Случайная двойня. Право на семью

– Ты понимаешь, от кого залетела? – верещит сестра. – Ты что, оставишь от него ребенка?! Карина, это сумасшествие!

– Чудо, что я вообще беременна. Оставлю.

– Слушай, ты его не знаешь! Я читала, что у него взрослый сын погиб. Он тебя раздавит и заберет ребенка, ты этого не боишься? Хотя бы не звони ему, скрой, что беременна!

Страшно.

Но у меня нет выбора.

Отец ребенка богатый, влиятельный и опасный мужчина.

И он – моя последняя надежда.

Я в серьезной беде: меня выгнали из дома, жить не на что и я могу потерять беременность… От запаха кофе мутит так сильно, что становится плохо.

– Мне нужна его помощь. Я не справлюсь одна. Иначе у меня вообще не будет ребенка. Придется сказать…

– Ну и дура, – вздыхает Ленка, прикладывая ладонь ко лбу. – Когда будешь звонить?

– Сегодня.

Сестра с дочкой начинают собираться: сейчас утро, им нужно в сад.

– В любом случае – поздравляю тебя, – она целует меня в щеку. – Не кисни, обязательно дождись меня с работы, вместе что-нибудь придумаем!

Что она придумает.

Сама мать-одиночка и живет здесь на птичьих правах. Девочки убегают, оставив меня наедине со страхами.

Муж выгнал меня из дома, мне некуда пойти.

Нет денег и работы.

Но не это самое страшное.

Это не конец света. Ведь я знаю, что будет дальше. Знаю. Моя жизнь не изменится, просто пролью еще немного горьких слез в подушку спустя восемь недель. Максимум девять. Дольше эмбрион ни разу во мне не приживался…

Я долго лечилась, мы с мужем пытались и все такое. Иногда у нас не получалось даже зачатия. Я давно поставила крест на мечтах стать мамой… Но ночь с Яровым все изменила.

Всего-навсего одна, но горячая ночь.

У меня не было выбора. И он, скорее всего, не помнит меня…

«Это Карина. Помнишь мы вместе провели ночь? Меня подставили, а ты помог мне. Я теперь беременна».

Останавливаюсь. Стираю.

«Это Карина, из кафе, мне жаль, но я беременна после…»

Снова не то.

Пальцы дрожат.

Богатые мужчины недоверчивы. Ему, наверное, каждая дурочка после ночи пишет с такими новостями. Он не поверит. Тем более мне.

Мы из разных миров.

Такие, как он не встречаются с официантками. Я помню его взгляд. Моя беременность ему не будет нужна, он не поможет.

А через восемь недель, а если повезет – чуть позже, я снова буду сидеть в ванной, борясь с болью в животе, и плакать, прощаясь и с этим шансом.

И даже если бросит трубку… Я ничего не потеряю, если скажу. А он не потеряет, если узнает.

Это была не просто ночь.

Это ночь с последствиями в виде нашего общего продолжения.

Меня одолевает сильнейший приступ тошноты, и я пулей лечу в ванную, бросив телефон.

Такого ни разу не было.

Что-то не так. Это для меня необычно… Эта беременность отличается от других.

Умываюсь холодной водой и смотрю в зеркало.

Я симпатичная, но не красавица.

Хотя, если задействовать косметолога и стилиста, буду выглядеть на все сто. Только денег на это нет. Если бы я бы не столкнулась с Яровым случайно, такой мужик, как он, мне бы в жизни не светил…

Он богат. Красив. Носит деловые костюмы за сумасшедшие деньги и такие как я пожизненно обслуживают таких, как он. Вот и все.

Вытираю рот холодной водой.

Сердце колотится, как ненормальное.

И закрадывается мысль – а вдруг?.. Вдруг на этот раз будет иначе, ведь отец не мой муж-недоносок, который даже обследоваться не захотел, а совсем другой человек. Что если эту беременность я сумею выносить?

Стараясь не смотреть на бледное лицо с темными кругами под глазами, возвращаюсь в кухню. Хочется получить хотя бы шанс на счастье, а для этого нужны деньги.

Нужно позвонить ему. Я не знала, что у него погиб взрослый сын… Неужели это правда… Или она что-то не так поняла? Сестра сказала, он может забрать ребенка, но, если не позвоню, никакого ребенка не будет вовсе.

Яров – загадочный, закрытый мужчина. Богатый – безусловно. С криминальными связами, но не похож на бандита. Слишком хорош собой, слишком любит роскошь… И опасен, как ягуар в джунглях.

Да, если он захочет – лишит меня всего.

Но придется рискнуть.

Глубоко вдыхаю, и нащупываю телефон. От экрана отражается солнечный зайчик, слепит меня.

На столе букет ромашек в оранжевой вазе и тарелка со спелой вишней. Чего у сестры не отнять – ее стремления к гармонии. Про мое внутреннее состояние такое не скажешь. Меня трясет от страха.

Номер Ярова остался.

Сначала снова хочу написать сообщение, но через силу набираю номер.

Гудки.

Он не ответит.

А если даже возьмет трубку, от страха я и слова не скажу. Нужно было сфотографировать тест с двумя полосками и без слов выслать ему.

Наверняка он уже вычеркнул меня из жизни. Я не накручиваю себя. Просто не верю в сказки.

– Да? – отвечает он.

Красивый голос пригвождает к полу. Вздрагиваю всем телом.

– Это Карина, – голос дрожит вместе с пальцами. – Помнишь меня? Яр, я беременна…

Меня оглушает молчание.

Словно он отключился, и я жду ответа от пустоты.

– Серьезно, беременна? – раздается низкий, бархатистый голос, когда я теряю надежду.

Лишенный эмоций, как всегда.

Когда-то его бесстрастность меня подкупила – он абсолютно одинаково реагировал на все. На хорошие известия и на плохие.

Но сейчас это просто убивает.

Я хочу услышать эмоции, черт возьми. Да, Яр, я беременна… Вырази хоть что-то, пока я давлюсь слезами и страхом.

– Серьезно…

– И что ты хотела?

Снова пустота.

Сердце падает.

«Что ты хотела»… Да так, пустяки, Яр. Не умереть на месте от нашего разговора.

– У меня проблемы со здоровьем… – слизываю с губ соленые слезы. – Знаешь, у меня все равно будет выкидыш… Просто хотела, чтобы ты знал.

– Те, кто «просто хочет», не звонят, Карина. Подъеду и все обсудим, – пауза. – Через пятнадцать минут. Где ты?

Выдыхаю.

Переволновалась, даже мутит снова.

– У сестры…

– Сколько тебе нужно?

Затаиваю дыхание.

– Нужно – чего? – голос становится хриплым от догадок.

– Денег, Карина.

Он решил от меня откупиться? Или предлагает деньги на аборт? Впрочем, вряд ли. В последнем случае Яр может ничего не делать, и проблема решится сама собой, я же объяснила…

– Я пока не знаю… Но я действительно в положении, Яр. Ты мне веришь?

Еще бы не хватало, чтобы он решил, что я лгу из-за денег.

– Верю, – уверенно отвечает Яр. – Я же тебя допрашивал. Ты не умеешь врать, Карина. Умойся, надень красивое платье и спускайся вниз. Я сейчас буду.

Кладу трубку на стол дрожащими руками.

Так и не поняла, что он почувствовал…

Он хотя бы не послал меня сразу, но легче не стало. Сестра вернется только к обеду. Мы успеем поговорить, у меня уже будет какое-то решение. Но так страшно идти на встречу одной.

С сестрой мы похожи комплекцией, так что надеваю ее платье. Хочется если не быть красивой, то хотя бы симпатичной.

Это сарафан с рукавом и высокой талией, словно я уже разжилась одеждой для беременных. Легкая ткань красиво обтекает фигуру. Светло-бежевый цвет с тонкими травинками на подоле. Красивая вещь. Собираю волосы в высокий хвост. Открытое лицо выглядит лучше. Крашу губы розовой помадой – тоже сестры. Затем пытаюсь замаскировать темные круги под глазами.

Вид все равно уставший и видно, что мне нехорошо…

Раньше я в этот период беременности даже не ощущала. Определяла по тесту.

Он слишком быстро согласился…

И я не знаю, чего ждать…

Спускаюсь минут через двадцать – мне нужно время собраться с силами.

Черный «ягуар» вижу издалека. Он припаркован возле уличного кафе, яркие зонтики треплет ветер. Яр сидит за одним из них в своем черном костюме, абсолютно инородный в нашем скучном квартале. Все окрестные продавщицы – уличного кваса, бабки с пучками петрушки и огурцами, официантки из кафе и даже прохожие мамы с колясками – все пялятся на залетного крутого мужика, который встает при моем приближении.

– Не думал, что мы еще раз встретимся, – говорит он вместо приветствия и сладко улыбается, коснувшись пальцами моей щеки. – Беременна с одного раза.

Слишком интимный жест расходится со словами.

– Садись. Девушка!

К нам подскакивает официантка, бросив на меня недовольный взгляд. Крутой мужик не один – это всегда расстраивает.

– Что будете заказывать?

– Кофе. Моей спутнице – травяной чай и десерт на ваш выбор, слишком она грустная.

– Я не хочу, Яр… Спасибо.

Он улыбнулся, но заказ не отменил.

Официантка убегает. Яр уверенно рассматривает меня. Если его и смутила новость о моей беременности, этого не заметно. Ну да. Девушки, залетев, обычно требуют жениться, денег и предъявляют претензии, а я… Я знаю, как все кончится.

– Ты сказала, у тебя проблемы со здоровьем. Что с тобой?

Нам приносят заказ.

Ему белую чашку кофе. Мне чай и тирамису. К ним даже не притрагиваюсь – кусок не лезет в горло.

– Я не могу выносить. На раннем сроке происходит выкидыш. Шесть раз была беременна, Яр…

– Ты обследовалась?

– Да. Лечилась. Безрезультатно. Семь лет пыталась что-то сделать, результат всегда один. Потом просто отпустила проблему.

Стараюсь легко сказать слово «проблема», но голос выдает, что это было непросто.

– Обследовалась бесплатно?

– Разве в жизни есть что-то бесплатное, – бормочу я. – Врач из поликлиники, но она хорошая. Анализы платные, конечно…

Он хмыкает.

– Покажи тест.

– Что? – удивляюсь я.

– Как ты узнала о беременности? По тесту? Я хочу увидеть.

– Я выбросила. Но если хочешь сделаю еще раз…

– Еще как хочу. Ты живешь у сестры?

– Да.

– Идем, – чашкой кофе он придавливает к столику несколько купюр, и встает. – Сделаешь тест при мне. Если подтвердится, соберешь свои вещи. Ты уходишь со мной.

– Куда?

– Я тебя забираю, Карина.

Мы поднимаемся наверх.

У сестры где-то был запасной тест… Но от смущения, что мне придется делать это при нем я слегка краснею.

Боже, он серьезно?

Не верит или отчего такое странное требование? Можно ведь посмотреть на УЗИ, на которое мне срочно нужно попасть или сделать анализ крови… Почему именно сейчас? Или Яр хочет убедиться, что меня есть за что забирать?

Меня охватывает мандраж.

Известное дело: достовернее всего делать тест с утра. В других случаях он может быть ложноотрицательным и как тогда я это объясню?

В крошечной прихожей Яр занимает слишком много места и выглядит очень уж шикарно – думаю, всю квартиру можно оценить в половину его костюма. Запах дорогого парфюма на фоне хрущевки – это что-то…

Иду в ванную.

– Вот тест, – порывшись в шкафчике, показываю Яру невскрытую упаковку. – Новый.

Вынимаю и демонстрирую ему, что на нем не нарисовано никаких полосок заранее.

– Видишь? Теперь мне нужно… ну, – поднимаю брови и говорю прямо, видя, что он не понимает намеков. – В туалет.

– Иди, – великодушно разрешает Яр.

Безмятежные глаза ни на секунду не меняют выражения.

В туалете я застываю, скрестив руки. Потому что Яр стоит на пороге и не думает, что мне нужно уединиться. Он ведь не ждет, что я при нем задеру сарафан?

– Извини, ты не мог бы выйти?

– Больше между нами нет секретов, Карина, – он сладко улыбается. – Если ты действительно беременна.

– Я так не смогу, – вздыхаю я.

– Могу отвернуться.

Хоть на том спасибо.

Мне нужно несколько минут, чтобы смириться с обстановкой. Это просто невыносимо… Но, пожалуй, Яр прав – между нами нет секретов, а есть чисто деловые отношения. Я хочу сохранить ребенка. А у него достаточно денег, чтобы обо мне позаботиться на весь срок.

А в то, что между нами дальше будет что-то, я не верю.

Так что можно не стесняться.

Мне удается немного пописать на тест.

Яр оборачивается и забирает его. Уходит в кухню, где светлее и кладет его на подоконник.

Следит, не отводя глаз.

Он не показывает эмоций. Но я понимаю, что для него это очень важно.

Похоже, не меньше, чем для меня.

– Иногда бывает, что он не сразу показывает… – начинаю я, когда по моим подсчетам время должно выйти, а Яр все еще ждет результат.

Он оборачивается.

Я замечаю две полоски на тесте: вторая тонкая, не такая заметная, но она есть…

– Переедешь ко мне. Завтра обследуешься в хорошей клинике. Послушаем врача про твое здоровье, потом решим, что делать. А пока больше никаких слез и переживаний, Карина, обещаешь?

– Обещаю, – с облегчением выдыхаю я.

– Идем.

Пишу записку сестре, что уезжаю с Яром. Брать особо нечего – у меня только сумка, и ту я не разобрала… Оставляю Ленке его номер на всякий случай.

Мы с ним почти незнакомы.

Ничего друг о друге не знает. И в его настоящей квартире я никогда не была.

Яр отвозит меня в новый закрытый жилой комплекс.

Охрана, закрытая территория, вестибюль поражает высотой потолков и просторов. Понимаю, что стоить это должно сумасшедшие деньги… Консьерж с подозрением на меня смотрит – у него взгляд наметанный, быстро отличает кто есть кто. В недорогой одежде я странно здесь смотрюсь. Но со мной хозяин и меня пропускают.

Он открывает дверь в тишину квартиры.

Робко вхожу, оглядываясь: стильный дизайнерский ремонт и ненавязчивый запах свежести. Настоящее сочетание богатства. Зря беспокоилась, где буду жить. Квартира большая.

– Где я буду жить?

– В моей спальне.

Краснею.

– Мне нельзя… – начинаю бормотать я.

Яр догадывается, что я об интиме.

– Как доктор скажет, – соглашается он. – Но спать ты будешь в моей спальне.

– Я еще замужем, – зачем-то добавляю.

И заливаюсь краской, вспомнив, как Вадим выгнал меня из дома. А я отдала ему кольцо. Какой там брак. Мы чужие друг другу.

– Не думаю, – отвечает Яр, убирая волосы с моего лица. – На блудницу ты не похожа, Карина, а спишь со мной. Значит, с ним все все кончено. Если не на бумаге, то здесь – точно.

Он прикасается костяшками пальцев к груди напротив сердца, и улыбается свой сладкой улыбкой.

– Тебя я представлю своей девушкой. Иначе трудно объяснить появление в моей квартире беременной барышни.

Робко улыбаюсь.

Никому не скажу, но это так приятно, черт возьми!

– Мне нужно переодеться…

– Вся квартира в твоем распоряжении.

Пока он что-то делает на кухне, обследую жилище. Как мне нравится! Простор, свет, здесь все дышит стабильностью.

Любая женщина стала бы здесь счастливой…

Захожу в ванную, освежить лицо – от впечатлений снова мутит.

Она огромная, с потолка льется мягкий свет. Здесь современная душевая кабина, плюс шикарная ванна за ширмой. По бокам широкого зеркала светильники. Взгляд пробегает по полке: дозатор для мыла, флакон зубной пасты, щетки…

Смотрю на стальной стакан: их две.

Черная с черной щетиной и… розовая.

– Это что… – удивленно шепчу я.

Щетка не только что из упаковки. Ее использовали.

Начинают гореть щеки. Прижимаю к лицу холодные ладони. Выхожу из ванной с потрясенным видом – эти щетки никак не укладываются в голове.

– Огляделась?

Яр стоит позади.

– Яр… – бормочу я, а у самой гудит в ушах. – Скажи правду. У тебя кто-то есть?

– Ты не одинок? – повторяю я, чувствуя себя обманутой.

– У меня есть подруга. Ты ведь тоже не была одинока, когда мы встретились?

Ну да. Я вообще замужем.

Просто не думала, что одна ночь так далеко заведет нас в отношениях. Крыть нечем. Яр мягко улыбается.

– Я не женат, если ты беспокоишься об этом. Но у меня есть девушка.

– И… что у вас сейчас? – я начинаю дрожать. – С этой девушкой?

– Мы еще не говорили.

Ого! Вот это удар.

Вдохнуть трудно.

– И где она?

Это удивляет больше всего. Кругом следы другом женщины, а он привел меня к себе… Настолько на нее наплевать?

– В отъезде. Сейчас она за границей, но скоро вернется.

Даже не могу описать чувства. Стараюсь не волноваться, не нервничать. И благодарна, что он говорит прямо всю правду, а не пытается лгать или уходить от ответа. Так, наверное, любой бы мужчина поступил.

Единственное, что меня напрягает – абсолютно спокойное лицо Яра. Его это вообще не смущает. Даже не трогает.

Умом я все понимаю.

Это, практически, «залет». Тот самый, после которого идут в ЗАГС и все такое. У всех поменялась круто жизнь: у меня, Яра, и так вышло, что у наших партнеров тоже. Так уж получилось.

И я понятия не имею, к чему это все приведет.

Но сейчас моя главная задача: не волноваться, не тревожить мою крошку. Но некоторая ясность все же нужна.

Кто бы мог подумать, что попаду в такую ситуацию…

– Когда ты… – я запинаюсь. – Когда ты ей скажешь?

– Я с ней поговорю, – обещает он. – На днях, когда вернется. Пока у нас другие актуальные проблемы, не так ли?

Он про беременность. Да. Но ощущение, что отношения в зависшем состоянии, не добавляют энтузиазма. Даже не думала, что так расстроюсь…

– Ну же, перестань, – ладонь нежно касается щеки. – Тебе нельзя волноваться. Я это решу. Верь мне.

Мы возвращаемся к обычным делам, но мысль застревает в голове и не выходит. Я думаю, какая она… Лучше меня? Я сумею ее обойти по таким параметрам, как красота, ум, благополучие? Кем она работает? И самый важный вопрос – он ее любит? И когда вернется, не решит ли Яр, что я недостаточно хороша и он слишком поторопился ввязаться во все это под влиянием эмоций?

Может, передумает.

Это же у меня проблемы, а не у него.

Яр может завести детей – хоть с подругой, хоть с кем. Может вообще отложить этот вопрос на несколько лет. Зачем бороться за мою беременность. Я такая проблемная, мы недавно встретились… Оказалось, теперь я расстраиваю ему личную жизнь. Знал бы кто, как неуверенно и шатко я себя ощущаю. Он еще может передумать. Послать меня на аборт. Или просто оставить все, как есть.

А я?

Я буду бороться за эту беременность, несмотря ни на что. У меня нет другого варианта после стольких выкидышей. И не важно, что она – именно от Яра, я бы боролась за этого ребенка в любом случае, потому что мне дорог сам факт того, что у меня может быть малыш.

Так что нужно перестать нервничать и волноваться. Сохранить крупинку жизни, родить… А дальше разберемся. Ребенок для меня был дороже всего остального. Слишком дорог, чтобы заглядывать в будущее и его туманные перспективы.

Нужно успокоиться.

Да, сейчас наше общее будущее с Яром слишком хрупкое и шаткое. Его вообще может сломать что угодно. Эта неизвестная девушка, другие проблемы. Но если снова будет выкидыш, то никакого будущего просто не будет.

Не будет, и все. И на этом можно ставить точку.

Он сказал, что разберемся. В прошлый раз Яр сдержал обещание. Думаю, сдержит его и на этот раз. А для меня главное – малыш.

Не знаю, как отреагирует его девушка на эти новости. Думаю, будет в таком же шоке, как и я сейчас, если не больше.

– Я приготовлю ужин, – сообщает он.

– Ты умеешь готовить? – удивляюсь я.

– Разве это сложно?

Заинтригованная, иду за Яром на кухню. Мужчина, умеющий готовить, это фантастика. А мужчина, умеющий готовить при его статусе и деньгах – вообще другая вселенная. Из холодильника появляется карп. Яр режет его на стейки, обваливает в сухарях и укладывает на сковородку в шипящее масло. Режет овощи для салата. Нож быстро двигается в руках, даже засматриваюсь. Отваривает рис на гарнир.

Это не доставляет ему никакого труда. Вадим если и готовил, то всегда с выражением недовольства на лице, словно королевскую особу заставили убирать навоз. Мол, не барское это дело. Интересно, кто готовит теперь, когда меня нет? Видимо, все же пришлось встать к плите.

– Тебе помочь?

– Можешь зелень помыть. Тебе нельзя напрягаться. Я не хочу, чтобы ты перегрелась или еще что-то произошло до встречи с врачом.

Надо же, он обо мне заботится… Пораженная этим фактом – Вадим считал беременность нормальным состоянием, ограничения при котором не нужны. Конечно, шпалы таскать он меня не заставлял, но не брал повседневные обязанности на себя. А Яр – богатый, статусный мужчина и ведет себя так, словно это абсолютно нормально – освобождать беременную от трудов.

Беру пучок салата, мою, затем режу и красиво выкладываю в салатник. Сверху – другие овощи слоями, завершаю картину мелко резанной зеленью.

Яр помогает сервировать стол. Все, как надо – тарелки, бокалы, вилка слева, нож справа. Ароматно пахнет жареной рыбой. Яр перекладывает куски карпа щипцами на тарелку с салфеткой, чтобы впитали лишний жир.

Для нее он тоже готовил? Не стоит думать об этом.

Мы садимся за стол, я пробую рыбу.

– М-м-м, очень вкусно, – удивляюсь я.

Мне бы хватило, если бы мужчина просто готовил. Если он готовит еще и вкусно, то у меня культурный шок!

– Бери овощи, – он подкладывает их на тарелку. – Тебе нужно правильно питаться.

Это так отличается от наших трапез с Вадимом, просто небо и земля. Он за едой не говорил со мной, даже не смотрел – либо в телек пялился, либо в экран телефона. Не говоря уже о том, чтобы положить вкусный кусочек на тарелку.

– Я договорился с хорошим врачом. Завтра поедем с утра.

Я киваю без энтузиазма. Буду делать все, что скажут, но пока слишком страшно верить в хороший исход. Теперь не только из-за выкидышей, но и из-за подруги Яра.

На следующее утро я вхожу в кабинет врача, чувствуя себя обреченной. Яр привез меня в дорогую клинику. Смотрится она шикарно, цены наверняка тоже способны удивить. Я не видела ее рекламу, но слышала о ней – здесь лечатся известные люди.

Внутри полное спокойствие. Я переживала это много раз. И пусть от этого не легче, а только хуже, но не думаю, что этот врач скажет что-то принципиально новое.

Я заранее настроена на неудачу.

Смирилась с ней.

И хотя мне очень хочется верить в чудо, сердцу я запрещаю надеяться. Чтобы снова не разрывалось, когда выкидыш произойдет, несмотря на усилия, и мы расстанемся с Яром.

Просто он еще не проходил через это. Он верит в лучшее. А я уже нет.

– У меня давние проблемы с вынашиванием, – сообщаю я.

В подробностях обрисовываю каждую беременность, выкидыши, сданные анализы и что уже проверяла.

– Анализы придется сдать снова, – предупреждает врач. – В нашей лаборатории.

К этому я готова.

Надеюсь, Яр тоже готов к километровому счету.

– Ложитесь на кушетку, – врач пересаживается к аппарату УЗИ.

Яр помогает встать, поддерживая под руку. Я волнуюсь, как в первый раз. Раньше прямо на приеме мне УЗИ не проводили, тем более, при отце малыша.

Кушетка теплая и удобная. Яр помогает оголить живот. Пока датчик смазывают гелем, смотрю на него. Его невозмутимый вид придает уверенности.

Датчик прикасается к животу, и я покрываюсь мурашками. Не от холода, от страха. Сейчас не найдут плодное яйцо или еще что-нибудь случится.

Долгая пауза.

Это всегда нехороший признак. Она то ли удивлена, то ли напряжена…

– Какой предполагаемый срок беременности? – спрашивает врач.

Ну вот, я так и знала.

– Несколько недель, – отвечает за меня Яр.

Слишком рано. Но здесь хорошее оборудование… А врач явно видит что-то из ряда вон.

– А вот и мы, – улыбается врач, показывая на экране крошечную козявку. – А теперь посмотрите сюда, – палец сдвигается чуть дальше на… вторую такую же. – У вас двойня!

Она широко улыбается, пока я пытаюсь прийти в себя.

– Двойня? – хмурюсь я.

Даже из страхов на мгновение вынырнула.

Это совсем крошка, даже человечка пока не видно. Просто что-то круглое на экране. Но их действительно двое рядышком.

– Серьезно, двойня? – вздыхает Яр. – Дорогая, ты постаралась.

Я кошусь на него – кажется, шутит.

– У вас все хорошо, даже тонуса нет. К двенадцатой неделе сделаем скрининг… – она продолжает что-то говорить, оценивая мое состояние.

Я ее не слышу.

Раньше к десятой неделе я пыталась сгрести себя в кучу и как-то функционировать. А она так уверена, что в этот раз все будет в порядке… Мне бы ее уверенность.

– Положите ее в стационар на сохранение, – неожиданно просит Яр.

А он настроен всерьез…

– Не хочу рисковать. Пусть Карина отдохнет, возьмете нужные анализы, и потом обсудим тактику ведения беременности. Так будет лучше.

– Как раз хотела предложить.

Сажусь на кушетке, вытирая живот. По спине пробегает холодок, я ежусь и Яр обнимает меня.

– Видишь, все отлично. Будет еще лучше, поняла?

Он даже не сомневается, что сохраню беременность! Обсуждает тактику ведения, и врач ему поддакивает, когда у меня сердце обливается кровью, и так хочется верить вопреки всему…

– Не тревожься, дорогая, – меня целуют в лоб. – Это вредно. Мы сделаем все возможное. Это лучший врач столицы, ты с детьми в надежных руках.

Врач улыбается при этих словах, словно ничуть не сомневается в успехе.

– Ложитесь в стационар? – спрашивает она, и я киваю.

Я согласна на все.

Далеко ехать не придется. Стационар – в закрытом от посещений соседнем крыле. Туда меня отвозят в кресле, словно я тяжело больна.

С Яром прощаемся у дверей.

– Я привезу вещи, – он целует меня в щеку.

Вроде все в порядке: обо мне позаботятся, будут лечить, но наворачиваются слезы. Больница – даже навороченная – всегда грустно.

Медсестра картой открывает дверь и увозит меня по тихому коридору. Я грустно осматриваюсь, пока еду. Здесь отличный ремонт, мраморный пол и свет приглушенный. Яркий, но вместе с тем приятный для глаз. Почти нет людей, очень тихо. Мы проезжаем мимо уголка для отдыха с живыми растениями, телевизором и кулером для воды.

Останавливаемся перед синей дверью с цифрой три.

– Мы на месте, – дружелюбно говорит медсестра. – Через полчаса к вам зайдет врач. Я помогу вам устроиться.

– У меня нет вещей. Устраиваться особенно не с чем.

Палата одноместная. Спроси меня, я бы предпочла компанию. Ну, не двадцать девушек на девятнадцать коек, но хотя бы одну соседку. Иначе слишком одиноко и грустно. Ничто не отвлечет от мрачных мыслей. Начну раз за разом крутить мысли о том, чем закончились прошлые беременности… Зачем мне это.

Здесь современная медицинская кровать – из тех, что показывают в фильмах про больницу, и уже застеленная. За раздвижной дверью шкаф для одежды. Есть маленький холодильник, телевизор. Свой отдельный санузел. Рядом с кроватью тумба. За ней – два кресла для посетителей.

Скоро Яр привезет вещи. Нужно было сказать, чтобы купил книжку.

– Пока можете переодеться в это, – сестра приносит вполне приличный халат и одноразовую ночную рубашку.

Да ладно, приличный! Он лучше того, что я носила дома. Переодеваюсь, свои вещи убираю в шкаф. В палате неуютно и одиноко. Подумываю, не выйти ли в коридор, посмотреть, что еще тут есть, как снова приходит медсестра. На этот раз с меню.

– Посмотрите, что вы желаете заказать на обед и ужин?

Это не просто ВИП-палата, а с каким-то спец обслуживанием.

– Суп-лапшу, биточки из индейки с картофельным пюре, салат из овощей, – говорю я, пробежав глазами позиции. Их не очень много и еда без изысков, но все равно впечатляет. – На ужин запеканку.

Проверив, что в палате точно все в порядке, медсестра оставляет меня одну.

Скоро друг за другом меня посещают врач, затем процедурная медсестра, приносят заказанный обед. Еда очень вкусная – на уровне приличного ресторана. После обеда Яр привозит вещи.

Его впускают в палату в тот момент, когда я грустно смотрю в окно, и стараюсь не думать о своей двойне. Это ведь двойная нагрузка на организм, ведь так? Когда я и с одной не могла справиться…

– Как ты, дорогая? – неизменная улыбка, безмятежный взгляд довольного жизнью кота.

Пакет он убирает в шкаф.

– Медсестра разберет, не вставай, – предупреждает он.

Для меня, привыкшей к самообслуживанию в больницах, такой подход в новинку.

– Я словно тяжелобольная, – усмехаюсь я.

– Мы это сейчас выясняем, – серьезно отвечает он. – Не исключено, что так и есть.

Неуместная улыбка исчезает с моих губ. Зато он улыбается шире.

– Привез тебе пару журналов, халаты, белье. Оставлю это, – Яр кладет карту на тумбу. – Здесь можно заказать все, что необходимо. Тебе принесут, расплатишься картой.

– Это твоя? – робко трогаю пластиковый прямоугольник.

– Твоя. Специально для тебя открыл.

– Спасибо…

Он молча рассматривает мое лицо. Поза расслабленная, непринужденная. Он везде выглядит одинаково шикарно и уверенно, в больничной палате, как выяснилось, тоже.

Легко трогает меня за подбородок. Я точно его не заслуживаю…

– Не грусти. Тебе нужны положительные эмоции.

– Где же их взять.

– Мы что-нибудь придумаем, – улыбается Яр. – Я договорился с врачом. Тебе разрешили оставить телефон, только интернет нужно отключить. Здесь он под запретом.

– Почему?

– Тебе нужен покой.

– И чем же мне заниматься целыми днями?

Яр нежно щипает за щеку.

– Вынашивать детей. Это твоя главная обязанность теперь, Карина. Извини, не могу сейчас задержаться. Слишком много работы скопилось после нашего отсутствия в городе. Если что звони.

Остаток дня меня обследуют, изучают, еще немного и рассмотрят в микроскоп каждую клеточку. Думать и грустить некогда.

По сравнению с тем, что было раньше, это был колоссальный прогресс. Через несколько дней соберут консилиум, на котором определятся с тактикой ведения беременности. А пока поставили под запрет соцсети, компьютер, даже обычные новости, уложили в постель и прописали лекарства.

– Ограничения до двенадцати недель, – предупредила врач. – Самое главное, не волнуйтесь. Мы сделаем все, что можем, поможем вашему организму, остальное он сделает сам.

Все такие уверенные, кроме меня…

Перед сном звонит Яр, желает спокойной ночи и говорит:

– Все обойдется, дорогая. Заблокируй номер мужа, хорошо? Мне нужно привести дела в порядок. Завтра я заеду.

– Ладно…

Заставляю себя успокоиться.

У меня дела поважнее – вынашивать ребенка, как верно он заметил. Вадима я блокирую сразу, чтобы он не меня не тревожил. О том, что будет дальше с моей семейной жизнью мы с Яром так и не обсудили. С сестрой я поговорила тоже. Соврала, что мы с Яром уезжаем в путешествие. Из суеверий, страха, что все повторится… Подожду, пока все устаканится.

Следующий день выдается безумно скучным.

Я не пересекаюсь с другими больными – нас прячут друг от друга похлеще, чем шпионов, читаю и пялюсь в потолок. О чем только не думаю, вспоминаю жизнь до самого детства, бабушку. Читаю скудную библиотеку в телефоне, налегая на классику. Вечером звонит телефон, но на экране появляется не номер Яра.

– Алло? – все же отвечаю я.

Вдруг он поменял номер. Если кто чужой – просто брошу трубку.

– Карина? – раздается женский голос. – Это Евгения Лебедева, – пауза, во время которой я вроде как должна ее узнать, но я впервые о ней слышу, и она добавляет. – Девушка Ярослава Ярова.

– Здравствуйте, – говорю я, и растерянно молчу.

Не знаю, зачем она позвонила.

Откуда вообще взяла мой номер? Вряд ли Яр поделился моими личными данными, чтобы она пробила номер или, тем более, выдал бы мои контакты. Но все же поговорил с ней.

Евгения знает кому звонит.

– Вы правда встречаетесь с Яром? – ее голос звучит уверенней, чем мой. Она уже осознала и смирилась с происходящим. Или… чувствует себя хозяйкой положения.

Себя, а не меня.

– Да.

– И вы беременны?

Смирилась? Вряд ли. В тоне появляется потрясение, даже злость – она не верит в это.

– Да.

Не знаю, зачем говорю. Но девушка вежливая, не орет и не выясняет отношения, обзывая стервой. Смысла в разговоре нет. Я снова молчу.

– И как давно вы встречаетесь за моей спиной? – голос становится звонче, она контролирует эмоции. Но видно, что обида режет. – Вы знали обо мне? Он вам сказал, что я его девушка? Почти невеста…

Теперь и мне становится обидно.

– О вас Яр ничего не говорил. Мы за спиной у вас не встречались…

– Но как так вышло? – она давится невеселым смехом. – Он провожал меня заграницу, просил не беспокоиться ни о чем... А сам в это время… встречался с вами? Он специально отослал меня.

– Вы все неправильно поняли…

Как будто это что-то меняет в сухом остатке, Яр ей изменил, я забеременела, что ни говори, легче ей не станет и ничего не исправить.

– Это вышло случайно.

– Не верю.

– Тем не менее это правда. Откуда у вас мой номер?

– Не ваше дело… Карина.

По тону понимаю, что не за горами и скандал. Мое имя она произносит так, словно выплевывает мерзкую гусеницу.

– Извините, не могу говорить, – отключаю трубку прежде, чем она на меня накинется.

Бросаю номер в блок, и выдыхаю, вытягиваясь в кровати.

Прислушиваюсь к себе: все в порядке. Настороженность не уходит.

Евгения только в одном месте могла взять мой номер…

В телефоне Яра.

Ведь так?

Значит, они были вместе. Не думаю, что Яр бы позволил ей копаться в его контактах. Значит, она сделала это тайно. И воображение рисует однозначные картинки. Может, у них была прощальная ночь? У «бывших» такое бывает. Он был в душе, она была в постели и влезла в телефон, украв номер.

Или они вместе сейчас.

Я ведь совсем его не знаю. Просто слепо положилась, рассчитывая спасти детей.

Ужасно хочется влезть в соцсети и посмотреть, кто такая Евгения Лебедева, но они заблокированы. Вот как спать после такого звонка?! Чувствуя, что расслабиться не удастся, набираю номер Яра.

– Дорогая? – нежно льется его голос в трубку.

Молчу.

В горле комок мешает говорить. Мы так ничего не обсудили – будет у нас свадьба, или останемся родителями двойни и у каждого будет своя личная жизнь. Я его девушка или просто мать будущего ребенка. Мы вовсю спасали малышей, оставив вопросы на потом. Теперь я не знаю, кто я Яру и могу ли высказывать претензии.

Но беременности это касается напрямую. И это она мне позвонила, а не я ей. Она первая нарушила тишину.

– Мне позвонила Евгения Лебедева. Ты ее знаешь?

Пауза.

– Она позвонила тебе? – из тона не исчезает безмятежность. – Что она хотела?

– Просто наговорила всякого, – вздыхаю я.

Яр сразу же замечает это.

– Как ты себя чувствуешь?

– Пока нормально. Нервничаю.

– Заблокируй ее.

Грубо, но приятно. Евгения его злит.

– Это моя подруга. Я сказал, что у нас будут дети и отказался от отношений. Для нее это было… как гром с ясного неба. Видно, она в истерике. Я сам разберусь. Женя успокоится и отстанет. Хорошо?

Тон и слова успокаивают лучше любых лекарств.

– Хорошо, – выдыхаю я. – Уже заблокировала. А откуда… Откуда у нее твой номер?

– В смысле?

Вслушиваюсь в интонации. Они абсолютно правдивы – он не понимает.

– Она могла взять номер только у тебя.

– Черт… – выдыхает он. – Карина… Она скопировала мои контакты. Думаю так.

– У нее был доступ к телефону? – я едва сдерживаю плачь, но по сдавленному голосу все слышно.

– Она попросила старые фото, всякую дребедень. Я разрешил скачать, чтобы самому не возиться. Она украла твой номер. Прости.

Не знаю, правда или нет, но мне легче. Голос Яра искренний.

– Что ты ей сказал? – шепчу я.

– Что мы расстаемся. Послушай, Карина. Это дети важнее, чем моя подруга. Отдыхай, спи, – мы прощаемся.

Я почти успокоилась.

Но на последний вопрос он ответил уклончиво. Или я неправильно его задала. Я хотела знать, что он сказал о нас с ним. Как обрисовал Жене наши перспективы.

Пытаюсь представить ее чувства.

Ей ведь тоже не позавидуешь. Почти не злюсь за ее звонок. Не знаю, сколько они встречались, но Жена с ним жила – щетка четко об этом говорила.

Улетела в командировку, а когда вернулась, узнала, что у ее мужчины другая, уже беременная девушка. Понимаю, чего она взъелась и стащила телефон…

Шестое чувство подсказывает, что будет непросто. И с моим мужем, и с девушкой Яра. Но я кладу руку на живот и пытаюсь все выбросить из головы.

Вечером он приезжает с тремя розами, которые так сумасшедше пахнут на фоне стерильности и лекарств, что кружится голова. Он в костюме, в руке дипломат – только что с работы.

– А их можно в палату? – бормочу я.

– Нам можно все.

Яр набирает в больничную вазу воды в санузле и устраивает розы на тумбе. На фоне белой палаты красные бутоны полыхают, как огонь… Или как кровь. Ежусь и отвожу взгляд от букета. Рядом он ставит коробку с пирожными, их всего два, но какие: их словно художник расписывал. Но мне грустно, и сладкого не хочется.

Мне безумно тоскливо, и лежать так еще, и лежать…

– Приезжай почаще, – прошу я.

Говорить про его бывшую Жену не хочется. Только зря волноваться. Как бы там ни было, сейчас я ничего не изменю…

– Работа, – словно извиняясь, говорит он.

– Консалтинг? – вспоминаю я. – А знаешь, я сначала приняла тебя за бандита, когда в первый раз увидела.

– Разве я похож на бандита? – усмехается он.

– Мне так показалось…

– У меня легальный бизнес.

Я замолкаю.

Говорить нам почти не о чем. Я только сейчас понимаю, что за нашей встречей ничего не стояло – мы люди из разных миров, официантка и богатый мужик это только в кино красиво.

Мы друг о друге ничего не знаем. Нам не о чем говорить, кроме как о моей беременности. И друг о друге ничего выяснять не хочется. Очень ярко понимаю, что ничего у нас не получится.

Ничего.

Он просто провел со мной ночь. На этом такие, как он, ставят с официантками точку. И им неинтересен наш внутренний мир. Нам даже поговорить не о чем… Скорее всего, я рожу, если повезет, и он забудет меня. Хорошо, если детей оставит.

Но сейчас я так сосредоточена на самом важном деле, что даже углубляться не хочу в эти мысли.

Если эти крошки появятся на нашей земле, оно в любом случае этого стоило.

Я понимаю, что зря его задерживаю и ограничиваю свои порывы – не вешайся на него и не вцепляйся в ногу. Но так тоскливо здесь. Я в полном информационном вакууме. Новостей не смотрю, все развлечения: книги, окно во двор, даже с соседками не поболтаешь. В элитной клинике все закрытые, просто так не подсядешь к девушке и не разговоришься.

– Я посижу с тобой, – успокаивает Яр, берет меня за руку.

Это приятно.

Вадим со мной по больницам не ходил, считая это женским делом. Может, и Яр так считает. Но он достаточно воспитан, чтобы этого не показывать.

Жаль, даже в мечты о ребенке не погрузиться. Не обсудить, какую купим кроватку, какого цвета будет коляска. Боюсь заходить так далеко в мыслях. Вообще боюсь будущего.

И как я такого интеллигентного и воспитанного человека приняла за бандита? Что-то в нем было, чего нет в обычном человеке. Уверенность и невозмутимость в любой ситуации, просто так на людей с неба не сваливается, а вырабатывается с характером. Причем военным Яр не был точно.

– Тебе привезти чего-то? Чего-то хочешь?

Качаю головой.

– Ну, так нельзя, дорогая, – улыбается Яр. – Отсутствие желаний – первый шаг к депрессии. Давай ты подумаешь и скажешь что-нибудь этакое. Кумкват с южной стороны горы в гавайском шоколаде, например. Люблю невыполнимые задачи.

Я усмехаюсь против воли.

– Так уже лучше. Я тебя развеселил.

– Ты очень милый, – признаюсь я.

Раньше я думала, что хорошо зарабатывающие мужчины требовательные и злые, но оказалось, что таким был только мой мало зарабатывающий муж, весь в долгах за не взлетевшие проекты.

Яр не придирался по пустякам. Даже странно, что он мог потерять сына… Если сестра сказала правду.

– Яр, я хотела спросить… – и тут же прикусываю язык. Это непросто разговор, нельзя его начинать вот так, но слова сами срываются с языка. – Это правда, что ты потерял… кого-то?

В последний момент я одумалась.

Заменила слово «сын» на более безобидное с моей точки зрения. И прикусила язык. Потерял кого-то – даже звучит глупо. Я боюсь его задеть, боюсь, что он разозлится на вопрос…

В груди появляется холодок.

Но Яр легко улыбается в ответ. Так же невозмутимо, как и всегда.

– Мне пора, – мягко говорит он, и отворачивается.

Я не успела увидеть выражение глаз.

Вопреки всему хочется, чтобы он остался. Во мне хнычет маленькая девочка – посиди со мной, поговори со мной. Но я отпускаю руку. Мне неловко за себя…

С одной стороны, я понимаю, если это правда, то я смогу его понять. Пусть не на сто процентов, но я тоже много теряла. А с другой, боюсь, что сестра будет права.

Он сейчас так обходителен со мной, потому что я могу потерять малышей. Потом с такой легкостью, он может меня раскатать, как поезд, и забрать детей.

Я для него никто.

Он меня не любит, это точно.

И в сказки я – взрослая девочка – уже не верю.

Яр наклоняется и целует не в лоб, как раньше, а в губы, словно я его девушка. Поцелуй дает знать, что все не так просто. Дело не закончится тем, что он устроит нас с ребенком и уйдет в свою жизнь. Наши судьбы потихоньку сплетаются и связываются в одно.

На секунду он зависает после поцелуя. Рассматривает меня: я выгляжу, как сама драма – печальное лицо, грустное лицо.

– Я навещу тебя завтра, дорогая. Возьми, это тебе, – из дипломата он вынимает что-то маленькое, цветное…

Мне так интересно, что тянусь вперед.

– Что это? – пугаюсь я от внезапной догадки. – Это… Это что, распашонки?

Страх и тревога, возмущение просачиваются в голос так резко, что Яр останавливается.

– В чем дело? – не понимает он. – Это комбинезоны для твоих малышей.

Я разворачиваю нежную ткань и слезы сами льют из глаз.

– Зачем ты это сделал?! – спрашиваю я с болью в голосе, словно он не детскую вещь купил, а нечто ужасное.

Мну вещи в руках. Это одежда для новорожденных. Не розовые, не голубые – мы не знаем пол детей. Белые с яркой вышивкой, такие красивые, что дух захватывает.

– Я думал, тебя это обрадует. Это всего лишь одежда, дорогая.

– Ты знаешь, что это плохая примета? – выпаливаю я, и ору. – Нельзя ничего покупать ребенку заранее!

Я никогда не покупала вещи заранее.

Кроме первого раза.

Тогда, сделав тест и посетив врача, я не знала, что меня ждет, вся была в розовых мечтах. Была красивая весна, распускались цветы на клумбах. Воздух дышал солнцем и счастьем. Я была уверена, что все будет хорошо. Зашла в детский отдел в магазине и купила погремушку и распашонку. Недорогие, но я выбрала их с любовью.

Потом выбросила, когда случился первый выкидыш.

«Добрая» знакомая, которая была недостаточно доброй, сообщила, что не стоило ничего покупать заранее. Я как бы сглазила. Сама виновата. Не то, чтобы я сильно верила в приметы. Но после очередной потери стала дуть на воду, обжегшись на молоке.

– Я не знал, – серьезно отвечает Яр, и качает головой. – Будем считать, я их купил их не нашим детям… а для сирот в детском доме. Сегодня же поеду и отдам на благотворительность, хорошо?

Я утыкаюсь носом в сгиб локтя, стараясь заглушить рыдания. Нужно успокоиться, но я не могу. Во мне поселяется такой нерациональный и дикий страх, что хочется выть в голос.

– Все, – он накрывает мою голову ладонью. – Не плачь, Карина. Все хорошо.

Яр вызывает медсестру, и та зовет врача. Мне вкалывают успокоительное. Засыпаю, а когда снова открываю глаза, Яра уже нет, на его месте дежурит медсестра. В палате темно – поздний вечер.

– Как вы? – она встает, взгляд скользит по монитору, она проверяет пульс.

– Как дети? – со страхом спрашиваю я.

– Все хорошо, не волнуйтесь. Ваш супруг сказал, вы покупки вещей испугались.

Он не мой супруг, мысленно отвечаю я.

– Не тревожьтесь, – добродушно продолжает медсестра, поправляя подушку. – Приметы не всегда срабатывают. Вот говорят, когда птица в дом залетает – к беде, если не сказать к смерти. И знаете, когда мою мамочку оперировали, об стекло голубь ударился, в дом влетел и упал. И знаете, что случилось?

– Что? – затаиваю дыхание.

– Ничего, – улыбается медсестра. – Мама выздоровела, а голубя соседским мальчишкам отдала, они его выходили.

Несмотря на добрую улыбку, медсестра напряжена.

Может, из-за истерики на ровном месте, а может в другом дело.

– Сегодня переночую в палате с вами.

– Не стоит… – бормочу я.

– Ваш супруг этого хочет. Чтобы вы всегда были под присмотром. У вас двое деток будет, это большая ответственность…

Она что-то еще говорит, удобнее устраивая меня на кровати. Расслабляюсь на подушке. За мной присматривают. Может я и перегнула палку. Но у меня были причины.

Через несколько минут приходит смска. Как ни в чем не бывало, Яр пишет:

«Как себя чувствуешь, дорогая? Завтра заеду. Привезти пирожных?».

«Да».

И больше никаких неприятных сюрпризов.

Но что-то меня тревожит. То ли подарок так подействовал, то ли от меня что-то скрывают. И я понимаю: пока в положении, меня будут максимально оберегать.

Несколько дней напряженно прислушиваюсь к себе. Но все спокойно, врачи уверены в себе, и я забываю о той покупке. Постепенно страх улетучивается. Заняться нечем, и я погружаюсь в книги, чтобы отвлечься.

Около десяти звонит телефон, я пугаюсь увидев незнакомый номер. Сомневаюсь, вдруг это снова подруга Яра, но все же решаю ответить. Вдруг это сестра…

– Карина, привет, – растерянный женский голос кажется незнакомым, но вдруг обретает знакомые интонации из далекого детства. – Это мама.

– Мама? – это так неожиданно, что давлюсь словами.

С мамой мы не разговаривали очень давно. Так давно, что с трудом могу вспомнить когда. Наверное, пару лет назад… Или на мой выпускной из вуза. Не помню. У нее давно новая жизнь, семья, и ошибки молодости ей не нужны. Она оставила меня бабушке в детстве и уехала в столицу, добиваться лучшей жизни, а забрать забыла.

Я выросла без нее. А у мамы новая дочь, муж, и дом полная чаша.

Почему она звонит?

– Дочка, я слышала, ты поругалась с… с мужем.

Она забыла, как его зовут?

Я приглашала маму на свадьбу. Она даже пришла. Подарила скромный подарок – сервиз посуды. Я дорожила им. Тогда я еще надеялась наладить с ней отношения. Пусть в детстве между нами не было близости, но я надеялась на взрослые отношения мамы и дочки. Наверное, как все брошенные дети, я надеялась, что мама поймет, как она ошибалась, вернется и полюбит меня. Я ждала ее все детство… Верила, что заберет от бабушки. Она не вернулась ни тогда, ни позже, когда я выросла. После разочарования в своих чувствах к маме, убрала сервиз подальше, чтобы не мозолил глаза. Я повзрослела и поняла, что ей не нужны отношения. У нее есть новый ребенок.

– Кто тебе это сказал?

– Твоя сестра звонила. Вроде как у тебя новый мужчина?

– Ну и что?

По правде говоря, не понимаю цели звонка. Ей до моей личной жизни дела никогда не было. С чего вдруг появился интерес?

– Ты уверена, что не совершаешь ошибку? Что не поторопилась, когда ушла от мужа?

Замираю, положив руку на живот. Даже дышать перестаю. Моя мама никогда не интересовалась моей личной жизнью, не воспитывала меня, я не делилась с ней тайнами. Мы чужие друг другу. Ей нет дел до моих проблем.

Она не просто так позвонила...

– В чем дело, мама? – шепчу я с подозрением. – Почему ты на самом деле звонишь?

– Милая, не стоит быть такой подозрительный.

Мама смеется.

А меня шутка совсем не успокаивает.

Не слишком ли поздно для нравоучений? Зря сестра все рассказала. С чего она вообще откровенничала с мамой? Нужно будет с ней поговорить.

– Думаю, что это только мое дело, мама, – тоном «это касается только меня и его», отвечаю я.

Она как будто не замечает.

– Ты хочешь развестись с мужем или что? Где будешь жить? Уверена, что новые отношения – это серьезно?

Зарождается подозрение, что она беспокоится только по одной причине. Боится, что уйду от мужа, с новым мужчиной не сложится, и ей придется мне помогать. Просто эгоизм. Страх за собственное благополучие. Становится нестерпимо больно. Во мне еще жива маленькая девочка, которая любит маму и страдает от этого.

Беру себя в руки. Я уже взрослая. Кто виноват, что так сложилась жизнь.

– Мам, спасибо за беспокойно. У меня все нормально. Я сама разберусь.

Она молчит.

Больше нам сказать нечего друг другу. От этого грустно. Мне бы хотелось рассказать правду: мам, я беременна! Хотела бы, чтобы она поделилась собственным опытом. Рассказала, как было у нее.

Недостижимая мечта. Нечего и душу травить.

– Как у тебя с работой?

Вопросы непростые. Такое ощущение, что она ведет к чему-то.

– Все в порядке.

– Все там же работаешь?

– Мам, не беспокойся, у меня все хорошо.

– Милая, муж – это важно. Если будут проблемы с работой, жильем… Вот мы недавно в отпуск съездили, растим дочь. Я и тебе такого желаю. Чтобы ты не ошиблась в выборе.

Слушаю с болью. Это чужая жизнь. И больно, что она не моя.

Слушаю, ощущаю, как плачет сердце.

И даю себе обещание – создать себе жизнь, в которой не будет места боли из-за того, что когда-то меня бросили. Семью, в которой хорошо. С которой буду счастлива. Буду, как и мама, ездить в отпуск, любить ребенка, делать ремонт.

Сейчас я выполняю самую важную часть плана.

Если получится, то и с остальным справлюсь.

– С Вадимом у тебя не получались детки… – о, боже, она все же вспомнила, как зовут моего бывшего. – Ну вот с ним разведешься, и думаешь, будет лучше? А если нет?

– К Вадиму точно не вернусь, – отрезаю я, даже думать о таком не хочется.

Мой мужчина – Яров. Неважно, сохраню я малыша или потеряю, как и остальных своих детей, но путь к Вадиму закрыт и эту страницу я навсегда перевернула.

– Ты главное, не пожалей, – наставляет она, хотя ее не просили. – Не соверши ошибку, как…

– Как ты? – жестко спрашиваю я, когда она осекается. – Ты же это хотела сказать? Поэтому звонишь?

Она молчит.

И хорошо. В горле ком от слез, если бы она продолжила, я могла бы сорваться, а мне нужно беречь себя. Нужно попрощаться с мамой. Положительных эмоций этот разговор не принесет.

– Дочка…

Ее тоже это грызет. Да как вообще может не грызть факт, что своего ребенка ты когда-то оставила и он вырос без тебя – чужой и брошенный. Моя рука все еще на животе. Прислушиваюсь к себе. Я бы никогда так не поступила. Со своей драгоценной выстраданной крошкой. Никогда. Ребенок мне дается очень тяжело. И ценнее многократно.

– Дочка, – продолжает она. – Не осуждай меня, так сложилась жизнь…

– И не думала.

Вру, и не краснею.

Осуждаю, конечно, только про себя, а не вслух. Сердце не может не осудить. Слишком ему больно.

– Я очень молода была, – шепчет мама. – Я не справилась. Ты родилась совсем маленькой, болезненной, постоянно кричала… Мне нужно было работать, время такое было. Нельзя было в декрет уйти – жить было бы не на что. Отвезла тебя бабушке.

– Я знаю, мама. Я помню.

– Но ты не помнишь, почему.

Молчу. У каждого своя история. У брошенного ребенка – своя, и у бросившей мамы – тоже.

– Твой отец… Он нас бросил. Я уехала в город, училась, работала. Встретила твоего отца. Мы друг друга полюбили, свадьбу хотели… Он обещал, что к родителям его поедем, познакомимся… Карина, я когда забеременела, была уверена, что сейчас поженимся и все будет хорошо. Ему сказала, а он отмолчался. Предложения не сделал.

– Как его звали? На самом деле.

– Владимир.

– И что было дальше?

– Когда аборт было поздно делать, он ушел... И не вернулся, Карина. Потом я узнала, что забрал документы и уехал на родину, а меня не захотел знать. Я беременная, одинокая, без жилья… Совсем молоденькая. Что было делать? Я отвезла тебя бабушке. Я же не бросила тебя…

– Да, мам. Не надо…

Не продолжай, хотелось сказать. Слишком много личного было в рассказе, да еще меня там словно не фигурировало – только сухие факты – родилась, мешала, попала в безвыходное положение.

– Прости меня, – говорит она. – Я совсем девчонка была… Не справилась.

Мама недолго молчит, утонув в тяжелых воспоминаниях.

– Я же поэтому и звоню, Карина… Беспокоюсь за тебя. Мужчинам нельзя верить. Ты уверена, что не ошиблась? Что не останешься на улице беспомощной и брошенной, как я когда-то? Это жизнь, Карина. А в ней чаще лучше синица в руках, чем журавль в небе. Я уверена, что твой мужчина нечестен с тобой.

Мама кладет трубку, и я остаюсь в оглушающей тишине палаты.

Сестра ей все рассказала.

Держу руку на животе, думаю о маме, ее звонке и прошлом. Надо бы позвонить Ленке и выяснить, с какой стати она болтала с мамой… Но скоро будет самый сложный этап беременности.

Ну их.

Это все можно отложить на потом. Я с концами отключаю телефон, чтобы больше меня никто не тревожил.

Перебираю пальцами на плоском животе.

Интересно, я когда-нибудь смогу ощутить, как пинаются дети?

И все же звонок мамы вызвал тревогу…

В чем-то она права.

Мужчинам нельзя верить. Я по своему мужу знаю это… А Яру доверилась. Что будет, если все разовьется не по моему сценарию? И я, как и мама когда-то, окажусь на улице, без денег и помощи, как мама когда-то? И самое смешное, у меня даже такой мамы, как у нее не будет… Не к кому будет отвезти крошек.

Да и не расстанусь я ними никогда, если выношу. Она не привязалась ко мне, как должна привязаться мать к младенцу. Поэтому отдала. Я ей жизнь испортила. А для меня эти дети и есть жизнь.

Вздыхаю.

Почему жизнь такая трудная? Любовь, семья, дети – почему так тяжело?..

Мне некуда будет пойти после развода.

И я доверила человеку, которого почти не знаю.

Кажется, первая эйфория проходит… На спине появляются холодные мурашки, когда осознаю ситуацию, в которой оказалась. Спасибо маме, открыла глаза… Только невовремя.

До восьми недель время проходит быстро.

Я отключаю телефон, чтобы больше не рисковать.

Яр приходит каждый вечер. Но от этого не легче. Это короткие встречи. Мне приносят безделушки, фрукты, и… никаких известий снаружи. Весь мой мир – эта палата. Шестое чувство подсказывает, что, когда выйду отсюда, на меня обрушится шквал плохих новостей…

Конечно, Яр не говорит ничего. Держит покер-фейс.

Только я шкурой чувствую проблемы.

Мне прописывают постельный режим. Я полна мрачной решимости – пусть будет, что будет, но я сделаю все, что зависит от меня.

Начинается самая трудная… Девятая неделя.

Девятая неделя, которая всегда заканчивалась неудачей, как бы не успокаивали врачи и какие бы не внушали надежды...

Первый день кошмара встречаю, грустно глядя в серый потолок.

Мне нужно пролежать семь дней почти без движения, надеясь на лучшее. Как не сойти с ума от страха? За окном начинается рассвет. Так паршиво, что хочется выть.

Со мной сидит медсестра.

Телефон мягко забрали и теперь связи с внешним миром нет вообще. На тумбе лежит стопка надоевших книг и журналов. Я не могу ничего делать. Испуганный мозг ни на чем не сосредотачивается. Лежу и со страхом прислушиваюсь к себе.

Шесть против одного.

Шесть!

И врач думает, я смогу поверить в хороший исход?

По щеке скатываются слезы, хотя я обещала не плакать. Но не могу. Повернув голову, смотрю в окно. Лето скоро закончится. Говорят, лето – маленькая жизнь. Интересно, смогу ли я доносить эту жизнь до того, как с деревьев полетят первые листья?

Я бы обрадовалась всему, что отвлекло б от мрачных мыслей. Можно вызвать медсестру и попросить поговорить со мной, принести успокоительные… Но напала такая апатия, что просто лежу, сгорая от страха. Но как ни странно, успокаивает мысль, что я ни на что не могу повлиять.

Хорошо, что хотя бы до девятой дошло. Раньше иногда и этого не было.

Первый и второй дни проходят, как обычно. К середине второй недели я еще напряжена. Однажды выкидыш случился на последнем дне девятой недели. Может быть, и в этот раз будет так же. Четвертый день без изменений… Пятый.

Вечером приходит Яр, приносит фрукты и пирожные.

Садится на место в изголовье.

– Так устала, – вздыхаю я. – Птицы детей себе высиживают, а я – вылеживаю. Может быть, вернешь мне телефон? Не на что отвлечься абсолютно.

– Нет, – улыбается он, и кивает на стопку книг. – Их читай.

Он словно боится, что его подруга позвонит снова. Или я узнаю другие какие-то нехорошие новости. Хочется спросить – а между вами правда все кончено, или она продолжает бесноваться. И не решаюсь. Не сейчас. Не на девятой неделе об этом думать.

– Как себя чувствуешь?

Сложный вопрос.

Физически более-менее, хотя выкидыш мне мерещился несколько раз на дню. Но внутри этот испепеляющий страх…

– Нормально… Но было бы лучше, если бы я могла на что-то отвлекаться.

– Нет, – отрезает Яр. – К следующей среде ты получишь телефон обратно.

Ага, к следующей среде, когда закончатся мои девять недель.

Живот пронзает боль, но, увлеченная разговором с Яром, я не сразу замечаю это... У меня болит живот? Замираю на полуслове.

– Что с тобой?

Прислушиваюсь к себе. Боли больше нет. Показалось?

– Н-ничего.

Паника разрастается внутри, как пожар, ее уже не остановить.

Шестое чувство подсказывает – нет, дорогая, тебе не кажется точно так же, как не казалось предыдущие шесть раз! Но надежда пытается заткнуть этот голос изо всех сил.

Я ощущаю влагу там, где ее не должно быть.

И в живот возвращается недвусмысленная боль. Так болеть может только в одном случае... Чуда не случилось. Распахнув глаза, я смотрю в потолок и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях.

Это оно, сомнений нет!

– Карина! – зовет Яр.

– Я… Яр, – шепчу я. – У меня выкидыш.

Без лишних слов он вызывает медсестру и выходит в коридор:

– Врач!

Я даже дышать не решаюсь. Боюсь, безошибочно угадывая эти симптомы. Я переживала это шесть раз и в седьмой все начинается также.

– У меня выкидыш, – сообщаю я медсестре.

Сюда уже спешит врач – слышу суматоху в коридоре

Яр с тревогой смотрит на меня, сжав зубы:

– Ты уверена?

Не отвею, берегу силы. Снова все перед глазами: одиночество, мои бесплодные попытки лечение, осознание, что все было зря. Врач и Яр только зря меня воодушевили. Все равно ничего не вышло.

В палате появляется врач, вслед за ней медсестра вкатывает аппарат УЗИ.

– Подождите в коридоре, пожалуйста, – просят Яра.

Ощущаю, как с меня снимают одеяло и готовят к УЗИ.

– Не переживайте, – советует врач. – Еще рано плакать. Настройтесь на борьбу, Карина. Сердце слышите, мамочка?

Она включает микрофон и я – о, да! – слышу.

– Да… – шепчу я.

В рот попадают соленые слезы.

– Произошло отслойка.

– Да, – выдыхаю я.

– О вас позаботятся… – медсестра убегает за новыми лекарствами для капельницы.

А врач наклоняется надо мои заплаканным лицом. Она улыбается, но я улыбаться не могу.

– Карина, ничего фатального не произошло, слышите? Это угроза прерывания беременности, но не выкидыш. Такое бывает при привычном невынашивании. Мы принимаем меры, и делаем все возможное.

Слова «Это не выкидыш» помогают обрести надежду. Маленькую, слабую, но надежду.

– Я буду контролировать вас каждые тридцать минут, – продолжает она. – Пригласите папу.

– Вас зовет врач! – сообщает медсестра в коридоре.

Яр входит, встревоженно переводит взгляд с заплаканной меня, на уверенную в себе врача.

– Проблема есть, – прямо говорит она. – У Карины угроза выкидыша, но, думаю, все будет хорошо.

Пока я безучастно лежу и прислушиваюсь к себе, они обсуждают прогноз. Я не знаю, сколько в ее словах правды, а сколько – ложных надежд. Но, после лекарств, постепенно становится легче.

– Настройтесь на позитивный исход, – напоследок советует врач. – Я зайду через полчаса, медсестра побудет с вами.

– Я тоже посижу, – говорит Яр, и остается до тех пор, пока я не засыпаю под действием лекарств.

Просыпаюсь ночью. Рядом дежурит медсестра, а разбудила меня тянущая боль в животе.

– Снова болит живот, – шепчу я, и проваливаюсь в полузабытье.

Это продолжается несколько раз за ночь. Я лежу под капельницей, то сплю, то просыпаюсь от боли и стараюсь ни о чем не думать. Ни о хорошем, ни о плохом. Просто живу. В такие минуты страх и надежды на будущее одинаково отравляют. Врач осматривает меня каждые полчаса.

– Ухудшений нет, – резюмирует она через сутки.

– И улучшений тоже, – шепчу я, бледная и уставшая.

– Главное, что состояние стабильное, – поясняет она. – Раз пока удается сохранять беременность, будем надеяться, так и будет.

Я прошу Яра не приходить. Не хочу, чтобы он видел меня в таком виде. Буду только расстраиваться и плакать, а так как телефона у меня нет, я оказываюсь полностью отрезанной от внешнего мира.

Через несколько дней ада, когда я балансировала на острие и не знала, то ли удержусь, то ли рухну, до меня вдруг дошло… Что пошла десятая неделя.

Это так удивляет меня, что на миг становится легко.

Десятая неделя…

Чудо.

Я снова отказываюсь от надежды хотя бы до начала одиннадцатой. И с удивлением дотягиваю до нее. А в середине одиннадцатой недели бесследно проходят и неприятные симптомы.

– У вас все хорошо, – сообщает врач на подходе.

– Вы уверены? – спрашиваю я. – Это точно?

Но по ощущениям понимаю, что я миновала какой-то очень опасный и сложный порог, за которым будет легче. Не на сто процентов, но я зашла дальше, чем все предыдущие беременности!

– Давайте еще подождем, – предлагает врач. – И на конец тринадцатой назначим экспертное УЗИ. Заодно посмотрим пол детей. Я могу пригласить на УЗИ папу?

– Да. Думаю, да.

С Яром я не виделась давно, но пока мне страшно нарушать этот обет молчания. Врача прошу подождать до тринадцатой недели, чтобы точно не сглазить. После того, что я устроила после покупки им одежды, думаю, Яр меня поймет.

Через два дня мне разрешают встать с кровати.

Делаю несколько шагов по палате, подхожу к окну… За окном позднее лето. Как хочется на улицу! Я так сосредоточилась на своем здоровье, что забыла, что за пределами больницы свой мир.

С души камень падает.

Кажется, я справилась.

Впервые доносила до такого срока. И не одного – двоих.

На УЗИ Яр приходит с букетами роз – для меня, врача и медсестры. Медсестра особенно польщена. Думаю, потом она получит и другие подарки за то, что самоотверженно присматривала за мной.

Когда датчик прикасается к животу, в ушах начинает шуметь. Наверное, я до сих пор сомневаюсь и не верю. Иррациональный страх, который всегда со мной.

Но помещение заполняем гул, похожий на шум насоса.

– С вашими детьми все хорошо.

Сколько же сил нужно иметь, чтобы каждый день общаться с перепуганными будущими мамочками. Женщины, которые мечтают ими стать, а у них не получается.

– Я так боялась, – шепчу я. – Думала, все закончилось…

– Не допускайте таких мыслей, – советует она. – Гоните их прочь. Ничего не нужно бояться. Если будут проблемы – мы справимся. Настраивайте себя не на позитивный настрой, но на ровный и спокойный. Вы под наблюдением профессионалов.

Яр сжимает мою ладонь.

– Все хорошо, дорогая.

Сердца бьются.

Как легко стать счастливой. Сердца бьются. Яр рядом. Что нужно еще.

– А пол скажете? Мальчики или девочки?

– Скажу, – улыбается она и снова что-то смотрит в мониторе. – У одного малыша мужской пол... Второй сказать трудно, не видно. Но скорее всего, тоже сын. Разнополые двойняшки редкость.

– Спасибо, – говорю я.

Врач продолжает:

– Я вам больше скажу. Вас можно выписать. Конечно, никаких нагрузок и нужно беречь себя, но постельный режим больше не показан. Все будет хорошо. Вам нужно будет регулярно приезжать. Но в остальном пора успокаиваться и просто жить. Самый опасный срок миновал.

До сих пор не верю. Слышу, но не верю.

– Я могу забрать ее сегодня? – спрашивает Яр, пока я привожу себя в порядок после УЗИ и пытаясь все осмыслить.

– Конечно, – кивает врач. – Выписку получите у медсестры. Разумеется, при малейших недомоганиях звоните, мы пришлем скорую помощь. Но я думаю, это не понадобится.

Как-то теперь придется с этим жить, ошалевшей от счастья, привыкать к своему беременному состоянию – больший срок беременности еще впереди, и начинать видеть будущее.

И я понятия не имею, как жить эту новую жизнь.

Все так внезапно закончилось. Я думала, буду лежать здесь до конца века. И вдруг… свобода.

С которой я абсолютно не знаю, что делать. Кажется, мы оба этого не знаем.

– Мне нужно в офис, – Яр целует меня в лоб. – Справишься одна?

– Не волнуйся.

– Не готовь и ничего не делай. Полежи.

Он оставляет меня на пороге квартиры одну.

В больнице я належалась вдоволь. Слушаю тишину: в чужом доме одиноко и страшно. Подхожу к окну, глядя во двор. Любой пейзаж кроме больничного – настоящее приключение.

В холле зеркальный шкаф и я поворачиваюсь боком. Внутри бурлит радость, но по спине пробегает холодный ветерок. Не радуйся сильно, жизнь столько раз тебя обманывала, кто сказал, что сейчас будет иначе, словно шепчет он…

Но я улыбаюсь. У меня появляется долгожданный живот. Еще маленький, но отчетливый, и он говорит: я расту! Не могу поверить. До сих пор не могу.

Мне уже лучше. Самыми страшными были недели до двенадцати. Особенно восьмая, девятая и десятая. Я была уверена, что скину. Только уверенность Яра в положительном исходе не дала отчаяться.

Эта улыбка – первое, что я позволила себе с момента, как узнала про беременность.

Изучаю дом заново – здесь я провела только одну ночь. Зато в ванной замечаю, что чужих женских вещей больше нет.

В холодильнике полный набор продуктов. Знаю, Яр говорил не готовить, но вряд ли я перетружусь, если поджарю пару стейков индейки. Пока они весело шкворчат на сковородке, решаю включить телефон.

Как давно ни с кем не говорила… Первым делом звоню сестре: приходит куча смсок и несколько тревожных от нее.

– Алло! – сразу отвечает сестра. – Как ты там? Карина, у тебя все хорошо?!

Вдыхаю со счастливой улыбкой.

Вполне ее понимаю.

Уехала беременной и пропала. Уверена, Лена считает, что я потеряла детей… Вернее, ребенка. О двойне она не знает.

– У меня хорошая новость…

– Неужели? – затаивает она дыхание.

– У меня тринадцать недель.

Сестра потрясенно молчит.

Даже дышать перестает. Не спрашивает – не шутка ли это. Знает, что таким шутить не буду. Не поздравляет, потому что оглушена. Это приятный шок.

– О, Карина… – вздыхает она. – Я тебя поздравляю, дорогая!

– Это еще не все.

– Не все?

– У меня двойня.

Она смеется, и нас обеих покидает напряжение.

– Это просто невероятно, Карина!

– Я лежала в больнице, – рассказываю я. – Сегодня выписали… Тринадцать недель! Представляешь?!

– Кто? – Один мальчик! Второго плохо рассмотрели.

– Он на тебе женится?

Давлюсь смехом.

Здесь новости не такие хорошие.

– Мы это еще не обсуждали.

– Ты носишь от него двоих, и вы еще не обсуждали это? – сестра, воспитанная в лучших романтических традициях, поражена. – Сейчас самое время обсудить! Если он приличный человек, то обязан жениться! Жду приглашения на свадьбу.

– Даже не знаю… – вздыхаю я.

Мы не говорили о будущем из-за страха за беременность. Смысл, если я могла потерять ее в любой момент? Но теперь все позади. Как он нас видит? У него есть планы?

Я чувствую ступор перед таким разговором. К тому же, он мужчина.

Он должен об этом говорить.

И с его подругой непонятно что. Я ее заблокировала, но если она начнет искать встречи, строить козни?

И самое главное…

Он может пожалеть, что связался со мной… Мы слишком разные. Официантка и бизнесмен. Это хорошо смотрится в романтических фильмах, которые обожает сестра. В жизни пары складываются более-менее из одного круга.

– Голос грустненький, Карина. Как себя хорошо чувствуешь?

– Физически да.

– В гнезде у голубков непорядок?

Я смеюсь с затейливых романтичных метафор.

– Переживаю, – делюсь страхами. – Я же простая официантка… Были одну ночь вместе. Ты думаешь ему это надо?

– А ты разве официантка? Ты преподаватель, с высшим образованием.

– Когда мы познакомились, была официанткой.

– Угу, – в тон хмыкает сестра. – А почему, не напомнишь? Не могла работать с детьми. А теперь этой проблемы не будет. Школьная учительница и бизнесмен – вполне хорошая пара.

Ну да.

Кладу руку на живот, ощущая его упругость.

Я беременна. У меня будут дети.

А я так вросла в старую шкуру, но смотрю на мир через призму прошлого. Я понятия не имею, что будет дальше, но и прошлое уже неактуально.

– Спасибо, – бормочу я. – Хорошо, когда есть сестра, готовая поставить мозги на место.

– Всегда рада, – смеется она. – Жаль, мне их некому поставить. Самой себе не получается! Кстати, тоя мама звонила…

Опять?

Вспоминаю последний разговор с ней.

– Зачем?

– Расспрашивала, как ты. Ты извини, я ей ляпнула, что у тебя новый мужчина, все такое… Она волнуется за тебя.

– Волнуется, что от меня будут проблемы, – вздыхаю я.

– Ты не против?

– Да нет, какая разница.

Мы прощаемся, на душе кошки скребут после слов о маме. Может, это правда – беспокойство за дочь? Настоящее материнское беспокойство, о котором я так мечтала…

Слышу, как открывается входная дверь.

Яр вернулся.

– Карина, ты где?

Он появляется в кухне.

– Привет! – он целует меня в щеку и достает из-за спины небольшой, но стильный букет роз. – Я же говорил не готовить…

Они симпатичные, мелкие, но их много. Тугие, лепесток к лепестку, бледно-розовые и источают такой аромат, что обалдеть. Вдыхаю мощный дурманящий запах, и голова идет кругом.

– Спасибо…

– Подумал, у нас сегодня маленький юбилей, ведь так?

– Юбилей? – переспрашиваю я.

– Тринадцать недель. Почти четырнадцать. Ты так боролась, лечилась, – перечисляет он с мягкой улыбкой. – Что, думаю, заслужила это.

– Да… – смеюсь я.

– Пахнет приятно, – улавливает он аппетитный запах стейков. – Приму душ, и побалую тебя.

Побалует? Как интригующе.

Зря волновалась, он, наверное, понимает, что после выписки и неожиданной смены обстановки я не в своей тарелке. Кажется, сегодня нас ждет прекрасный вечер.

Я достаю приборы, когда слышу звонок в дверь. В душе шумит вода, помедлив, подхожу и включаю видеозвонок. Там стоит девушка – незнакомая, с приятной внешностью и явно не из бедных. Это чувствуется в выражении лица, позе – юная хозяйка жизни.

– Кто там? – спрашиваю я.

Девушка лучисто улыбается во все зубы – само дружелюбие.

– Председатель ТСЖ, – она начинает рыться в сумке, и извлекает сложенный втрое листок. – Передайте Ярославу Ярову это, пожалуйста. Анкета для жильцов дома.

Помедлив, я открываю.

Если бы за дверью был парень или Яра не было дома, ни за что бы не притронулась к замку. Но сейчас чувствую себя в безопасности.

Наверное, мозги размягчились от гормонов.

Анкету вполне могли прислать по электронной почте. В наше время обходить квартиры, да еще лично председатель ТСЖ – за гранью разумного. Умолчу о том, что дом элитный.

Но это я понимаю, уже когда смотрю в колкие глаза девушки.

– Вот ты какая, – листок она сминает и бросает под ноги. – Яр дома?

Если бы не беременность, я бы вытолкала ее и захлопнула дверь перед носом. Но за детей страшно, я отступаю. Хоть меня и злит, что девица принимает это за слабость.

– Я Евгения Лебедева, – говорит она. – Девушка Яра. Неприятно познакомиться.

Об этом я и так уже догадалась.

Мы рассматриваем друг друга.

Она с вызовом – как соперница, кто это потеснил меня с законного места любимой?! Мне тоже любопытно. Интересно, с какими женщинами он встречался до меня, из какого круга.

У нее длинные золотисто-медовые волосы, но чутье подсказывает, что наращенные. Аккуратные ухоженные брови, ресницы, ногти – все из салона. Деньги у нее есть. Может быть, она обязана ими Яру, вот и бесится.

Она делает шаг вперед – в квартиру.

– Я не разрешала входить, – бормочу я, пятясь.

Кто знает, что у нее на уме. Вдруг она не просто пришла посмотреть на соперницу, но и волосы ей выдрать.

– Это не ваш дом, девушка, – едко говорит она. – Где Яр?

Отсюда не видно и не слышно душ.

– Его нет? – продолжает она. – Хотела бы я знать, стерва, как ты умудрилась припереть его пузом, и как он вообще переспал с такой лахудрой!

За лахудру обидно.

Да, она выглядит лучше, но не сказать, что благодаря природным данным. Скорее всей той штукатурке, что на ней оказалась слоями. Если отлепить все, что к ней приделали в салоне, интересно, что вообще останется.

Хотя, как бы она не оттачивала язык, ей все равно обиднее.

Иначе бы не пришла, и не язвила.

– Уходите! – говорю я.

Она кривит губы, сообразив, что беременная не станет вести себя агрессивно или защищаться. Надо же быть такой стервой…

– Какого хрена ты здесь делаешь? – раздается голос сзади.

Я не реагирую, только с облегчением оборачиваюсь. А вот Евгения, не зная, что Яр здесь, вздрагивает от неожиданности.

Яр вышел из коридора, полуголый, только бедра обернул полотенцем. С волоса капает вода. Наверное, услышал, что я не одна – его бывшая довольно истерично провизжала последнюю фразу про лахудру, вот и вышел проверить. В его присутствии прямо камень с души упал.

– Иди в спальню, – говорит Яр, не желая устраивать сцену при мне.

Взгляд говорит обо всем. Его дико злит, что Евгения пришла.

Скрываюсь в коридоре по направлению к спальне, но останавливаюсь за углом. Подслушивать нехорошо, но в моем случае, думаю, можно.

– Зачем ты пришла? Я же ясно дал понять, что приходить не нужно, Женя.

– Не думала, что она здесь…

– А где ей еще быть?! – он не повышает голос, наоборот, тот становится ниже и подчеркивает злость.

– Ты же не хочешь детей, Яр…

Прижимаюсь спиной к стене и кладу на выступающий живот руку.

Не хочет детей? Вот так новость…

А по нему и не скажешь, так озабочен он был беременностью. С первого дня делал все, что нужно. Я искренне считала, что основная заслуга в том, что я все еще беременна – именно Яра.

– Мы все обсудили, – повторяет он веско. – Остальное не здесь и не сегодня.

Девушка безропотно вздыхает.

– Прости… Просто я подумала…

– Что меня здесь не будет? – голос режет, как нож.

– Прости, Яр… Прости!

Тон становится предельно покорным.

Ноль гордости.

На меня кидалась, а перед ним заискивает!

Я бы давно ушла. Не стала бы взывать к разуму, просить, уговаривать. В личном я быстро сдаюсь. Наверное, зависит от состоятельности мужчины. Чем у тебя больше денег, тем лучше твои девушки работают над вашими отношениями. А у меня таких мужчин не было, я не привыкла унижаться.

– Еще раз придешь без разрешения и звонка, у тебя будут проблема. Потеряешь все, что я тебе дал.

– Правду говорят, что мужики козлы, – вдруг огрызается она. – Вы всегда делаете, что хотите!

Хлопает дверь.

Я ускользаю в спальню, думая об одном. Она сказала «не хотел детей!». И вообще разговор показался мне странным. Слишком много недосказанностей. Только ложусь на кровать, как дверь открывается.

– Ты как?

– В порядке, – трясу я головой, стараясь не смотреть на Яра с полотенцем на бедрах. – Прости, что открыла. Она соврала, что из ТСЖ.

– Ничего. Главное, тебя не обидела.

Наверное, не слышал про лахудру.

И к лучшему.

Он возвращается в душ, а меня после стычки начинает потряхивать. Это выходит адреналин.

Я порядком нарушила обоим планы: Яру и его девушке. Он тоже был вынужден перекроить жизнь ради нас. Видимо, ей он говорил, что дети ему не нужны – может, результат травмы из-за потери сына.

Понятия не имею.

Я усмехаюсь: мы практически незнакомы.

Я живу в доме незнакомого мужчины, не знаю ни круг его общения, ни работу, ни детали отношений с его девушкой. А может, он и не будет с ней особо рвать: не зря обмолвился, что заберет у нее все, что ей дал. Евгения от него зависит и будет делать, что сказано. Они о чем-то договорились заранее. Не приходить без разрешения и звонка. Это как?

И о свадьбе мы не говорили.

Хотя нормальные люди хотя бы обсудили бы дальнейшие отношения хотя бы в общих чертах. Сестра права, я ношу от него двойню. Он должен если не жениться – в конце концов, мы в современном мире, то хотя бы прояснить мой статус, а не держать в непонятках.

Яр одевается и зовет ужинать.

– Прости за сцену, – вздыхает он.

Садится за стол, где стынет ужин, который я приготовила. Вместо того, чтобы есть, Яр смотрит мимо тарелки.

– Наверное, я должен тебе все объяснить.

О бывшей, это ясно.

– Не стоит, – трясу я головой, испугавшись за живот. – Не надо, Яр.

– Ничего страшного, – он мягко улыбается. – Женя болезненно восприняла разрыв.

– Я ее понимаю, – вздыхаю я.

Если бы Вадим вдруг заявил, что другая от него беременна и он уходит к ней, я бы, наверное, была в слезах и соплях, несмотря на его все минусы… А уж если бы он был таким, как Яр! Быть брошенной трудно. Особенно когда после тебя, прекрасной, уходят к «лахудре» с пузом.

– Я не хотел заводить детей. Поэтому ей так сложно смириться с разрывом. Я поговорил с ней еще раз, не думаю, что она еще побеспокоит нас.

– Да, я слышала угрозы.

Яр прищуривается.

– Ты подслушивала…

– Невольно.

– Почему-то я не удивлен. Женя тебя больше не побеспокоит.

– Я поняла. Надеюсь.

– А к тебе у меня строгая просьба. Не подходить больше к двери никогда. Если я дома, открою сам. А если меня нет… это может быть просто опасно, милая. Поняла?

– Не буду… – бормочу я.

«Милая» звучит не так приятно, как могло бы.

Скорее угрожающе.

В остальном Яр ведет себя особенно заботливо. Через несколько дней я об этом уже не думаю... И как я узнала позже – зря.