнимательнее.

Я послушно уставилась на стадо и поинтересовалась:

– И?..

– Какой больше нравится?

Я внимательно изучила каждую из семи рогатых голов. И почему-то мне сразу приглянулся жеребец теплого золотистого окраса с темно-янтарными гривой, хвостом и «унтами» – длинной густой шерстью от колен до копыт.

– Этот! – и неприлично ткнула пальцем.

– Ага... Зови его.

– Чего? – не поняла я.

– Виала нельзя приручить, – староста улыбнулся. – Они сами выбирают себе спутников, если считают, что человеку необходима помощь, а после виал уходит. Но чтобы он откликнулся, нужно почувствовать подходящего.

– И всё равно – вон тот, – кивнула я на золотистого виала.

– Сосредоточься и попробуй позвать. Мысленно рассказать, почему тебе нужна его помощь. Может, и подойдет. Главное, прочь все посторонние мысли.

Я вздохнула и посмотрела на выбранного виала. О чем ему рассказать?.. Да и глупо это – мысленно беседовать с бессловесной живностью... Хотя иногда мне кажется, что животные всё видят, чувствуют и понимают не хуже людей. Или даже лучше.

Золотистый жеребец отделился от стада и выжидательно посмотрел на меня. Я вновь вздохнула. Так о чем же тебе рассказать?.. О том, что на меня навесили чужие обязанности по истреблению зомбей, к которым я совершенно не готова и за которые не хочу браться? О том, что меня и пугает, и притягивает этот странный мир, такой чужой и такой знакомый? О том, как неуютно и одиноко я себя здесь чувствую, словно меня здесь не ждали, и мне не рады? О том, что я уже не знаю, хочу ли вернуться домой или остаться здесь? И смогу ли справиться с обязанностями в одиночку?..

Внезапный порыв холодного ветра взъерошил мои волосы, растрепав челку. И пока я возилась с ней, убирая с глаз, пропустила очень любопытный момент – виал взлетел. Правда, никаких лебединых крыльев за его спиной не выросло, зато с их ролью прекрасно справились «унты». Они распрямились, распушились, зашевелились, и с их помощью жеребец приподнялся над землей. И, перелетев через реку, он приземлился, подошел, внимательно обнюхал сначала меня, потом – содержимое дорожной сумки, умудрившись приоткрыть носом ее клапан.

– Молодец, – похвалил Порфирий.

Я промолчала. Кажется, я начинаю вспоминать... снова. Я и тебя знаю... Янтарь. Интересно, а помнишь ли меня ты? Ведь тебе столько же лет, сколько и мне. Настоящей мне, если верить рассказам местных.

Виал шумно вздохнул и потерся щекой о мое плечо, а я в сомнении оглядела его широкую спину, находящуюся на одном уровне с моим же носом. Нет, ведь забиралась же я на него раньше, неужели сейчас не залезу?.. Хотя на такого вот «коня» я даже в школе на физкультуре не запрыгивала по причине отсутствия оного.

– Давай помогу, – сжалился надо мной староста.

Одно стремительное движение – и я уже сижу верхом, уложив сумку на колени. А что, удобно верхом путешествовать – тяжести на себе таскать не надо... И, опять же, ходок из меня, с моим-то сидячим образом жизни, не ахти какой. Правда, если это чудесное создание галопом рванет в путь, то я на его спине не удержусь, какой бы широкой она ни была.

Я поделилась своими опасениями с Порфирием, но тот лишь добродушно улыбнулся в густые усы:

– Не упадешь, пока виал сам не захочет от тебя избавиться.

– Как это? – удивилась я.

– Мы и сами толком не знаем, – он задумчиво погладил бороду. – Виалы – существа древние, загадочные и очень не любят, когда простые смертные пытаются узнать их тайны. И ты не пытайся, всё равно ничего не выйдет.

– И они не умирают? – тихо спросила я.

– Магические создания, как и растения, бессмертны, – пояснил староста. – Их питает живая сила мира. Или ты еще не поняла, что находишься в живом мире?

– В каком смысле – в живом? – я недоуменно посмотрела на него сверху вниз.

– В прямом. Он дышит, чувствует, понимает и разговаривает с нами. Со временем ты поймешь, а сейчас – пора, Касси. Почти рассвело, а до следующей деревни тебе еще ехать и ехать.

– А что, в поле под кустиком ночевать нельзя? – поинтересовалась я.

– Да не желательно бы, – замялся мой собеседник.

– Почему?

– Из-за мертвых воинов, – с досадой ответил Порфирий. – Они шныряют повсюду, что-то разнюхивают... но в основном ночью или в непогоду. Мы уже пятерых изловили и обезвредили. Магистр велел нам держаться вместе и по ночам не путешествовать, чтобы не пополнять собой армию мертвяков. И люди сидят в деревнях безвылазно. И ты обязательно к ночи будь в деревне!

– А если на деревню нападут?.. – запаниковала я. – Народ же от меня спасения немедленного потребует, а я... – и испуганно прикусила язык.

– А ты – попробуешь справиться, – понимающе кивнул староста. – Или, думаешь, Магистр всех спасителей сначала обучал, а после отправлял на дело?

– Не знаю, – насупилась я. – Я же первый раз в роли спасителя.

– Все твои предшественники ничего не знали и ничего не умели, – «утешил» он. – И все отлично справились. И ты справишься.

– Мне бы твою уверенность... – проворчала я.

– И она у тебя будет. Со временем. И еще одно, Касси. Если вдруг встретишь мертвых воинов – помни, магией они не владеют. Мир поддерживает в мертвяках жизнь, и их тела не разлагаются, они едят и пьют, как и мы. В общем, очень похожи на живых, но магией не владеют, для этого необходима душа, а мертвецы ее лишены. Запомни. И почаще вспоминай, что ты чуешь запах магии. Ага?

– Угу, – я расстроилась еще больше.

А вдруг напорюсь на случайного зомбика?.. Ой-ей...

– Счастливого тебе пути и ровной дороги, – от души пожелал Порфирий.

– И вам не болеть, – кисло улыбнулась я.

Вот и всё... Я оглянулась на мирную деревушку. С первыми лучами солнца там закипела и забурлила жизнь: потянулись из печных труб заманчивые дымки, закукарекали петухи, захлопали двери и ставни. Люди проснулись и занялись своими утренними делами. Как и мне пора ехать по своим.

Я легонько пришпорила виала. Надеюсь, вы с Яти знаете дорогу к жилищу Магистра, раз мне по непонятным причинам ее не объяснили. И я спросить забыла. Да и объяснили бы – всё равно не запомнила бы ничего. Топографический кретинизм – он такой, вредный.

Янтарь встряхнулся и плавно взлетел.

– Касс-си, – проснулась ящерка, – нужная дорога будет с-слева от тебя. Видишь вот тот холм? Дорога прямо за ним.

Пока виал перелетал через реку, никакого холма я не видела – он практически сливался с цветущим лугом, а в высоту и метра не достигал. Но по приземлении сразу его заприметила. Маленький, с ровным дугообразным склоном, он подозрительно напоминал спину спящего животного.

– Это бирих, – шепотом пояснила Яти. – С-священный с-страж деревни.

– Кто-кто? – переспросила я с любопытством.

– Бирих. С-страшное чудовище, ес-сли пос-смотреть, но беззаветно предано вс-сем мес-стным жителям, как людям и животным, так и духам. Было дело, с-спасли его мес-стные от уничтожения. И землей поделились, не пугаяс-сь такого с-сос-седства. А как, думаешь, деревенс-ским удалос-сь обезвредить мертвых воинов? Бирих прос-сто их проглотил. Ос-сторожно, обойди его с-стороной, не дай бог, прос-снется...

Я закатила глаза. Вот занесло, так занесло... На каждом шагу – духи, рогатые лошади, мертвецы ходячие, монстры под безобидными холмиками...

А то ли еще будет? Уже страшно, честное слово...

Знаете, почему сегодня так много злого в людях?

В городах сидят, а злость в душах копится,

а выход – в преступлениях!

Приехал бы разок сюда, походил бы, облегчился…

Я имею в виду… И жить стало бы легче!

Вы посмотрите – красота-то какая!..

К/ф «Особенности национальной охоты»

Да, красота вокруг обалденная, спору нет. Природа, чистый воздух, не загаженный благами цивилизации... Я зевнула и тупо уставилась на далекую черту горизонта, где в одну сплошную полосу сливались голубое небо и бескрайний зеленый луг. Другое дело, что ехать вот так вот, качаясь из стороны в сторону, то и дело сползая со спины виала и созерцая стандартный пейзаж, ужасно скучно. Даже поговорить не с кем.

Яти, как обычно, спала, и разбудить ее я смогла лишь один раз, когда очень захотелось курить. С Янтарем тоже не поговоришь. А беседы с самой собой веду, считая оное первым признаком психического расстройства. Черта, что ли, из преисподней притащить?.. Хоть будет с кем пообщаться, а то свихнуться от тоски можно.

К полудню, когда солнце начало нещадно припекать, я устроила привал под единственным деревом, попавшемся на моем пути. Вообще в этом мире почему-то очень мало деревьев. Кроме леска, в котором я очнулась, больше ничего подобного не попадалось. Разве что одинокие дубы-колдуны, молчаливо растущие посреди цветущего поля.

Спешившись, я побрела к дереву, путаясь в высокой траве, а Янтарь побрел следом, по пути задумчиво поглощая приглянувшуюся ему растительность. Кстати, насчет дубов-колдунов я не ошиблась, хотя упомянула о них ради красного словца. Найденное дерево оказалось дубом – высоким, очень старым, с мощным стволом и густой раскидистой кроной. Самое то для привала.

Я с удовольствием спряталась от беспощадного зноя в теньке и, усевшись на прохладную землю, полезла в сумку за пирожками. Марфа, дай ей бог памяти, а минздрав – здоровья, столько еды в сумку натолкала, будто мне кроме себя еще человек пять кормить придется. Хотя один виал этих пятерых стоил, да. Янтарь, покрутившись возле дуба и старательно обобрав всю съедобную траву, вальяжно разлегся напротив меня и выхватил из моих рук пирожок, мгновенно его проглотив.

Достав следующий, я погрозила наглой живности пальцем, но успела съесть лишь половину. С нижней ветки весело вспорхнула птичка, прицельно сбросив мне на голову старое гнездо, а виал воспользовался моментом и быстро доел оставшийся без присмотра пирожок. Я сердито стряхнула со шляпы мелкие ветки, листочки и яичную скорлупу, с трудом удержалась от желания проклясть вышеупомянутую птичку и уныло посмотрела на довольную морду Янтаря.

– Смешно, правда? – и, вздохнув, скормила ему третий пирожок с вареньем. – А я уже привыкла...

Виал сочувственно фыркнул, но пирожок съел, после чего по-кошачьи подобрал под себя длинные ноги, положил голову на траву и прикрыл глаза. Кстати, а это идея... Ну их, зомбей этих... Пусть только попадутся мне на пути... И лучше я к тому времени немного высплюсь. Я плотно закрыла клапан сумки, прижалась спиной к теплому боку Янтаря и устало зажмурилась.

Немножко подремлю, совсем чуть-чуть...

...Мне вновь снился небесный город. Стройные ажурные башенки, укутанные невесомыми накидками облаков, сверкающие флюгеры, цветные окна, отражающие лучи полуденного солнца... Я выбралась из-под дуба, подняла голову и прищурилась, вглядываясь в смутно знакомый силуэт городской стены. Опять он мне снится – почему?.. Город словно зовет меня и ждет, когда я найду его... зачем?

И я резко проснулась. Подскочила, заморгала, испуганно огляделась и обнаружила пропажу сумки. Кто посмел? Убью гада!.. Кстати, где он?.. Я привстала и нахмурилась. Нет, ну надо же... Искомый «он» – вернее, оно, расположилось в нескольких шагах от меня и усердно потрошило украденную сумку. Какая наглость!

Стараясь не шуметь, я выбралась из своего временного убежища и на животе поползла сквозь высокую траву в ту сторону, откуда доносилось громкое чавканье и невнятное бормотание. Ах он, поганец, еще и пирожки мои трескает? Мог бы, между прочим, попроситься на обед, я бы не отказала. Всё равно столько не съем, пропадет же в жаре.

Я, пыхтя с непривычки, быстро преодолела несколько метров, осторожно раздвинула заросли травы, приготовилась напасть на похитителя пирожков, но растерялась, едва его увидела. Бабушкины пирожки поедал... младенец! Ей-ей, прожорливым существом оказался младенец, предположительно семи-девяти месяцев от роду, одетый в драные, грязные пеленки.

У меня опустились руки. Изверг я, что ли, с детьми малыми и несмышлеными воевать... Пусть кушает, приятного ему аппетита. А я... Ну, съест он всё до единой крошки – и черт с ним. Разгрузочный день – штука полезная. Давно же собиралась начать блюсти фигуру, вот и начну с сегодняшнего дня. Это, в отличие от сладких пирожков, мне не повредит.

Смирившись с неизбежным, я сглотнула слюну, неодобрительно посмотрела на младенца и попятилась. Под моим коленом что-то сухо треснуло. Я испуганно вздрогнула и замерла. В тот момент, когда затрещала сухая ветка, обедающее дите стремительно обернулось, и я увидела его лицо. И онемела от страха. Со сморщенной старческой физиономии на меня в упор смотрели огромные черные глаза без намека на зрачок и белок. Глаза злые, безумные, голодные.

У меня от ужаса перехватило дыхание, и душа ушла в пятки. Я молча пялилась в страшные глаза существа, а оно, скаля длинные острые зубы, живо проглотило последний пирожок и медленно поползло ко мне. И вот тогда-то меня и проняло. Оно не могло быстро передвигаться! Слабо развитые детские конечности позволяли ему лишь ползать, путаясь в высокой траве. И вот почему создание не смогло далеко утащить сумку. Или – потому что пирожки были только закуской, а я – главным блюдом?

Вскочив на ноги, я решительно задала стрекача. Запинаясь о стелющуюся траву, спотыкаясь о сухие ветки, я неслась к своему дубу и Янтарю. А запоздалое понимание того, что спотыкаюсь я не о ветки, а об обглоданные кости, окончательно привело меня в чувство. Но спотыкаться о жуткие препятствия, скрытые в густых зарослях травы, я не переставала.

И доспотыкалась. Не удержавшись и позорно растянувшись на земле, я заерзала, поморщилась от боли в ушибленном колене и обнаружила две неприятные вещи. Моя левая штанина зацепилась за пресловутую кость. А существо, прыткость которого я недооценила, умудрилось быстро меня догнать и воспользоваться заминкой, подобравшись еще ближе.

Я и пикнуть не успела, когда проклятая тварь, обхватив крошечными ручками мой ботинок, вонзила в него зубы. Я громко взвизгнула и от души пнула монстра свободной ногой. И пожалела, что не обзавелась приличным оружием. Тот же хлыст, например, сейчас бы ой как пригодился.

Впрочем, от противного создания удалось избавиться и без помощи оружия. Услышав мой визг, на место происшествия быстро примчался Янтарь, и виала не смутили ни хлипкость, ни обманчивая беззащитность твари. Примерившись, он аккуратно врезал ей копытом по темечку, и существо с воплем отлетело в сторону, успев напоследок цапнуть меня за щиколотку и оторвать от штанины приличный кусок ткани. А я, не помня себя от боли и ярости, эмоционально послала монстра в преисподнюю, куда он и провалился. Я же осталась лежать пластом на траве, страдая от боли в ноге и проклиная всё на свете.

Твою ж мать, а... Я же дико боюсь боли и вида крови, а ведь еще собственную рану предстоит перевязывать... Застонав, я уткнулась лицом в траву. Ы-ы-ы, за что мне все это?.. Я простая домашняя девочка, я привыкла сидеть дома и читать книжки, а не ползать по полям, удирая от кровожадных монстров... Домой хочу, в свой мороз и к своим книжкам...

– Касс-си, ты как? – сочувственно вопросила Яти, в очередной раз проснувшись тогда, когда от нее ничего не требовалось.

– Жить буду... – процедила я, переворачиваясь на спину.

Ногу же не оттяпали. И даже толком не поранили. Подумаешь, царапина... Я храбро взглянула на рану, и меня замутило от одного ее вида. Царапина-то царапина, но вот крови отчего-то чересчур много... Я сглотнула и закрыла глаза, прогоняя головокружение. Хорошо хоть без обморока на сей раз обошлось...

– Касс-си, да что с-с тобой такое творитс-ся? – заволновалась ящерка. – Ты аж позеленела вс-ся.

– Монстр ядовитый оказался, – зло огрызнулась я, воюя с уцелевшей штаниной.

Одну штанину тварь укротила почти до колена, а вторую я подровняла сама, хотя ни ножа, ни ножниц у меня, разумеется, не было. Как и нужных чистых бинтов или полотенец для перевязки. Пришлось отрывать ее вручную.

– Чушь! – объявила моя собеседница. – Гуи не заразны! Это, с-скорее, ты хитришь. А-а-а, яс-сно... Ты крови боишьс-ся, верно? Ох, Касс-си, Касс-си... Этого еще не хватало. С-спас-сительница, которая боитс-ся вида крови...

– А нечего хватать, кого попало! – парировала я. – Да, боюсь крови, и что? Многие ее боятся, не я одна такая неправильная! А чего ты от меня хотела? Я не воин и не маг... Я... я – филолог!.. Я обычный человек!..

– Ты – павший воин, – жестко возразила Яти, наблюдая за моей возней. – И... ты не ту ногу перевязываешь.

Тяжко вздохнув, я решилась приоткрыть один глаз, быстренько перевязала кровоточащую рану, кое-как встала на ноги и отряхнулась. Потерянную где-то шляпу и украденную сумку искать не рискнула, дабы не тревожить старые кости. Которые, по идее, надо похоронить, кто бы только за эту работу взялся... Я-то – пас, мне «общения» с ними по горло хватило. Да и не нанималась я за гуями всякими свалки прибирать... И кто они такие, эти гуи?

Этот вопрос и я задала ящерке, пока оглядывалась в поисках Янтаря. Виал, убедившись, что моей жизни ничто не угрожает, немедленно куда-то делся. То ли обходил территорию, то ли вернулся под дуб – не знаю, но я решила его не ждать. И, прихрамывая, побрела на место стоянки. Янтарь меня всегда отыщет и догонит, а мне возле дуба проще сориентироваться и найти тропу, ведущую к главной дороге.

– Гуи, – начала лекцию Яти. – Это душа. Материализовавшая душа мага. Видишь ли, Касс-си, вс-стречаютс-ся такие маги, которые, умирая, не хотят покидать наш мир и пытаютс-ся любой ценой здес-сь ос-статьс-ся. И некоторым, ос-собо могущес-ственным, удаетс-ся материализовывать с-свою с-силу и душу, превратив их в подобие тела. Обычно детс-ского. Но чтобы выжить, им нужно очень много ес-сть. Причем питаютс-ся они вс-сем без разбора – от гнилых яблок и падали до живых людей. Обычно в гуи превращаетс-ся человек, умерший не с-своей с-смерью и с-стремящийс-ся завершить неоконченные дела. Правда, они не учитывают того, что вечный голод превратит их в бес-спощадных монс-стров, а с-смерть вычеркнет из памяти прежние планы. С-скажи с-спас-сибо, рядом с-с тобой оказалс-ся виал. Это единс-ственное живое с-сущес-ство, которого гуи боятс-ся. И которое не боитс-ся их.

– И ты, конечно, не подумала, что гуи могут мне встретиться, – ядовито добавила я. – И рассказывать о них загодя ничего не надо, и вовремя просыпаться, чтобы предупредить об опасности, тоже. Верно? Кстати, ты ведь тоже гуи, да? Никогда не видела, чтобы у ящериц был такой гибкий позвоночник. И они спали бы так, как ты, обернувшись вокруг чего-нибудь.

– Я не гуи, – обиделась моя чешуйчатая собеседница. – То ес-сть... ну... почти. Я, конечно, не живое с-сущес-ство, но и питатьс-ся чем попало мне не нужно.. А расс-сказывать тебе вс-се – с-смыс-сла нет. У нас-с с-слишком много с-странного и необычного. Проводника бы тебе найти, чтобы он за тобой прис-сматривал, пока я с-сплю.

– Без ваших проводников обойдусь, не дите малое, – огрызнулась я, доковыляв до дуба и сев на траву. – Всю жизнь сама за собой присматриваю, и, как видишь, пока жива.

– Вот именно что «пока», – ехидно поддакнула Яти. – Даже удивительно.

Не найдя подходящего ответа, я гордо проигнорировала ее обидную реплику. Да и не до препирательств мне было, если честно. Нога безбожно болела и начинала распухать. Может, гуи не представляют особой опасности лишь для местных жителей, а для пришельцев вроде меня они смертельно ядовиты?..

Подумав, я поделилась своими опасениями с ящеркой. И в ответ получила тираду, в которой Яти популярно разъяснила мне одну очень простую вещь: пришельцев, спасителей и иже с ними здесь убить или покалечить нельзя (царапины – не в счет), потому как мы жизненно необходимы миру, и он нас в обиду не даст. Поэтому я могу расслабиться и не волноваться, а нога до свадьбы заживет. Правда, до чьей именно свадьбы Яти не уточнила, а я не стала спрашивать, дабы не нарваться на очередной язвительный комментарий по поводу. Не то чтобы я их опасалась... Просто спорить лень.

Ждать виала под дубом мне быстро наскучило, и я, поправив повязку, похромала к дороге, попутно борясь с истерикой. На меня же в жизни никто не нападал и не покушался! Даже уличные хулиганы и одноклассники всегда обходили меня стороной! А тут... А здесь...

Янтарь поджидал меня на обочине дороги, держа в зубах сумку. Ишь ты, ведь не поленился же побегать и найти, солнышко мое рыжее... И даже издеваться надо мной не стал, а опустился на колени и терпеливо подождал, пока я вскарабкаюсь к нему на спину, сокровище мое нахальное... Усевшись, я пошарилась в сумке, обнаружив чудом уцелевшее яблоко и кожаную флягу с водой. Пожалуй, не так всё и плохо...

Да, всё не настолько плохо. Всё еще хуже. Хотя я наивно полагала, что хуже, чем есть, быть не может – в силу второго закона подлости: если гадость случилась утром, вечером всё должно пройти гладко. Угу, уже. Я нахожусь в другом мире, и законы здесь не такие, как у нас. Или просто сработал первый закон подлости: если одна гадость случилась, будь бдительным, ибо гадости – существа стадные, и где одна, там и вторая, и... тьфу-тьфу-тьфу. И я эту пресловутую гадость непостижимым образом чувствовала, но не знала, из-за какого именно угла ее ждать. И проворонила.

А началась она с того, что я, разумеется, в положенное время в нужную деревню не приехала. То ли из-за неприятного дневного происшествия, то ли из-за неспешного хода, выбранного виалом, не знаю. Но факт оставался фактом: я не успевала засветло приехать на место. И сначала мрачно наблюдала за закатным солнцем, а потом – усиленно подгоняла Янтаря, с затаенной надеждой высматривая за каждым поворотом дороги населенный пункт и поминутно сжимаясь от испуга.

Да, докатилась. Мне повсюду мерещились кровожадные зомби, и даже присутствие виала не особо успокаивало. Это гуи его боятся, но мертвые воины – на то и мертвые, чтобы ничего и никого никогда не бояться. У них, поди, и чувства страха-то не предусмотрено, как и наличия чувств вообще.

Стемнело быстро. Бледный луч луны, пробравшись сквозь рваные облака, осветил дорогу и внезапно выхватил из тяжелого сумрака ночи странный движущийся предмет. Тихо ойкнув и зажав самой себе рот, я прижалась к спине невозмутимого Янтаря и, прищурившись, всмотрелась вдаль. И едва не вскрикнула от страха. Вот те и гадость...

Кабы не кромешная тьма, я заметила бы «сюрприз» раньше, но... Лишь при свете луны разглядела в нескольких метрах от себя, на развилке дороги, высокий старый дуб. Под резкими порывами ветра дерево скрипело, словно жалуясь на свою судьбу, и, подъехав ближе, я обнаружила, кому именно оно жаловалось.

Висельнику.

Мама... Я же... я же мертвецов в жизни никогда не встречала!.. И... И вообще – он страшный!.. Правда, тьма скрывала жуткие подробности, но от одного вида ритмично покачивающегося тела пробрало меня соответственно. Плюс погода начала портиться. А спрятаться в открытом поле от влажного холодного ветра – предвестника грозы можно лишь под тем самым деревом. Но я скорее замерзну и простужусь, чем составлю компанию незнакомому покойнику.

Я плотнее закуталась в рубаху и хмуро изучила препятствие. Нет, не висельника. А развилку. Нам налево или направо?.. Виал рядом с дубом. Холодно... И страшно... Блуждающий лунный луч вновь выбрался из-за туч и под удобным ракурсом красиво осветил труп. А я вздрогнула и съежилась, когда покосилась на покойника и обнаружила, что он с интересом меня изучает. Изучает, подмигивает... рукой машет.

Покойник-то?..

Быстро отвернувшись, я вцепилась в гриву Янтаря. Наверняка один из зомбей, чтоб его, нахала... Висит себе, и пусть бы висел, я же ему не мешаю... Я мимо проехала и исчезла, так нет ведь, неймется ему... Дорогу спросить, что ли? Я нервно хихикнула. Дожила... У трупов правильную дорогу задумала узнавать... А если мы с Янтарем верного пути не знаем, а Яти – дрыхнет, ее и пушкой не разбудишь?..

С неба упали первые крупные капли дождя. Я зябко повела плечами, лихорадочно обдумывая, что страшнее: подойти к мертвецу или выбрать дорогу наугад, а потом бродить черте где, пока не проснется ящерка и не прочитает мне очередную лекцию о вреде послеобеденного сна, поздних прогулок и пренебрежения инструкциями.

И, подумав, я решилась. Всё равно мне еще с бандой зомбей встречаться. Вот и порепетирую, посмотрю на них со стороны. Надеюсь, что его «живучесть» мне не померещилась. И я не опозорюсь, спрашивая правильную дорогу у бессловесного трупа. Хотя перед кем позориться-то? И – да, подальше страх, абстрагироваться и собраться с духом. Чувак явно жив. Да. Тут же все поголовно маги. Поди наколдовал что-нибудь... противоудушающее, и силенки на этом кончились. И удрать из петли не получается.

Логично? Да. Страшно. Блин, пипец как...

Янтарь на встречу с трупом ехать отказался, и я, кряхтя, сползла на землю и заковыляла к дубу. Виал же насмешливо фыркнул и переглянулся с мертвецом. Яобиженно засопела, показала кулак своему четвероногому спутнику и, подойдя к дубу, задрала голову. И под мутным взглядом незнакомца почувствовала себя необычайно глупо.

– Простите, любезный... – я запнулась и, скривившись, зажала нос. От висельника изрядно разило чем-то гадким. И прогундосила: – Не подскажите, как пройти в библиотеку? Э-э-э... Ну, где тут ближайшая деревня, в общем?..

Незнакомец не реагировал. Лишь с интересом разглядывал мою хромоногую и испуганную персону, а у меня от страха тряслись коленки. Нет, ему ответить трудно?.. Хотя... Если учесть, что он не мог говорить из-за распухшего языка, вывалившегося изо рта... Я отвела глаза и скривилась от отвращения.

Мама... Всё-таки не очень-то он и живой, выходит...

Я покосилась на спящую ящерку, оглянулась на виала, чей силуэт едва заметно проступал сквозь сумрак ночи, и вновь посмотрела на безмятежно покачивающееся тело. Как-то чересчур сильно он раскачивается, в такт порывам ветра не попадает и...

И – ты тормоз, Касси.

Приглядевшись, я заметила, как упорно мертвеца заносит влево, словно он пытается указать на нужную дорогу. Или мне действительно любезно отвечают на вопрос?.. Странно, правда? Один дохляк несколько часов назад чуть меня не слопал, а второй вдруг решил помочь...

У меня даже страх почти прошел. По-прежнему зажимая нос, я приблизилась к дереву ближе. Может, он всё же жив, а язык мне померещился? А что, а вдруг заколдовал-таки петлю? И вообще, зачем он себя так?.. Или – его? Но, наверное, его. Самоубийцы чаще всего дома вешаются. А вот так, на перекрестке, по нашим традициям вешают черных колдунов. Проклятых. Чтобы, если восстанет из мертвых, не смог найти дорогу обратно.

Я нахмурилась, отпустила свой несчастный нос и понюхала воздух. Так и есть. Маг. Только непонятно, какова природа его силы. Побродив по деревне, я быстро научилась различать запах той или иной магии, а соотнести их со стихиями – проще пареной репы. От этого же, кроме прочего и гадкого, разило теплым дыханием летнего ветра и последождевой свежестью.

Ничего не понимаю... Маги – и повесили своего?.. Да еще и как проклятого? И что бедняга такого сделал? Невинную девицу соблазнил, со старостой поссорился или нахамил местному духу? Жаль, лица не рассмотреть – распухшее после побоев.

Нет, не смогу спокойно уехать... Да, от моей помощи больше вреда, чем пользы, но... Помогу несчастному. И то самое нечто, которое я недавно обнаружила в своей душе, громко зааплодировало, выражая одобрение. Оно-то и требовало помочь висельнику. Хотя как спасти человека, который фактически уже мертв? Только перерезать веревку. А вдруг она заколдованная? И заклятья нейтрализует? И вдруг хоть такой помощи хватит?

И я уничтожила веревку. Не ножом, конечно, откуда ему у меня взяться. Зато в моем арсенале имелось пресловутое, простите за тавтологию, Слово. Единственное, попыхтеть пришлось, пока я проклятье сочиняла. Одно дело, когда оно случайно вырывается, и совсем другое – когда его пытаешься использовать преднамеренно. В общем, получилось не сразу, но получилось. И обмякшее тело беспомощно плюхнулось на землю вместе с половиной роскошной дубовой кроны, а я едва успела отскочить в сторону.

Янтарь осторожно ткнулся носом в мою спину, ненавязчиво подталкивая меня в направлении дороги. Я отвела взгляд от солидного «кургана» из веток и зачем-то перекрестилась. Что ж, помогла, чем смогла, а на большее я, увы и ах, не способна. Или он окончательно преставится, или...

Держась за пушистую гриву виала, я с тяжелым сердцем похромала прочь от дуба. На душе было пасмурно, мерзко и беспокойно, под стать погоде, которая портилась прямо на глазах. Зарядил холодный дождь, прогрохотал первый гром, серебристой змеей промелькнула ветвистая молния, а сырой ветер настойчиво дул мне в лицо, поднимая с дороги клубы пыли. И ярким факелом вспыхнул импровизированный «курган», подбросив к ночному небу сноп золотисто-красных искр.

Испуганно обернувшись, я молча уставилась сначала на рожденное костром нелепое существо, похожее на альва, а потом – на выросшую за его спиной пошатывающуюся фигуру человека, объятую жарким пламенем. И шагнувшую в мою сторону.

Я от страха и о раненой ноге забыла, и об усталости. И о том, что забираться на спину лошади без стремян не умею, да и с ними тоже. Резво оттолкнувшись от земли, я взлетела в «седло», удачно оказавшись на спине своего четвероногого спутника, сердито рыкнула на него, и мы помчались прочь.

Вцепившись в виала, я ненароком обернулась и заметила, как стремительно поглощает ночь горящие силуэты человека и дерева, как простирает огненные руки к небесам дух, неподвластный магии дождя. Дождя, сузившего необъятный мир до нескольких шагов. Я всмотрелась мутную даль и устало закрыла глаза, доверившись Янтарю. Он обязательно привезет меня в деревню, даже если грозу будет сопровождать конец света.

И он привез после нескольких то ли минут, то ли часов дикой скачки. Время под бесконечным ливнем тянулось медленно, и я затрудняюсь сказать, сколько же длилась «поездка». Но до деревни мы всё же добрались, и слава богу. Правда, очередной населенный пункт отличался странностями, которые я не преминула заметить, пока мы к нему подъезжали.

Речки и мостиков здесь не обнаружилось, но это, понятно, не странность, а особенность местного рельефа. И вместо реки деревню, образовывая некое подобие горной долины, окружали пологие холмы высотой с двухэтажный терем. И первая странность случилась именно тогда, когда мы оказались меж своеобразными «воротами».

В меня прицельно ударила молния. Ветвистая. Ненормально ярко-красная. Подозрительная, если учесть, что гроза пошла на убыль, а гром свое уже отгремел. Однако молния в меня ударила. Вернее, попыталась, но промазала, поскольку Янтарь шарахнулся в одну сторону, а я, вдруг оказавшись на земле, кубарем откатилась в другую. И на том месте, где мы только что находились, быстро вспыхнула и прогорела трава, оставив после себя солидное черное пятно.

Неизвестный же шутник всё не унимался. И пока я не преодолела несчастные десять шагов и не добежала до первого огорода, молнии бомбардировали меня с упорством, достойным лучшего применения. Именно бомбардировали, потому как ветвистые молнии у шутника, видимо, быстро закончились, и он принялся швыряться шаровыми. А я, помнится, на физкультуре при игре в волейбол так мяча боялась, что отбивать его не научилась, зато всегда прекрасно уворачивалась. И сейчас отработанные ранее рефлексы спасли мне жизнь.

Может, конечно, стоило вернуться назад и из относительной безопасности проклясть вредителя, но полезные мысли по закону подлости появляются тогда, когда от них нет никакого проку. И мне пришлось попрыгать и размяться, вычерчивая живописные зигзаги, чтобы упасть с обожженной ногой вне зоны досягаемости смертоносных снарядов.

Упала я крайне «удачно» – прямиком в лужу. И, встав и хромая на обе пострадавшие ноги, я стиснула зубы и устремилась к ближайшему дому. Узнаю, кто, почему и зачем... Прокляну к чертовой матери!

Быстро пройдя две улицы, я остановилась перевести дух и оглядеться. Не, так я до шутника не доберусь. Деревня будто вымерла. Мрачные одноэтажные терема, съежившись под натиском стихии, угрюмо косились на меня недружелюбными глазницами запертых окон, словно прогоняя прочь.

Уйти, пока не поздно?.. Ага, уже. Бегу и тапочки теряю. Идти мне, прямо скажем, некуда, а ночь надо где-то переждать, чтобы потом найти удравшего Янтаря. Кажется, виалы не любили деревни и людей, и я их прекрасно понимаю. С удовольствием бы мимо проехала. Но. Хочется есть. Переодеться в сухое. «Боевые» ранения хоть проклятьями подлечить. Чаю горячего выпить. И отдохнуть.

Морщась и охая, я присела на корточки и внимательно изучила землю. Каменистая тропа. Чудно. То, что надо. Я добыла несколько увесистых камней и, побродив вокруг ближайшего дома, нашла окно, которое народ непредусмотрительно оставил без защиты ставней. И, притаившись за кустом черемухи, я прицельно швырнула камни один за другим в сторону окна, пока не раздался красноречивый звон разбитого стекла.

Ага!

Выпрямившись, я снова размахнулась, но моим коварным планам помешали. Я едва успела схорониться за кустом, когда над моей головой просвистел знакомый камень в обрамлении огненной короны. Просвистел и приземлился в ближайшую лужу, красиво взорвавшись напоследок.

Ударной волной меня швырнуло на куст. Позорно перелетев через него вверх тормашками, я шмякнулась на спину, неприлично выразилась по поводу и, постанывая, попыталась встать. Хорошо, что только попыталась. От следующих снарядов я бы уже не увернулась. А так – благополучно переждала «бомбардировку» во влажной траве.

 А после услышала дрожащий мужской голос:

– Убирайся к чертям собачьим, нехристь, не то порешим на месте!..

Это они что, мне? Я возмущенно села. Совсем обнаглели, спасителей за зомбей принимают и убить пытаются! Они и мага того несчастного на дубе из-за своих проклятых подозрений повесили? Одна-а-ако!..

А голос, мужественно срываясь, продолжал:

– Ты не думай, мы не боимся! Только сунься!..

Ну-ну, слышу, как не боитесь... Герои, чтоб вас всех...

Я опять отползла за ближайший кустик и уже оттуда громко обратилась к защитникам дома:

– Эй, вы, там! Стрелять кончайте! Я не мертвый воин!

– А кто? – уточнил другой голос из соседнего дома, откуда велось внимательное наблюдение за боевыми действиями.

– Да спасительница я. И...

– Врешь!.. Так мы тебе и поверили, мертвяк! – сердито перебил меня первый голос. – Не знаем мы разве, что спасительница должна была вечор приехать, а не после полуночи? Куда ты дел ее, признавайся?

 – Да не девал меня никто никуда, хотя пытались!.. – рассердилась и я. – Эй, кто говорил, что не боится? Выходи и проверь – со мной посланница!

– А почему тогда припозднилась? – не унимался вредный голос.

– Потому что! – устало рявкнула я. – Когда хочу, тогда и являюсь! А вам должно быть стыдно! Меня едва не слопал гуи и не сожгли ваши проклятые молнии, я промокла, продрогла, устала и проголодалась, а вы еще смеете мне не верить?!

Народ в доме совещательно пошушукался, после чего я услышала неуверенное:

– Вроде, и верно спасительница… Порфирий сказывал, беспокойная она, ни Бога, ни черта не боится, с духами природы на «ты»...

У меня началась истерика. Это я-то ничего не боюсь, это я-то?.. Пошутил, Порфирий, однако! Юморист, блин, нашелся... Нервно фыркая, я сползла под куст, да там и просидела, пока не услышала звук медленных шагов. Да неужто...

Успокоившись, я едва удержалась от шаловливого желания внезапно выпрыгнуть навстречу парламентерам и напугать их если не поступком, так своим жалким видом. Но, пожалуй, не стоит. Местные жители, кажется, не понимают безобидных шуток и с перепугу могут горящим камнем запустить. А я в ответ проклятьем. И понеслась душа в рай.

Правда, выскакивать мне всё же пришлось, но не из вредности, к сожалению. А из-за страха парламентера, который, не дойдя до куста, нерешительно замялся и замер на месте. Я фыркнула. Смельчак, ага... Все мы храбрые, пока прячемся от опасности в кустах. Даже я. Иногда.

Медленно выпрямившись, я уставилась на очередного здоровенного бородача. Рыжего и держащего в руках слабо сияющий камень. Правда, лицо разглядеть не смогла, но поняла, что и с ним тоже раньше встречалась. И вроде даже имя помню.

Правда, пока я вспоминала, а новоприбывший – настороженно таращился на меня, проснулась Яти. И, сориентировавшись, поинтересовалась:

– Касс-си, ты что, только что приехала? А ведь Порфирий тебя предупреждал!.. Мое почтение, С-савелий. Познакомьс-ся с-с нашей с-спас-сительницей. Извини, нас-с задержали в пути непредвиденные обс-стоятельс-ства.

Подумаешь... Я снова фыркнула и вопросительно посмотрела на бородача. И, к вящему облегчению, встретила его виноватый взгляд.

Поверили. Неужели...