Случайная жена генерала драконов

Лидия

- Нагуляла где-то! Точно тебе говорю.

Зычный голос вырывает меня из забытья. 

- Решила нашего генерала облапошить. Ух, вылила бы на нее этот таз, если бы не младенчик!

В мое лицо летят брызги, и я распахиваю глаза. 

Нахожу себя сидящей на крыльце. В спину больно упирается резьба толстенной деревянной колонны.

Мимо проходят две женщины в странных блеклых одеждах и косятся на меня. Одна из них, с большой бородавкой на носу, презрительно сбрызгивает с рук капли воды.

Могу поклясться, за секунду до этого она сбрызнула ими и меня!

- Шла бы отсюда сама, пока взашей не прогнали! - фыркает на меня вторая с тазом.
Обе уходят, покачивая внушительными бедрами в длинных юбках, бурча себе под нос проклятия в мой адрес. 

И тут откуда-то снизу раздается детский плач.

- Уа-а-а, у-а-а-а, у-а-а-а.

Я опускаю взгляд и вижу плетеную корзинку с ребенком месяцев шести от роду. Пухлые щечки, крохотный носик, светлые волосики и голубые глаза. Судя по кружевному чепчику и розовым завязкам на нем - это премилая девочка с о-о-очень громким голосом.

У меня внутри все замирает и ноет, как бывает с девятнадцати лет. С тех самых пор, как мне сказали, что после аборта я больше никогда не смогу иметь детей.

- Т-ш-ш, - машинально качаю я корзинку, а сама пытаюсь понять, что происходит.

Оглядываюсь, а девочка затихает, пока я ее качаю. Поднимает ручку к лицу и мило причмокивает губами большой палец.

Я часто волонтерю в доме малютки и насмотрелась на разных деток, но такие невероятные глаза вижу первый раз. Она мне словно в душу смотрит.

Где же ее мама? И где это я?

Я оглядываюсь.
Место напоминает мне музей-заповедник, только без ветоши времен. Вот только такого архитектурного стиля я у нас в стране не припомню. Здесь и перекрещивающиеся арки, и ребристые своды, и витражи. И даже фигуры драконов оплетают колонны.

Ну, прямо в фильм о волшебстве попала.

Кстати, именно коготь одного из них больно впивался мне в спину, когда я очнулась.

Стойте-ка. Что это на мне?

Выгоревшее светло-голубое платье в пол не тянет даже на тряпки. Я даже не припомню, когда я последний раз надевала что-то без штанин? Кажется, это был школьный выпускной.

Я провожу рукой по ткани и ощущаю, что она грубая, словно холст, но удивительно легкая. И очень длинная - я чуть не спотыкаюсь, пытаясь встать.

Как в этом ходят? 

Поднявшись, я, наконец, смогу осмотреться более тщательно. Огромный двор, вымощенный неровным камнем, окружен зданиями, больше похожими на маленькие крепости, чем на жилые дома.
Вдалеке виднеются башни, увенчанные флюгерами с фэнтезийными существами - химерами, крылатыми змеями и многохвостыми лисами.

В воздухе витает пряный запах трав и дыма из печей. Издалека доносится гул голосов, словно на рынке.

Голова раскалывается. Последнее, что я помню, это квест “Драконьи тайны”, на который затащила меня Дашка - медсестра, что работает со мной в смене. Мы ходили по комнатам, разгадывали загадки, а потом я увидела себя в зеркале.

Точно! С этой самой корзинкой и увидела.

Все. Больше ничего не помню.

И вот я здесь, в этом странном месте с ребенком у ног.

- У-а-а-а-у, у-а-а-а-у, - снова плачет малышка.

Видимо, пока я осматривалась, укачивающий эффект исчез. Я наклоняюсь над корзинкой, поднимаю за ручку и качаю снова.

- Ну-ну, тише, тише, маленькая, - бормочу я, качая корзинку плавнее. - Где же твоя мама?
Девочка перестает плакать. Смотрит на меня своими ангельскими глазами, вдруг агукает и улыбается. Какая милашка!

- Малышка, какая же ты красавица, - шепчу я и дотрагиваюсь до крохотных пальчиков.

Сердце сжимается от чувства щемящей нежности. А за ним, как всегда, приходит тупая боль. Боль, которую я пережила, с которой научилась жить и из-за которой выбрала направление в профессии. Я - врач акушер-гинеколог.

Если я уберегу от ошибки, которую совершила, хотя бы одну девушку - не зря свой век проживу.

И тут я замечаю сложенный квадрат желтоватой бумаги, вложенный между лоскутным одеяльцем и корзинкой. Тяну его за угол и раскрываю лист.

“Ее зовут Мари. Она дочка генерала драконов - Тимрата Танра”

И тут, словно издеваясь над моей фантазией, в небе пролетает дракон.

Летающие ящеры, их генералы, малышка по имени Мари.

Учитывая, где я оказалась и в чего одета, я ощущаю себя так, словно брежу при температуре сорок.

С минуту наблюдаю за полетом дракона, поражаясь детальной точности зверюги и тихо анализирую.
Это проекция? Новые технологии? Я в коме?

Мой мозг отказывается складывать все в логичную картину. Голова начинает раскалываться, стоит попытаться сложить два и два. А я привыкла опираться на логику и данные, но сейчас выходило плохо.

Мари - невинное дитя, вокруг которого, судя по всему, разворачивается какая-то совершенно безумная история. И каким-то образом в ней замешана я.

Одно радует - у ребенка есть отец. И, судя по словам тех двух женщин, я сижу прямо на пороге его дома. Иначе бы не подумали сразу на него, верно?

Вся эта корзинка и записка буквально кричат о том, что ребенка папаше собираются подбросить. Причем с моей помощью. 

Во всем этом безумии мой созревший план прост - ребенка надо отдать родителю, а уж потом буду разбираться, как я тут оказалась.

И кто же мне в этом поможет?

Мимо меня снуют люди в странных одеждах. Все, как один, настроены крайне недружелюбно - я это кожей чувствую. 

Я словно оказалась в школе, когда одноклассница распустила обо мне слух, словно я переспала с пятью старшеклассниками, и все на меня заведомо предвзято пялятся. Благо, я тогда даже не целовалась, и многие не поверили, но осадочек у меня на всю жизнь остался. И это ощущение, что ты - белая ворона, не забуду никогда.

Сейчас, с опытом своих тридцати лет, ситуация кажется смешной и абсурдной, но тогда для меня наступил конец света.

Зато, благодаря такой закалки, эти взгляды меня не особо трогают.

Где тут у нас генерал? Дома?

- Агу! - машет ручкой в корзинке Мари.

Мне очень хочется взять ее на ручки, но я останавливаю себя. Знаю, сто раз проходила. Я очень быстро привязываюсь к ребенку, а потом буду реветь всю ночь, что не могу даже ее усыновить - у меня съемная квартира и зарплата в обрез. А здесь еще драконы летают - ну, совсем неблагоприятная обстановочка и неясные перспективы.

- Я не могу оставить тебя на пороге. Вдруг, тут бродячие собаки есть, или твой папочка не дома. - Я со вздохом поднимаю корзинку за ручку и спрашиваю у мимо проходящего молодого паренька: - Здравствуйте! А где я могу найти генерала?

Его имя я уже забыла. Тамрат? Тимур? Нет, какое-то другое.

Надо еще раз прочитать… Ага! Тимрат!

Парень вздрагивает от моего вопроса, выпучивает глаза, и, заикаясь, говорит:

- Т-т-так на стрельбище.

Еще бы я знала, где оно находится!

Какой-то дурдом на выезде. Единственное, что останавливает меня, чтобы не психануть - малышка в корзинке. Бросить ребенка на произвол судьбы я не могу.

Только я хочу уточнить у паренька направление, как он буквально убегает от меня, роняя на ходу какие-то оранжевые ягоды из запазухи. 

Ну что за странные люди?

- Простите! - обращаюсь я к старику, что идет и смотрит на меня в упор из-под густых бровей. - Вы не подскажете, где стрельбище?

Старик сплевывает мне прямо под ноги и уходит.

- Да уж, легко не будет найти твоего папу, Мари! - тяжело вздыхаю я.

- Агу.

Я вешаю корзинку на сгиб локтя и иду по выложенной грубым камнем дороге мимо небольших построек рядом с главным домом. 

Все чисто, зелено, но как-то бездушно. Ни одного цветка, ни одного цветущего куста. Все по линеечке.

Над головой пролетает еще один дракон, только на этот раз так низко, что я вижу его огромные черные когти и желтые глаза.

Сжимаюсь вся, замирая, и слышу:

- Что это с ней?

- Больная, наверное.- Вокруг меня шепчутся люди.

И немного расправляю плечи. После расставания с Никитой я стараюсь не давать себя в обиду никому.  Пусть даже дракону или их генералу. Пусть даже бреду или… другому миру.

Эта мысль пронзает копьем, и я присматриваюсь получше ко всему вокруг. В домике справа от главного здания пыхтит паром и дымом кухня - оттуда пахнет жареным мясом. Слева стучат железом, словно выковывают мечи в кузне - запах металла и звук стреляющих в пламени поленьев приносит ветер. А в конце улицы развевается только что постиранная одежда и постельное белье.

Если я брежу, то почему так детально - со вкусами и запахами?

Я с любопытством шагаю по неровному камню дальше и слышу восхваляющие мужские голоса:

- Ба, генерал!

- Вот это класс!

- Вот бы я был таким метким!

Я хватаю корзинку покрепче и иду к кольчатому забору. Смотрю сквозь деревяшки, и тут мимо проносится серебристый поезд. Я аж назад отскакиваю!

Нет, не поезд. Это змея, на которой лихо восседает наездник. Как он держится на скользком создании без седла, одними ногами, только ему известно. 

Змея изгибается кольцом в воздухе прямо на скорости, а мужчина на ней выпускает искру, что со свистом рассекает воздух.

- Прямо в душу! - кричат на другом конце стрельбища.

Я смотрю туда и вижу соломенного человека, из груди которого идет голубой дым. До него метров сто пятьдесят, не меньше.

Ого! Действительно, впечатляет.

Серебристый змей останавливается на той стороне стрельбища, и с него спрыгивает наездник. Без бахвальства, без гордо поднятого подбородка, он кидает что-то солдату, тот кивает и свистит.

Похоже, это и есть генерал, которого я ищу.

Из земли вдруг вырывается красная змея поменьше. Солдат запрыгивает на нее буквально на ходу, а первый наездник делает серебристой змее знак, и та уходит под землю.

- Ух ты! - вырывается у меня.

Я не знаю ни одной технологии, способной на такое. Не знаю ни одного похожего хладнокровного. Это, похоже, и правда другой мир.

Пугающий магический мир, правила которого я не знаю.

И тут мужчина резко поворачивается в мою сторону. Клянусь, несмотря на расстояние, он точно смотрит на меня!

Я буквально давлю в себе первый порыв податься назад и спрятаться. Ведь, судя по всему, этот мужчина в доспехах, обтянутых черной кожей, генерал, который мне нужен.

Он идет ко мне. Идет, ешкин матрешкин!
Твердой, уверенной походкой, от которого по спине пробегают мурашки, заставляя гордо выпрямиться.

Широкоплечий брюнет прожигает меня взглядом издалека так, что я заранее начинаю нервничать. Длинные ноги широкими шагами быстро прокладывают путь в мою сторону.
Ни одного лишнего движения, никакого позерства. Просто огромный воин, который идет к своей цели.

“Идет убивать” - проносится в голове.

Ну нет! Зачем ему? Бред же. Так?

У меня не получается успокоиться. Сердце стучит так, как перед тем, когда я сказала своим родителям о своей беременности в девятнадцать. Прекрасно помню этот момент, когда всю аж потряхивало, но я знала, что надо - тянуть некуда. И тут надо.

Тогда все закончилось плохо - меня выгнали из дома в объятия Никите. Надеюсь, воссоединение отца и дочки пройдет хорошо, а курьеров, тьфу, то есть вестников, тут не убивают.

Когда до нашей встречи остается метров пять и забор, генерал начинает то ли разминать шею и плечи, то ли распаляться перед ударом. Это ощущение “надо убираться подальше” так сильно меня охватывает, что я отступаю на несколько шагов назад.
И тут он останавливается и смотрит на меня через забор.

Я такой взгляд видела только один раз в жизни у пантеры в зоопарке. Она смотрела на меня с ветки дерева абсолютно так же. Взгляд так и передавал понимание - если бы не стекло, я бы стопроцентно стала ее добычей.

А здесь даже защитного стекла нет.

Тимрат

Я как раз показывал обманный маневр и удар арсом, когда почувствовал давно потерянный запах - смесь сладких ягод и горькой полыни.

Сначала подумал, что снова обознался, как тысячу раз до этого. Доделал прием, приказал Рату уйти под землю и тут увидел ее.

Меня словно тысячей арсов прошибло.

Последний раз так проняло до озноба, когда узнал, что отец умер. Умер из-за ее предательства.

И вот она стоит и бесстыже смотрит на меня.

Сколько я ее искал? Год и три месяца, кажется. И ни одной зацепки - она словно в небесах растворилась.

Иду к ней, и с каждым шагом все сильнее завожусь. Кровь в венах стучит пульсом оборота, и я смахиваю обращение в последний момент в шагах пяти от нее.

Рано ей умирать. Я должен узнать, кто за ней стоит. Она не могла одна все это провернуть.

Тот же взгляд, полный вызова, хотя сама дрожит, как загнанный зверь.  Те же губы, слегка приоткрытые от возмущения. Тот же… стоп. Ребенок?

Что тут делает младенец?
- Я ищу генерала Тимрата Танра. - Она смотрит на меня, как на незнакомца.

Бархатный голос, которым она меня соблазняла тогда, звенит в ушах  до белой ярости.

Актриса гномьих подмостков продолжает играть дальше и делает вид, что мы незнакомы. Что ж, посмотрю, что ей надо. Ей все равно не сбежать отсюда.

- Вот. - Она протягивает к забору корзинку с малышкой. - Дочь генерала - Мари. Не могли бы вы ему передать ребенка?

Чувствую, как моя челюсть едет вниз, а глаза - из орбит. Уши хочется прочистить у лекаря. Насквозь - от левого до правого.

Мой ребенок? Она, видимо, не знает, что драконы так легко потомство не оставляют. Тем более - опоенные драконы.

А она еще и недовольна моей реакцией - я это вижу по прищуренным глазам и поджатым губам.

Вот же химера!

- Что ж, я свое дело сделала - ребенка передала в целости и сохранности. До свидания! То есть, прощайте. - Она протягивает корзинку с младенцем над заборными кольями.

Я хватаю ее за запястье руки, что держит корзинку.

- Признала-таки.

Ее глаза широко распахиваются, и в них плещется смесь паники и страха.

- Что? - переспрашивает она, глядя то мне в лицо, то на руку, которой ее держу.

Пытается вырваться, но корзинку не отпускает. Хотя, я бы не удивился, разожми она руку - такая химера на все пойдет, лишь бы сбежать. Поэтому для подстраховки держу вторую наготове, чтобы поймать дитя.

Оно-то ни в чем не виновато. И где она его только нашла? И что ей еще от меня нужно? Должна понимать, что на верную смерть пришла. 

- И все? - Я смотрю на ее поношенное платье.
Из-под подола выглядывают мыски грязных, местами поползших тканевых туфель. 

А тогда на приеме в Цветочном дворце она была в шелках и жемчугах, лоснилась от денег. Поменяла имидж?

Она следит за моим взглядом и поправляет платье свободной рукой так, чтобы их закрыть обувь.

- Все, - испуганно-смелым тоном говорит она.

- Денег не надо?

Конечно, ей нужно другое, но она точно пришла давить на жалость. Совсем меня за идиота держит?

Она сглатывает и отрицательно мотает головой.

Что ж, ладно, подыграю.

- Вот так оставишь свою дочь? - я опускаю взгляд на ребенка, потом смотрю на нее.

Даже не похожи!

Лидия

Волевой подбородок так и кричит о сложном характере владельца. Прямой нос и тонкие губы придают своему хозяину строгости. 

А глаза… Темные, пронзительные, смотрят мне прямо в душу и требуют ответа. 

- Вот так оставишь свою дочь? - звучит в ушах.

Он так громко разговаривает! Но при этом у него очень красивый голос с хриплыми нотками. Слушала бы и слушала на пониженной громкости, но, как говорится, ситуация не располагает. Да и его тон со взглядом тоже.

Я, вообще, не понимаю, что тут происходит, но знаю одно - надо убираться отсюда подальше.

Поэтому я поднимаю голову, смотрю в глаза прекрасному брюнету и сожалею, что мы с ним встретились в подобных бредовых обстоятельствах. Я еще не разобралась, квест это или мой бред, или попадание в другой мир, но интуиция говорит делать ноги. А я привыкла ее слушать.

- Вы что-то путаете, - натянуто улыбаюсь я и снова пытаюсь освободить свою руку из его хватки. - Я не имею к ребенку никакого отношения.

Как бы не так! Не отпускает.

- А ко мне? - Его пальцы впиваются мне в запястье, заставляя встретиться с ним взглядом. - Ты украла у меня сто золотых. И, получается, еще и ребенка.

Что?!

И золото, и ребенка? А еще что?

Фух, ну и попала я в переплет. Ситуация принимает серьезный оборот. Меня почему-то считают воровкой, да еще и золотых. 

Хе-хе, где же родные рублики? Спасите-помогите!

Нет-нет, надо прояснить ситуацию. Особенно про “украла ребенка”.
- Вы ошибаетесь! Я не мама Мари. И вас вижу первый раз.

- Ошибаюсь? - Он отпускает мою руку, но только для того, чтобы снести ударом ноги к чертям собачьим часть забора.

Я закрываю своим телом корзинку. Деревяшки разлетаются в щепки, и одна попадает мне в лицо. Я провожу рукой по щеке и ощущаю кровь.

Ну вот!

Генерал оказывается рядом со мной. Теперь никакой забор не отделяет нас друг от друга, и это щекочет мои расшатанные нервишки.

Больной! Может, и не стоит с ним оставлять Мари, а лучше поискать ее маму?

- Напомню - ты сама запрыгнула ко мне в кровать. - Его пальцы ловят мой подбородок, он поворачивает мое лицо к себе.

Слова повисают в воздухе, словно удар хлыста. Взгляд генерала застывает на щеке, в месте, где порез. 

Я застываю, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна. Это он и есть тот самый генерал - отец ребенка, как я и предполагала. И он почему-то решил, что я однажды с ним зажгла и родила эту маленькую звездочку в чепчике.

Перекрутился на змее, что ли?

- Я вас впервые вижу! Как и ее. - Я резко поворачиваю голову, и его пальцы соскальзывают с моего подбородка.

- Врешь! - Его аура словно накрывает меня целиком, а запах кожи, металла и чего-то древесного ударяет в нос. - Ты выглядишь так же. Ты пахнешь так же.

- Это невозможно! Да и кто запоминает по запаху? 

Тоже мне, аргумент нашел.

- Я. - Он проводит пальцем по моей шее, и кожа под его прикосновением вспыхивает еще до того, как я отшатываюсь. - Я дракон. Я все помню. 

Дракон? Хе-хе. До сих пор никак не привыкну. Но когда тебя окружает сказка, то волей-неволей начинаешь магически мыслить.

Хорошо, пусть будет кем захочет. Но я знаю одно - я тут впервые, с ним не спала и никого не рожала.

И тут, словно по заказу, в небе пролетает дракон! Ну вот опя-я-ять.
Мне требуется несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. 

Решаю - подумаю позже об этом безумном мире, а пока выберусь из щекотливой  ситуации. У меня и доказательства есть, между прочим.

Я отступаю на два шага назад.

Буду взывать к логике и фактам - должно сработать.

- Не знаю, о чем вы. Я очнулась на пороге вашего дома с корзинкой в руках. Тут и записка есть. - Я беру из корзинки листок бумаги и протягиваю мужчине.

Он берет, бегло читает и строго смотрит на меня. Судя по взгляду, в его голове сейчас точно происходит диалог с самим собой. Взглядом так и ощупывает меня, иногда линчует, иногда воскрешает.

- Была аристократкой. Обеднела? - вдруг спрашивает он.

Да он ни на мгновение мне не поверил. Все талдычит одно и то же.

Я молча качаю головой, а он продолжает:

- И нашла же такие обноски, чтобы прийти сюда. А вот совесть потеряла.

Нет, это надо останавливать.

- Слушайте, я не знаю, о какой краже и ночи вы говорите. Мне нужно идти. - Я ставлю корзинку у его ног, разворачиваюсь, отхожу на несколько шагов, и тут малышка начинает плакать.

Он ее уже обижает?

- У тебя молоко есть? - Неожиданный и такой бытовой вопрос генерала заставляет меня притормозить.

Да он умеет нормально разговаривать! Надо жею

Я останавливаюсь и осторожно поворачиваюсь, растерянно смотрю на малышку в корзинке. Вопрос с едой для нее жизненно важен, поэтому я так просто не могу уйти. Мужчины в этом вопросе так себе разбираются. Некоторые даже подойти к ребенку боятся и дотронуться не могут. Вдруг, этот из таких?

Еще замесит ей смесь из песка и палок.

Малышка вон как плачет, а он ее ни на руки не берет, ни подкачать не пытается.

- Не знаю. Может, там в корзинке бутылочку припрятали. - Я подхожу ближе, приподнимаю одеялко и осматриваю место рядом с ребенком.
Стоит Мари меня увидеть, как она тут же замолкает и улыбается. 

Пухлые ножки торчат из-под рубашечки. Я в подобной дочку коллеги, которая меня на квест позвала, крестила - белая и кружевная. Крошечные пальчики такие кукольные, что хочется потискать.
Бутылочки нигде нет.

- Хоть ребенка нормально одела, - слышу я совсем рядом с ухом и вздрагиваю.

Тимрат наклоняется так близко и так тихо, словно обладает повадками леопарда. Тот славится своим умением подобраться к жертве так, чтобы она поняла, что обречена, в последний момент.
Я буквально отпрыгиваю в сторону.

Зачем он принюхивается ко мне? Что у него за дурацкие привычки? Или это у всех драконов так? Чем-то собак напоминают.

- Бутылочки нет, - констатирую факт, чтобы прогнать неловкость, которая меня сковала.

- У тебя свое молоко кончилось? Кормилица нужна? Поэтому пришла? - брюнет смотрит на мою грудь так, что я закрываю ее крест накрест руками.

Кормилица, драконы… Мамочки, куда я попала?

- Я - не мама ребенка. Понятно? Я тут, вообще, совершенно случайно оказалась. - Я продолжаю настаивать на своем.

Говорить о квесте не буду. Все вокруг настолько правдоподобно и масштабно, что я сомневаюсь, что ради развлечений кто-то вбухает столько денег, чтобы воссоздать все с такой точностью.

Свою легенду я не успела придумать, так что лучше не сочинять на ходу.

Судя по мимолетной ухмылке, брюнет не верит мне ни на секунду.

- Ну-ну, случайная моя.

Моя?

Мало того, что в краже обвиняет и телесных поползновениях, так еще и приватизирует! Мне что, опять повторяться, что он меня с кем-то путает?

Так-так-так, надо возвращаться к фактам и логике.

- Отцовство признаете - уже хорошо, - киваю я, отходя на два шага в сторону.

Значит, за малышку могу быть частично спокойна - она в руках одного из родителей, и он это осознает.

- Признаю? Ты меня опоила. А во сне я детей делать не умею, так что ты тут ошиблась, крошка. - Тимрат приближается ко мне плавным широким шагом.

А это что за новости? Он собирается от ребенка отказаться?

Меня - незнакомку, он, значит, узнает, а от дочки отмахивается. Ну точно кульбиты на змее перезакладывал. 

Может, забрать Мари и уйти? Но в этом мире с летающими драконами я сама не знаю, как жить. Глупо брать на себя ответственность за беззащитное дитя, когда у нее есть генеральский папа.

Но папа ли?

Что же делать?

- Понимаю, вам тяжело свыкнуться с мыслями о внезапном отцовстве.

Он парирует:

- Так ты сама отказываешься от материнства.

Хочется хлопнуть себя по лбу.

- Да не я это была! Ну же, присмотритесь. Или что вы там делаете обычно? Принюхиваетесь? - Я взглядом взываю к его критическому мышлению.

Но где критическое мышление, а где дракон, да?

- Твои портреты три месяца по всем ближайшим провинциям были развешаны. Уж поверь, я тебя ни с кем не спутаю. - Взгляд Тимрата проходится по мне со смесью презрения и восхищения.

Так спутал же! Вот прямо сейчас этим и занимается.

Но, погодите-ка. Есть у меня одно предположение, которое все бы объясняло. Фантастическое, конечно, но очень подходит к этому крылатому миру.

Вдруг, я, как в фильмах, умерла и переселилась в другое тело в другом мире? Версия бредовая, но так тут все слегка ненормальное.

Я поднимаю вверх рукав платья, рассматриваю свою левую руку - шрам от тарзанки на месте, знакомые пальцы с бледно-розовым маникюром. Я его три дня назад сделала. 

Поднимаю подол платья, вижу некрасивый белый бугорок на коленке. След от гвоздя тоже имеется - это я неудачно упала в траву в шесть лет.

Нет, это тело мое, и ни в какую генеральскую кровать оно не прыгало - уж я-то точно знаю. И ребенок не мой! Уж я бы не забыла.

Сам по-генеральски напился, а теперь путает. Обычная история пьяных провалов в памяти и нежелания брать ответственность.

- Генерал, мне пора. - Я быстро высматриваю направление, в котором могу лучше всего пропасть с его поля зрения.

- Ребенка мне оставляешь?

- Так он ваш. Куда же я его еще дену?

- Без кормилицы погибнет.

Я закусываю губу.

- Ну так найдите ему кормилицу или смесь какую.

Тут же есть смеси для кормления? Или нет? Ребенок в полгода уже может овощные пюрешки есть, но молоко ему все равно жизненно необходимо.

- Останься, пока кормилицу не найдем. - Вдруг вполне адекватно говорит Тимрат, а вот взгляд такой цепкий, словно он меня им как лассо захватил.

Это же не мое дело, верно? Но…

Как я могу оставить вот так малышку, не убедившись, что ей нашли кормилицу? Это же мужик, да еще и дракон! Может, он вообще мало что в детях понимает.

Я тяжело вздыхаю:

- Только ненадолго.

Тимрат медленно-медленно кивает, неотрывно глядя мне в глаза.

Почему у меня ощущение, что я попала в ловушку, и она только что захлопнулась?

Тимрат поднимает корзинку с Мари одной рукой, словно она весит не больше перышка, а другой хватает меня за запястье. Его пальцы обжигают кожу - он такой непривычно горячий.
Странно, но раньше, когда он меня держал, я не ощущала такого жара.

- Отпустите! - Пытаюсь вырваться, но его хватка только крепчает.

- Ты сбежишь, - говорит он просто, как будто констатирует факт. - А я не позволю.

- Куда вы меня тащите?!

- Домой.

Я спотыкаюсь о длинный подол платья, но Тимрат даже не замедляет шаг. Темный плащ за его спиной развевается так, словно в любой момент может превратиться в крылья. 

Я сразу вспоминаю его верхом на серебристом змее.

И что, он командует теми самыми драконами в небе и на земле? Что-то вроде дрессировщика?

Главный дом встречает нас массивными деревянными дверьми с резными драконьими головами вместо ручек. Они неожиданно разевают пасть, оживая, и остаться здесь уже не кажется мне такой уж хорошей идеей.

- Я не… - Я притормаживаю.

- Тихо, - бросает он через плечо громогласно. - Или разбудишь ребенка.

А сам не орет, нет? Не осознает, как громко общается?

И что, Мари уже заснула? Я удивленно смотрю в корзинку и вижу, что это так.

Малышка, к счастью, спокойно спит, посасывая кулачок, и не обращает внимания на наши громкие разборки. Но я-то не сплю и отлично понимаю, что ситуация выходит из-под контроля.

Что-то я погорячилась, когда согласилась остаться.

Тимрат не дал мне подумать, как быть, все решает сам. И это создает ощущение, что я полностью теряю контроль над своей жизнью.

Двери с теми самыми драконьими мордами распахиваются перед нами сами, будто чувствуют приближение хозяина. А вот на меня они натурально огрызаются, когда я прохожу мимо

Только волшебного дома тут и не хватало для полного счастья! Еще чуть-чуть, и я начну тихо посмеиваться. У меня всегда такая реакция на сильные стрессовые ситуации.

Помню, когда Никита сначала привел меня на аборт, уговарил: “Ты нам всю жизнь испортишь, если родишь. Нам нужно сначала встать на ноги”, а потом узнал, что операция прошла с последствиями и заявил: “Родители сказали, что ты теперь не женщина больше. Давай расстанемся”, я смеялась. Так громко, что он спросил, не сошла ли я с ума.

А я сошла. Сошла с ума от боли предательства. От ощущения самой большой ошибки в моей жизни. От чувства, что была такой слепой и глухой, раз была с таким человеком.

И сейчас я уже была готова начать тихо посмеиваться. Особенно, когда мы входим в зал с высокими сводами, украшенными фресками сражений драконов и чудовищ, фигуры на которых двигаются.

Тимрат смеривает меня взглядом, но ничего не говорит. Я же продолжаю осматриваться.

На стенах висят причудливые штуковины. По острым краям, по протертым ручкам и по странным креплениям я интуитивно понимаю, что это оружие. В некоторых из них светятся вставки из камней явно магического происхождения.

Кажется, я уже начинаю смиряться с волшебством.

Я не вижу здесь показной выставки оружия. Все расположено так, чтобы взять на ходу, и это меня немного пугает. Что, если какая-то из этих штук будет применена против меня?

Когда мы заворачиваем в коридор, толстые ковры под ногами приглушают наши шаги. Кажется, я теперь в жилой зоне личных комнат. 

Тимрат останавливается у одной из них и толкает дверь, оббитую странной сетью металла и камней.

- Ты будешь жить здесь. - Он, наконец, отпускает мою руку, но угроза из взгляда не уходит.

Я заглядываю с порога внутрь. Вижу край одноместной кровати, резной шкаф, стул с фигурными набалдашниками, металлический таз на столе и керамический кувшин. 

У меня создается ощущение, что если я зайду внутрь, то за мной закроется тысяча замков. Навсегда.

- Зачем же мне комнату отводить? Я же ненадолго. 

Тимрат резко поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает что-то опасное. Он наклоняется ближе, и его дыхание обжигает щеку. 

- Ты. Очень. Наглая. - Говорит так громко, что я сжимаю плечи.

Я замираю. Сердце колотится так громко, что, кажется, он его, должно быть, слышит.

Умеет он подавлять, скажу я вам. Спорить не очень хочется. Ощущение, что чуть не по его - голову открутит. Или завалит на плечо, отнесет в свои покои и та-а-аам… 

Стоп! О чем это я? Занесло немного.

- Позаботься о ребенке. Я пока разберусь, кто ты на самом деле.

- Я в плену?

Взгляд Тимрата однозначно говорит “да”, а вслух он говорит с кривой ухмылкой:

- Нет, конечно.

И в этот момент Мари просыпается и начинает плакать.

Тимрат морщится, будто звук причиняет ему физическую боль. Внутри меня звенят тревожные звоночки. Судя по всему, генерал никогда не имел дел с детьми и его раздражает даже их плач.

Мари, как же ты здесь будешь? Я еще ни одного доброго человека не встретила.

- Ну вот. - Я показываю на малышку. - Нам срочно нужна кормилица. 

Быстрее найдут кормилицу - быстрее получу свободу. Быстрее получу свободу - быстрее разберусь в мире и найду путь обратно.

- Вот и займись делом. Деньги у Эрни, я его предупрежу, - бросает он и, развернувшись, уходит, оставив меня одну со своей дочкой на руках. 

Я смотрю на Мари, потом на захлопывающуюся за Тимратом дверь. Вот я влипла!
Что делать?

Бежать? Сейчас же, пока он не вернулся. Но...

Мари всхлипывает, и ее крошечные пальцы вдруг сжимают мой палец - так крепко, будто знает, что я собираюсь ее бросить.

Нет, я так не могу.

Ну и кто такой этот Эрни?

Добро пожаловать в новую историю!
Надеюсь, вам видно живую обложку - она чудо как хороша.

Если вам понравиось начало, пожалуйста, потратьте минутку - оставьте комментарий и зажгите сердечко/мне нравится для героев. И не забудьте отложить книгу себе в библиотеку=)
Подписывайтесь на авторскую страницу, чтобы не пропустить интересности

Тимрат

Я выхожу и застываю на несколько секунд за закрытой дверью, а у самого внутри все бурлит.

Ее запах, ее взгляд, ее поведение - все сводит меня с ума.

Я столько раз думал, что сделаю с ней, когда поймаю. Как отомщу за отца. Но я не был готов к тому, что внутри у меня начнется извержение эмоций.

Не знаю, что меня больше выбивает со змея - ее наглость, младенец, которого она откуда-то взяла или то, как она нагло показала мне коленку.

Абсолютно беспринципная дева! Не зря ее завербовали для кражи чешуи Рата, вот только она промахнулась и забрала чешую отцовского змея.
Эта первая сброшенная чешуя связывает дракона и его фамильяра навсегда. Мало кто знал, что моя навсегда спрятана в ремень, а вот отец вечно носил ее в поясном кожаном мешке.

Он сказал мне, что его украли, только с последним вздохом. Никогда не забуду красное от крови поле боя, торжество воинов, которые еще не поняли, что бывший генерал бился без змея и был смертельно ранен.

Старый упрямец никому не сказал об этом, даже мне! Я бы не допустил его к бою, а он это знал.

“Воин должен умирать в бою” - всегда говорил он. 

Я оборачиваюсь и смотрю на дверь, способную за счет тьмы артефактов доставить жителю комнаты жесточайшие муки. Самое просто, что может эта комната - никогда не выпустить нахалку.

Но я дотрагиваюсь до одного из артефактов запускаю короткий арс - импульс моей энергии, который деактивирует всю магию. 

Мне не нужно сейчас закрывать ее. Наоборот,  я хочу посмотреть, что ей нужно и куда она направится, получив “свободу”.
***

Лидия
Я буду нести ответственность за эту малышку, пока не удостоверюсь, что она здесь в полном порядке.
Когда я принимаю решение, больше не медлю ни секунды - ставлю корзинку на кровать, а сама беру Мари на руки.

Младенцам жизненно важно мамино тепло. И пусть я вынужденная временная мама, я сделаю все, что от меня зависит, чтобы Мари было хорошо.
Я осторожно беру малышку под ручки, медленно приподнимая. Она прекрасно держит голову, поэтому можно смело быть шустрее, но я почему-то наслаждаюсь этим моментом нашего прикосновения.
Того, как Мари тут же перестает плакать, а ее голубые глаза с безграничным доверием смотрят на меня. Как ее пухленькие ручки поднимаются ко мне, и она словно обнимает  меня, когда я прижимаю ее к себе.

Она неповторимо пахнет уютом. Хочется лечь, прижать ее к боку и закрыть глаза. Но я помню, что кто-то скоро снова захочет есть, а мне еще предстоит найти кормилицу или смесь.

- Гу-гу. - Мари улыбается мне.

- Не переживай, зайка. Я тебя в обиду не дам. - Я провожу рукой по головке, и чувствую мягкие волосики малышки.

У младенцев они особые, нежные, шелковые, тоненькие.

***
Тимрат

Дверь закрывается за ней с глухим щелчком. Я стою в темном коридоре, прижав ладонь к холодному камню подоконника, и чувствую, как внутри меня бушует огонь.

Она держит ребенка так, словно он ее.
Это бесит. Нет, это сносит мне гребень.

Я сжимаю кулаки, и когти прорезают кожу ладоней. Капля крови падает на пол, но я даже не чувствую боли. 

Она лжет, что это мой ребенок. Она должна лгать.
Но тогда почему…

Почему, когда она смотрела на Мари, в ее глазах было то? Та самая тень, которую я видел у матерей, потерявших детей. Та самая боль, которую нельзя подделать. Будто она правда собиралась отдать мне ребенка, но не хотела.

Я резко отталкиваюсь от стены.

Нет. Она просто хорошая актриса.

Тот, кто послал ее, знал, на что рассчитывал. Знал, что драконы чувствуют запах откровенной лжи. Знал, что я не поверю в случайность.

Ее просто хорошо подготовили для того, чтобы она попыталась снова украсть чешую Рата.

Она озирается, но не видит меня, потому что я покрыл себе пологом невидимости. Секунду она медлит, а потом идет налево по коридору, прижимая малышку к груди. 

Девочка уверенно держит голову, машет руками. Сколько ей? Если прикинуть нашу последнюю встречу и время беременности, выходит, где-то полгода.

Я не разбираюсь в детях. Надо спросить у кухарки, похоже ли, что девочке полгода. У Равилии шесть детей, она точно знает ответ.

Рат! 

Зову его без слов. Через мгновение чувствую ответный импульс в ладонь. Он готов, если что.

“Нашел что-нибудь?”

“Нет, она словно с неба спустилась. Никто не видел, как она заходила на территорию поместья”.

Еще одна загадка! Что за магию она использует? В Цветочном дворце она тоже появилась совершенно неожиданно как дочь одного из высокопоставленных послов Трагании. Как я потом выяснил, это была наглая ложь. Кто-то хочет стравить наши страны, и очень упорно идет к цели.

Кто это? Сашиильцы? Росонцы?

Я это выясню.

Иду за воровкой по пятам. Она озирается, словно ищет отличительные особенности строения дома, чтобы сориентироваться по плану.

Ну, конечно! Она должна найти мой кабинет. Все же хранят особо ценные реликвии там, да еще в сундуке тысячи артефактов, чтобы не достали.

Ну–ну, пусть ищет. Тогда я схвачу ее за руку и поймаю с поличным.

“Рат, нужна поддельная чешуя” - отдаю мысленный приказ.

И мой змей ускользает под землей по системе ходов для фамильяров.

Я сделаю для нее сотни ловушек - в какую-то да попадет.

Лидия
Я осторожно ступаю по коридору, прижимая Мари к себе. Малышка успокоилась, уткнувшись носиком мне в шею, и теперь мирно сопит.
Где же мне найти этого Эрни?

Я вспоминаю пристройку-кухню на территории. Что ж, пожалуй, лучше места, чтобы собрать информацию не найти. Уверена, что женщины на кухне точно знаю, и кто такой Эрни, и где мне лучше всего найти кормилицу. А еще там можно найти кипяченной водички для Мари, а, может, и кабачок, чтобы организовать прикорм.

Я не знаю, давала ли Мари мама что-то помимо молока, поэтому начинать буду с чайной ложечки.
Пока иду по коридору, мое внимание привлекает гобелен. На нем континент, разделенный на несколько разноцветных территорий с непонятными мне пометками. В центре - огромный дракон, извергающий пламя.

- Мы с тобой где-то на этих волшебных землях, малышка? - шепчу я ей в макушку.
И тут дракон с гобелена поворачивает голову и смотрит на меня.

- Мамочки! - Я подскакиваю и пускаюсь дальше по коридору.

Выхожу в зал с оружием, и мне кажется, что каждое из них наставляется на меня.

- Ох, и не нравится мне тут обстановочка! - Я перекладываю Мари на другую сторону, подальше от особо страшных штуковин.

Проскальзываю по холлу так быстро, как только могу, и упираюсь в массивные резные двери с драконьими головами вместо ручек.

Они и не думают открываться, сколько бы я к ним не подходила вплотную. Хорошо хоть драконьи пасти неподвижны.

А перед генералом открылись как миленькие!

- Абра-кадабра! - пробую я, ни на что не надеясь, скорее от абсурдности моего попадания в магический мир.

Естественно, чуда не происходит, и двери не открываются.

- Ахалай-махалай! - пробую я заклинание известного в моем мире фокусника.

Не работает. Я уже нервно посмеиваюсь.

- Ширли-мырли! - пробую бредовое, но веселое.

И тут позади меня чувствую движение. Молоденькая служанка молча толкает дверь и красноречиво смотрит на меня, как на круглую дуру.

Мне хочется провалиться сквозь землю!

- Спасибо! - Я проскакиваю в открытую двери, прижимая к себе Мари.

Сбегаю по ступеням, и только потом понимаю, что можно было все узнать и у служанки. Нет, нельзя, дико стыдно же. И двери уже закрылись, а лишний раз к этим открытым пастям я подходить не хочу.

- Мари, обещаю, я скоро освоюсь и не буду так тупить, - шепчу я ей, идя в сторону постройки-кухни, откуда в небо идет печной дым.

- Гу-гу, - очаровательно улыбается мне малышка.

Сердце щемит так, что я останавливаюсь. Меня наполняет нежность к этому милому ребенку. Эта девочка прекрасна. Кто посмеет ее обидеть будет иметь дело со мной.

- А вот и кухня. - Меня успокаивает говорить вслух с Мари.

Я поднимаюсь под двум ступеням и попадаю в царство еды и суеты.
В просторном каменном помещении с огромными печами, котлами и длинными столами кипит работа. Женщины в фартуках режут овощи, месят тесто, громко общаются между собой.
Полная женщина с красными от жара щеками замечает меня первой. Замирает, и по ее взгляду я сразу понимаю, что мне тут будут не рады.

Стук ножей о доски прекращается как-то разом. И только шкварчащее масло на сковородах говорит о том, что я по-прежнему хорошо слышу.

- Здравствуйте, - говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Я ищу Эрни. Или, может, у вас найдется молоко для ребенка?

Женщины переглядываются между собой, но никто не отваживается  заговорить со мной первой. Наконец, полная женщина с красными щеками - та самая, что первой меня заметила, медленно вытирает руки о фартук. Ее глаза сужаются.

- Зачем тебе наш Эрни?

Если скажу, что Тимрат сказал взять у него деньги, то навлеку на себя еще большее презрение.

- Генерал сказал, что я должна его найти.

Выражение лица женщины тут же становится более почтительное, но я не обольщаюсь, что ее отношение ко мне изменилось. Скорее, они тут очень уважают хозяина дома.

- Кто такая будешь?

- Лидия. Мне генерал поручил заботиться о малышке.

Женщины переглядываются, и я так и чувствую повисший в воздухе шлейф сплетен.

- Это та самая? - шипит одна из них - молодая девчонка с щербатым ртом.

- Должно быть. Говорят, она с ребенком пришла. - Девушка постарше кидает на меня враждебный взгляд.

- И лицо такое же, - добавляет третья, с волосами, покрытыми платком, и окидывает меня презрительным взглядом с ног до головы.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки.
Наверное, они видели те объявления о розыске, о которых говорил Тимрат.

- Я - не она. - Говорю громко и уверенно, но лица женщин перекашивает неверие. 

Собираю всю волю в кулак, терпение - по сусекам, и говорю:

- Я проснулась с младенцем в руках на пороге дома.

- Косит под потерявшую память? - хмыкает щербатая.

- Похоже на то, - фыркает та, что в платке.

Я глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, теряя терпение. Нога отстукивает нервный такт по полу, как бывает всегда, когда я дико злюсь.
Мари будто чувствует напряжение и начинает недовольно кряхтеть на руках, и это тут же меняет фокус моего интереса.

- Вы можете как угодно относиться ко мне, но дочке генерала - Мари, нужно поесть. У вас есть хотя бы вода.

Даже путнику не отказывали в домах. Что они скажут?

Полная женщина с румяными щеками кивает.

- Вода есть, только остудить надо.

Она наливает в чашку без ручки воду из необычной посудины и кладет туда чайную ложку. Идет ко мне, и я вижу, что она хромает на правую ногу.

- Держи.

- Спасибо! - Я киваю, забирая чашку.

Оглядываюсь, вижу свободную скамейку и сажусь на нее. Кружка в моих руках теплая, а это значит, что мне придется дуть на ложечку, чтобы напоить Мари.

- А что здесь-то? Двора мало? - щербатая начинает возмущенно резать овощи.

Я игнорирую ее, зная, что ничего в мире не топит быстрее женские сердца, чем милый малыш. Побуду здесь, пусть попривыкнут и ко мне, и к Мари. А там и выясню все и про кормилицу, и про Эрни.

Я набираю ложку воды, подношу к своим губам и дую. И тут внезапно все звуки кухни стихают, даже треск дров в печи. Воздух становится густым, как сироп.

Кухарки застывают в странных позах: одна с полуочищенной морковью, другая с занесенным половником, третья наклонилась за уронененным ножом. Их глаза широко открыты, но взгляды застыли, словно время для них остановилось.
Но только не для нас с Мари. Мы двигались!

И только я это поняла, как все снова ожило, оставляя теперь уже меня застывать от удивления.
____
Ширли-мырли, абра-кадабра - но лучше любого заклинания работает ваше ❤️(лайк истории). Ваша поддержка лайками и комментариями поможет Лидии и Мари пройти через все испытания этого магического мира

Мари, малышка, это сделала ты?

Воистину волшебный ребенок!

Кухня снова наполняется звуками - треском дров, стуком ножей, перешептываниями женщин. Нос щекочет аромат куриного бульона, и мой рот наполняется слюной, а живот урчит. Снаружи ветер нежно перебирает листву деревьев, словно говоря, что он и не такую магию видел.

А вот я-то нет!

- Открой ротик, Мари. - Я осторожно пою ребенка через ложечку. - Это, конечно, не насытит твой животик, но я найду тебе смесь. Обещаю.

- Какую еще смесь? Песком собралась кормить, что ли? - Щербатая подленько хихикает и переглядывается с другой девушкой, что постарше ее: - Совсем недалекая. А генерал еще ее столько времени искал.

- Наверное, она рот не для разговоров открывала! - отвечает ей подружка.

Что? Я чуть ложку не роняю от шока.
Нет, ну до чего же злючие и испорченные тут девахи.
Я чувствую, как горячая волна гнева поднимается от живота к горлу. Эти кухарки смотрят на меня с таким презрением, будто я украла последнюю краюху хлеба у их детей. Но сейчас не до них - в моих руках кряхтит голодная Мари.
- Цыц! - Краснощекая женщина строго смеряет каждую из сплетниц взглядом. - Расшипелись тут. Ребенка испугаете.

Да она не так плоха, как мне показалось на первый взгляд!

Мари морщит носик и начинает капризничать. Я качаю ее, но она не успокаивается. Еще бы! Голодного ребенка так не успокоить.

Эх, если бы у меня сейчас была хоть одна баночка смеси! Неужели, тут о них и не слышали?
В моем мире они появились только в 1867 году, когда Анри Нестле смешал коровье молоко с мукой. Есть тут такой же гений?

Я мысленно перебираю историю педиатрии, вспоминая, как в древности детей кормили разбавленным козьим молоком или даже жеваным хлебом в тряпочке.
- Подскажите, пожалуйста, - обращаюсь я к самой дородной из них, - где найти кормилицу? Мари хочет есть, и с каждой секундой будет все громче. А генерал не оценит ее плача.

Женщина с красными от жара щеками тяжело вздыхает:

- Есть козье молоко, но младенцу его разбавлять надо.

Хорошо, что тут знают, что его нужно разбавлять, но я так рисковать не хочу. Козье молоко дает слишком большую нагрузку на почки малышей. Нет ничего лучше грудного молока. Тем более, генерал явно не стеснен в средствах - может потянуть оплату кормилицы.

А то вот так оставлю Мари с инструкцией кормить козьим молоком, кто-то будет ее сырым поить или не разбавлять. Или еще что случится.

Нет.
- Козье молоко не подойдет, - твердо говорю я, качая Мари. - Нужна кормилица. Генерал сказал, что деньги у Эрни, так что мы можем нанять любую.

Женщины снова переглядываются. Краснощекая с некоторым сочувствием во говорит:

- Эрни в змеяннике. Но я не думаю, что ты не найдешь кормилицу так быстро. Лучше напои козьим молоком.

- Почему не найду? - Я настороженно замираю, уже предчувствуя ответ.

- Потому что все знают, чей это ребенок, - бросает щербатая, и в ее голосе звучит злорадство.

Ну что за мир? Это же голодный младенец! Невинный малыш.

- Что это значит? - я стараюсь говорить спокойно, поэтому выходит, что я чеканю слова.

- Значит, никто не захочет кормить дочь той, что обманула генерала. - Кривляется щербатая.

Вот же гады! Ребенок-то ни в чем не виноват.

- Мари - его дочь, - говорю я, и мой голос дрожит от гнева. - Как думаете, если генерал  узнает, что его ребенку отказывают в еде из-за каких-то предрассудков, то что он скажет?

- Вот когда генерал при всех признает ее своей, вот тогда и будешь тут права качать! - снова всовывается щербатая.

Я своим ушам не верю. Неужели здесь, в поместье генерала, вот так будут относиться к младенчику?

Краснощекая стучит ножом по деревянному столу и грозно смотрит на злючку:

- Да замолчи ты! Будешь матерью - поймешь проблемы. А ты, Лидия, иди к змеяннику. Эрни найдешь по музыке. А я на всякий случай козье молоко прокипячу. И это… Равилия я.

- Приятно познакомиться. - Киваю я, хотя в нашей встрече нахожу мало приятного.

Но она самая адекватная из кухарок, и ругаться с ней не стоит. 

- А змеянник - это где много-много огромных змей, да? - переспрашиваю я.

Встречаюсь с недоуменным взглядами и тихонечко вздыхаю. Кажется, это слово тут такое же обычное, как солнце и небо, и их удивляет мое незнание.

Невольно ежусь, представляя десяток змей, подобно той, на которой катался генерал.

- А куда мне идти, Равилия?

Когда обращаешься к человеку по имени, он начинает относиться к тебе чуточку лучше. Что я и использую.

- Направо поверни, пройди до конца, а потом налево и до упора.

- Спасибо!

“Направо до конца, потом налево и до упора” - повторяю про себя
Я спускаюсь по двум ступеням на брусчатку и иду в нужном направлении, постоянно покачивая капризничавшую Мари.
Как там Равилия сказала я найду Энри? По музыке? Это как? Он там играет змеям на флейте или еще что?
_____

А пока Лидия ищет Энри, заглядывайте в мою бытовушечку:

Другой мир встречает меня без хлеба и соли. Муж обвиняет в потере ребенка и отправляет на съедение хищному цветку. Но мне, агроному, легко встать поперек горла любому растению. Получу Заболотье как отступные, разведусь и стану хозяйкой хищного сада.
Только вот генералу драконов вечно от меня что-то надо. Да и бывший муж никак не оставляет в покое.

Я замираю на полпути к змеяннику, услышав странную протяжную мелодию. Двивгаюсь дальше и разбираю слова - поет мужчина о разбитом сердце, о предательстве, о душевной боли. 

Поет словно из колонки, явно не живой звук.

Ого, в этом дракомире есть музыкальные проигрыватели?
Песня разносится по двору, навевает грусть на всех, кто мне встречается по пути. Мужчина с мешком на плечах идет, понурив голову. Служанка, что подметает двор, тяжело вздыхает и обращается к мужчине.

- Опять Эрни бросили.

- И не говорит. Теперь до праздника Огня будем слушать Макиаски.

Служанка снова тяжело вздыхает, бросается на меня удивленный взгляд и замирает.
Мари на руках внезапно затихает, широко раскрыв глаза, и тянет ручки в сторону звука.

- Хочешь туда? - Я  прижимаю ее к себе ближе и не удерживаюсь - целую в лобик.

Она отвечает восторженным «агу!», и я улыбаюсь. Прохожу мимо замершей с метлой служанки и приветственно киваю ей.
Ох, как ее в ответ перекашивает!
С каждым последующим шагом музыка становится громче. 

- Налево и до упора… - бормочу я, сворачивая за угол.

И тут же останавливаюсь как вкопанная. Передо мной огромный круглый амфитеатр, уходящий вниз ступенями. В центре, на песчаной арене, на камне сидит мужчина, чьи волосы тронула седина, в длинном кожаном плаще, а вокруг него…

Змеи.

Десятки, нет, сотни змей.

Одни тонкие, как плети, с переливающейся чешуей, ни на секунду не останавливаются в спутанном клубке. Другие упитанные, длинные, напоминающие питонов, медленно ползают по песку. Третьи - с крыльями, как у летучих мышей, свернулись в кольца на каменных ступенях.

Рядом с мужчиной лежит светящийся камень, пульсирующий ритмом музыки. Кажется, именно из него и исходит эта слезывыдавливающая мелодия.

- Не суйся к нему, девочка. Он сегодня в плохом настроении. - Слышу я мужской голос сбоку.

А я и не заметила стражу в кустах! Молодой парнишка в черном с хмурым взглядом стоит в тени и не шевелится.

- Меня даже люди в хорошем настроении здесь тепло не принимают. Не привыкать. - Я пожимаю плечами.

Останавливаюсь на вершине амфитеатра. Кажется, теперь настал мой черед тяжело вздыхать. И как мне докричаться до самозабвенно утопающего в грусти  управляющего?

- Господин Энри! - кричу я.

По тому, как дергается нога мужчины, я понимаю, что он меня слышит, но упрямо делает вид, что нет.

- Господин Энри! 

Снова мелодия поглощает мой голос для управляющего.

Я набираю полную грудь воздуха, а потом смотрю на Мари и выпускаю его через рот. Не могу кричать - испугаю малышку громким криком, и она снова расплачется.

- Господин Энри!

Игнор.

Что ж, ладно. Буду играть по его правилам. Хочет грустить под песню - я ему это устрою. Вот только пока все в очереди за слухом и голосом стояли, я стояла на упорством.

Я встаю в тень дерева, кладу голову малышки на локоток, начинаю качать ее и петь.

- Лу-у-уч со-о-о-олнца золото-о-о-ого, - начинаю завывать я.

Мари вскидывает ручки ко мне и улыбается.

- Тьмы-ы-ы скрыла-а-а пелена-а-а. - Пою и вижу, как половина змей поворачивают голову в мою сторону.

Глаза Мари начинают медленно закрываться. 

Неожиданный побочный эффект моих завываний, однако! Но я не против.

- И-и-и между нами сло–о-овно-о-о, - продолжаю я, наблюдая за Эрни.

Он накрыл рукой свой светящийся камень, и его печальная  мелодия смолкла. Мари же на моих рукаъ полностью закрывает веки, и личико расслабляется, как бывает только во сне.
- Вдру-у-уг выросла стена-а-а.

Я же продолжаю.

- Ночь пройде-е-ет, наступит у-у-утро ясное, - пою я свое отвратительно а капелла.

Энри начинает медленно поворачиваться.

- Знаешь счастье нас с тобой ждет!

Энри разворачивается ко мне, сидя на камне и поднимает голову, наши взгляды встречаются.

- Ночь пройде-е-ет, пройдет пора-а-а ненастная. Солнце взойде-е-ет!

Энри привстает.

- М-м-м, солнце взойде-е-ет!

Энри спрыгивает на песок. Мне кажется, что он задавит змей ногами, но те в последний момент бросаются врассыпную.

Я не пойму, зол он или нет. Особенно когда он плавно, в  развалку, поднимается по ступеням.

А я продолжаю. Пою второй куплет легендарной песни, несмотря на неизвестный эффект.

- Петь птицы переста-а-али…

Энри уже на середине пути ко мне.

- Свет звезд коснулся крыш…

Я сбиваюсь, потому что он оказывается рядом. Я не пойму по его испещренному морщинами лицу совершенно ничего - он отлично держит себя в руках.
- Продолжай! - вдруг говорит он сиплым голосом, словно у него стаж курильщика минимум лет сто.

Я прочищаю горло:
- В ча-а-ас грусти и печа-а-али

Эрни садится под дерево, спиной опирается на ствол. Кажется, место грусти управляющего переместилось

- Ты-а-а голос мой услы-ы-ышь.

Я замолкаю, и тут же ловлю на себе вопросительный взгляд Энри.

- Ну.  Продолжай.

- Мне нужно найти для Мари кормилицу. Потом хоть всю ночь буду петь.  Тем более, малышке очень нравится эта песня.

Эрни прищуривает свои мутные глаза, словно пытаясь разглядеть меня сквозь пелену грусти. Его на удивление ухоженные длинные пальцы нервно постукивают по колену.

- Кормилицу? - переспрашивает он, и в его голосе звучит что-то между насмешкой и усталостью. - Ты хочешь сказать, что генерал разрешил тебе тратить его золото?

Я чувствую, как по моей спине пробегает холодок. Этот старик явно не из тех, кто легко расстается с деньгами. Но Мари на моих руках начинает кряхтеть, и я понимаю - отступать некуда.

- Да, это приказ генерала. - Я приподнимаю подбородок вверх.

Эрни хрипло смеется, и этот звук напоминает скрип старого дерева.

- Ох уж эти женщины… Всегда знают, как вытянуть из мужчины последнее.

- Это не про меня, - резко отвечаю я, чувствуя, как нога начинает нервно отстукивать ритм по земле. - Ребенок голоден. Ему нужна еда.

- А тебе? - внезапно спрашивает Эрни, и его взгляд становится пронзительным. - Что тебе нужно? Золото генерала или что-то еще?

Я замираю, стараясь не реагировать на провокацию. Мне стыдиться нечего. 

- Я хочу, чтобы Мари была здорова.

- И все?

- И все.

Эрни медленно кивает, потом тянется к поясу и достает небольшой мешочек. Он бросает его мне, и я ловлю его одной рукой, прижимая Мари другой.

- Там пять золотых. Хватит на месяц кормилицы. Если, конечно, найдется такая дура, которая согласится кормить твоего ребенка.

Я сжимаю мешочек в кулаке.

- Почему все так ненавидят этого ребенка?

Эрни смотрит на меня долгим взглядом, потом пожимает плечами.

- Потому что ненавидят тебя.

- Но я же не…

- Слышал-слышал. Ты не она, - машет он рукой. - Только вот никто тебе не поверит. И не простит.

Простит? Слишком громкое слово для отношения к воровке. Словно за этим скрывается что-то еще.

Я глубоко вдыхаю. Эрни точно способен глубоко переживать, а, значит, и сопереживать. Если я чуть поднажму, он мне поможет.

- У меня такое чувство, что здесь совсем не ценят детей. Как можно срывать злость на такой крошке? Она-то тут причем?

Эрни смотрит на меня тяжелым взглядом, откинув голову, прикасаясь макушкой к стволу дерева. Он словно ведет со мной мысленный диалог, которого я не слышу. Я же твердо смотрю в ответ.

- Ладно, - вдруг он поднимается с земли и отряхивает плащ. - Пойдем. Ребенок, правда, ни в чем не виноват.

Мы идем по узкой улочке, и я вижу вдалеке деревню. Мари спит у меня на руках, а Эрни шагает впереди шагов на пять, изредка оборачиваясь, чтобы убедиться, что я все еще иду следом.

Неожиданно он говорит:

- Драконы не ошибаются. Они помнят каждый запах, каждый вкус. Если генерал говорит, что это ты - значит, это ты.

Я молчу, потому что порядком устала от этих обвинений. Доказать я свою непричастность пока не могу, поэтому просто буду делать свое маленькое дело, а потом уйду отсюда.

Мы подходим к ветхому дому, которому срочно требуется ремонт. О, кажется, здесь хозяевам точно не помешают пять золотых.

- Вот дом Рании. Она кормила последнего ребенка в деревне. Может, согласится.

В его взгляде, брошенном на дом, я что-то улавливаю. То ли тоску, то ли обиду, то ли еще что. Он держится так, словно не хочет подходить к крыльцу. Или очень хочет, но не может.

Эрни показывает мне рукой на дверь, а сам замирает поодаль, сцепив руки за спиной.

Я стучу в толстую дверь, и через мгновение и дикий скрип петель на пороге появляется женщина лет тридцати с заплаканными глазами. О-о-очень красивая девушка с формами.

На меня она смотрит вскользь, останавливая взгляд на Энри, что держится на отдалении.

- Что надо? — бросает она, и ее брови вопросительно изгибаются.

В ней нет той холодности, которую она старательно изображает. А когда ее возвращается ко мне и падает на ребенка, она тут же меняется в лице и становится еще красивее. Мягкость и нежность - ее сила, это точно.

- Здравствуйте. Я ищу кормилицу, - говорю я. - Пять золотых в месяц.

Рания смотрит на меня, потом на Энри, потом снова на меня.

- Ты… новенькая? - осторожно спрашивает она и внимательно ко мне присматривается. - Откуда-то я тебя знаю, но не могу вспомнить.

Ну снова вернемся к этим плакатам!

- Разве это важно, когда ребенок голодает? - спрашиваю я, и Рания настораживается еще больше.

Теперь она смотрит на Эрни, а тот от его взгляда явно чувствует себя неловко.

- Эрни?

Он хмурится в ответ и, не глядя на меня, бросает:

- С плаката.

Женщина переводит на меня такой взгляд, будто я ее семью под тюрьму подвела, а потом медленно качает головой.

- Нет.

Я прикрываю глаза, а мыском ноги уже отбиваю ритм моих поднятых нервов.

- Если я мешаю вам спасти жизнь Мари, то я уйду прямо сейчас и вы меня больше не увидите. Я прошу об одном - станьте кормилицей для этой девочки. Она дите генерала. Вообще, не понимаю, как он может вот так бросить своего ребенка на произвол судьбы и как вы все это поддерживаете!

Рани смотрит на меня очень внимательно, а потом открывает дверь шире:

- Я покормлю ее один раз. Дальше ищите другую кормилицу.

Я ликую! Ведь нет ничего более постоянного, чем временное!
_____

Дорогие читатели! У меня НОВИНКА:
🍲 Голодная кухня против ненасытного зверя. Кто кого переварит?

Алиса умеет готовить из чего угодно. Ее талант родом из голодного детства, а мечта о собственном ресторане кажется несбыточной.
Александр - грозный альфа западной стаи оборотней.  Он избегает любых привязанностей, зная - те, кого он любит, погибают.
Но когда приложение для подбора истинных пар неожиданно объявляет их  парой, Саша в ярости. Ведь он точно знает, что его "половинка" разорвала связь и теперь с другим. Второго шанса не бывает.
 
 🍲Её кухня — последний шанс для просрочки.
🚧 Его жизнь — сплошная бракованная партия.

Рания впускает нас в дом, и я сразу же ощущаю уют. Здесь пахнет свежим хлебом и травами, а на стенах развешаны детские рисунки.

- Садись, - говорит она, указывая на деревянную скамью у стола. - Давай ребенка. Как зовут?

- Ее Мари.

- А тебя?

- Лидия.

- Я - Рания.

- Мне очень приятно познакомиться. Правда. Все на меня смотрят волком, не верят, но я справлюсь. А вот Мари нет. Ей нужна еда.

Я осторожно передаю ей Мари, и малышка, почувствовав тепло чужого тела, тут же начинает кряхтеть, но не плачет. У меня в груди болезненно тянет.

Я никогда не смогу покормить дитя. Я никогда не смогу сама родить свое дитя.

Глаза наполняются предательскими слезами, и как только Рания ловко устраивает ее у груди, а Мари жадно прикладывается к молочку, я отворачиваюсь, стирая слезы.

Я даю себе успокоение, а Рании - уединение, отхожу к окну и замечаю, как Эрни стоит вне дома, будто не решаясь войти, ведь хотя хозяйка оставила дверь открытой. Его взгляд на дом - странная смесь боли и нежности.

- Эрни, боишься зайти? - Вдруг спрашивает Рания в сторону открытой дверь, но негромко, чтобы не спугнуть Мари.

Он хмурится, но делает шаг вперед, а потом замирает.

- Не мое это дело.

- О, значит, мое, - Рания смотрит в сторону двери, и в ее глазах вспыхивает огонь. - Ты же сам привел их ко мне.

Мне неприятно это слышать, но не смертельно. Главное - Мари ест.

Эрни молчит, но его пальцы сжимаются в кулаки. Я же чувствую себя лишней на этом поле выяснения отношений. Ушла бы, но не могу оставить Мари.
Я чувствую, что между ними что-то было. Что-то важное.
Если у Рании есть молоко, то она - кормящая мать. Кто тогда Эрни - ее муж?
Нет, он бы по-иному себя вел. Тогда кто?
Столько вопросов, но пока нет ответов. А я не вправе распрашивать и лезть под кожу, когда и так едва добилась кормления для малышки.

- Спасибо, - говорю я Рании, когда Мари наедается и засыпает у нее на руках. - Вы не представляете, как я вам благодарна.

- Один раз, - строго напоминает она, но я вижу, как ее пальцы нежно гладят спинку малышки.

- Да, конечно.

Я забираю Мари. Она сонно приоткрывает глаза, смотрит на меня и улыбается. Боже, какая она милая.

- Это же твое дитя. Это видно, - укоризненно говорит Рания. - Грех отмахиваться от своих чад.

Я смотрю на женщину, потом на детские рисунки на стене. Перед глазами встает самый страшный день моей жизнь - когда мне сказали, что я бесплодна.
Помню, как я потом шла по городу, и как назло навстречу попадались мамочки с колясками. Детские площадки, обычно пустые в обеденный час, были полны резвящихся детей.

Я тогда ушла в глухой переулок и проплакала там часа два, не меньше. А потом еще несколько месяцев обходила пллощадки стороной и обходила мамочек с коляской.

- Я все бы отдала, чтобы эта малышка была моей, - говорю, и мой голос осип от эмоций. - И не пошла бы к генералу. Просто осела бы где-то, зарабатывала, как могла. Растила Мари. Но я не имею на нее права - у нее есть отец, да и мать может вернуться.

Рания смотрит на меня нечитаемым долгим взглядом, чуть прищурившись. Она словно пытается залезть мне в голову.

- Одной с ребенком можно прожить, - неожиданно говорит она. - Я тому пример. Не шикую, конечно, но на хлеб могу заработать.

Она делает паузу, и с пониманием в голосе говорит:

- Кормилицу, конечно же, я бы не потянула. Понимаю, почему пришла к генералу, но он не простит.

- Кражу ста золотых? - Тяжело вздыхаю я.
Я уже устаю повторять, что это не я. 

Рания отводит глаза, сразу хмурится, мрачнеет. Все расположение как ветром сдувает. Она встает с лавки, опираясь на колени.

- Ладно. Я свое дело сделала, дальше сама.

И когда она встает, морщится, вдруг хватается за низ живота.

- Что с вами? - Я подхожу ближе, чтобы, если что, подхватить.

Рания бледнеет, на лбу появляется испарина.

- Эрни! - зову я.

И управляющий в мгновение ока оказывается рядом, подхватывает Ранию, теряющее сознание. На руках он тут же несет ее к двери, и по одному его перепуганному виду я могу точно сказать - он влюблен в нее без памяти.

- Я открою. - Я держу Мари одной рукой, второй открываю дверь.

Первая захожу внутрь, открываю ее нараспашку. Быстро осматриваюсь - это маленькая спальня с кроватью на соломе и подвесной люлькой, в которой спит малыш. На вид ему годик, не больше.

- Эрни, у Рании есть хронические заболевания?

- Что? - Он кладет ее на кровать и смотрит на меня, как на сумасшедшей.

- Чем она болеет? Такое с ней уже бывало?
Малыш в деревянной кроватке с бортиками начинает просыпаться и сразу начинает хныкать.

- Эрни, бери его на руки и успокой, а я положу туда Мари, пока осмотрю Ранию.

- Так лекаря нужно вызывать.

- Вот и зови, только с ребенком своей любимой на руках. Я с двумя детьми и Ранией в отключке точно не справлюсь.

Эрни взглядом оценивает ситуацию и кивает. Берет годовасика на руки:

- Берт, привет! Это я. Пробежимся с тобой? 

Как я и подозревала, он его знает. Мальчик быстро затихает, как только оказывается у Эрни, а потом они вместе исчезают в дверях.
Я бережно перекладываю спящую Мари в кроватку и поворачиваюсь к Рании.

Рания лежит на кровати, бледная, с испариной на лбу. Ее дыхание поверхностное, а пальцы судорожно сжимают край одеяла. Кажется, она пришла в себя, но сама не своя от боли.

Я осторожно присаживаюсь рядом и кладу руку ей на лоб - горячо.

- Рания, где болит? - спрашиваю я тихо.

Она едва приоткрывает глаза, сжимает зубы и проводит ладонью по низу живота, еле слышно говорит:

- Тут.

Я киваю.

- Можно я осмотрю? Я женский врач. Доктор. Лекарь. - Я перечисляю все мне известные синонимы, пока лицо Рании не расслабляется.

Я сначала щупаю живот - он мягкий, но девушка тут же жмурится и подтягивает к себе ноги от боли.

- Как давно это началось?

- Два дня.

- Была у врача? - спрашиваю, и вижу на лице Рании непонимание. -  Лекаря?

Она мотает головой, сглатывает и шепчет:

- Я знаю, что это такое - женская огненная лихорадка. Просто оставьте меня в покое и все пройдет.

Что это за болезнь такая? Впервые слышу.
Хотя, это же другой мир, тут наши заболевания могут совсем по-другому называться. 

У меня здесь не чем измерить давление. Могу только  пульс по-старинке отсчитать. Я беру Ранию за запястье и оглядываюсь в поисках часов.

И их нет! Ну как же этот мир неудобен.

Приходится ориентироваться примерно - 65 ударов в минуту. Пульс нормальный.

- Ну нет у меня денег на змея, - вдруг выдыхает с обреченностью Рания.

И я замираю.

- Что это значит?

Я смотрю на сухие губы девушки. Так как она не спешит мне отвечать, бегу на кухню и наливаю из кувшина в чашу воду. Возвращаюсь, приподнимаю голову Рании и даю попить несколько глотков.

- Хватит, пока я не поняла, что с тобой. Причем тут змей? Это связано с твоей болезнью?

- Конечно. Берту уже год и месяц, а я так и не купила ему змея.

Очень интересно, но ничего не понятно. 

- Я не вижу связи.

Рания прикрывает глаза, а когда открывает их снова, обводит взглядом спальню:

- Где сынок? Кто там?

Она пытается обеспокоенно приподняться.

- В кроватке Мари. А Берт на руках Эрни. Они сейчас приведут врача. То есть лекаря.

- Не надо! Я знаю, что со мной. Сейчас лекарь золотой сдерет за то, что я и так знаю. - Рания хватает меня за руку.

Я присаживаюсь на край кровати:

- И что же ты знаешь?

- Говорю же - змея Берту надо. А у меня денег нет.

Она бредит от лихорадки?

- Сейчас!  - говорю я.

Я нахожу чистую тряпку, смачиваю ее и кладу на лоб Рании. Она облегченно вздыхает. Я дотрагиваюсь до ее рук и ног - они ледяные, несмотря на то, что Рания вся горит.

Ясно, у нее спазм.

Я начинаю растирать кисти рук Рании, а она округляет на меня глаза:

- Ты что делаешь?

- Когда конечности тела холодные - это спазм. Помогает растирание - сразу станет легче. А пока расскажи мне поподробней про эту болячку.

- А ты не знаешь?

- Не знаю.

- Откуда ты тогда? И дочка же есть. А если бы сын был? Как ты… - отчитывания Рании кончаются резко из-за спазма внизу живота - она сжимается в позе эмбриона. 

Я снимаю с Рании понешенные тканевые туфли и начинаю растирать ноги.

- Не надо. Грязные.

- Я тебе уже говорила, что я - женский врач. То есть лекарь. 

- Какой же лекарь не знает про женскую огненную лихорадку, - бормочет Рании с закрытыми глазами, лежа на боку.

- Я не из этих мест.

Я не говорю, что из другого мира. Мало ли. Еще на съедения этим самым змеям отправят.

Я растираю ноги и руки Рании до момента, пока они не становятся равной температуры со всем телом. Ей заметно легче - она распрямляет ноги, губы розовеют.

- Я могу убрать тряпку, мешает, - Рания стягивает мокрый хлопок со лба еще до моего ответа.

У нее и голос бодрее, и цвет лица легче.

- Лекаря не пускай. За ложный вызов вдвое меньше заплатим. - Рания присаживается на кровати, подтягивается в изголовье, чтобы оперется на него спиной.

- Так почему у тебя эта женская огненная лихорадка? - Я подаю ей чашу воды.

Она пьет маленькими глотками и в промежутках говорит:

- Когда драконьим сыновьям исполняется год им нужен змей. Они проходят через ритуал единства и после становятся побратимами. Обмениваются энергией на протяжении всей жизни. В этот момент мальчик уже не может пить материнское молоко. Если женщина не отлучает его от груди, то включается природа и происходит женская огненная лихорадка.

Я несколько секунд усваиваю информацию.

- Это случилось после того, как ты покормила Мари.

- Мари ни при чем. Просто у меня нет денег на змея, вот и все дела.

Я не припоминаю пять золотых за кормление, от которых Рания отказалась. Наверное, страх перед Тимратом сильнее этих мучений. Спрошу другое.

- А если прекратить грудное вскармливание?

- Это может помочь. Но я живу на деньги от кормления других малышей. У меня двое крох в округе, которых я подкармливаю - мне платят. С таким маленьким ребенком, как Берт, мне не найти другую работу. Но и этих денег нам хватает только на самое основное. Я же одна. Муж умер, когда Берт еще в животе был.

Вот, значит, как. Я осторожно говорю:

- Мне кажется Эрни не против тебе помочь.

- Взять деньги дракона - стать его.

- Эрни тебе не нравится? 

Мне так не показалось. Кажется, между ними точно есть какие-то чувства. Просто Рания хранит траур по мужу.

- Я поклялась матери Грегори, что буду нести трехлетний траур. Она и без того упрекает меня в том, что я не ношу черное, как все вдовы. А я просто экономлю и не покупаю новые платья. Ему там все равно, какого цвета на мне одежда. Он видит мою искренность.

Меня очень впечатляет история Рании и тонкости этого мира со змеями. Я даже несколько секунд сижу в тишине.

И тут мы слышим звук шагов по ступеням.

- Скажи лекарю, что это ложный вызов! - Рания хватает меня за руку. - Пожалуйста!

Ох! Как врач я очень против самостоятельной постановки диагноза, а вот как женщина - прониклась ее историей.

Как же быть?

Во входную дверь сначала входит Эрни с Бертом на руках, а за ним - низенький мужчина в странной одежде с нашивками и большим чемоданом. Должно быть, именно он и есть местный лекарь. 

Холодным и безразличным взглядом он окидывает меня с головы до ног, а потом скользит по Рании.

- Скажи ему… - Она дергает меня за платье.

А я, как врач, просто не могу так поступить. Поэтому я оборачиваюсь, наклоняюсь к Рании и шепчу:

 - Я возьму траты на себя. Обещаю.

И свое обещание я собираюсь исполнить. Отказываться от осмотра доктора, верить только домыслам - это не профессионально. Я себе не прощу, если самодиагностика дала маху.

- Кто пациент? - спрашивает лекарь резко, одним тоном обозначая, что стоит поторопиться.

- Она, - я отхожу в сторону, зная, что врачи жуть как не любят, когда диагноз ставят за них.

И коллег рядом они тоже на дух не переносят, что в своей области, что в другой, поэтому лучше не умничать. Думаю, местные лекари мало чем отличаются от наших. 

И я даже одобряю этот подход, зная, что пациенты гораздо охотнее верят “соседке, которой помогло”, чем доктору с огромным опытом работы.

Лекарь принюхивается, только подходя к Рании. Это выглядит так странно, но никто не обращает на это внимание - ни сама пациентка, ни Эрни. Из чего делаю вывод, что здесь это в порядке вещей.

Рания замирает, словно лань перед стрелой - только моргает. Напряженная до предела, она кусает губы и со слезами на глазах поглядывает на меня.

“Обещаю, я оплачу” - пытаюсь донести до нее взглядом.

Лекарь же бросает взгляд на детскую кроватку со спящей там Мари и хмурится. Проводит рукой над лбом Рании, потом над грудью, а после над животом, внизу которого замирает.

- Огненная лихорадка. Сколько дней? - Тон становится совершенно ледяным.

Рания бросает на меня быстрый взгляд и вся сжимается, но не отвечает.

- Два, - говорю вместо нее, зная, как для врача важно собрать правдивый анамнез.

Лекарь достает из чемодана зеленую бумагу и проводит пальцами по ней, словно очерчивает строки. Под пальцами вырисовываются символы, которые я прекрасно понимаю.

“Диагноз: женская огненная лихорадка
Рекомендации:

1. Перестать кормить грудью.

2. Купить змея для ребенка.
Подпись: Тезон Гошуар”.

Лекарь протягивает этот листок больной и поворачивается к Эрни:

- Два золотых.

- Был же один! - Рания охает и прикрывает рот рукой.

Лекарь на нее даже не смотрит, но отвечает:

- Меня выдернули из положенного отпуска. Два золотых.

Эрни тянется к карману, Рания дергается, а я останавливаю непоправимое, уже зная все предысторию и последствия, если Эрни заплатит из своего кармана.

- Я сейчас оплачу. Генерал дал мне золотые.

Лекарь меняется в лице при упоминании генерала.

- Одного золотого хватит, - тут же заявляет он.

Я бегу за мешочком золотых, что оставили на столе. Достаю на ходу монету и протягиваю лекарю.

- Спасибо!

Рания смотрит на меня, поджав губы. 

- Я провожу, -  Эрни показывает лекарю на выход.

Стоит им только уйти, как Рания со слезами в голосе спрашивает:

- И зачем? Я же тебе только что все рассказала! С ума сойти, целый золотой! Да на него две недели жить можно.

- Рания, эти деньги мне дал генерал. Я сама решила их так потратить. Скажи, сколько купить Берту змея?

Рания откидывается на подушку и с слегка сумасшедшей улыбкой говорит:

- Сто золотых.

- Сколько? - Из моих рук выскальзывает мешок с четырьмя монетами, и я тут же его поднимаю. - Это же огромная сумма.

- Так и змей на всю жизнь. Сто - это самый простой змей, безродный, бесталантный. Считай для галочки.

Я тут же вспоминаю невероятное количество змей в амфитеатре. 

- Слушай, я у генерала видела сотню змей. Один из них не подойдет?

Рания закрывает глаза и смеется:

- Думаешь, их можно просто попросить? Те змеи стоят несколько тысяч - боевые, именитых родов, разводятся для сыновей потомственных воинов. А мы кто? Деревенские. Нам такие не по зубам и не по карману.

- Ну а как же ваши деревенские эти сто золотых набирают?

- Всем родом - вот как. И мы копили, да только нет у меня ничего.

Рания делает паузу. Чувствуется, что ей больно об этом говорить, но хочется высказаться.

-  И куда же делись накопления? - Я сажусь на край кровати.

- Свекровь забрала сразу после рождения Берта.

- Она что, враг своему внуку? - Я возмущенно вскакиваю на ноги.

Рания горько смеется:

- Из-за горя я много плакала, вот Берт и родился раньше срока. Свекровь женщина старой закалки - месяцы в уме посчитала и решила, что не могла я девять месяцев назад от рождения Берта с ее сыном возлежать - он на поле боя был с нашим генералом. Решила, что нагулянный он. Забрала деньги, взяла с меня клятву о трехлетнем трауре. Сказала, что потом деньги отдаст, если выполню обещание.

- Да ты же умрешь раньше от этой лихорадки.

Рания как-то особенно обреченно набирает полную грудь воздуха и тихо-тихо выдыхает.

- Как я зла! Я очень зла! С тобой так нельзя, Рания! Нельзя.

- Как видишь - можно, - тихо шепчет она.

Из нее словно разом все силы вытянули. И я ей безумно сочувствовала. Понимаю теперь, почему Эрни вдали от порога стоял - боялся дать повод сплетням. И в змеяннике грустил не просто так - вот сколько чешуйчатых для Берта, а не взять - Рания не подпускает. Клятва.

- Рания, а если клятву нарушишь?

- А ты не знаешь? Печать на руке будет. Никто с тобой никаких дел иметь не будет. Ни на работу не возьмут, ни нормальный товар не продадут на рынке.

Я начинаю ненавидеть эту свекровь. Вот же глупая женщина!

- Так, Рания, смотри, четыре монеты у нас уже есть. - Я высыпаю деньги из мешочка. - Они не Эрни, они не генерала, они уже мои.

- Но тебе же они на кормилицу.

- Да. И этот вопрос я как-нибудь решу. Первое, что нужно выяснить - насколько зависит твоя боль и кормление. Второе - есть ли способы облегчить твое состояние. И да, если ты не против, я с Мари перееду к тебе. Будем с тобой меняться - одна присматривает за детьми, вторая зарабатывает. Как тебе предложение?

Рания смотрит на меня так, словно я заговорила на незнакомом языке. Я же замираю в ожидании ее ответа.