Случайный единственный

Глава 1 Письмо

Запрыгнув с ногами на полосатый цветастый плед, беспорядочным комком собравшийся на кровати, я с тяжёлым вздохом откинулась на жёсткое ортопедическое основание кровати.

 – Я точно сошла с ума, – хихикнув, я смотрела в потолок на маленькую, еле заметную при свете дня одинокую звёздочку. Ей отводилось отдельное место в моём плотном, тщательно спланированном распорядке дня. Сияя в ночи, она побуждала мечтать о том, что вслух сказать я так и не решалась…

 АРТЁМ.

 Мой лучший друг, с недавних пор личный тренер по скалолазанию и просто невероятный парень… Именно он занял ту самую лидирующую позицию на пьедестале почёта «моей мечты».

Тепло улыбаясь, до сих пор не понимаю, как дошла до осознания своей любви к нему… после жутких воспоминаний о том, как мы сидели на соседских горшках! Возможно, это случилось лет в семь, когда он разбил коленку, защищая мою куклу от хулиганов, а я, рыдая, заклеивала ему рану пластырями с пони? Или в тринадцать… когда он заступился за меня перед девчонками из параллельного класса, желающими показать свою значимость среди ровесниц… Хотя, возможно это было в шестнадцать, когда я наконец решилась попробовать этот опасный, заставляющий поджилки на ногах бесконечно трястись от страха, вид спорта – скалолазание!

Тёмка второй год подрабатывал в спортивном клубе, проверяя страховочное оборудование и убирая зал в конце рабочего дня. И всё это было только ради того, чтобы он мог проводить неограниченное время в этом необходимом ему уголке уединения и свободы.

 Ровно год назад, за три дня до моего дня рождения, он привёл меня туда… Спортивный клуб «Фурор», разбившийся на множество небольших залов по всему городу, славился отличной подготовкой по всевозможным направлениям, начиная от лёгкой атлетики и заканчивая плаванием и кикбоксингом. Просторное, светлое помещение находилось неподалёку от школы, позволяя проводить здесь львиную долю свободного времени.

 Тогда трясущимися от страха руками я не могла достать до следующего «активного зацепа», находясь метрах в восьми над уровнем пола. Артём прильнул ко мне со спины, его руки легли поверх моих, и на секунду я почувствовала, как наше дыхание смешалось во что-то новое, исключительно присущее только нам одним.

— Не смотри вниз, — прошептал он, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Смотри на меня…давай же!

Я повернула голову — и утонула в его невероятных карих глазах… вечно понимающей улыбке… сводящих с ума сверстниц ямочках на щеках…

А потом я сорвалась… утягивая его вслед за собой. Но даже в закладывающий уши момент падения, я не испугалась. Потому что он летел рядом, громко смеясь.

– И почему я раньше не замечал, какая же ты неумеха? – Его зычный, ласкающий слух смех до сих пор стоял в ушах, вызывая ответную улыбку.

Тогда мне впервые приходилось старательно притворяться, смеясь вместе с ним, незаметно любуясь чертами лица, которое, казалось бы, знала наизусть, зависнув в метре от пола… Да, думаю, именно в тот самый момент я и поняла,  он – тот самый!

Перевалившись за край, я вытащила из-под кровати круглую жестяную банку от любимейшего в детстве шоколадного печенья, которое, к моему великому сожалению, теперь не выпускали. Именно там я хранила  дорогие сердцу мелочи, напоминающие о драгоценно проведённых минутах. Здесь у меня были камушки в форме сердца, ракушки, привезённые с моря, милые заколочки и они… моя самая главная слабость в жизни – конверты!

- У каждого должно быть хобби, - однажды важно заявила Валя, моя старшая сестра, осторожно размещая потрёпанный клочок бумаги под плёнку одного из толстенных альбомов. – Просто у некоторых – это танцы или вокал, у других научные изыскания, у третьих  - спорт…

- А ты решила собирать бумажки? – округлив глаза тогда ещё четырёхлетняя я протянула ей цветастую обёртку от конфеты, - Тогда вот, и мою возьми!

- Ничего ты не понимаешь, – фыркнула Валя, двигаясь на стуле и приглашая меня присесть рядом, на освобождённый ею участок. – Смотри…

На столе расположились четыре огромных альбома, в которых располагались маленькие, примерно сантиметр на сантиметр, наклейки с зазубренными, словно погрызенными краями. На каждой из них имелся рисунок и мелкая надпись с цифрами. Сестра бережно перелистывала страницу за страницей, показывая мне, насколько многогранным может быть мир простой бумажки с липким слоем.

- А зачем они? – зачарованно спросила тогда я.

- Их клеят на конверты, прежде чем отправить оооочень далеко, – мечтательно ответила Валя. Кажется, мыслями она уже была не со мной.

- Покажи?

Валя достала из одного альбома белоснежный, сложенный вдвое конверт, на котором уже присутствовали марки.

-Это как посылать сообщения…только чувствуешь их не только глазами… ты можешь прижать письмо к себе или же сохранить и пронести мысли другого человека через века…

 Филателия… именно такое в тот самый день я выбрала хобби. Тот самый белоснежный конверт с истёртыми от времени марками, кстати, и стал началом моей коллекции. Эта любовь, возможно, была привита мне с «молоком матери». Хотя мама в жизни ничего не коллекционировала… ну, если не считать толстенные альбомы с нашими фотографиями в самых провокационных позах и ситуациях. Выбрав из огромной стопки конвертов, украшенных цветами, старинными автомобилями и пейзажами, простой, выполненный из крафтовой бумаги, я прижала его к сердцу…

Эта невероятная мысль пришла в голову после просмотра нашумевшего третьего сезона «Бриджертонов», где Франческа, героиня, к которой я испытывала особую симпатию с самой первой серии, наконец добилась любви объекта своего воздыхания. Она была такой же, как и я… любила мужчину, который был долгое время так близко, но так долго не замечал её чувств!

 – Прошу тебя, помоги мне! – прошептала я конверту, решительно сжимая руки в кулаки, и села писать… ***

Полдень быстро перемахнул в сумерки, а я продолжала творить… Перечитывая сотый экземпляр признания, сверяя каждую запятую, я формировала снедающие душу мысли в слова…

 И каждое «Тёма, я долго думала, но так и не знаю, с чего начать…» теперь казалось мне слишком простым…

А каждое «Я люблю тебя» — слишком шаблонным…

Черновики валялись по всему столу – смятые, исчёрканные, брошенные и недописанные в отчаянии. Но этот… этот экземпляр письма с признанием, наконец, получился идеальным.

 В конце концов, я просто написала правду – без красивых пустых фраз и преувеличений. Например, о том, как его смех заставлял меня забывать обо всём на свете. Как я каждый раз придумывала весомый повод пройти мимо его парты. Как сердце колотилось, когда он случайно касался моего плеча по дороге домой.

 Это письмо было моей исповедью и тайной надеждой на то, что оно сможет достать до тех уголков его души, которые не давали мне уснуть вечерами, заставляя смотреть на ту самую звёздочку, которую он, бесстрашно взбираясь на второй стул, уже стоявший на ученическом столе, лепил на потолок моей спальни в детстве.

 «В самом деле, чего это я так переживаю? Мы с ним вместе с четырёх лет! Постоянные походы в кино и кафе, подготовка к контрольным и простые, ничего не значащие ежедневные прогулки… Не думаю, что после моего признания между нами что-то изменится! Хотя… если он не рассматривает меня как девушку…» Подскочив на стуле, я бодро замахала головой. Нет, не смей даже думать об этом, если...

 Сложив вчетверо измятый, выстраданный листок бумаги, я аккуратно провела по нему ладонью, чтобы разгладить неровности, и сунула в простой, лишённый рисунков конверт цвета слоновой кости. Эти конверты мне привезла тётка из поездки в Америку… напечатанные на первых печатных станках… они были жемчужиной моей коллекции!

Дрожащими пальцами, высунув язык от напряжения, я старательно вывела:

 «Шевелеву Артёму. P.S. Прошу, прочти один! Есения».

 ***

Два дня! Целых два дня я ходила с прожигающим дыру в кармане конвертом, выбирая удобный случай, чтобы преподнести его Тёмке.

 Но конец учебного года выдался нелёгким. Контрольная за контрольной, срезы, эссе на философские темы… Думаю, учителя ехидно, потирая ладошки, придумывали все новые и новые изощрения на своих педагогических советах, куда постоянно сбегала Елена Николаевна, наша классная руководительница.

Наспех дописывая сочинение на тему «Трудности в раскрытии индивидуальности в современных реалиях» по произведению Генрика Ибсена «Кукольный дом», я мимолётно взглянула на Артёма, с важным видом рассуждающего о необходимости спорта в жизни человека.

- все эти ваши курение и алкоголь давно не в тренде! Года идут… и что ты потом? С прогнившими от табака лёгкими и посаженой печенью будешь с завистью смотреть на бодреньких старичков, которые просто вовремя одумались! – для пущей убедительности он громко хлопнул ладонью об парту, привлекая внимание остальных к себе.

 Усмехнувшись, я покачала головой, возвращаясь к работе, за которую просто не могла схлопотать плохую оценку.

 И ведь не прошло и полугода, как его родители устраивали моральную взбучку за то, что их мальчик якобы курит… и это почти в семнадцать то лет!

 – Скворцова, твоя работа осталась последней, – крикнула Олеся, поглядывая на стопку листков на учительском столе. – Сдавай давай, вряд ли ты уже сделаешь лучше… – Рассмеявшись, она зашушукалась с Катькой и Машкой, своими верными подругами и по совместительству страшными сплетницами всего нашего района!

– Эй, – прикрикнул Артём, заставляя девочек подскочить на месте. – Неужели ты завидуешь, а? Сенька все сочинения пишет на высший балл, и ты прекрасно это знаешь! Комплексуешь по этому поводу, дочка знаменитого филолога, к превеликому сожалению отца, не унаследовавшая и крупицы его дара? – подперев рукой подбородок, он скучающе смотрел на троицу.

 – Было бы чему завидовать, Шевелев! – закипая от злости, в прямом смысле этого слова, Олеська покрылась красными пятнами.

 Да, Артём зацепил её за живое… Это самое врождённое чувство справедливости являлось его самой отталкивающей чертой. Нет, чтобы промолчать, свести безобидный разговор на нет и забыть обо всём, как о страшном сне, Тёма лишь накалял ситуацию, провоцируя собеседника на дальнейшие оскорбления… или и того хуже – драку. Именно из-за подобной ситуации тогда, в тринадцать лет, меня чуть не побили сверстницы из параллельного класса…

 – Так не трогай её, и я лезть не буду, – пожимая плечами, вальяжно шагая мимо стайки шушукающихся девчонок, начал поворачиваться к выходу объект моей влюблённости.

 – А что? Нравится она тебе, что ли? Может, встречаться уже, наконец, начнёте? – выкрикнула девушка, заставляя моё сердце биться чаще.

 – Даже если и так, это не твоё дело, Лепина!

Его голос прозвучал ровно, но в глазах — тех самых, цвета моря — мелькнуло что-то новое. Что-то, отчего у меня перехватило дыхание. Он вышел, а я осталась, сжимая в кармане конверт. Края бумаги врезались в ладонь, напоминая: «Сейчас или никогда».

Я сделала шаг. А потом ещё один… И побежала — потому что если не сейчас, то когда? Если не я, то кто скажет ему, что звезда на моём потолке светит только для него?

 Но моему признанию всё же пришлось обождать… Приятели из команды по баскетболу взяли его в жёсткую оборону, заставляя идти на очередную тренировку.

«Завтра! Я обязательно признаюсь завтра!» - пообещала самой себе, разворачиваясь к выходу из школы.

Старательно подводя нижнее веко карандашом для глаз цвета «полуночи», я отчаянно боялась проколоть его и тем самым испортить общее впечатление.

«Господи, я переживаю о внешнем виде, будучи на волосок от возможности потерять жизненно важный орган своего тела?»

 Моя решимость после вчерашней истории возросла на пару пунктов и сейчас хлипко качалась на той самой высоте, грозясь рухнуть в любое мгновение.

 Сегодня я надела своё самое удачное платье — то самое, в котором, как говорила мама, я выгляжу просто «божественно».

 Белое, с рукавом в три четверти, плавно ниспадающее лёгкими воланами и заканчивающееся чуть ниже колена. Это был единственный наряд в моём гардеробе, подчёркивающий линию талии и приоткрывающий ключицы. Улыбаюсь, вспоминая, как Лизка восхищалась этими самыми ключицами в школьной раздевалке, называя их изящными. А девочки молча поддакивали, закатывая глаза и переодеваясь в спортивную форму. С Лизкой в нашем классе в споры вступать не решался…

Немного удлиняющей туши на ресницы, лёгкие духи с приторно-сладким ароматом зимней сливы… Даже волосы сегодня были уложены особенно тщательно: я всё утро потратила на закручивание локонов в подобие модной укладки при помощи маминой «реплики» на знаменитый Дайсон!

 — Ты чего такая красивая сегодня? — фыркнула Лиза, моя единственная подруга, скривившись на «любимейший» учебник по ненавистной ей геометрии.

 — Просто… мне так захотелось, — я сделала вид, что проверяю в тетради домашнее задание, но взгляд невольно уплывал к первой парте. Артём что-то рисовал в тетради, иногда отвлекаясь на окно. Лёгкие занавески покачивались под действием освежающего ветерка, а солнечные зайчики озорно падали на его профиль, вынуждая парня моей мечты хмуриться. Я замерла, заворожённо наблюдая за этой картиной.

 Сейчас… Сейчас я подойду и отдам письмо…

 Но тут прозвенел звонок.

Не то чтобы мы были отъявленными хулиганами и весельчаками – нет, просто тишина и дисциплина никогда не были нашими сильными сторонами. Нас скорее можно было назвать «оживлённым творческим коллективом», который предпочитал обсуждение последних мемов вместо повторения формул, а споры о смысле жизни – вместо аккуратного ведения конспектов. 

Кабинет математики превращался то в поле для бумажных записок (да-да, они все еще активно пользовались спросом), то в сцену для импровизированных стендапов (правда, Сашке Малкову частенько за это перепадало).

Но, как ни странно, учителя нас любили. Может, за искренность, может, за то, что мы хоть и шумные, но не злые. Анна Сергеевна, наша учительница по алгебре и геометрии, чаще всего просто качала головой, глядя на наши «творческие» методы решения задач, но ближе к экзаменам её терпение таяло, как весенний снег. Особенно когда дело касалось геометрической прогрессии – нашей общей боли.

— Шесть баллов! Шесть! – стучала указкой по доске Анна Сергеевна, глядя на наши невинные лица. – Вы что, их на дороге найдёте?

 Весь урок я крутилась на стуле, ощущая жуткий дискомфорт. Не услышав ни слова о решении тех самых злощастных уравнений, я держала в руках заветный конверт, побуждая себя к действию.

 «Ты должна отдать его на перемене. Просто пройди мимо и положи на парту… или нет! Подойди и отдай в руки, вглядываясь в его глаза, чтобы он и так понял, к чему я клоню! Нет! Только не это! А если он не примет? Что, если рассмеётся в своей, свойственной только ему одному, манере? Хотя… со мной он же так не поступил бы? Правда же?»

 — Сеня, — Лиза в очередной раз сморщила нос, пихая меня ногой под партой, — да что с тобой сегодня?

— Я… Да живот у меня, кажется, болит, — вру я, по глазам понимая, что Лизка ни на секунду не поверила в эту ложь.

 — У тебя свидание, что ли? Парня себе нашла? – слишком громко для конфиденциального разговора между подружками на одном дыхании выдохнула она.

 — Тс-с-с… — шиплю я на неё, но всё же привлекаю внимание окружающих.

 Двадцать голов одновременно поворачиваются в нашу сторону под моё шипение, заинтересованно поблёскивая глазами.

 — Свидание? – одними губами красноречиво шепчет Лепина, головой кивая в сторону Тёмы. – С ним, что ли? – маскируя свою мимику под жутко необходимое в данную секунду почёсывание спины, она не отводит взгляда, ожидая от меня хотя бы намёка на ответ.

 Отрицательно кручу головой, готовая провалиться сквозь землю.

 — А теперь, когда мы, наконец, узнали несколько интересных фактов о личной жизни Скворцовой, — ровным, не терпящим возражения голосом говорит Анна Сергеевна, — давайте-ка, попросим её решить на доске уравнение с помощью формулы суммы бесконечно убывающей геометрической прогрессии…

Бросив на Лизку убийственный взгляд, я медленно поднимаюсь из-за парты. Её сладкое выражение лица с глазами рыжего кота из знаменитого мультика про зелёное чудовище надо видеть… но я не собираюсь её так просто прощать.

 Пропыхтев у доски добрых семнадцать минут, с горем пополам я, конечно же, прихожу к правильному ответу. Недаром же четвёртый год подряд мне приходится отстаивать честь школы в региональных олимпиадах по алгебре и геометрии.

— Ты, как всегда, на высоте, — шепчет Анна Сергеевна незаметно, будто бы случайно проходя мимо. В её глазах озорно горят смешинки. М-да, Анна Сергеевна… смешно во всей этой ситуации, кажется, только вам!

 Обессиленно рухнув на стул за партой, я замечаю миниатюрный клочок бумаги, сложенный вчетверо.

 — Посмотри, — шепчет Лиза, головой указывая на листок. Складываю руки перед собой, важно отворачиваюсь. Чего там смотреть-то? Уверена, Олеська опять решила раздобыть пищу для сплетен. Но Лиза пихает меня в бок локтём, вновь привлекая моё внимание. Она кивает в сторону Артёма… и я наблюдаю, как он улыбается мне во все свои тридцать два! Господи, это от него? Рванув разворачивать его послание, жутко краснею. Его почерк я узнаю из тысячи – чуть неровный, с характерным наклоном вправо, как будто буквы торопятся убежать со строки. Всего несколько слов: «Ты сегодня выглядишь нереально круто». Но почему они такие… тёплые? Как будто он не просто бросил это на ходу, а действительно заметил. Заметил меня. Неужели он…

Стайку пробирающих моё тело мурашек не может нарушить и оглушающий звонок, извещающий о начале обеденного перерыва. Я глупо пялюсь на буквы, выведенные его почерком, спохватываясь. ПИСЬМО! Я так и не отдала ему его! Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди и добежать до него первой. А вдруг он уже догадался? Вдруг Лиза проболталась? Или… или он просто написал эту записку из вежливости? Вскакиваю с места, наспех забрасывая учебник и пенал в сумку.

 — Есения, задержись, пожалуйста, на пару минут… — голос Анны Сергеевны ещё никогда не был мне так неприятен, как сейчас.

 — Минутку, Анна Сергеевна, — кричу, останавливая Лизу. Она – моя последняя надежда! Уроков сегодня больше не ожидается, а значит, после обеденного перерыва Артём пойдёт с ребятами играть в баскетбол.

 – Ты просто обязана мне помочь! – развожу руки и ноги в стороны, преграждая подруге путь.

 — Ну чего тебе, Скворцова, — устало бурчит она, поглядывая на тройку за очередную проверочную, результаты которой нам раздали в середине урока. – Я немного не расположена к твоим шуточкам… мне ещё маме нужно придумать, что сказать…

 — Отдай его Артёму? – протягиваю ей запечатанный конверт, перебивая. - Я бы и сама, но Анна Сергеевна…

Лиза выхватывает конверт, заинтересованно оглядывая.

 — Всё, как и ожидалось… Ты влюблена в него по уши! – констатирует факт она, даже не зная, что же в нём написано.

 — Нет… Ты же ничего не знаешь, — пытаюсь переубедить её я.

 — Я знаю тебя, дуреха! — она треплет мою идеальную укладку рукой, заставляя меня пыхтеть от злости, — поверь, этого более чем достаточно!

 Она выходит из кабинета и на весь коридор зычно кричит:

 — Шевелев, подожди!

 Я, на сто процентов уверенная, что Лиза ни за что не откроет письмо, написанное мной другому человеку, натягиваю вежливую улыбку и плетусь к столу учителя.

 — Есения, — Анна Сергеевна поднимает голову, улыбаясь, — наверное, ты знаешь, почему я попросила тебя остаться?

 Молча киваю головой. Я точно знаю, для чего меня могли позвать… Очередная олимпиада маячила перед глазами, как красное полотно перед быком на корриде…

— Когда? – без предисловий перехожу к сути.

- Нет, Скворцова, — смеётся Анна Сергеевна, — кажется, ты не поняла! От нашей школы набирают ребят в лагерь для одарённых детей… Вот, предлагаю тебе путёвку!

 - Я… не знаю, Анна Сергеевна… — нерешительно делаю пару шагов назад.

 - Ты не отказывайся, Сеня… Подумай! Я попросила вашего классного руководителя переговорить с твоими родителями, выезд запланирован на середину июня.

 - А подумать можно, Анна Сергеевна?

 Увидев, как учительница переключает своё внимание на экран монитора, заполняя оценки в электронном классном журнале, молча разворачиваюсь. Уже стоя в дверях, вновь поворачиваюсь к ней и на одном дыхании выпаливаю:

 - Спасибо большое, Анна Сергеевна! До свидания!

Она мягко улыбается. Эта невероятная женщина, несколько лет назад незаметно влюбившая меня в свой предмет, всегда была такой… умной, доброй, душевной… Не отрывая глаз от компьютера, она, улыбаясь, говорит:

 - Это тебе спасибо, Сенечка! Ты у нас настоящий кладезь знаний! До свидания, девочка!