Случайная ночь, или Беременна от миллиардера

В одиннадцать часов вечера раздаётся стук в окно. Да такой громкий, что я едва кофе не проливаю на себя от неожиданности. Была полностью погружена в сериал. Кого нечистая ещё принесла так поздно?

Дом находится на окраине села. Открывать страшновато. Заглядываю в окно, приоткрыв незаметно штору. Темно. Ничего не видно. Едва различаю женский силуэт. Юлька что ли? Что случилось-то?

Иду в коридор. Подхожу к двери.

— Кто там?

— Алёнка, блин. Открывай давай, тут такое! — тяжело глотая воздух, говорит соседка.

Встревоженно открываю дверь. На крыльце стоит подруга, вся взмыленная с мокрыми от пота волосами. Видно, что быстро бежала.

— Что случилось?

— Я застукала его с другой! — орёт как не в себя Юлька.

— Тише ты. Маму разбудишь, — шепчу. — Эдика твоего? С кем?

— Да при чём тут Эдик? Валерку твоего! Пока ты дома сидишь, он по селу другую бабу на машине катает. Городскую. Полсела видели.

Вмиг, пространство сужается до одной точки. Хватаюсь за дверной косяк. Сердце учащённо бьётся в груди.

Быть такого не может. Мы час назад по телефону с ним разговаривали. Он спать собирался идти. Да и он же не дурак так светиться. Ведь сразу мне донесут. Хотел бы изменить, так в городе остался, и я бы ничего не узнала.

— Это неправда. Ты наговариваешь. Кто угодно, но только не он. Мы с ним доверяем друг другу. Если ты специально сейчас лжёшь, я тебе не прощу!

Да, Юлька может. Она завистливая и поступает порой подло. Насчёт мужиков ей веры нет. В остальном, довольно неплохая девчонка, трудолюбивая, душевная, но… со своими тараканами в голове. Я успела хорошо изучить Юльку. Раньше нечто подобное она уже выкидывала, правда, не со мной, а со своей соперницей. А может, она влюбилась в Валерку? Ведь я замечала, как она на него поглядывает странно.

— Ну, ты чего? Я же глаза тебе хочу раскрыть! Мы давно дружим, разве я тебе делала нечто плохое когда-нибудь? — говорит Юля, смотря на меня с укором и выпучив оленьи глаза.

У кого-то память как у рыбки. Вообще-то, было дело.

— Забыла, как ты меня подставила, свалив свой проступок на меня? А? Это когда ко мне девчонки приходили разборки чинить и морду собирались набить.

Юлька поникла, опустив глаза в пол.

То-то же. Благо для меня, разобрались, всё выяснили. И Юлька отхватила тогда сполна. Не от меня, а от девчонок. Потрепали её за волосы, и леща хорошего влепили. У меня был шок в тот вечер. Первый раз была на бабских разборках. В конце даже разнимала. Пусть Юля и виновата была, да и меня подставить хотела, но когда в ход пошли ноги, мне её стало жалко.

— Поздно уже. Пошли спать Юль. Я целый день траву полола в огороде. Устала как собака. Не до твоих сейчас выкидонов.

— Как знаешь. Дело твоё. Я тебе сказала. Если что, я их в парке видела. В машине сидели и целовались, — говорит соседка и идёт к себе домой.

Закрываю за ней дверь и бегу к телефону. Умеет она накрутить человека, на ночь глядя. Звоню Валере. Мне нужно услышать его голос и подтверждение, что всё хорошо, что он дома. Мы вместе посмеёмся над выкидонами Юли. Он её, кстати, недолюбливает. О ней по селу не самые хорошие слухи ходят. Мол, слабая, на передок.

Позвонила пять раз. Не отвечает.

Пишу Валере СМС: Привет, почему не отвечаешь? Я соскучилась. Без тебя совсем не спится.

Сообщение не доходит. Телефон отключён. Получается, либо села батарейка, либо он сам его вырубил.

Тревога нарастает.

Эх, ну Юлька! Я ж теперь не усну. Умеет она посеять зерно сомненья.

Надеваю осеннюю куртку и тихонечко выхожу на улицу. Сейчас конец июня, но по ночам довольно прохладно. Кутаюсь в куртку, скрещиваю руки на груди, обнимая себя. На всей улице горят всего два фонаря на столбах. Местами темень – чёрт ногу сломит. Приходится подсвечивать путь фонариком на телефоне. За спиной залаяли собаки, меня аж передёрнуло. Развелось бродячих псов много. Могут и покусать. Ускоряю шаг, но не бегу. Боюсь, что свора побежит за мной.

Выйдя с улицы, где были расположены частные дома, оказываюсь посреди многоквартирных, двухэтажных домов. Рядом с ними как раз и расположен парк и футбольное поле. В парке никого нет. Мне становится немного легче. Но не до конца отпустило. Решаюсь пройти до Валеркиного гаража и дома, раз уже повелась на слова соседки. Тут недалеко.

Откровенно говоря, я боюсь, что Юлькины слова могут оказаться правдой. Я жизни не представляю без Валерки. Он – моя первая любовь. У меня горит в груди от мысли о нём. Любовь прямо распирает. Невольно улыбаюсь, когда прохожу мимо места, где он в первый раз спросил меня, за что я его люблю.

Чего только я тогда не говорила. И глаза у него красивые, и целуется, так что у меня ноги подкашиваются, и что схожу с ума от его запаха, за то, что умный, что самый лучший мужчина на Земле, что жить без него не могу. А он сказал всего лишь два слова – «За всё».

Меня тогда так тронули его слова. Он любит во мне все мои качества – хорошие и плохие. А я — дурында, перечисляла ведь самое лучшее. А потом он подхватил меня на руки и кружил, под этим звёздным небом.

Когда погиб отец, мы с мамой переехали в это село, где она родилась. От бабушки с дедушкой здесь простаивал дом. Самое первое, что меня впечатлило – чистое, звёздное небо. Очень красивое. В большом городе такого не увидишь, поскольку оно постоянно затянуто серыми тучами выхлопных газов.

Любовь к небу, у меня от отца. Я даже учиться пошла в Авиационный исследовательский институт. Там и познакомилась с Валеркой. Старшекурсник, отличник, с машиной, с харизмой и кучей девчонок вокруг.

А он выбрал меня!

Подходя к гаражу, невольно улыбаюсь от воспоминаний. Они тёплые, приятные. Греют душу.

Не пойму, ворота, что ли открыты? Всматриваюсь пристальнее. Зрение у меня хоть и хорошее, но в темноте не разобрать, открыты или нет. Возможно, обман зрения.

Тревога усиливается.

Срываюсь с места и бегу к гаражу. Чем ближе подбегаю, тем ноги становятся ватными. А потом и вовсе отказываются идти вперёд. Остановилась. Тяжело дышу, во рту горечь, в груди тянущая боль.

Открыты. И свет не горит. По щекам невольно потекли слёзы. Сразу думаю о плохом. Ведь когда мы с ним вдвоём уединялись в гараже, он всегда оставлял одну часть ворот открытой, поскольку включал машину, чтобы работала печка. Валерка всегда говорил, что можно угореть от выхлопных газов, если гараж будет закрыт.

С трудом переставляю ноги. Медленно и верно подхожу к воротам и протискиваюсь внутрь. В машине играет тихо музыка. Единственный свет, который здесь есть – от приборов на панели машины. И то, трудно что-то разглядеть. Окна запотели изнутри. Пару раз улавливаю взглядом, что машина покачнулась.

До конца не верю в происходящее. Возможно, он там сам, один, на заднем сидении, смотрит видео для взрослых и мастурбирует. Ведь со мной он за всё это время не спал. Объясняя тем, что хочет, чтобы у нас всё произошло в первую брачную ночь. На круглой кровати, заправленной красными простынями. Он у меня романтик.

Наклоняюсь ближе к стеклу в боковой двери машины. Пытаюсь разглядеть, что происходит внутри. Резко на стекло ложится женская ладонь и медленно начинает скользить вниз, оставляя след на стекле.

Отпрянула от машины и вскрикнула от боли в груди. Схватилась за сердце. Теперь я понимаю что такое, когда твоё сердце разлетается на осколки и больно ранит. Оседаю на грязные плиты в гараже. Слёзы застилают глаза.

Он мне изменил!! Как он мог? Я ему верила как себе!

Мозг отказывается верить в правдивость происходящего. А вдруг он дал ключи одному из своих друзей и там внутри не он, а кто-то? Да-да, всё именно так и есть!

Подскакиваю. Хватаюсь за ручку дверцы и пытаюсь открыть, но машина заперта.

— Откройте эту чёртову дверь! — ору я и начинаю колотить по стеклу.

Открывается дверь машины с другой стороны. Из автомобиля вылетает Валера в одних штанах. Высокий, подтянутый, разгорячённый и очень злой.

— Прекрати лупить по машине, дура! Вмятину оставишь, — кричит и включает свет в гараже.

Что? Машина важнее моего разбитого сердца? Я всегда знала, что у него непомерная любовь к этой железяке, но не настолько же, что больше чем ко мне.

— Ты мне изменил? — спрашиваю дрожащим голосом .

— Почему ты не дома так поздно? — цедит он сквозь зубы.

— Тот же вопрос. Ты вроде бы спать пошёл. Или у нас разные понятия как люди «спят»?

— Ты всё испортила. Тебя не должно здесь быть.

Дверь машины открывается. В ней сидит очень похожая на меня девушка, только старше, ярче и стильнее. Тёмные каштановые волосы растрёпаны, синие глаза блестят. У нас даже разрез глаз и овал лица одинаковый. Не факт, что можно найти десять отличий. Лёгкое, чёрное платье на тоненьких бретельках надето до пупка. Трусы у неё тоже модные, с искрящимися стразами.

— Так, я не поняла. Кто кому изменяет? Валер, кто эта бабёха? — возмущается разлучница.

Мне так больно и обидно. Я едва сдерживаю себя, чтобы не вцепиться ей в волосы. Надавать бы ей с лихвой, чтоб больше никогда я её рядом не видела с Валерой. Кстати, улыбка у меня красивее. У неё зубы выпирают как у лошади. Понять можно, только когда она говорит.

— Сама ты бабёха! У тебя вообще совесть есть? Не стыдно, перед чужими женихами ноги раздвигать? — произношу с укором.

— А ты, случайно, ничего не попутала, дорогая? Валера мой парень. Мы встречаемся почти три года, — говорит она и вылезает из машины.

Мама дорогая… Какая она большая. Выше меня на две головы и вширь примерно столько же в плечах. Если с ней драться, то она меня уложит одной левой. Сразу вспомнилась бывшая девушка Валеры, которая тяжёлой атлетикой занималась.

Девушка попеременно смотрит то на меня, то на Валеру, который всё это время молчит.

— Тебя не Надя случайно зовут? — интересуюсь.

— А ты, Алёна?

— Угу… — киваю. — Как же так? Вы же расстались год назад.

— Было дело, — отстранённо произносит Надя, поправляя платье. — Через полтора месяца, как мы разбежались, он встретил тебя. Я тогда бесилась жутко и ревновала. Чувства всколыхнулись. А ещё через месяц, он вернулся обратно. Попросил прощение. Сказал, что жить без меня не может, а с тобой расстался.

— Получается, что ты с нами двумя всё это время встречался? — спрашиваю Валеру, не веря в слова Нади. — Со мной здесь, а с ней в городе?

— А я-то всё голову ломаю, почему он перестал водить меня к своим друзьям и возить в село, — ударяет себя по бёдрам Надя и хмыкает.

— Валера, чего ты молчишь? Скажи, что она говорит неправду. Что лжёт! Ведь ты не такой. Не мог поступить подло. Я же тебе верила, — прошу я, пытаясь унять трясущиеся руки.

— Я обеих вас люблю. Мне сложно сделать выбор, — заявляет Валера.

Стою в полном шоке. Теперь понятно, почему он со мной не спал. Ему было с кем трахаться. А я дура переживала. Искала проблемы в себе. Пыталась соблазнить всячески. Мне двадцать лет, а я всё в девственницах хожу.

— А знаешь, что… — обращается ко мне Надя. — Забирай его себе. Я так больше не могу. Между нами всё кончено!

Надя выходит из гаража. Валера порывается идти за ней следом.

— Не надо. Пусть идёт. Она же сказала, что между вами всё кончено, — хватаю его за руку.

— Я всё это время спал с другой. Ты понимаешь?

— Я очень тебя люблю. Если ты мне пообещаешь, что этого больше не повторится, я готова тебя простить единожды.

— Посмотри на себя. Ты не накрашенная, где твой маникюр? Ещё и поправилась. У тебя ноги, словно стволы деревьев.

Каждое слово больно меня ранит. Обидно. Я ему измену готова простить, а он меня обсирает.

— Вообще-то, я спать собиралась. Не имею привычки спать накрашенной. И к чему претензии к весу? У тебя мама с сестрой тоже не дюймовочки. Ты им также говоришь? — выпаливаю я на эмоциях, и в ужасе смотрю на Валеру.

— Рот закрой! Ты никчёмная, серая мышь! Надя другая, — цедит Валера и идёт за ней следом. У выхода останавливается, будто его одолевают сомнения в правильности принятого решения. Поворачивается ко мне. — Ты сама во всём виновата. Если бы вела себя по-другому, я бы выбрал тебя.

— Если ты сейчас уйдёшь за ней, я тебя не прощу. Обратного пути не будет, — выдавливаю я из себя каждое слово, хотя настолько его люблю, что всё во мне противится разрывать с ним отношения.

— Да ты сама ко мне приползёшь на карачках. Ноги мне будешь целовать и молить, чтобы я вернулся к тебе. Кому ты такая нужна? А?

Валера уходит. У меня темнеет в глазах. Ноги ватные. Хватаюсь рукой за машину, чтобы не упасть. Он ушёл.. ушёл… Как же он так посмел со мной играть? Как посмел разбить моё сердечко в дребезги?

В голове прокручиваются все его самые плохие фразы: Никчёмная, серая мышь! Сама приползёшь на карачках! Ноги будешь целовать и молить! Ты во всём виновата!

Выхожу из гаража. Смотрю им вслед. В ночной тишине до меня доносятся слова Валеры. Как он просит у неё прощение. Встаёт на колени, но Надя не останавливается, ему приходится вставать и догонять её. Противно смотреть, как мой бывший парень унижается. А ведь я такая же, как и он. Именно так я выглядела со стороны, когда просила его остаться. Единственное – на колени не вставала.

Нет. Хватит унижаться. Где моё чувство собственного достоинства в конце концов?! Теперь всё будет по-другому. Не я к тебе приползу. Это ты, Валера, сам ко мне придешь, и будешь вымаливать прощение. А я подумаю, стоит ли тебя прощать!

Стираю слёзы с лица. Иду домой. Мне плохо. Но вытирать ноги об мои чувства, я больше не позволю. Пришло время перемен.

Ко мне прицепилась дворовая собака. Бежит рядом, поскуливает. А ведь я от неё как-то удирала. На забор залазила, чтобы не покусала. А теперь вон она как. Даже животинка мне сочувствует.

Как уснула, не помню. Долго пролежала в кровати. Всё обдумывала. Плакала в подушку.

Наутро еле разлепила глаза. Время пять часов. Лицо опухшее. Глаза сузились. Умываюсь, надеваю спортивный костюм и иду на улицу.

— А ты куда? – интересуется мама, заходя в дом и держа в руках ведёрко с молоком.

— Бегать.

— Так ты ж не бегаешь. С чего вдруг-то? Если не спится, то, может, огород польёшь по холодку?

— Огород тоже полью. Не переживай мам! Всё успею.

Делаю небольшую зарядку. Выхожу за двор и потихонечку бегу по дороге в сторону речки, постепенно наращиваю темп.

Я изменюсь до неузнаваемости. Не хочу быть похожей внешне на Надю.

Чуть поодаль, вижу свою классную руководительницу со школы. Машет мне рукой. Улыбается. Хах… теперь скажут, что Алёнка спортсменкой решила стать. У нас в селе мало, кто спортом занимается. Исключение – пацаны, гоняющие мяч по вечерам на футбольном поле.

Сбегаю с небольшого пригорка в лесок и через него уже до реки. Устала. Дышится тяжело. Лёгкие горят. Совсем себя забросила.

Присела на пенёк. Всплакнула, от боли и жалости к себе, смотря на водную гладь. Вот есть же пары, которые встретили друг друга, полюбили, поженились, детей родили и умерли в старости. Понятное дело, что таких мало, но ведь есть же. Думала у меня тоже – один раз и на всю жизнь.

Бегу обратно. В дом не захожу. Включаю воду и кидаю шланг в одну из грядок. Пока огород поливается, я качаюсь. Качаю пресс, качаю попу.

Через неделю, юбилей промышленной авиационной компании, в которой я работаю. Собственно я устроилась туда из-за Валерки. Хотела быть рядом. У меня образование не полное высшее, зато связи остались от отца. Его сослуживцы помогают. Правда, пришлось перевестись с дневного обучения на вечернее. Но и свои плюсы от работы есть. У меня уже идёт стаж, набираюсь опыта, и деньги платят.

Я должна выглядеть к мероприятию сногсшибательно. Там Нади не будет, зато буду я. Пусть Валерка увидит, какую красотку потерял. Он должен пожалеть, что назвал меня серой мышью, что бросил.

Переставляю шланг в самую большую грядку. Иду в душ. Струи воды смывают с меня пот и груз усталости. Тело приятно ноет от занятий спортом. На улице пахнет травой, клубникой и сыростью земли от полива грядок. Всё как обычно. Внешне жизнь не изменилась, а вот внутри меня дела обстоят хреново. В груди будто засел огромный ком, который душит. Делаю глубокий вдох. Максимально выдыхаю. Но легче не становится.

Иду проверить телефон. Вдруг Валерка всё осознал, понял, что ошибся. Названивает и написывает мне. Хочет встретиться, попросить прощения.

Ни одного звонка. Бью себя по рукам, чтобы первой не позвонить. Я не понимаю… Как можно было морочить мне голову восемь месяцев изо дня в день?

Звоню его лучшему другу Сашке. Я с ним тоже хорошо общаюсь. Наши мамы тесно дружат.

— Алёнка, привет! Рад слышать. Как дела? – бодрым голосом спрашивает он.

— Привет Саш. Не буду ходить вокруг да около. Я задам тебе один вопрос, ответь мне честно как есть. Хорошо?

— Да не вопрос. А что случилось-то?

— Ты знал, что Валерка с Надей и со мной одновременно встречался?

— В смысле? Кто тебе такое сказал? Быть такого не может. Они давно расстались, ещё до тебя. Ты с горяча-то, не кипятись. Сама знаешь, у нас в селе языки у некоторых, как помело.

— Значит, ты тоже плохо знаешь своего друга Саш. Я его лично поймала с ней.

— Да ты стопудово не так всё поняла. Успокойся. Хочешь, я сейчас Валерке позвоню, и мы к тебе приедем?

— Не надо никому звонить, а уж тем более приезжать. Он всё подтвердил. Мне просто нужно было знать, когда мы сидели вместе со всеми на праздниках и по вечерам, знали ли вы все или нет? Возможно, смотрели на меня как на дуру и кости потом перемывали за спиной.

— Да ты что! Я от тебя в первый раз слышу и честно говоря в шоке. Никто не знал. В нашем окружении, его бы никто не понял. Хочешь, я ему морду пойду набью? А?

Улыбаюсь. Сашка – маленький, худенький, с инвалидностью с детства. Но очень начитанный и умный парень с большим сердцем. Не представляю, как он собрался бить лицо Валерке, но мне приятна его поддержка.

— Не стоит.

— Если тебе помощь понадобится, ты знаешь, всегда можешь обратиться. Я во всём помогу и подскажу. Если не сам, так найду, кто сможет. Поняла?

— Спасибо, Саш. Мне пора. Пока.

Отключаюсь. Мама стоит на крыльце. Как долго я не знаю. Возможно, и весь разговор слышала, судя по тому как смотрит через прищур. Губы ещё свернула в трубочку. Чует неладное. А у неё сердце больное. Нельзя волноваться.

— Мама, с тобой всё хорошо? – осторожно спрашиваю, почти не дыша и внимательно наблюдая за её реакцией.

Между нами повисает молчание в несколько минут. У меня за это время, сердце из груди чуть не выпрыгнуло, а она как ни в чём не бывало фальшиво улыбнулась.

— Воду выключай и пошли завтракать. Я кашу рисовую сварила на молоке.

— Я не хочу есть.

— С чего вдруг? Ты всегда по утрам кашу кушала. Никогда не отказывалась.

— А сегодня аппетита нет.

— Ничего не знаю. Значит, чай попьёшь. Жду.

Не пойму. Она слышала или нет?

Перекрыв воду, захожу на летнюю веранду. А у нас гости с утра пораньше. Тётя Катя – двоюродная сестра матери, жгучая брюнетка с карими глазами. Сидит за накрытым столом с мамой.

На веранде пахнет корвалолом.

— Доброе утро, — здоровается тётя, постукивая ноготками по столу и с интересом за мной наблюдая.

— Привет. А чего так рано ты у нас? Обычно по вечерам приходишь?

Смотрю на время. Шесть утра. Чую, неспроста она пришла.

— На рынок еду. У вас куры норму яиц перевыполняют. Думаю, заодно и вам продам вместе со своим товаром. А ты садись-садись. В ногах правды нет.

Сажусь на стул напротив них. Так смотрят на меня выжидательно, что хочется сбежать.

— Алён, у тебя всё хорошо? Никто не обижал? – интересуется тётя Катя.

— Она всю ночь в подушку прорыдала, — добивает мама.

Блин. Она всё слышала. А ведь я старалась как можно тише плакать. Ничего от неё не утаишь. Вот и позвала, получается тяжёлую артиллерию. Чтоб всё выведать.

— Нечего рассказывать. Мы расстались с Валерой.

— Ой, скажешь тоже. Милые бранятся – только тешатся. Помиритесь, — говорит тётя Катя, делясь своим опытом.

— Он к другой ушёл. Совсем.

— К кому? — уточняет тётя.

— Вот же негодяй! А я с самого начала говорила, что он мне не нравится. Что ты в нём нашла – непонятно. Он страшненький налицо. А ты такая: – люблю, не могу! Запудрил он тебе голову, — не сдерживает своей обиды мама.

— Надей зовут. До меня, которая была, — объясняю тёте.

О том, что встречался он с нами двумя одновременно, умалчиваю. Мать не выдержит. Пойдёт и выскажет всё его родителям, какого козла непорядочного они воспитали. Ведь получается, что Валерка и родителей за нос обвёл.

— Так я её знаю. Хорошая, симпатичная девушка. На рынке продавщицей работает в отделе сувениров.

И это говорит моя тётя? Нормальная поддержка. Обидно!

— Да у неё челюсть, как у лошади!

— Ну, ты не наговаривай. Нормальная она. В тебе боль и обида просто говорят.

— То есть не зря он меня бросил. Так что ли?

— Я такого не говорила. Ты, безусловно, лучше и красивее. Просто она…

— Что? Что она? Договаривай тёть Кать!

— Более ухоженнее. Следит за модой. А ты… ну… будто из прошлого века сбежала.

Ну, правильно. Она городская. На работу сходила и занимается собой. А я с утра до ночи без выходных вкалываю. Утром на работу уезжаю и только в десять вечера после учёбы прихожу. Потом с Валеркой встречались, часто он меня, прямо с учёбы забирал. Плотно ужинала перед сном. Вот жирок видать немного завязался. На выходных матери помогала в огороде и по хозяйству. У коров навоз чистила. Накачала руки себе, а надо было попу. Плоская она у меня какая-то. Вот и выглядят ноги на её фоне полноватыми.

Решительно беру листок и ручку.

— Мне нужен план! Через неделю я должна утереть нос Валерке. Первое, — сбросить три килограмма. Второе, сделать маникюр и педикюр. Тре…

— Так, стоп. Отставить! Я понимаю, что ты на инженера-конструктора учишься и для тебя это нормально разработками заниматься. Но план это уже слишком и ни к чему. Собирайся. В город со мной поедешь. Так и быть, лично проконтролирую твоё преображение, — заявляет тётя Катя.

— Я с вами, — поправляя очки, говорит мама.

— Не-не Оль, ты дома посиди. Мы сами справимся.

Аааа… тётя Катя – очень шикарная женщина. С её советами будет гораздо проще и легче! Пулей лечу одеваться, пока она не передумала.

Артём

В своей жизни не перевариваю три вещи. Первая, и самая основная, лизоблюдов и «шкур», которые смотрят, насколько наполнен мой карман.

Вторая – песенки от баб, накаченных ботоксом, силиконом и другими химикатами.

Ну, и третья – больная голова после выпитого.

Офис моей компании, а она очень крутая и производит лучшие в мире истребители, в нервном напряжении. Как-никак провожают сегодня своего босса в «запедрищенск».

А босс – я.

В столице мира работается очень хорошо. Вид на город красивый, кофе хороший.

А вот у бедолаг из нашего представительства на главном аэродроме страны из окна офиса степь, пустыри и снова степь. Одна у них радость – они каждый день воочию видят и своими ушами слышат, как, разработанные мной и моими инженерами самолёты, взмывают в небо.

Обязательно посмотрю на свои творения, когда приеду туда. В столице, в суматохе организационных вопросов и встреч, это не всегда возможно.

— Артём Борисович, мы всё проверили. Все встречи на время вашего отсутствия перенесены, — расшаркивается передо мной высокая брюнетка с формами, аля-порнозвезда 70х.

В лучшем случае 80х. Да и макияж у неё такой же. Маникюр так вообще… попьяне себе когти мазала что ли?

Я изначально был против, чтобы она работала у меня в компании, но она оказалась дочерью подруги моей мамы из того самого «запедрищенска», которая очень за неё попросила. А маму я люблю, и только поэтому эта мартышка работает здесь.

Эта красотка смотрит только на меня, следит за каждым движением. Бесит.

— Да, да, — устало киваю я, попивая минералку из холодильника.

В экране огромного телевизора выступает очередная певица. Поёт под фонограмму о тяжёлой жизни брошенной бабы, СМСках, постах, лайках и другом дерьме в сети.

Стоит и пляшет. Трясёт своими накаченными сисяндрами и еле открывает губесы.

— Вы себя плохо чувствуете?

— У меня всё хорошо, Екатерина Григорьевна, — как можно сдержанней отвечаю я, и запиваю пару таблеток аспирина несколькими глотками минералки. — Вы не забыли, что нам нужно ещё с Лаосом вопросы решить?

— Конечно, Артём Борисович, — кивает быстро головой Катерина – глубокая ваги... душа.

Кто ей дал такое прозвище, вообще не представляю. Наверное, в нашей фирме она много с кем уже переспала, раз всем так нравится её... душа.

— Артём Борисович, у вас точно всё хорошо? – уточняет помощница.

— Нормально, Катерина, — отмахиваюсь я и иду к выходу. — Отвечаете своей... эм… головой, короче, за все мероприятия, поняли? — говорю я ей, и она радостно улыбается.

Я ей указание, а она радуется! Что за народ?!

— Да, Артём Борисович. Простите, но я вас только одного на рейс записала. Виолетты Романовны точно не будет?

— Её вообще в моей жизни больше не будет. Неужели до вас ещё не дошли слухи, что свадьбы не будет? Целая помощница, а узнаёте последней. В жизни не поверю. Вы очень плохая актриса, Катенька. А может, вы со мной хотите полететь? Родственников заодно навестите.

— Я? Нееет… У меня столько дел, вы себе даже не представляете.

— Точно?

— Ну, Артём Борисович. Пожалуйста. Я для вас, всё что угодно сделаю. Только не туда, - отвечает Екатерина, едва не плача.

— Как знаете. Я на самолёт. Работайте, — отвечаю и иду на выход, вручая пустую бутылку секретарю.

Зачем вообще она мне напомнила о моей бывшей? Сейчас вообще не до Виолы. Мысли в порядок нужно привести.

По пути на аэродром заезжаю в ГУМ, чтобы купить вещей с собой. Не хочу ехать домой и вспоминать вчерашний скандал, по поводу отмены свадьбы.

После покупок подхожу к своей машине, а около неё уже трутся пацанята. Смотрят, облизываются, мечтают о такой. Чем-то на меня в детстве похожи, когда я первый раз самолёт на стоянке аэродрома увидел.

— Глаза сломаете! — громко говорю я, подойдя к двери.

— Дядь, а дорогая тачка? — спрашивает паренёк в резиновых сланцах.

— Такую же захотел? Просто так не получиться её достать, — улыбаюсь я, надевая солнцезащитные Рэй-бан из линейки «Авиатор».

— А что нужно сделать? — смеётся второй.

— Зарядка по утрам и в школе хорошо учиться, а не уроки прогуливать и за углом курить, — отвечаю я и сажусь в машину.

На полном газу делаю на месте резкий разворот, отбрасывая дым из-под колёс. Пока гоню на аэродром, начинаю чувствовать боль в голове. Вчерашняя посиделка с бутылкой виски была лишней.

Подъезжаю к КПП аэродрома, и вижу, как меня ожидает неприятный сюрприз. Вернее два!

Вот засада. Неужели повторение вчерашнего скандала? Я уже в командировку сам решил полететь, чтобы быть от них подальше. Думал, вернусь, когда всё утихомирится, но нет же. Везде достанут.

У чёрной иномарки моей матери, стоит моя бывшая невеста. Нервничает. К ней подошёл военный с автоматом и что-то убедительно втирает. Она спорит с ним, но ровно до того момента, пока не видит мою машину.

Виола, бежит в мою сторону. Мама вылезает из машины и семенит за ней.

Промелькнула мысль дать по газам и уехать. Но второй парень с оружием заметно нервничает и хватает маму за плечо. Совсем охренел боец.

Нехотя выхожу из машины. Иду успокоить военных. Ко мне подбегает Виола и бросается на шею. Целует лицо.

Уворачиваюсь и скидываю её руки.

— Тём, прости меня, пожалуйста. Я только тебя люблю! Не уезжай, у нас завтра свадьба. Не горячись, — жалобно пищит моя бывшая.

— Я же тебе сказал отменить торжество! Какого хрена ты ещё не сделала это?

— А что я должна всем сказать, по-твоему? Ты себе как всё представляешь?

— Это твои проблемы. Придумай. Можешь сказать, что ты передумала или влюбилась в другого. Мне всё равно. Ты изворотливая. Выкрутишься.

— Во-первых, это неправда. И во-вторых, ты сам знаешь, что я не могу такое объявить. Мой отец не позволит! Он видит в качестве моего мужа, только тебя. Да и что подумают гости? Все будут считать меня легкомысленной и перестанут относиться серьёзно!

— Виол, я принял решение и его не изменю.

— Артём! — кричит мама и подходит к нам в сопровождении военных.

— Руку её отпустил, — огрызаюсь я на бойца.

— Артём Борисович! У нас военный объект! Мы уже двадцать минут просим женщин уехать. Здесь нельзя находиться, — говорит солдат, поправляя автомат.

— Вот видите, — обращаюсь я к дамам. — Вас по-хорошему просят уехать отсюда. Вы уже всех достали.

— Сынок, завтра свадьба. Ну куда ты собрался?

— Свадьбы, не будет! — повторяю, в чёрт знает какой раз.

Что ж так всё тяжело-то до них доходит. И ведь приехали вовремя. Надо будет поговорить со своей помощницей. Если и дальше будет рассказывать матери о моих передвижениях, уволю. И связи ей не помогут.

— Дорогой, — говорит мама и отводит меня в сторону. – Я не знаю, что у вас произошло, но ведь видно же, что Виола переживает, раскаивается. Ты пойми… На свадьбу приглашены влиятельные люди. Нельзя вот так резко отменять мероприятие. Давай, ты женишься на ней? Ну а потом, если не срастётся у вас, разведёшься. Брачный контракт составлен идеально. Она ничего не сможет урвать себе.

— Мам, думай, что ты говоришь.

— Тём, я тебя люблю! — повторяет Виола, подойдя ближе.

Вот же заладила. Врёт и не краснеет. А может, и не врёт, но тогда у неё определённые проблемы с головой.

— Не выводи меня, — говорю я бывшей невесте и одариваю гневным взглядом.

— Вот видишь, Виолочка тебя любит! — причитает мама.

— Я тебе никогда не изменяла и была верна, — продолжает Виола.

Ля, при чём тут измена-то вообще? Что она несёт?!

— Какая хорошая и верная у меня невестка! — громко заявляет мама.

— Чего ты добиваешься? — спрашиваю бывшую. — Хочешь, чтобы я сказал правду?

— Не смей! — орёт Виола, за доли секунды изменившись в лице и превратившись в злобную фурию. — Ты и так всё испортил! Зачем ты вообще нанял этого долбанного детектива следить за мной?

Смотрю на Виолу и поражаюсь тому, какими люди могут быть двуличными. Мы с ней встречались два года, а оказалось, что я её не знаю. Из доброй улыбчивой девушки с нежными чертами лица, она превратилась в бездушную профурсетку, думающую только о себе любимой.

— Мы опять возвращаемся к вчерашнему разговору. Всё. Закончили. Я опаздываю на самолёт, — говорю я и иду к машине.

— Да что же у вас случилось-то? – вздыхая, говорит мама и обнимает за плечи Виолу, в попытке успокоить.

Подъезжаю к воротам. Боец осматривает автомобиль. Взгляд падает на папку, лежащую на переднем сидении, которую передал детектив.

— Можете ехать, — произносит мне в открытое окно солдат.

— На вот, сожги, — протягиваю я ему папку.

— Так это же документы, с печатями, — неуверенно говорит солдат.

— Они мне больше не нужны, — отвечаю, и резво стартую с места.

Самолёт уже ждёт. Двигатели выходят на нужные обороты. Разбег по взлётной полосе, и мы взмываем в небо.

Алёнка

В город нас везёт тёть Катин муж – дядь Юра. Хороший мужик. Добрый, весёлый, работящий, но тёте спуску не даёт. Больно строг с ней. Держит, как говорится в ежовых рукавицах, иначе она начинает показывать свой норов.

Правда сегодня, дядь Юра какой-то уставший. Стоит рядом с машиной и нервно курит. Поругались? Или тёть Катя проснулась не с той ноги?

— Здрасьте, дядь Юр, — громко говорю я и улыбаюсь, чтобы хоть немного смягчить обстановку.

— Привет, Алён.

Открываю заднюю дверь белой нивы и сажусь в машину. Тёть Катя даёт мне ведёрко с яйцами в руки, а сама садится на переднее сидение.

— Фуу… А чем у вас тут воняет? Такое ощущение, что кто-то сдох в машине, — говорю я, выпучив глаза.

Прикрываю нос рукой. Дышать невозможно.

— Нормально-нормально Алён. Не переживай. Сейчас поедем, ветерок в окна будет задувать, не так пахнуть будет, — заводя машину, поясняет мне дядь Юра.

— Ага, нормально ему! Когда другим дышать нечем! – возмущается тётя.

— Не начинай! — осекает её дядь Юра.

— Что произошло-то? — интересуюсь.

— Ой, да муженёк мой в рыбаки решил податься. Три дня на рыбалке был. Улов хороший, тут не придраться. Правда, пить кому-то меньше нужно было. Первый день рыбачили и два дня бухали. Рыба стухлась в машине.

— Она ещё тут что ли лежит?

— Нет, конечно. Выбросили. Провонялось всё. Не знаю, когда это зловоние теперь выветрится, — вздыхает тётя и косится на мужа, который шумно дышит, но молчит.

Когда дядь Юра узнал, что ему предстоит сегодня вместо тёти продавать конфеты и яйца, не особо этому обрадовался. Пытался отнекиваться, приводя весомые доводы. Даже угрожал, что наторгует в убыток. Но тёть Катя была непреклонна в своём решении к особо провинившемуся мужу.

Я в спор не вступала, поскольку это из-за меня ведь они спорят, по сути. Не просто так тёте нужно отлучиться.

До города доезжаем быстро. Стоим у прилавка. Тётя объясняла мужу, что к чему. А вот я борюсь с собой. Не знаю почему, но меня терзает непреодолимое желание, дойти до отдела с сувенирной продукцией. Я хочу посмотреть на Надю ещё раз. Интересно, ей сейчас также хреново как мне?

И чем всё закончилось неизвестно. Помирились они с Валеркой или нет?

Со временем всё станет известно. Однако, у меня сейчас всё горит в груди и живот скручивает от одной мысли, что у этих двоих всё хорошо, они счастливы вместе, а я осталась не у дел. Ещё и волосы провонялись в машине. Фу…

— Ну что, идём? — спрашивает тётя.

— В сувенирную продукцию? — уточняю.

— Ну, ты чего? В магазин «Моё платье»!

— Ого! Там цены «кусаются», не знаю, хватит ли у меня денег.

— Ты же не одна идёшь. Да и владелица – моя хорошая знакомая. В рассрочку можно будет расплатиться.

Пока идём, тётя поглядывает на меня, а потом не сдерживается и выпаливает:

— Слушай, ну нельзя так переживать. Не первый и не последний у тебя парень в жизни. Отвела судьба козла подальше – радуйся. Представь, если бы ты за него замуж вышла и что? Ты бы пелёнки стирала, а он гулял в это время. Оно тебе надо?

— Не маленькая, понимаю. Но от этого не легче!

— Знаешь что! Тебе мужика нужно найти, срочно. Переключишься. Сразу легче станет и не так обидно будет.

Да уж. Ну и совет мне дали. Странные люди в окружении… А что, если я не хочу другого? Даже думать об этом не могу.

— Ты считаешь, что так вот легко можно забыть всё, что было между мной и Валеркой? Да и не так уж просто парня найти. Ты так складно всё говоришь, будто передо мной вереница мужиков в очередь выстроилась. Все влюблены и готовы передраться за мою руку и сердце.

Нет, ну, есть ребята с нашего села, которым я нравлюсь. Но дело в том, что мне ни один не по душе. Вот совсем никак.

— Женщина, чувствует себя увереннее и защищённее, когда рядом есть сильное и надёжное плечо. Да и вспомни поговорку: «клин клином вышибают».

— Угу.

— Угу, — передразнивает. — Я тебе плохого не посоветую. Позже сама поймёшь.

Магазин оказался действительно крутой. Вся одежда интересная, модная, качественная и явно по завышенным ценам. Но есть и свой плюс – всё можно купить в одном месте. Выбор большой, если не обращать внимания на цены.

Мой взор падает на красивое белое платье в мелкий цветочек на манекене. Оно не короткое, прикрывает колени. Поясок на талии, бант на воротнике, и ткань лёгкая.

— Нет! — категорично заявляет тётя. — Это не то, что нам нужно.

По итогу, мы покупаем молочного цвета брючный костюм и к нему облегающий топ, подчёркивающий грудь. Дополняют образ – туфли лодочки на устойчивом каблуке. В этом наряде я пойду завтра на работу. Вся в белом, как невеста.

Самым сложным, оказался выбор платья на корпоратив. Я до последнего сопротивлялась как могла. Мне действительно было в нём неудобно и не комфортно.

— Вы точно уверены? — спрашиваю я тётю и продавщицу, оттягивая чёрное, короткое платье, которое облепило меня, как вторая кожа.

— Да, ты выглядишь в нём бомбически. Ткань вообще огонь, — поясняет воодушевлённо тётя.

— Оно одно такое к нам поступило. Можешь быть уверена, что никто в таком же не появится, — добавляет продавец.

— Ну, не знаю… — отвечаю, крутясь перед зеркалом. — Не кажется, что чересчур вульгарно. Вырез на спине не слишком глубокий?

— Тебе просто непривычно. Нам со стороны виднее.

— Оно мне маловато в талии. Дышать тяжело, — привожу я последний аргумент.

— Пф… Нашла проблему. Ты ж худеешь. Всё продуманно – чтоб потом не болталось на тебе.

Смотрю на цену и офигеваю. Вся моя зарплата. Жаба душит. Ещё и не уверена в правильности выбора платья.

— Да успокойся ты, — шепчет мне на ухо тётя. — Платье, я тебе куплю. Будет мой тебе подарок. Я уже сейчас знаю, что мать не оценит. А так, будет меньше причитать.

— Спасибо! — обнимаю на радостях тёть Катю.

Эх… Вот вроде бы они с мамой сёстры, но такие разные.

— Ты если кушать хочешь, вон в там беляши вкусные продают – пальчики оближешь. Время уже обед, а ты даже не позавтракала, — говорит тётя, когда мы вышли из магазина.

— Совсем аппетита нет.

— На нервной почве, скорее всего.

— Знаешь, а я, пожалуй, от фруктового льда не откажусь, — произношу, вдыхая горячий воздух.

На улице совсем дышать нечем. Долго мы в магазине пробыли.

— Ну и отлично. Иди, покупай пока, а я сбегаю, дядь Юру проверю, заодно и пакеты ему с вещами оставлю. Переживаю, как он справляется. Первый раз всё же оставила. А нам ещё в салон красоты идти. Думаю, что там мы надолго, — говорит тётя и, не дожидаясь ответа, уходит.

В супермаркете, покупаю фруктовый лёд с яблочным вкусом. Обёртку сразу выбрасываю в урну у магазина. На жаре лакомство быстро тает. Откусываю кусочек и жмурюсь от удовольствия.

Рядышком стоит скамейка под деревом. Иду, чтобы присесть в теньке.

В небе нарастает рёв двигателей самолётов. Задираю голову и наблюдаю, как надо мной проносится пара истребителей. Очень низкая высота, поэтому и шум сильнее. Кому-то прилетит нагоняй, за такую шалость. Над городом полёты запрещены. Только по большим праздникам планово проводятся. А сегодня его нет. Хи-хи.

— Ой! — только и успеваю вскрикнуть, от резкого столкновения с мужчиной.

— Смотри, куда прёшь, корова! — орёт на меня незнакомец, а я с жалостью смотрю на большую часть льда, которая сломалось об мужскую грудь, и теперь валяется на тротуаре.

Жалко то как… Я даже половины не съела.

На позднем зажигании до меня доходит, что меня обозвали. Вначале Валерка, а теперь ещё и хамло мимо проходящее. И главное, клонят в сторону того, что я толстая. А я не такая!

— Сам смотри, куда идёшь, бычара! Обойти не мог или специально на таран брал?!

Обхожу мужчину и иду к лавочке. Неприятный тип. С ходу коровой меня обозвал. Задел по самому больному.

На вид он хоть и выглядит старше меня на лет так десять, но возраст не делает людей более культурными. Еле сдержалась, чтоб не обозвать его козлом. Быстро сообразив, обозвала бычарой. Ну а что, я корова, он бык. Всё нормально, если для незнакомца, такое общение – норма.

Сажусь на скамью.

Нормальных мужиков сейчас мало. Попробуй, найди приличного.

Провожу анализ. Если так прикинуть, то именно красивые и смазливые внешностью парни очень самоуверенные и наглые. На них больше спрос среди женщин, а значит, они могут выбирать. Следовательно, будут и девушки с разбитым сердцем, как и у меня. Да, думаю дело в этом.

Наверное, нужно выбирать из худеньких, страшненьких и закомплексованных мужиков. Зато мне кажется, что они более верные, но… тут надо прям влюбиться. Иначе трудно будет жить с человеком, если твой статус выше мужчины.

Ещё немного подумав, понимаю, что ни черта не разбираюсь в мужчинах и что у них в голове. Прихожу к выводу, что лучше вообще быть одной. Тогда точно никто не сможет сделать больно.

Устала. Расплакалась.

А ведь все мне говорили: «— Ты на папу так похожа, значит, счастливой будешь». Ну, и где же моё счастье? Ау? Я здесь!

— Чего ты разнылось то? — спрашивает меня мужчина, с которым мы столкнулись.

От неожиданности меня передёрнуло. Не заметила, когда он успел подойти. Стоит рядом, широко расставил ноги и возвышается надо мной как грозная скала. Волосы тёмные, коротко стриженные у висков. Цвет глаз карий. Взгляд пронзительный, будто смотрит в душу. Хочется поёжиться и отвернуться. Если играть в гляделки, то я его точно не пересмотрю.

Неуверенно ёрзаю на скамье. Чего он ко мне прицепился? Неужели хочет денег, за испачканную белую футболку? Так, у меня нет. Я все потратила.

— Если вы по поводу футболки, то я не специально. Могу постирать, если настаиваете.

Мужчина ухмыляется.

Снимает с плеча небольшую спортивную сумку и бросает рядом со мной. Поверх своей поклажи, кладёт очки.

— Признайся, ты так решила привлечь моё внимание, — говорит и берётся за край футболки, стягивает с себя.

Широко распахнув глаза, смотрю на идеальное мужское тело. Даже не знаю, к чему придраться. У него кубики прорисовываются на прессе. Не представляю, сколько времени нужно проводить в спортзале, чтобы добиться таких результатов. Наверное, там жить и работать тренером.

Отворачиваюсь. Что вообще происходит? Мы в людном месте. Понятно, что на улице жарко. Но не на пляже ведь.

— Нравлюсь? Если хочешь, можешь руками потрогать. Разрешаю, — говорит он со смешинками в глазах.

— Мужчина, вы вообще нормальный?

— Меня Артёмом звать.

— Я рада за вас Артём, но действительно произошла случайность. Я на самолёты засмотрелась.

— Какое совпадение. Вы не поверите, но я тоже, — ухмыляется и выбрасывает футболку в рядом стоящую урну.

— Значит, без обид? — спрашиваю, когда он достаёт из своей сумки чёрную футболку и отрывает с неё этикетку.

— Было бы на что обижаться, — говорил он, надевая футболку. – И не плачьте по пустякам. Вот, возьмите, — достаёт он из бумажника три красных купюры и кладёт мне в руку.

Машинально сжимаю деньги в ладонях, чтобы не разлетелись на ветру. Непонимающе смотрю на три пятитысячных купюры. Что происходит?

— Эм… не помню, чтобы я у вас одалживала. Заберите, — настаиваю.

— Артём Борисович! – раздаётся крик.

На дороге остановился серебристого цвета джип. В открытое окно машет мужчина, привлекая внимание.

— Я не обеднею, а вам нужнее. Считайте, ваша шалость удалась. Хоть на вас надето с виду чистое платье, но запах бомжатины, не перебить ничем. Снимите номер в гостинице. Помойтесь, — произносит этот коз… кхм… мужик и шагает в сторону дороги.

Подскакиваю следом. Слышу звук рвущейся ткани. Платье зацепилось за торчащий гвоздь. Быстро отцепляюсь. Срываюсь с места, но не успеваю добежать до машины. Уехал.

С силой сжимаю ненавистные деньги. Ощущения двоякое после общения. Вроде красивый, богатый и добрый мужчина. Хотел помочь. Но на деле унизил! Ничего я не бомжиха! У нас в городе вообще бездомных нет!

Людей, которые едва сводят концы с концами много. Тут не поспоришь. Но живут же, в меру своих возможностей. Работают, стараются вылезти из нищеты.

У входа в супермаркет стоит женщина. У неё ребёнок серьёзно болеет. Нужны немаленькие деньги на лечение. Часто её вижу. Отдаю ей все пятнадцать тысяч. Я этими деньгами не смогу воспользоваться, а человеку они нужнее.

— Алён, ну что, идём? — спрашивает у меня вернувшаяся тётя.

— Не идём, а бежим! Срочно!

Всё эта протухшая рыба виновата. Надо же было так совпасть.

Кошмар! Принять меня за бомжиху! Так низко, я ещё не падала.

— Да что случилось? — уточняет моя тётя, пока мы идём в салон. — Валерку что ли встретила?

— Нет. Просто я вся провонялась у вас в машине.

— Нашла из-за чего переживать. Значит, с косметолога процедуры начнёшь. А я за костюмом твоим сбегаю, чтоб чистое бельё потом надеть. Эх… только отнесла.

Оказалось, что тётя всех в салоне знает. Со всеми сотрудницами она на «ты» — если не знакомая или подруга, так постоянная покупательница. Сегодня мне сделают почти все процедуры разом, кроме покраски волос. К сожалению, у парикмахеров запись на месяц вперёд, но тёть Катя умеет просить. Договорилась о покраске на пятницу.

Мне захотелось перекраситься именно в блондинку, чтобы быть противоположностью Наде.

Шесть часов! Шесть! – мне будут перекрашивать волосы в блонд. Говорят, сложное окрашивание. Не думала, что так долго. Придётся на работе взять отгул.

Первым делом я приняла душ, хорошенько вымыла волосы и высушила их феном. Мне выдали одноразовые: шапочку, тапочки и трусы. Скраб тела мне очень понравился. Меня массировали, мяли, потом завернули в плёнку. За время, пока я лежала обёрнутая, мне сделали чистку лица. Косметолог, по имени Галина, оказалась очень хорошей женщиной с чувством юмора.

— Слушай, а давайте ещё шугаринг сделаем? — предлагает Галина.

— Это когда волосы рвут?

— Ага, я тебе сделаю. Кожа будет гладкая. И растут волосы намного медленнее, чем после бритвы.

Эх, предложение, конечно, у неё хорошее.

— Сильно больно?

— Зато недели две волосы брить не надо будет. Потерпишь.

— А давайте! Как говорится, — гулять так, гулять.

Рвать волосы на ногах, не так уж и больно. На подмышках пришлось потерпеть. Самой болезненной оказалась зона бикини. Я аж орнула резко сев на кушетке. По инерции хотела схватить Галину за руку, а вышло что за попу. Неловкая ситуация. Зато посмеялись от души.

После косметолога, мастер, которая будет окрашивать волосы, выщипала мне брови. Ловко так, необычно – с помощью нити. И только в самом конце использовала пинцет, выдернув пару волосинок.

— Когда волосы красить будем, тогда и брови заодно подкрасим. Подберём более подходящий цвет, чтобы сочеталось. Мало ли, вдруг ты до пятницы передумаешь и решишь окрасить волосы в огненно-красный цвет.

О нет… только не в красный. Тётя с панталыку предложила. Мол, точно незамеченной не останешься.

— У меня цель не привлечь к себе внимание, а подчеркнуть с помощью внешней красоты, внутреннюю.

— Ладно, беги давай. У тебя время маникюра с педикюром.

Ногти мне делали два мастера одновременно. Покрасили в нежный нюдовый цвет на руках, а на ногах поярче. Ногти стали красивыми, ухоженными. Не осталось и следа, после работы в огороде.

Несмотря на то, что со мной провозились долго, красоткой меня назвать сложно. Чувствую себя обновлённой. Прямые, светлые штаны, непривычно скользят по ногам от отсутствия волосков. Но вот лицо оставляет желать лучшего – покрыто красными пятнами после процедур.

— Не переживай. До завтра должно пройти, — поясняет тётя.

— Может ресницы ещё нарастить? — интересуется администратор.

— Не надо. У неё и свои, как опахала, когда накрасит, — озвучивает тётя мои мысли, расплачивается, и мы покидаем салон.

— Я на маршрутке домой поеду, — говорю, едва мы успеваем выйти на улицу.

— Ну правильно. Чего нас ждать. Через пару часов только освободимся с дядь Юрой.

Так-то я совершенно по другой причине еду на общественном транспорте. Не хочу вновь неприятно пахнуть. Но тёте об этом не сказала, чтоб не обидеть.

Маме костюм понравился. В остальном, она не заметила никаких особых изменений во мне.

Утром встала пораньше. До работы успела побегать, помыться и привести себя в порядок – глаза накрасить и волосы накрутить.

Опускаю голову вниз и встряхиваю локоны, чтобы причёска выглядела пышнее. Лака на волосы не жалею. У нас ветра сильные, быстро кудри распадаются.

Еду в город. Подходя к работе, встречаю всё больше знакомых лиц. Все приветливо здороваются. Мужчины улыбаются, отвешивают комплименты. Есть и такие, кто заигрывает. Внимания к моей персоне много, будто у меня сегодня день рождения. Однако Валерку так и не встретила. От этого злюсь.

Захожу к себе в кабинет, где вовсю щебечет наш дружный женский коллектив. Голоса затихают и меня внимательно осматривают.

— Федотова, а ты чего такая красивая? На тебя не похоже, — спрашивает Верочка, которая чуть постарше меня и отвечает за делопроизводство. — Неужели раньше всех прознала о приезде начальства и решила брать быка за рога?

— Ну, ты чего такое говоришь? У неё любоффф… Она Валерку своего ни на кого не променяет, — перебивает её Анна Васильевна – женщина в летах, заполняя журнал.

Я-то не променяла бы, только он сам от меня ушёл. Вот такая вот ирония…

— Ведь странное совпадение. Согласитесь? Признавайся, Алёнка. Узнала и нам ничего не сказала? Могла ведь поделиться с коллективом информацией в общем рабочем чате, — не унимается коллега.

— Вер, да чего ты пристала? Даже если бы я знала, нам то что? Суворову шестьдесят восемь лет и он женат. Не думала, что тебя так дедушка заинтересует, — женщины засмеялись.

Вера злится. Ей не нравится смех в отношении неё. Она вскакивает из-за стола и топает ногой.

— Ты точно из прошлого века сбежала. Борис Суворов уже полгода, как передал управление компанией своему сыну и отошёл от дел. Он уже здесь, понимаешь? — заявляет Вера и, хватая зеркальце, поправляя причёску.

— Да мне то что? Приехал и приехал. У меня есть свои начальники – прямые и непосредственные. Что мне до небожителей? Где мы и где они? Не думаю, что мы вообще его увидим. Он же с начальством общается, а не с нами – простыми смертными.

— А вот зря. На нас повесили придумать конкурсы на предстоящий корпоратив. Празднование, кстати, перенесли из кафе в клуб. Знаешь чья идея? Правильно думаешь, по глазам вижу! Суворова младшего. Он там будет присутствовать тоже. У меня есть шанс удачно выйти замуж!

— Ты его даже не видела, — подмечает Анна Васильевна.

— Вы не понимаете, — вздыхает Вера. — Он не может быть некрасивым. Там гены! У кого какие идеи насчёт конкурсов?

Не выдерживает Белла Георгиевна. Она не любит шум и абсолютный педант в работе. У неё даже причёска всегда идеальная – волосок к волоску. Ни один не выбивается из тугой причёски, собранной в пучок.

— Так, вначале выполняем срочную работу. Потом над конкурсами будем думать. Мне ещё не хватало, чтоб премии лишили. Начальник сегодня злой.

Все опустили головы и принялись за работу. Белла Георгиевна у нас авторитет, а порой и провидица. Либо её слова просто сбываются. Она никогда не ошибается.

Сажусь за своё рабочее место, разгребаю накопившиеся бумаги и не выдерживаю. Украдкой интересуюсь у Анны Васильевны:

— Вы Валерку сегодня не видели?

— А что, вы не вместе приехали? Поругались? — спрашивает Васильевна и сразу все навострили уши.

Вот что значит женщина, умудрённая жизненным опытом. Анна Васильевна была замужем два раза и у неё четверо взрослых детей, старше меня на десять лет. Она много повидала – и расставаний, и свадеб. Её не проведёшь.

— Совсем чуть-чуть, — грустно вздыхаю я, не желая говорить правды.

Боюсь, что расплачусь, да и не особо-то хочется быть в центре внимания. Не тот случай, чтобы гордиться или хвастаться.

— А я сразу заметила, что у Алёнки что-то стряслось. Женщина меняется так разительно резко в двух случаях – когда счастлива, и когда совсем всё плохо, — говорит Белла Георгиевна, не поднимая головы от документов. — Может, не совсем чуть-чуть Алён? Ты сегодня красивая, но вот взгляд уставший и грустный.

Эх... Всё равно узнают правду со временем. Нехотя признаюсь, но без подробностей.

Коллектив на моей стороне. А Валерка – козёл ещё тот. Пусть и на словах, но женщины меня поддерживают. Проявляют солидарность. Даже Верочка активизировалась.

— Тебе нужно проявить себя на корпоративе. Просто прийти красивой – провальный вариант. Надо заставить Валерку ревновать. А значит, ты должна быть в центре внимания. Но так, чтоб не сильно круче меня. Сама понимаешь, Суворов занят мной. Хотя... Я красотка, он так и так будет моим. Никуда не денется, — сделав губы трубочкой, заявляет Верунчик.

— Ты ей ведущей предлагаешь стать что ли? — хмыкает Анна Васильевна.

— Нет, конечно. Нужно в конкурсах ей участвовать. Чтоб с огоньком. В чём твоя сила Алён, признавайся? Петь умеешь? Представь, ты такая выходишь на сцену и как запоёшь! Главное – песню подобрать до мурашек на коже.

Смеюсь. Вот фантазёрка.

— С голосом у меня не очень. Как медведь на ухо наступил. Если только такой конкурс, чтоб всем посмеяться. Не иначе, — поясняю.

— О! Страстный танец. Сексуальный! Одиночный или танго, к примеру, партнёра найдём. Заодно и ревность гарантирована!

Задумываюсь.

— Я только вальс могу. В школе на выпускном, который разучивали.

— Ну неет... Скучно. Говори что можешь, и будем конкурсы придумывать исходя из твоих преимуществ.

Сложно сазу сообразить. С ходу хочется сказать, что коров могу доить. Овцу подстричь, соленья на зиму закрутить, готовлю хорошо. Но понимаю, что всё не то.

— Я рисую хорошо. Могу портрет нарисовать в карандаше за двадцать минут.

Вера прикусывает нижнюю губу, хмурит брови и отрицательно мотает головой.

— Это не то. Огонька в конкурсе нет. Высокое начальство не оценит.

Хм.... Так-так... Что же я могу?

— Я знаю все модели самолётов и дату их изготовления, — улыбаясь говорю я.

— Издержки профессии. Мужики тоже знают. Не зайдёт.

Ну, значит, нет у меня никаких преимуществ. Ни черта не умею. Скрещиваю руки на столе и кладу на них голову удручённо вздыхаю.

Чего уж там говорить, я даже в косметике не разбираюсь. Иногда сижу, слушаю коллег и ничего не понимаю, когда они обсуждают фирмы туши, помады, и прочую косметику. Я тушь по щёточке выбираю, попышнее чтобы была и по жёстче – весь мой критерий. Один раз они спросили, что за духи у меня. Вкусно пахнут. А я и не знаю. Пришла в магазин, по запаху выбрала и делов-то. Пришлось из сумки доставать и показывать.

Меня осеняет. Точно! Есть кое-что. Поднимаю голову и довольно произношу:

— Подтянуться десять раз могу и от пола отжаться пятьдесят пять раз. И это не предел моих возможностей!

О да, не зря в хлеву за коровами чистила. Хоть какой-то плюс от этого.

Улыбаясь, смотрю на Веру. У меня даже настроение поднялось.

Коллега закатывает глаза к потолку и отрицательно качает головой.

— Пипец! Ой, Алёна... Сложно тебе будет. Ты ж не мужик, а утончённая леди. Женщин, которые коня на скаку остановят и в горящую избу войдут, мужики не ценят. Они на них ездят, свесив ноги. Не от хорошей жизни бабы всё на себе тащат. Сочувствую, — искренне произносит Вера.

В чём-то она права. От этого грустно. Как папы ни стало, так мы и тащим с мамой всё на себе. Мужчины в доме нет, и это чувствуется.

— Слушай, Алён, — вступает в разговор Анна Васильевна. — Ты как погляжу спортивная девчонка. Шпагат умеешь делать? Я в юности могла. Мой первый муж, «очень» ценил это качество.

— Ну, Анна Васильевна! Какой ещё шпагат? — ворчит Верочка. — У нас же невесёлые старты, в конце-то концов.

— Не ругайтесь. У меня с растяжкой не очень, да и платье короткое. Не вариант.

Сидим и думаем дальше. Не выдерживает Белла Георгиевна. Она откладывает в сторону ручку, сжимает переносицу и прицокнув произносит:

— Зачем ей этот Валерка сдался? Они не будут с ним вместе. Не стоит тратить время.

В кабинете повисла гробовая тишина. У меня всё внутри сжалось в тугой ком. Зачем же она так со мной?

— Не говорите так. Не надо, — тихо говорю я.

А внутри меня стоит громкий ор. Она сглазит, накаркает, всё сбудется.

— Иди сюда и протяни ладонь, — говорит Бела Георгиевна.

— Зачем? — непонимающе спрашиваю, так и не встав с места.

— Иди, говорю. Я вам не рассказывала, но у меня есть способности от прабабушки. Я по руке могу читать судьбу.

Во дела. Вот так работаешь с человеком почти год бок о бок, и ничего про него не знаешь.

Подхожу и протягиваю руку. Интересно всем, что меня ждёт.

Белла Георгиевна всматривается тщательно и чем дольше смотрит, тем сильнее у неё выгибается бровь.

— У тебя появится мужчина, причём очень скоро. С Валеркой вы вместе не будете. Вот, видишь, линии расходятся? — проводит пальцем по моей ладони Белла Георгиевна. — Быстро его из головы выбросишь. Да и жизнь круто изменится. Резко. Двое детей будет. Жизнь у тебя длинная.

— Неправда. Валерку, я всю жизнь любить буду. Он только один такой. Мой, особенный. Других таких нет.

— Вот дурында. Говорю как есть. Скоро убедишься в моих словах.

— А я не верю! И знаете что, хорошее дело, хреномантией не назовут!

— Ты просто не готова принять предстоящую реальность. Летаешь в облаках. И да, ни «хе», а «хи».

— Чего?

— Хиромантия.

— А мне? Посмотрите и мне! — подорвалась с места Верочка. — Я за Суворова через сколько месяцев замуж выйду?

— Так и знала, что лучше помалкивать о своих способностях, — качает головой Белла Георгиевна.

Дверь резко распахнулась, ударяясь об стену. В проходе стоит злющий начальник. Весь взмыленный. Волосы мокрые от пота.

— Федотова! Сколько тебе звонить можно, а? Ты мне срочно нужна. Живо за мной!

Хватаю телефон со стола и бегу следом. Странно. Пропущенных звонков нет. Чего случилось-то?

В кабинете у начальника пахнет не только кофе, но и сигаретами, которые он курит крайне редко.

— Пётр Семёнович, а что случилось-то? — его нервозность передаётся и мне.

— Да-да, сейчас, — роется в кипе бумаг, коими завален весь стол. — Вот они! Держи!

Вручает мне папку красного цвета. Открываю. Пробегаюсь взглядом по документам. Задание на испытательный полёт. Только я тут причём?

— Инженеру отнести?

— Он занят. Пойдёшь в войсковую часть. Согласуешь в первом отделе. Нам надо сделать облёт в девять утра. Не часом позже, — и хватит мне тут глазами хлопать. Беги шустрее.

— Почему я? Это же инженер должен делать. Вдруг со мной там разговаривать не станут и вернут обратно?

— Потому что ты самая молодая и быстрая. У меня сейчас каждый человек на счету. Кто ж знал, что самый главный приедет? Мы полгода назад должны были в производство пустить разработку. Я чем перед Суворовым отчитываться буду? Или ты хочешь, чтобы у тебя другой начальник был?

— Конечно же, вы мне больше нравитесь. Другого не хочу. А машину дадите?

— Нет сейчас свободных. Так беги. Я тебе и поручил потому. Ты гончая, быстро сбегаешь.

Нормально так. Гончая... Неприятненько. Да и сегодня я черепаха. У меня туфли на каблуке, а я к ним не привыкла.

Иду по знойной жаре в испытательный центр. Расстояние немаленькое от нашего офиса – три километра. А ведь ещё обратно дойти нужно. Ступни в туфлях вспотели. Начинает натирать пятки и мизинчики на ногах.

Еле доковыляла до нужного здания. На входе стоит боец в камуфлированной, непродуваемой форме, берцах и автоматом наперевес. Здоровается и помогает открыть входную дверь.

Бедный, как ему плохо на такой жаре не стало. Но, это его работа. Никуда не денешься.

Не успела толком войти, как меня окутывает прохладный воздух от кондиционеров, работающих во всём здании. Хоть дышать можно.

Показываю дежурному пропуск. Иду на четвёртый этаж. В коридоре со мной здороваются мужчины. Улыбаются. Есть те, кто и оборачивается вслед. Да, эффект сегодня я произвожу на мужчин – здорово поднимает самооценку, которую Валера мне так безжалостно понизил.

Стучусь в дверь нужного кабинета и открываю.

— Здравствуйте. Товарищ полковник, разрешите об...

— Сибирский волк тебе товарищ! — грозно рычит служивый.

Пугаюсь и закрываю дверь обратно. Чувствую, как лицо краснеет от таких слов. Ничего не понимаю... Что я сказала-то не так? Тут каждый второй так обращается друг к другу. Может, не вовремя? Под горячую руку попала?

Повторения не хочется, но деваться некуда. Нужно согласовать документы. Набираюсь храбрости. Стучусь.

— Здравия желаю. Разрешите обратиться? — громко произношу я, стиснув зубы.

— Для начала необходимо спросить разрешение войти, — ворчит полковник.

Впервые встречаю такого вредного военного. Обычно все радушные, гостеприимные. Даже попить предлагают. А этот – мужлан придирчивый.

— Разрешите войти?!

— Ну, проходи, раз пришла. Чего тебе?

— Пётр Семёнович Краснов прислал согласовать документы на проведение совместных испытаний, — говорю и подхожу ближе к столу, чтобы подсунуть папочку на подпись и быстренько сбежать.

Полковник просматривает документы, но не спешит подписывать. Поясняет, что это к его подчинённому капитану Рогозину нужно пройти в пятый кабинет.

Благодарю за помощь. Улыбаясь, ухожу. Если ещё раз шеф скажет идти в первый отдел, буду отбрыкиваться всеми возможными способами. Не понравился мне их начальник.

Капитана на месте не оказалось. Произошёл какой-то отказ, и он на стоянке самолётов. Не факт, что после обеда появиться. Звонить начальнику ни с чем, желания нет. Он на меня рассчитывал, да и не хочется выглядеть неумёхой. Элементарно документы подписать не могу.

Ситуацию спас молодой лейтенант – улыбчивый блондин, с добрым взглядом. Благодаря ему, я доехала с лётчиками прямо на стоянку самолётов, где находился нужный мне человек.

Кручу головой по сторонам. Тут я впервые. Всё интересно. В ряд на небольшом расстоянии стоят более двух десятков истребителей, на некоторых работают техники. Есть пара пассажирских, и даже огромный транспортный великан «Руслан». И это не всё. Есть и те, что стоят в ангарах.

— Не получится. Тем более в это время, — говорит Рогозин.

— Почему? — устало вздыхаю.

— Мы ракету будем пускать на полигоне с головкой самонаведения. Есть опасность, что она может перезахватить цель.

— Совсем ничего сделать нельзя? — интересуюсь.

Инженер задумался на пару минут. Почесал затылок.

— Это вам к руководителю полётами нужно. Если он сможет вам дать другой район для испытаний, чтобы отвести ваш самолёт с зоны поражения на безопасное расстояние, то я вам подпишу.

Решать вопросы с руководством не мой уровень. Звоню шефу. Как назло, в этот момент осуществляют продув двигателя на истребители. Шум стоит неимоверный. Вдобавок телефон старенький у меня. Кнопочный. Без интернета и камер – другие на территории части запрещены. Всё секретно.

— Слушаю. Говорите, — отвечает Краснов.

— Алло, Пётр Семёнович, тут проблемка небольшая есть, — начинаю изъясняться я.

— Кто говорит? Вас неслышно, говорите громче.

— Это я, Федотова! — ору, пытаясь перекричать шум, и, как назло, на моей фамилии всё затихает.

На меня смотрят мужики, теперь кто я такая знают все, даже те, кто не хотел. Некоторые смеются. Набираю популярность.

— А чего ты не со своего номера звонишь?

Мда... Как выяснилось, начальник неправильно записал мой номер телефона, ошибившись на одну цифру.

Быстро излагаю ему всю суть проблемы. Пока Краснов будет выходить на руководство полётами, и пытаться договориться, мне велено ожидать, чтоб в случае положительного результата, я сразу подписала документы.

Среди военных самолётов есть и нашего предприятия. Иду ближе к ним. А то мало ли, вдруг ругаться, кто начнёт, что я мешаюсь или тут находиться запрещено. Тогда хоть скажу, что я своя.

Остановилась у истребителя последней модификации. Рассматриваю. За несколько лет этот самолёт усовершенствовался.

Раннее, он был другим. Именно на этом образце летал мой папа, и он же, стал его погибелью. Я учиться пошла, чтобы создавать крылатые машины так, чтоб лётчики не погибали. Понятное дело, что в любой профессии есть риск, но я буду делать всё, прежде всего для безопасности пилота.

Внутри всё болезненно сжалось. Нижняя губа дрогнула. Папа любил свою профессию и небо. Знал, на что шёл.

— Нравится? — раздаётся мужской голос, обжигая ухо горячим дыханием.

Подскакиваю на месте от неожиданности. Я так ушла в себя, что не заметила, как ко мне подошёл посторонний. Да ещё так близко!

Оборачиваюсь.

— Вы? — неверяще смотрю на моего недавнего знакомого – Артёма.

— О, какое преображение. Вижу, что вы потратили деньги с пользой. Признаюсь. Не узнал, — говорит этот хам.

Мысленно представляю те красные купюры, которые он мне отдал и прямо по его мужественному, красивому личику прохожусь ими. И ещё, и ещё... Пока бумага не превращается в труху.

Фух... Прямо легче стало.

— Ваши деньги пошли на помощь ребёнку, который болен. Так что вы сделали благое дело.

Отворачиваюсь. Не хочу тратить на него свои нервы. Валерки с лихвой хватает.

— Ну да, конечно. Я так и понял. Так любите самолёты, что пробрались на закрытый объект?

— Я здесь работаю.

— Интересно кем, если не секрет? — не унимается Артём.

— Это закрытая информация. Если скажу, мне придётся вас убить, — говорю, а сама внутренне давлюсь смехом. Ну и сказанула. Самой смешно.

— Как у вас всё серьёзно, — произносит он и подходит ещё ближе.

Я чувствую стоящего рядом мужчину всем своим нутром. Он будто вторгается в моё пространство. Приставучий какой.

Хочу отступить в сторону, но его слова удивляют:

— Хотите сесть в кабину?

— А не поругают?

— Пусть только попробуют, — улыбаясь, говорит Артём.

Внимательно рассматриваю мужчину. На нём лётный синий комбинезон, под которым виднеется белая футболка. Чёрные ботинки. Дорогие часы.

На лётчика похож. Возможно, это его самолёт, поэтому чувствует себя уверенно в своём предложении.

— Не откажусь, — предвкушающе щурю глаза.

— Идём, — говорит он, беря меня за руку.

Блин, у него рука такая прохладная несмотря на жару. Я бы её ко лбу лучше приложила, остудилась.

Чтобы залезть в кабину, нужно забраться по стремянке. Артём любезно пропускает меня вперёд.

Одна ступенька, вторая... И до меня доходит. Он специально! Изначально его рука, покоящаяся на моей спине, с целью придержать, с каждой ступенькой скользит по моему телу всё ниже и ниже. Сейчас его ладонь буквально прожигает мою попу. Быстро поднимаюсь выше. Рука Артёма теперь покоится на моей ноге, рядом с сокровенным.

— Ваша рука, — шиплю я. — Уберите.

В ответ он сжимает мою ногу и поглаживает.

— Не могу. Я несу за вас ответственность. Хотя, как хотите, — говорит он и поднимается следом.

Стало ещё хуже. Его руки покоятся по обе стороны от моих. Он прижимается к моей спине. Я буквально заключена в объятия постороннего человека и это на глазах у других людей.

Мамочки... Что обо мне подумают? А если Валерке донесут? То всё... Точно не помиримся. С Надей останется и даже не пожалеет, что бросил.

— Зачем вы вообще сюда лезете? — обиженно спрашиваю я и начинаю ёрзать.

— Я должен проконтролировать, чтобы вы ничего не нажали.

На сказанном, попой чувствую нечто жёсткое. Неужели он возбудился? Да ну... Но не могу не проверить. Отстраняюсь назад, и словно невзначай плотнее прижимаюсь попой к мужчине.

— Не надо так делать, — шепчет он хриплым голосом.

Мгновенно краснею до кончиков ушей. Быстро преодолеваю оставшиеся ступеньки. Кидаю папку на кресло лётчика. Лезу в кабину.

— Я вам помогу, — поспешно говорит Артём, забравшись до самого края лестницы.

Мужчина пытается ухватить меня за плечо, но я отстраняюсь, и он промахивается. Ладонь чужака находится на моей груди. В отличие от нетренированного тела Артёма, мне там и похвастаться нечем – всё скудненько да бедненько. Еле до второго размера грудь дотягивает. Наверняка мужчина оценил немалое количество поролона в бюстгальтере. Краснею ещё больше.

— Да прекратите меня лапать! — не выдерживаю я и моя нога, занесённая в кабину, соскакивает и каблук попадает в какую-то щель. — Ай!

Ноге больно. Каблук застрял. Заношу вторую ногу в кабину и плюхаюсь в кресло, прямо на документы. Немного привстаю, чтобы достать красную папку. Надеюсь, не помяла ничего.

— Что с ногой?

— Всё в порядке, — шиплю в ответ и пытаюсь освободить застрявший каблук.

Не получается. Приходится вытащить ногу с туфли и уже руками её выдёргивать.

Хныкаю, держа обувь в руке.

— Каблук поцарапали, — выносит вердикт Артём.

Да при чём тут каблук! Я мозоль на пятке, в кровь содрала. Вот это засада! Мне обратно добираться ещё надо.

Печаль...

Обулась и рассматриваю кабину истребителя. Эх... Не так я себе этот момент представляла. Настрой совсем пропал.

Провожу по приборной панели рукой. Артём начинает рассказывать, что и где находится.

— Не стоит утруждаться. Я и сама всё прекрасно знаю.

Лётчик недоверчиво щурится. Ладно...

— Основной многофункциональный индикатор, — указала я на большой экран с изображением радара. — Рядом, ещё один – на который выводятся приборы.

Раньше, во всех наших самолётах стояли «будильники». То есть аналоговые приборы со стрелочками.

Сейчас же всё мигает, хорошо работает сенсор, красивые и сочные цвета. Хоть флешку вставляй и смотри кино.

— Ручка управления самолётом имеет следующие кнопки... — начала я, но Артём, похоже, уже понял, что не на ту нарвался.

— Всё, всё! — замахал он руками. — Тебя можно хоть сейчас начинать обучать технике пилотирования. Хочешь, я тебе ещё шлем дам? — лукаво щурится мужчина.

Не сдерживаю улыбку. О нет… Нашёл что предлагать. Ни для кого не секрет, что с лётчиков пот ручьём сходит. Бывают и такие случаи от перегрузок, что пилота рвёт прямо в кислородную маску.

— Спасибо, конечно, но я предпочитаю личный шлем.

Сразу вспоминается мой любимый плюшевый медведь, на голову которого надет лётный шлем, доставшийся мне от отца. У него их было два – один выдан на работе, в котором он погиб, и второй, личный – с надписью авиатор и птичкой, стремительно летящей ввысь. Второй остался мне, в память о нём.

— Так вы лётчица? Я слышал об ограниченном выпуске лётчиц, но не совсем понимаю целесообразность. Хотя, не мне обсуждать решения вышестоящего военного командования. Вы выглядите очень молодо. Сколько вам лет? — задумчиво спрашивает мужчина, мерно постукивая пальцами по кабине самолёта.

Ну что ему ответить? Эх, промолчу насчёт профессии. Пусть лучше думает, что я лётчица, чем бомжиха.

— Восемнадцать, — отвечаю, вздёрнув подбородок.

— Ну да, все девушки так отвечают. Смею заметить, вы хорошо сохранились.

Эх… я бы ему сейчас как ответила, да телефон в руке завибрировал.

— Федотова на проводе, — отвечаю со всей серьёзностью.

— Какой ещё провод? Я тебе на мобильный звоню. На солнце перегрелась что ли? Я всё решил с руководителем полётов. Иди к инженеру подписывай, он уже в курсе, — недовольно ворчит мой начальник.

— Я – пуля! — отвечаю и отключаюсь.

Блин, Петра Семёновича расстраивать нельзя. Мне ещё на пятницу у него отпроситься нужно. А с учётом того что во вторник, в среду, и четверг у меня подготовка и экзамены, и меня не будет на работе, то могут возникнуть трудности. Нужно поспешить.

— Всё. Спасибо за гостеприимство, но мне пора. Работа «горит», — поясняю я Артёму и поднимаюсь.

— Я вам помогу слезть.

— Убедительно вас прошу – не надо.

— Жаль, — щурит глаза и улыбается Артём.

Надо отдать ему должное, что он всё же исполнил мою просьбу. Ну и пусть, что пялился на мой зад, когда я слазила. Зато не лапал.

Похромала к инженеру. Всё подписала. Недалеко стоит фисташкового цвета минивэн, на котором я собственно доехала до стоянки самолётов. Иду к нему. Рана саднит. Очень хочется снять туфлю, но нельзя. Бетонные плиты очень горячие – не вытерплю наступать на них босыми ступнями.

— Давайте я вам помогу, — говорит вновь подошедший Артём и подхватывает меня на руки, словно пушинку. – Не стоит геройствовать. Вам нужно обязательно попасть к врачу. Возможно, вывих.

Да что ж он ко мне пристал? Мозоль у меня содралась всего на всего. Но сказать об этом почему-то стыдно. Удручённо вздыхаю. Нет, ну точно до Валерки слухи дойдут. Вызвать ревность у парня – хорошо, но надо же дозировано. Не настолько кардинально. Да и люди у нас любят преувеличивать.

— Я бы и сама дошла, — бурчу в ответ.

И вообще, не знаю почему, но я испытываю неудобство на руках. Не так уж и радужно на самом деле по ощущениям, как в кино выглядит. Хочется обхватить за шею мужчину, и подтянуться повыше. Но из чувства приличия не позволяю себе лишнего.

На стоянку заруливает в это время прилетевший самолёт. К нему направляются техники. Как только кабина открывается, из неё мне машет коллега отца. Здоровается. Машу в ответ.

Атрём сгрузил меня на пассажирское сидение машины и странно посматривает то на меня, то на лётчика.

— Спасибо за помощь. Всего доброго, — прощаюсь я и закрываю дверь автомобиля.

Водитель попался хороший – добрый седоволосый дедушка, который вошёл в моё положение и добросил прямо до здания моей работы.

Отношу документы начальнику. Поскольку время подходит к концу рабочего дня, решила с ним поговорить насчёт пятницы. Пётр Семёнович насупился.

— Другого дня не нашла? Эта неделя очень загруженная. Кто работать-то будет?

— Ну, Пётр Семёнович. Вы же сами мне говорили. Что когда нужно, всегда отпустите, если я не буду брать учебный отпуск. Я и так вам помогала в перерывах на экзамен.

— Федотова! Думай, что говоришь! Ты не мне помогала, а за зарплату работала и это я тебе иду на уступки, отпуская на подготовку и экзамены.

Мне неприятно осознавать, что начальник воспользовался моей доверчивостью и выставляет ещё и обязанной быть. Учебный отпуск мне в соответствии с законодательством оплачивается в полной мере, поскольку первое высшее образование получаю. Я могла месяц спокойно учиться и своими делами заниматься. А я всё на бегу. По аэродинамике вообще трояк получила – не успела в должной мере подготовиться, и билет попался назло, который плохо знала.

Вот сказать ему это всё, или не стоит портить отношения?

— Напомни, а когда у тебя основной отпуск?

— С понедельника, — отвечаю я, опустив голову к полу и уставившись на носки туфель.

— Нормально… Это у тебя отпуск на неделю раньше начнётся получается?

Выслушала я о себе много чего. Пётр Семёнович спустил пар, так сказать. Проорался. Уволить грозился. Реально почувствовала себя виновной, даже в том, чего не делала.

Выскочила я из его кабинета как кипятком ошпаренная. Пошла в туалет и выплакалась вдоволь. Просидела там полчаса. Думала, искать начнут. Но нет… Никому до меня нет дела.

Рабочий день окончен. Настроения нет. С коллегами выходим на улицу и идём к контрольно-пропускному пункту.

Беллу Георгиевну и Анну Васильевну, забрали мужья. А мы с Машкой стоим на остановке.

— Алён, если хочешь, в субботу у меня можешь остаться ночевать после корпоратива. Вдвоём веселее. Будет что обсудить, — предлагает Вера.

Ответить не успеваю. Рядом с нами останавливается чёрная иномарка – Валера. С машины не выходит, но тянется через переднее пассажирское сиденье и приглашающее открывает дверь.

Внутри меня всё холодеет и одолевает страх. Неужели сейчас будет скандал? Слухи дошли?

— Иди, — шепчет Вера и подталкивает в спину. — Ты весь день его ждала. Видать, он созрел, чтобы помириться.

На негнущихся ногах иду к машине и сажусь в неё.