Случайная невеста командора

Пришельцы украли меня в субботу.

Буднично. Из родительской квартиры в многоквартирном панельном доме.

Я примеряла ярко-красное платье на выпускной. Смотрела в зеркало, разглядывая, насколько круто этот яркий цвет подчёркивал молочно-белую кожу и выделял тёмные глаза и длинные чёрные волосы.

Моргнула. Открыла глаза в стальном помещении с высоченными потолками с синеватыми светящимися иероглифами.

Моё алое платье всё ещё было на мне. Но. Я оказалась внутри колбы с прозрачной жидкостью. Почему-то удавалось дышать.

Сквозь стекло и неизвестный раствор с металлическим привкусом я смотрела на трёх огромных мужчин с оголёнными мускулистыми торсами.

На их мощных рельефных телах светились тусклым зеленоватым светом странные знаки.

Мужчины что-то требовательно говорили, обращаясь ко мне на незнакомом мне языке.

Мои длинные волосы чёрным облаком окружили меня в жидкости, подол красного платья взметнулся.

Я попыталась отплыть, оказаться от них подальше. Один из них вскинул руку, сжал сильные пальцы — меня рвануло вперёд и вдавило в стекло щекой.

Я забилась, задёргалась, силясь хоть что-то сделать… Мои руки налились зеленоватым светом, который устремился в руку незнакомца. Символы на его теле вспыхнули ярче, а я… Меня затопил страх, переходящий в животный ужас.

Двое других тоже подняли руки. Потоки зеленоватого свечения потянулись от меня к ним тоже.

Чем больше я боялась, тем больше света срывалось с моих рук.

Внезапно всё стихло. Я осталась совершенно без эмоций. Опустошённая. Как будто я долго-долго рыдала без остановки, и вдруг выпила ударную дозу валерьянки с пустырником.

Голова звенела. Все чувства придавило плитой равнодушия.

Мужчины что-то сказали друг другу. Развернулись и пошли туда, где виднелись здоровенные металлические ворота.

Я смотрела им вслед. Хорошо, что ничего не чувствовала. Иначе заорала бы от ужаса: на их спинах отвратительной бахромой шевелились бурые наросты, будто раковины открывали и закрывали створки.

Потом приходили другие пришельцы. Группами и поодиночке.

Все они так или иначе были похожи на людей: две руки и две ноги, одна голова, грудь спина, два глаза, один рот.

Но отличия были.

Чаще всего приходили мускулистые громадины с наростами на спине и светящимися символами на голых торсах. Они вызывали жуткий страх. Мои руки при этом светились зеленоватым, свечение втягивалось в их руки.

Реже являлись высокие и худые с тремя дырками на месте носа. К ним я испытывала брезгливость и отвращение, вызывавшие лиловый свет вокруг моих рук, узкие потоки которого они втягивали этими тремя дырками.

Были и другие. Они вставали напротив моей колбы, и я испытывала отрицательные эмоции, вызывающие свечение холодных оттенков. От глубокого фиолетового из-за острейшей ненависти до пурпурного от глубочайшего чувства вины.

Жидкость в колбе давала мне питание и очищение. Было странно жить без желания есть или пить. Так я и существовала, болталась в колбе, иногда забываясь тревожным сном.

Это сейчас я безэмоциональная оболочка, полностью выжатая, до конца использованная, не годная ни на что.

Тогда меня всё пугало, злило, раздражало, бесило до трясучки в пальцах, размокших от постоянного пребывания в жидкости.

Моё угасание началось задолго до того, как станцию взорвали власти Конфедерации, а меня забрал командор.

Оно началось тогда, когда сюда явился новый пришелец.

Он называл себя исследователем, выглядел сухощавым и крепким, с изрезанным шрамами лицом и короткими седыми волосами. Он выпустил меня из колбы, разрешил гулять по станции и начал учить языкам.

Ему нравилось рассказывать, когда он возился с оборудованием, а я слушала. Я училась у него. Слушала объяснения, что свечение, которое берут из моих эмоций — универсальная энергия.

Среди жителей моей планеты иногда появлялись такие, как я. Крайне редко. Именно он нашёл меня, похитил и разместил на этой станции.

Сначала наблюдал. Явился позже, когда я не умерла после использования в потоковом режиме, значит оказалась перспективна для его исследований.

Он тоже питался моей энергией. Чёрного цвета. Он исследовал её. Трансформируя от серого до чернейшего. Причиняя моему телу разнообразнейшую боль, он вызывал потоки разной интенсивности. Боль от потери невинности тоже вошла в их число.

Пыталась ли я бежать с этой станции, затерянной где-то в глубинах космоса? Конечно. Дважды умудрялась проникнуть на корабли, которые пристыковывались для подзарядки.

Каждый раз меня возвращали. А исследователь наказывал. Забирая столько чёрной энергии из меня, что я потом неделю не могла служить батарейкой.

Время шло. Я давала всё меньше и меньше энергии. Несмотря на все усилия исследователя, я угасала, становилась всё более равнодушной.

Наконец, исследователь сказал, что я уже выжата, толку от меня нет, и перевёл станцию в автоматический режим.

Теперь все, кому нужна была подзарядка в этой части космоса, получали координаты станции, пристыковывались, перечисляли денежные средства и получали право войти и зарядиться из всего набора зарядных устройств.

Кроме вычурной формы аккумуляторов и батареек, здесь было много зарядных андроидов, похожих и на меня, и на тех пришельцев. Они были разной степени потрёпанности, но я единственная была живой.

Так прошло лет пять. Может больше.

Сначала меня всё ещё выбирали в качестве батарейки. Затем всё чаще предпочитали зарядных андроидов из других колб. Под конец я стала совершенно пустой.

Всё изменил день, когда о нелегальной станции подзарядки стало известно Конфедерации.

В день, когда станция была взорвана, свет в лаборатории казался мне особенно ярким и слепящим.

Очередные заряжанты ушли, даже не удосужившись снова закрепить меня в капсуле.

Они безуспешно старались выдавить из меня хоть каплю эмоций. Но в конце концов бросили, оставили лежать на ледяном металлическом полу. Из их отрывистых гортанных звуков я сложила понимание: смысла нет. Я уже отработанный материал. Выжата.

Я лежала, прислушиваясь к щелчкам в стыковочном шлюзе и шороху стравливаемого воздуха. Вскоре всё стихло. Ушли. Я осталась снова одна в холоде среди огромных колб с зарядными андроидами.

Подняться с ледяного пола не смогла. Лежала и равнодушно разглядывала в отражении колбы своё ярко-красное платье с наполовину облетевшими блёстками — когда-то оно было очень красивым, а сейчас…

Вдруг до меня донеслись звуки стыковки. На этот раз вместо привычного писка открытия замков послышался свист лазерного резака. Когда-то меня им пугали, я слишком хорошо знала этот звук. Сейчас я оставалась совершенно безучастна.

Тяжёлая поступь грави-ботинок. Негромкая речь. Незнакомая. Голоса очень похожи на… земные. Язык отдалённо напоминал французский. Красиво.

Особенно выделялся один голос. Низкий, с богатыми интонациями. Он говорит приказным тоном.

Жаль, что я не способна ничего чувствовать. На этот голос я бы наверняка отреагировала.

Мимо меня проходили… люди. Я решила бы, что это земляне. Таких пришельцев я ещё на станции не встречала. Высокие, мускулистые мужчины, обтянутые чёрной эластичной бронёй со светящимися элементами на груди.

Служба безопасности Конфедерации. Я узнала их по броне — исследователь когда-то показывал. Он посмеивался и хвастался, что если придёт кто-то в подобной форме, у него есть чем их удивить.

Я не могла двинуться, сказать тоже ничего не могла. Только смотрела на них.

Конфедераты закрепляли взрывные устройства — назначение этих магнитных прямоугольников я точно знала — исследователь показывал мне в одном из своих экспериментов.

Через меня перешагнул и остановился в десятке шагов один конфедерат. Именно его голос я выделила.

Высокий. Мускулистый. Каждое движение было наполнено силой. Он равнодушно скользнул по мне взглядом. Продолжил отдавать команды. Я выделила, что его называли командором.

Я рассматривала его. Красивое мужественное лицо. Чёрные прямые волосы до плеч, казалось, непрерывно шевелил незримый ветер.

Вдруг станцию тряхнуло. Затем ещё и ещё. Речь командора зазвучала отрывисто и гулко. Его люди стали покидать станцию.

Его взгляд, жёсткий и холодный, остановился на мне.

Впервые за долгое время я почувствовала хоть что-то. То, как он отстранённо, явно о чём-то размышляя, рассматривал меня, что-то… пробуждало во мне.

Зал опустел. Предводитель конфедератов подошёл ко мне.

Он стянул перчатки, обнажая длинные сильные пальцы. Присел на корточки рядом со мной. Взял мою руку.

Кружок в центре груди на его броне вспыхнул синим светом, и… впервые я увидела, как силовые потоки потекли не от меня, а… ко мне!

Это длилось слишком мало, но хватило на то, чтобы я смогла привстать.

Внимание этого мужчины оказалось столь неожиданным, а человеческое отношение так меня тронуло, что во мне вспыхнула благодарность.

Впервые за долгое время.

Командор потянул меня на себя, и в этот момент мои руки вспыхнули красным светом, потянувшись к нему. На чёрной броне засветились красные точки, его глаза сузились, брови нахмурились.

Он наклонил голову, разглядывая меня. Выпрямился и рывком поставил на ноги. Странно, но я смогла устоять, лишь покачнулась, уцепившись за него.

В этот момент станцию затрясло. Мои пальцы заскользили по гладкой броне, зацепиться было не за что, но командор крепко сжал меня за талию.

Ни слова не говоря, забросил на плечо и устремился к выходу. Колбы тряслись и падали, с потолка и стен обваливалась обшивка, в полу появлялись провалы, но командора, казалось, это ничем не смущает.

Он ловко и быстро преодолевал расстояние, пригибаясь и уворачиваясь от частей разрушающейся станции.

Выскочил в пристыкованный модуль. Занёс в небольшую капсулу, швырнул в кресло, пристегнул.

Сел в другое кресло, его сильные руки отточенными движениями замелькали над тумблерами и кнопками.

В большое панорамное окно я видела другие подобные капсулы, отлетавшие от модуля, пристыкованного к уродливой громадине станции.

Наша капсула отсоединилась одной из последних. Мы отлетели на небольшое расстояние, когда произошёл взрыв.

Командор управлял уверенно и чётко, но всё равно вдруг капсулу завертело, тряхнуло…

Яркая белая вспышка, и моё сознание отключилось.

Очнулась я рывком. Огляделась.

Внутри капсулы был лишь тусклый белый свет у пола.

На панорамном окне были трещины, за ним висела дивная по красоте планета со светящимися оранжевыми кольцами.

Я отстегнула ремни, осторожно встала. Я двигалась рывками, но всё равно дошла до кресла командора.

Он был без сознания. Кругляшок на груди был тёмным, лишь изредка наливался тусклым светом в такт редкому дыханию.

Я снова ощутила благодарность к нему. Он мог не забирать меня со станции. Мог не делиться своей энергией.

Возможно, я была нужна ему для чего-то. Как доказательство или дополнительная батарейка… Но… Впервые я почувствовала себя нужной.

Впервые за долгое время я ощутила себя живой.

Глубоко вдохнув, я протянула руку к его груди. Я благодарна ему.

В центре моей ладони вспыхнул тусклый красный свет и потянулся к кругляшку.

Красное свечение втягивалось в круг на броне командора, и тот разгорался синим светом. Мужчина задышал глубже.

Он открыл глаза резко. Уставился на меня. Перевёл взгляд на мою руку.

Моё запястье утонуло в его широком кулаке. Рывок — я упала на его колени. Стальная рука сжала моё бедро. Его жёсткие губы неотвратимо и властно накрыли мои.

Визуалы

Командор придавливал неподвижными твёрдыми губами мои губы, а я совершенно растерялась.

Странный поцелуй.

Я целовалась в школе в старших классах… Помнила прикосновение губ с одноклассником, который мне очень нравился. Он провожал меня до дома, мы говорили, а потом он вдруг обнял и прижался губами к моим губам. И тут же ушёл. Мы потом так застеснялись. Потом ни он ко мне не подходил. Ни я. Я так надеялась, что красное платье на выпускном ему понравится.

Воспоминания о том поцелуе все эти годы на станции очень сильно помогали мне, особенное первое время, когда я ничего ещё не понимала, что происходит. Да и потом, когда исследователь экспериментировал с моим телом.

Я цеплялась за то воспоминание о первом поцелуе. Пока не перестала чувствовать.

Тогда, на Земле, тот поцелуй вызвал бурю эмоций. Сейчас, этот поцелуй с командором — ничего. Во мне была лишь пустота. Пустая оболочка.

Командор отстранился, оглядел меня быстрым равнодушным взглядом, опустил взгляд на тускло светящийся круг в центре своей груди на броне. Пробежался пальцами по контуру, вывел над своим предплечьем тускло поблёскивающий и непрерывно моргающий экран, по которому шла рябь.

Уставился на меня. Пробежался быстрыми сильными пальцами по моему телу от висков и ключиц до локтей, бёдер, коленей, понажимал на щиколотки.

Я молча смотрела на него, ожидая, что будет дальше. Больно не делает, уже хорошо.

Командор произнёс несколько фраз, меняя тон от нейтрального до угрожающего. Потом более хрипло с рычащими нотками. Затем новые фразы с высокими нисходящими интонациями.

Снова на меня уставился. Прижал пальцами мои губы, рассматривая их. Недовольно рыкнул, мне показалось, это было уже ругательство.

Командор вздохнул, совсем по-человечески вздёрнул брови и отбросил волосы со лба. Они, кстати, не развевались, как там, на станции, а лежали спокойно, как и положено при обычной гравитации.

Словно приняв какое-то решение, командор отсоединил от круга в центре своей груди две матовые круглые пластины, прикрепил по одной у себя и у меня на висках. Начал с паузами произносить странные звуки, звучащие каждый раз по-разному.

Я вздрогнула, когда услышала на чистом русском:

— Голосовое управление.

Сквозь плотную плёнку на моих эмоциях пробилось удивление, и я уставилась на него.

— Понимаешь меня? — спросил он.

Я осторожно кивнула.

Он поджал губы.

— Хоть что-то, — он задумчиво побарабанил пальцами по моему бедру. — Назови свою модель. Номер, дату выпуска, список модификаций, имена исследователей и их идентификационные номера.

Помедлив, я тихо сказала:

— Я не андроид… Не батарейка. Меня похитили с моей планеты…

— Так, ясно, молчи, — он снова задумчиво постучал по моему бедру кончиками пальцев. — Отключить поведенческие надстройки. Режим с легендой похищения сменить на «вопрос — ответ». Оставить базовое ядро. Код доступа…

Он произнёс длинную смесь пощёлкиваний и гортанно-рычащих звуков.

— Твоя модель?

— Я не модель… — тихо ответила я, впервые чувствуя, нечто вроде злости.

Мои руки вспыхнули зелёным и тут же погасли. Командор заинтересованно глянул на мою руку, взял её в свою ладонь, сжал в кулаке, переплетая пальцы.

— Ты не модель, — задумчиво произнёс он. — Сделай так ещё раз.

— Как?

— Ты излучаешь сойриу, в разных диапазонах. Похоже в твоих настройках изрядно поковырялись.

Он что-то злобно нераспознаваемо прорычал, встал, усаживая меня в своё кресло, покачнулся, вскинув руку и удерживая себя за низкий потолок.

— Похоже, меня серьёзно приложило, — озадаченно произнёс он, — разговариваю с активатором.

Он глянул на меня.

— Ладно, похоже это мой способ справиться с контузией. Согласно директиве, — нераспознаваемый набор щелчков и гортанных звуков, — всё, что идёт на пользу выхода из экстремальной ситуации следует возглавить, а не бороться с этим.

Командор окинул меня странным взглядом.

— Если в тебе были записывающие устройства, то импульсами перехода их выжгло. Значит, если я испытываю стремление проговаривать мысли вслух, это помогает мне справиться с ситуацией. Если я говорю с тобой, как с разумной и живой, это мне тоже помогает. Пусть помогает.

Он опустил взгляд на свою грудь, постучал по тускло светящемуся кругу.

— Меня наполовину выжгло, интересно, сколько в тебе электроники уцелело.

— Я не активатор, — тихо сказала я. — Я разумная и живая.

— Я понял, — усмехнулся он опять же вполне человеческой ухмылкой. — Легенда похищенной запрещена в антропомоделях уже лет сорок. Судя по тому, что я вижу, эти твари установили легенду похищения базовой программой. Он потёр лоб.

— У тебя продвинутый ИИ, излучаешь сойриу, способна на красный диапазон. Всё-таки слухи о попытках вырастить искусственную найорику верны.

Командор с некоторым сочувствием посмотрел на меня.

— Тебе кажется, что ты живая, думаешь и осознаёшь происходящее. Но ты искусственная модель, — он задумчиво потёр подбородок. — Там, на станции, было дохрена зарядных устройств. А меня угораздило схватить в качестве батарейки красивую куклу.

Он подошёл ближе, коснулся моего подбородка, нажал на губы.

— Очень красивую куклу. Ты вызываешь желание. Казалось неправильным оставлять тебя там. Тебя делал настоящий мастер. Вызвать чувства у чистокровного лирарийца… Я думал, слухи о подобном лишь сказки. Очень качественная работа.

— Я не искусственная, — тихо произнесла я.

На глаза навернулись слёзы, впервые за долгое-долгое время. Со мной впервые говорили. Я слышала родную речь. Он говорил со мной. Смотрел с сочувствием. Он спас меня оттуда. Почему он называет меня куклой?

От обиды мои руки засветились синим и лиловым. Командор схватил их, прижал к своей груди. Я изумлённо уставилась на то, как свечение втягивается в круг на его броне, и тот начинает светиться сильнее.

Ох… Он тоже втягивает эмоции?!

Меня обожгло душевной болью. Да он из подобных же тварей! Как те пришельцы-заряжанты, которые приходили на станцию! Он тоже питается моими эмоциями!

Вспыхнула злость — в ответ на это, яркое свечение вокруг моих рук, более синее и насыщенное потянулось в его кругляшок, который светился всё сильнее и сильнее.

Я вздрогнула, почувствовав прикосновение к своим волосам. Подняла на него ненавидящий взгляд.

— Тихо, малышка, — он тепло и с сочувствием мне улыбался. — Тебя запрограммировали на низкую сойриу. Поиздевались над тобой, да?

Вокруг его пальцев вспыхнуло лимонное свечение, окутав мою руку, проникло в моё горло, а на моих чувствах будто треснула корка льда. Многолетнюю плотину прорвало, и я разрыдалась.

Мои руки вспыхнули всеми цветами радуги, свечение всё время меняло цвет — и втягивалось в разгорающийся всё ярче диск в броне командора.

Он мягко обнял меня, и я всласть порыдала у него на груди.

Когда я, наконец, успокоилась, подняла на командора заплаканные глаза.

На его суровом лице было задумчивое выражение.

— Очень качественная работа… — прошептал он, гладя меня по щеке. — Поклялся бы, что настоящая найорика.

— Я не искусственная, — упрямо повторила я.

— Да, малышка, я понял, что ты считаешь себя живой. Я постараюсь с тобой обращаться именно так, и не обижать, — он снова тепло улыбнулся, а потом, нахмурившись, огляделся. — Давай посмотрим, куда нас с тобой занесло.

Он усадил меня в кресло и стремительно задвигал руками над панелями управления. Из диска на броне в центре груди и на металлических пластинах, покрывающих костяшки его пальцев играли вспышки разноцветного света.

Свечение из брони командора втягивалось в круглые, квадратные и ромбовидные отверстия на панелях управления — и тогда экраны начинали тускло светиться и отображать неизвестные мне символы.

— Ты мне дала сейчас прорву энергии, — между делом говорил командор. — Возможно, её объёма хватит, чтобы трансформировать эту спасательную капсулу в боевой модуль. Судя по тому, что я вижу, нас забросило в дикий сектор соседней галактики. Придётся пострелять, причём неоднократно.

Он бросил задумчивый взгляд на меня из-за плеча.

— Отсюда надо выбираться как можно скорее. Я не ошибся, когда взял тебя со станции. Нас наверняка скоро атакуют. Если это произойдёт, я буду вынужден брать твою энергию. Судя по тому, что я вижу, в тебе её прорва. Только добираться до неё… скажем так, проблематично.

Я опасливо на него посмотрела.

— Почему вы мне это говорите? — тихо спросила я.

— Потому что ты осознаёшь себя живой. Судя по твоим реакциям, мне придётся с тобой договариваться и искать подход. Именно это я и начинаю делать. Искать подход.

Руки командора мелькали над панелями, испуская разноцветные вспышки света, которые тут же втягивались в отверстия на панели — где-то в глубинах спасательной капсулы при этом начала ощущаться вибрация, стали доноситься скрежет и звуки.

— Я не собираюсь болтаться где-то в диком секторе, пока у меня дома масса дел, — говорил он, стремительно передвигаясь по капсуле, уверенно испуская импульсы света и вызывая этим свечение кнопок и экранов. — Поэтому буду использовать всё, что мне доступно, чтобы вернуться.

Командор стукнул кулаком по одному из экранов, где-то в глубинах капсулы громыхнуло. Он удовлетоворённо кивнул и обернулся ко мне.

— Как чистокровный лирарийец, мне это крайне неприятно, но если мне не хватит сойриу, я буду использовать все способы получить её от тебя.

Все способы? Как у исследователя? Включая чёрный?… Нет-нет, только не от него…

Я испуганно уставилась на командора, мои руки вспыхнули зелёным. Он застыл, зеленоватое свечение из моих рук втянулась в светящийся ровным синим светом диск на его груди.

— Это низкая сойриу, — нахмурился он. — Грязно, мало, плохо, неприятно. Не делай так. Не бойся.

Командор потёр лицо, покрутил мощными плечами, расслабляя их. Спокойно посмотрел на меня.

— Я не буду делать тебе больно или плохо. Лирарийцы используют высокую сойриу. Это крайний случай, но у тебя все показатели довольно высокой найорики. Я буду относиться к тебе соответствующе.

Он подошёл ближе и снова погладил меня по губам.

— Красивая. Очень. Странно думать, что придётся… — он усмехнулся. — Не думал, что окажусь в подобной ситуации. Это странно: презирать способ получения энергии и при этом хотеть этого. Обещаю, что не причиню тебе вреда. Наоборот, если придётся, тебе будет хорошо.

Командор резко обернулся и снова застучал по экранам. А затем громко ругнулся. Я сразу поняла, что это именно ругательство.

— Быстро они. Иди сюда, малышка, давай посмотрим, что мы тут успели сделать, и как много всякого мы с тобой сможем у них отстрелить.

Руки командора стремительно чертили строгие выверенные линии над панелями управления и экранами, вводя данные, нажимая на кнопки и светящиеся поверхности с незнакомыми мне символами.

С его пальцев то и дело срывались пучки переплетённого разноцветного света и втягивались в отверстия.

Сам командор при этом продолжал говорить.

— Что значит, у тебя таких схем нет? Не, так не годится. А какие есть? Выведи-ка мне…

Он издал длинную смесь пощёлкиваний и гортанно-рычащих звуков. Экран моргнул, погас, засветился и разразился серией вспышек, каскадов мелькающих символов, ломаных линий… и снова погас.

Командор пошатнулся, мне показалось, сейчас точно упадёт, но он выпрямился и вцепился в кресло. Мотнул головой. Упрямо сжал челюсти, стукнул по панели под панорамным окном.

Он вытащил из открывшейся ниши шар, светящийся серебристым светом, произнёс мелодичную серию высоких нот и пощёлкиваний. Шарик в его руке превратился в серебристое облачко и втянулся в диск на его груди.

Командор снова тряхнул головой и выпрямил спину. Потёр лоб, уставившись на большой экран, непрерывно мелькающий сериями символов и странных знаков. Нетерпеливо взмахнул рукой, застучал по экрану, издавая странные звуки. Его движения стали резче и быстрее.

— Давай, ищи, — между тем сквозь зубы цедил он. — Мать с отцом галактик мироздания, ты меня совсем за, — смесь рычащих звуков, — держишь?! Ищи, я сказал! И турели выведи, как следует! Да, они у тебя диагональю стоят, недовывел! Разверни нормально!

В модуле что-то громыхнуло, нас затрясло, я ухватилась за кресло, чтобы не упасть, но командор умудрялся стоять прямо, даже не шелохнулся.

— Нормально, молодцом! Ну вот, а говорил, что не умеешь. Всё ты умеешь! И нехрен мне тут прикидываться старичком. А то взяли моду! Я такое не умею, сякое. Тебе тридцать лет всего, а ведёшь себя, будто тебе под сотню.

Его руки снова вспыхнули ярким светом.

— Во! Что я говорил! Умеешь же! — он довольно улыбнулся. — А теперь, когда мы их видим, давай закладывай схему, — снова смесь щелчков и гортанных звуков. — Во-о-он ту планетку пока обогни. Пусть нас теперь эти недо-пираты подогоняют. Мы будем быстрее. Сейчас ещё кой-чего подготовим, и посмотрим, кто кого.

Всё это время я сидела, пытаясь осознать происходящее. Поведение командора сейчас крайне напоминало компьютерщика на маминой работе. Когда я была мелкой, мама брала меня с собой на работу. Старый компьютер у неё часто ломался, и тогда приходил здоровенный бородатый дядька в красном свитере и, ковыряясь в начинке системного блока, вот так же разговаривал с проводками внутри и платами.

Меня передёрнуло от сравнения. Это он сейчас разговаривает со спасательной капсулой, как со мной только что говорил?.. Меня кольнуло обидой, что командор не верит мне, что я живая — мои руки засветились синевато-фиолетовым светом.

Командор резко обернулся, свечение из моих рук втянулось в диск на его груди.

— Малышка, ты чего? — он нахмурился. — И вообще, что ты там делаешь? Я тебе сказал подойти.

От требовательного тона, в котором явственно звучали властные ноты, я вскочила, подошла к нему.

— Так, я нам выиграл немного времени, — сказал он, — сейчас соображу, что ещё осталось. Капсулу я в боевой режим перевёл, балласт сбросил, маневровые щупы вывел, турели развернул, боеприпасы нашёл, на рельсы установил. Пиратов обнаружил, схемы обхода, используя гравитацию планеты, запустил. Вроде основное всё. Ладно, что забыл, по ходу вспомню. Если забыл, значит, некритично.

Командор перевёл взгляд на меня, поднял руку, провёл пальцами по моим волосам. Я испуганно отпрянула.

— Стой спокойно! — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Мало энергии. Вот что критично.

Командор снова погладил меня по волосам. Я постаралась стоять спокойно, как он приказал, но меня пугали его прикосновения, а ещё его непонятное пока внимание ко мне и неизвестность.

Зелёный свет от моих рук втягивался в диск на его броне.

— Красивая, — задумчиво рассматривал моё лицо, задерживаясь на губах. — Ты знаешь, что ты очень красивая?

В том, как он рассматривал меня теперь… я больше не видела ничего опасного. Так любуются произведением искусства. Наверное, такое выражение было на моём лице, когда в музее я зависла у картины Куинжи.

Странно так. Все картины были такие, что смотришь, «да, красиво» и идёшь дальше. А вот у той нереальной мистически-зелёно-чёрной завораживающей таинственности я стояла и стояла, и никак не могла отойти от неё.

Меня успокоило воспоминание о картине — образ чёрного прямоугольника в раме с зелёным блеском ночного неба и реки.

Зелёное свечение вокруг моих рук пропало.

— Умница, — командор смотрел серьёзно. — Хочу на тебя смотреть. Всё время. Забыть обо всём, что вокруг, и просто любоваться. Знаешь, я чистокровный лирарийец. У тебя в базе должно быть…

Меня снова неприятно кольнуло обидой, какая ещё во мне база? Вокруг моих рук вспыхнул синевато-фиолетовый свет и втянулся в диск на груди командора.

Он нахмурился.

— Я понял, малышка. Тебе не нравится, что я обращаюсь с тобой, как с андроидом. Считай, что меня контузило. Что такое контузия, знаешь?

Я кивнула.

— Так вот, — он не отрывал от меня внимательного взгляда, — в таком состоянии лирарийцы могут вести себя странно, — он усмехнулся, — например, разговаривать с аппаратурой, как с живой. Или… — он помедлил, хитро глядя на меня, — принимать живых за активаторы. Понимаешь? Тебя устроит такое объяснение моих оговорок про базы данных в твоей голове и прочую электронику в твоём теле?

— Какое объяснение? — на всякий случай переспросила я.

— Объяснение, почему я со спасательной капсулой разговариваю, как с живой, а с тобой, как с активатором. Что это из-за контузии, то есть повреждения моих мозгов.

Командор коснулся моей щеки, и я… почему-то я не отпрянула. Он довольно глянул на меня и продолжил говорить, поглаживая кончиками пальцев по моей скуле.

— У нас мало времени, малышка, — проводя пальцами по моей брови и снова касаясь щеки, тише сказал он. — Мы в диком секторе. Живой или мёртвый, я являюсь весьма лакомой добычей. Особенно в таком относительно беззубом состоянии. Меня засёк и уже распознал отряд истребителей.

Командор усмехнулся.

— Их там всего лишь около пяти, но на этой капсуле нам и одного истребителя хватит, учитывая то, как мало энергии. Но если я соображу, как взять энергию у тебя, у нас довольно много шансов. Что из сказанного ты поняла?

От его взгляда и поглаживаний по лицу мне почему-то становилось… странно приятно. Я чувствовала себя… не вещью. Мне захотелось что-то сделать для него.

— Чтобы выиграть бой, тебе нужна энергия, — тихо сказала я.

Командор удивлённо приподнял брови. Надо же, пришелец, а мимика, жесты, да и всё остальное… я была бы полностью уверена, что он человек, если бы не это свечение.

— Правильно. О чём ты думала, когда появился красный свет?

Я глубоко вздохнула.

— О том, что я тебе благодарна. Ты мог не делиться со мной энергией и оставить меня на станции.

Вокруг моих рук вспыхнуло красное свечение, исчезло в его диске.

— Намного лучше, — тепло улыбнулся он. — Давай попробуем теперь ещё кое-что.

Командор приподнял моё лицо за подбородок и коснулся губами моих губ. Легко. Почти невесомо. Чуть сильнее. Тронул языком между губ. Надавил. Вобрал губы и снова коснулся их легко-легко.

Погрузился пальцами в мои волосы, мягко привлёк за талию к себе.

От сочетание его силы и… бережности, захватило дух, по телу пролетели тысячи искр, и я невольно прильнула к нему, стремясь почувствовать его силу, погрузиться в окружающую командора ауру безопасности и надёжности.

Лёгкими касаниями командор целовал меня. Его броня была жёсткой и холодной, а губы мягкими и тёплыми. Правда губы становились всё твёрже и требовательнее, раскрывая мои губы, а руки прижимали всё сильнее.

Внезапно он отстранился, продолжая удерживать меня в объятиях. В его глазах мерцал мрачный блеск. Он опустил взгляд на ярко светящийся диск, в котором исчезало туманно-бежевое свечение вокруг моих рук на его груди.

— Ты невероятна, — прошептал командор, касаясь моих губ кончиками пальцев, разглаживая по ним влагу от нашего поцелуя. — Давай сообразим тебе имя. Свою модель ты не говоришь… Как ты хочешь, чтобы я тебя называл, малышка?

Командор продолжал допытываться насчёт моей модели и считал меня андроидом…

От поцелуя я просто растеклась по его броне, утонула во тьме его глаз.

Мужское восхищение, тёплый взгляд, его слова… всё это возвращало… возвращало мне меня саму, казалось, безвозвратно рассеянную в том свете, которым я заряжала чужие элементы питания.

Для него я батарейка. К которой он искал подход, и, судя по моей реакции и его довольному взгляду, находил.

Собственно, почему это должно было быть не так? Кроме меня ведь на той станции было множество кукол-андроидов разной степени потрёпанности, которые точно были искусственными.

Да и то, как я лежала неподвижно на полу, пустой оболочкой, а он перешагнул через меня…

— Как мне тебя называть? — недовольно сдвинул брови командор, — отвечай на вопрос.

Я вздрогнула. От его прямого приказа тут же ответила:

— Алёна.

Взгляд командора стал задумчивым.

— Альой… Альйоника… Алья, — он покатал звуки на языке, кивнул, — если я тебя буду называть Алья, согласна?

Почему бы и нет.

— Да, хорошо.

— А-а-а.ль.я-я-я… — он произнёс это протяжно, пробуя на вкус, и довольно кивнул, — мне нравится, Алья. Моё имя Валэйрд, если нужно будет обращаться ко мне, запомни. Я для тебя Валэйрд при других дайо, да и при любых посторонних. Когда мы вдвоём, можешь называть меня Вард, мне привычно. Запомнила? Повтори.

— Валэйрд при посторонних, Вард наедине, — послушно отозвалась я.

— Отлично, Алья, ты сейчас хорошо реагируешь и питаешь. Ты мне нравишься. Отзываешься так, будто под меня сделана, — он нахмурился, — кстати, такое тоже не исключено. Но я об этом подумаю позже. Я рад, что ты привыкаешь ко мне. Теперь дальше. А ну-ка иди сюда…

Командор поднял меня на руки, зелёный цвет страха вокруг моих рук сплёлся с розоватыми проблесками… не знаю чего. Мне… нравились его прикосновения.

— Пугливая малышка, — усмехнулся он, — я всего лишь хочу, чтобы ты была у меня под руками.

Он сел в кресло перед панорамным окном. Только сейчас я обратила внимание, что мы летим, огибая планету по окружности огромного светящегося оранжевым светом кольца.

Командор устроил меня на коленях.

— Я сейчас закреплю тебя на себе. Во-первых, чтобы тебя во время манёвров не мотыляло по кабине. Во-вторых, чтобы я в любой момент мог, — он окинул меня мрачным взглядом. — Мог брать энергию и руки оставались свободными. Так себе решение, согласен, но я контуженный, мне можно делать странное.

Я с сомнением покосилась на него: его поведение, речь и уверенные движения не позволяли ни на мгновение заподозрить в нём какое-либо нарушение. Странности поведения я бы скорее списала бы на инопланетные заморочки.

Хотела было снова возмутиться, что я не андроид, но вдруг подумалось: а так ли мне нужно, чтобы он поверил мне? Кстати! Вот это я вовремя насторожилась…

Он говорил, что я похожа на какую-то найорику… Чем мне это может грозить?

Сейчас командор вроде хорошо относится. Не стучит по мне, как по экрану капсулы. Пытается со мной договориться.

Что изменится, когда он узнает, что я живая? Ко всем ли неизвестным последствия я готова? Может, этих найорик уничтожают или выкачивают до дна?

Нет. Пока я не выясню последствий, подыграю ему. Пусть продолжает считать меня батарейкой.

Командор между тем принял серьёзный вид. Его движения приобрели чёткость и резкость.

Он устроил меня на своих коленях удобнее, обвёл ремень вокруг своего пояса, прижал меня лопатками к своей груди, защёлкнул ремень у меня под грудью, плотно привязывая к своему торсу.

Мои руки испускали зелёный страх.

— Не бойся и не дёргайся, — проворчал он, — объяснил же, для чего.

Он разорвал подол моего платья, обнажая ноги, на этот раз не обращая внимание на зелёное свечение моего испуга с беловатыми вкраплениями. Прижал моё бедру к своёму, связал их ремнями. Поступил так же с другим.

— Нет, тебя не размажет перегрузкой, — отстранённо сказал он, проверяя крепления. — На моей броне сидеть тебе будет жёстко, придётся потерпеть.

Он небрежно поправил мои волосы, убрал набок, обнажая шею. Поёрзал, устраиваясь удобнее, погладил меня по плечу, по животу, по бедру, провёл кончиками пальцев по шее, груди.

— Красивая Алья… — шепнул он, и вместе с мурашками мои руки засветились.

Свечение втянулось во вспыхнувшие синим элементы на броне, покрывающего костяшки его пальцев.

— Что это светится? — тихо спросила я, — твой костюм…

— Это одна из продвинутых моделей стандартного, — смесь звуков и пощёлкиваний, — скафандра, улавливает сойриу, преобразовывает её внутри брони. Многое выгорело, но с тобой всё легко. В данный момент беру от тебя, изменяю и применяю для управления.

Он протянул руку, из его указательного пальца вылетел жгут серого свечения и втянулся в ромбовидное отверстие на панели между кнопок, по нижнему краю панорамного окна вспыхнули ряды символов.

Сидеть на нём, как он и предупредил, было жестковато. Я опустила взгляд на ремни. И правда странное решение.

Командор придвинулся ближе к стеклу.

— Нас догнали.

Его левая рука легла на моё бедро, властно сдавила, пролетела по внутренней стороне, вызывая во всём теле волнующие ощущения. Мои щёки покраснели, дыхание участилось.

— Да, малышка. Ты умница, — шепнул командор, погладил по бедру, положил руку на мой живот и приказал: — положи ладони на мою руку.

Я сделала так, как он сказал. Моё свечение, вызванное его прикосновениями, теперь напрямую уходило в элементы на его руке.

Командор прижал меня крепче, выбросил свободную руку вперёд.

— Ручное управление, — тихо сказал он.

На панели открылось отверстие, под его руку лёг рычаг с отверстиями и такими же элементами, как на его броне.

Вокруг рычага засверкали разноцветные вспышки, командор дёрнул рычаг, наша капсула резко ускорилась и нырнула в облако разряжённой пыли и камней вокруг планеты — я удивилась, а ведь издалека это выглядело как кольцо.

Ловко лавируя между бесформенными кусками камней, командор молчал, только слегка поглаживал мой живот кончиками пальцев, вызывая в моём теле волнующие ощущения, и вслед за этим моё свечение.

Вдруг командор бросил капсулу вверх, уклонился от здоровенного булыжника, чуть не врезавшегося нам в стекло. Тут же ухнул вниз, маневрируя, избегая столкновений с кусками льда и камней, казалось бы, в последний момент.

Перед нами показался… я бы приняла бы это обтекаемое нечто — за объёмный треугольник.

В нижней части панорамного окна вспыхнула целая серия символов, затем стекло прочертили световые линии, которые сошлись перекрестьем на цели.

Я вздрогнула — мои ладони на руке командора обожгло, и тут же они утонули в его кулаке.

Командор крепко сжал пятернёй мои запястья, сильно, но не доводя до боли — продолжая другой рукой управлять рычагом, он выпустил серию вспышек разноцветного света.

Объёмный треугольник впереди разлетелся осколками.

— Минус один, — шепнул мне командор.

Он чуть прикусил мочку уха, моё дыхание перехватило, в кулаках командора вспыхнуло, мы нырнули вниз — из-за огромного астероида показался ещё один истребитель, который тут же оказался пойман в перекрестье линий и мгновенно после этого разлетелся на куски.

— Минус два… теперь займёмся остальными, — командор довольно выдохнул и провёл языком мне за ухом, вызывая жаркую волну по всему моему телу.

Мне пришлось закрыть глаза, потому что впереди всё замелькало и замельтешило.

Нас трясло. Иногда я открывала глаза, пытаясь понять, как командор умудряется лавировать между астероидами и всеми этими обломками. Кончик его языка танцевал по краю моего уха, вызывая мурашки по всему телу и вспышки света вокруг меня.

А я даже отстраниться была не в силах. Сидела, затаившись, словно мышка, чувствуя его так остро…

— Оста-а-лось два-а-а… — протяжно прошептал командор, бросил нашу капсулу вправо и погладил меня губами.

Вспышки света, мельтешение перед глазами, я снова вспыхиваю и сама подставляюсь под будоражащие поцелуи.

— Ты роскошна, Аль-я-я-я, — командор протянул моё доработанное им имя, — теперь давай отловим пятый. Он от нас решил удрать. Зря это он. Мне понравился его истребитель.

Он выпустил мои запястья, погладил меня по животу и сдвинул руку чуть повыше, рисуя кончиками пальцев круги внутри дырки на платье.

— Алья, малышка, я тебя ещё немного потрогаю. Не пугайся. Нам с тобой нужно ту летающую треугольную штучку, которая так медленно от нас улепётывает, себе забрать.

Забрать истребитель? Себе? В космосе? Он нормальный?

Пальцы командора, только что нежно поглаживающие мою кожу сквозь дырку на платье, вдруг стали неподвижными и жёсткими.

— Чего разнервничалась? — в его голосе явственно прозвучали угрожающие нотки.

Переход от ласкового тона к тому, что сейчас — жёсткому и холодному — оказался болезненным.

В этот момент истребитель впереди разразился серией вспышек. Нас затрясло, десяток крупных метеороидов перед нами разнесло в крошку, командор рванул рычаг вправо, бросая капсулу в обход скопления песка и камней.

— Пугаешься, будто тебя ни разу не трогали, — проворчал командор, сдавливая мою левую грудь.

Всё это время он уворачивался от звездообразных жёлтых вспышек, часть из которых превращала в пыль здоровенные астероиды, которые огибал командор.

— Алья, чего задёргалась? Всё же нормально было. О, смотри, у них толковый стрелок, пристрелялся.

Его пальцы при этом умело сдавили мою грудь, чуть закручивая сосок, ударяя по нему кончиком ногтя. У меня вырвался вдох, я вцепилась в его руку.

— Ох уж эти андроиды-активаторы, — цедил тем временем командор сквозь зубы, бросив рычаг и вбивая ряд кнопок на панели в хаотичном порядке, — истребители из спасательных капсул, выгоревшие провода в скафандре, вакуумные взрывы на нелегальных станциях…

Он снова схватил рычаг, его движения вдруг стали чрезмерно плавными, вырисовывая замысловатую фигуру.

— С чем работать приходится! — хмыкнул командор, сдавливая мою грудь. — Но процесс мне нравится. Наощупь, Алья, ты просто космос.

Мы поднялись в зону с более крупными оранжевыми метеороидами, каждый размером с кухню, и астероидами величиной с многоэтажный дом.

Пальцы командора пробежались вверх, к моему горлу, погладили шею, вызывая мурашки. Другой рукой он отпустил рычаг и выстучал замысловатый ритм на экране справа от себя.

После этого он обнял меня обеими руками, а наша капсула стала сама огибать огромные метеороиды по замысловатым траекториям.

Теперь мы то подныривали под астероидами окружностью в колесо обозрения, то огибали камни поменьше, иногда облетая их по орбите, внезапно уходя вниз или поднимаясь вверх.

— Это должно сбить их с толку пока, — сказал командор, растёгивая ремни на моём поясе и бёдрах, — а мы с тобой сейчас…

Сильные руки подняли меня над ним как пушинку, развернули и усадили на командора верхом, лицом к нему.

Я уставилась в непреклонные чёрные глаза. Между прямыми бровями залегла злая складка. Челюсти на мужественном тяжёлом подбородке с ямкой упрямо сжимались. На чувственных чётко очерченных губах играла зловещая ухмылка.

У меня дыхание перехватило, глядя на него, пока он скользил тёмным взглядом по моему лицу, сжимая и поглаживая пальцами мои бёдра.

— Алья, — сказал он и замолчал, разглядывая меня с мрачной решимостью.

Я тоже молчала.

Он поднял руку и коснулся пальцами моих губ. Очертил их контур. Провёл по щеке.

— Повезло тому, кто додумался соединить активаторы силовых полей с игрушкой для удовлетворения мужских потребностей. Он давно мёртв. Будь он жив, я его точно бы нашёл и прибил собственноручно.

Я поёжилась от мрачной жёсткости, с которой он произнёс эти слова. Командор провёл пальцами от моей щеки по шее, погладил вырез платья, сдавил руками обе груди.

— Ты кажешься такой живой. Настоящей. Я реагирую на тебя, как на настоящую. Никогда бы в подобное не поверил. Ты даёшь мне невозможное количество энергии.

Командор опустил руки ниже, сдавил мою талию, погладив живот большими пальцами, сдвинул руки ниже, на бёдра, поднял красную ткань, обнажая голую кожу.

Не знаю, почему, я не отстранялась. Его движения были так не похожи на всех тех, кто пользовался моим телом всё это время.

Когда-то я переживала. Страдала. Потом мне стало всё равно. Я стала пустой.

Сейчас… С ним… Я чувствовала. Оживала. Моё одиночество… страх и беспомощность… всё это рассеивалось под его взглядом, под его руками, с каждым его словом.

Командор нашёл на спине застёжку платья — впервые кого-то озадачило наличие тряпки на мне — расстегнул, положил ладони на плечи, потянул ткань вниз, обнажая грудь.

— Лирарийец. С чистой кровью. С куклой, — усмехнулся он. — Рехнуться можно. Но мне нужна энергия. Очень много энергии. Она внутри тебя. Я чувствую. Знаю. И я её у тебя возьму.

С этими словами он погладил меня в центре груди — под его пальцами моя кожа засветилась тусклым многоцветием — его диск и элементы на руке втянули это свечение.

— Ты реагируешь на меня, как живая, — продолжил он, трогая кончиками пальцев мою обнажённую грудь. — И я на тебя реагирую, как на живую. Это наводит меня на мысли. Эти мысли мы с тобой проверим. Чуть позже. А пока… пока что я тебе кое-что расскажу.

Командор задевал соски, поглаживал ореолы, собирая элементами на брони разноцветное свечение, вспыхивающее вокруг меня при каждом его движении, взгляде, слове.

— Лирарийцы, — говорил он тем временем, — как и другие расы, много времени проводят в космосе, вдали от женской ласки. Кукол, максимально похожих на женщин, сделали для комфорта и снижения стресса. При этом мы часами проводим рядом с генераторами сойриу в этих тесных комнатах. Логичное решение — совместить два процесса, удовлетворять мужское, и при этом брать сойриу от генератора внутри куклы.

— Почему ты… мне это рассказываешь? — едва слышно спросила я, чувствуя, как таю от его прикосновений.

— Тебе не всё равно? — усмехнулся он уголком губ. — Какая разница, что я несу? Тебя звук моего голоса успокаивает. Программа генератора внутри тебя отзывается на хорошее отношение, на обращение как с живой, а значит, работает лучше.

Командор наклонил меня, удерживая под спину и зарываясь пальцами в волосы, накрыл губами мою грудь. Я ахнула, вцепляясь в его волосы и сжимая бёдра. Оттого, как он обвёл горошину соска языком, краснея, почувствовала влагу между половых губ.

— Это тоже продумали твои создатели, — оторвавшись от груди и подув на неё, сказал он, — когда делали активаторы для лирарийцев. Максимально воспроизвели сценарий живого общения. К тому же, если дайо бережен с оборудованием, оно служит дольше. Активатор остаётся целым во время дальнего полёта, значит мужчина продолжает пользоваться понравившейся игрушкой, работает стабильнее, лучше выполняет задачи.

Он вобрал горячим ртом вторую грудь, поигрывая языком с соском, заставляя меня выгибаться всем телом от волны незнакомых ощущений. Командор оторвался, со странным удовлетворением глянул на меня. Усадил на себе удобнее, приподнимая за бёдра и прижимая грудью к себе.

Я ахнула, почувствовав его пальцы на нижних губах.

— Я сейчас говорю про тебя как про искусственную, — сказал он, проникая подушечками в намокшую щель. — Ты обижалась до этого. Сейчас спокойна. Я менял эмоции. Но ты остаёшься стабильной. Почему?

От откровенного прикосновения я громко застонала, вцепляясь в его жесткую броню. Мне пришлось зажмуриться от яркого света, вспыхнувшего между нами.

— Вот так тебе нравится, — говорил он, медленно проводя пальцами вокруг клитора, слегка задевая его вершину, и снова надавливая рядом, — в разы сильнее и больше даёшь, чем было. Я задал вопрос. Отвечай.

— Я… ох…

— Что я спросил, Алья? — снова потребовал ответа командор.

Да чтобы я помнила! Меня сносило ощущениями. Весь мир сжался до точки между ног, там, где он меня ласкал, сжимал, надавливал, растирал, высекая из моего тела ураган ощущений.

Я постанывала и тёрлась о его броню, подставлялась под его руку. Как же хорошо…

— Ещё… — прошептала я, взглянув в его глаза.

Он ускорил ласки, глядя мне прямо в глаза. Нас окутало свечение, его волосы взметнулись от незримого ветра.

Командор схватил меня свободной рукой за лицо, продолжая наглаживать искусными пальцами между половых губ, впился в мой рот жгучим поцелуем.

Меня заполнило тепло. Я попыталась отстраниться от переизбытка ощущений, но не успела — задрожала всем телом, глухо застонав под его губами. Содрогнулась, зажмурившись от яркого света, снова и снова вздрагивая от движений его руки, ставших тягуче-медленными.

Мне было так хорошо… Так хорошо…

Командор отпустил мои губы, обнял обеими руками, а я просто растеклась по его броне, лежала на нём щекой, чувствуя его острожные поглаживания по спине и волосам.

Когда дрожь моего наслаждения утихла, я боялась поднять на него глаза. Почему-то было мучительно стыдно. Казалось бы, после стольких лет на станции, чего могла бы я стыдиться, но с ним… затягивались все-все душевные раны. Я чувствовала себя с ним другой. Чистой и невинной. Собой. Настоящей.

— Посмотри на меня, — тихо приказал командор.

Я покраснела ещё сильнее, слёзы против воли скользнули по щекам. Но всё равно посмотрела — почему-то ни на мгновение не могла ослушаться его.

— Скажи-ка мне… — начал он, когда я подняла на него опасливый взгляд, — давай, Альйоника, признавайся. Говори правду, теперь я смогу увидеть, если ты соврёшь. Как долго на станции у тебя брали чёрную сойриу?