Случайный хозяин для невольницы

После недели дождей наступила хорошая погода. Солнце ярко светило, щедро делясь своим теплом с основательно промоченной землей, и от того травы пошли в рост, лесные ягоды начали наливаться, а грибы выскакивали на полянах так плотно, что хоть косой коси.

Именно поэтому Мэри и Ормас встали с утра пораньше.

Полная неопрятная женщина небрежно заколола слегка тронутые сединой тусклые волосы, приготовила себе и мужу завтрак из двух кусков хлеба и киселя и, ворча о том, что у всех мужики как мужики, а ей попался непутевый бездарь, начала собираться.

Достала из чулана две большие, местами треснувшие корзины. Приготовила еще краюху хлеба да фляжку с квасом.

Муж — высокий и худой, как жердь — тем временем ворчал, что еды нормальной сто лет не видел, и что женился на неряхе, не способной привести дом в порядок, заштопать ему дырку на носке и приготовить хоть что-нибудь съедобное.

Вот так, переругиваясь и высказывая друг другу взаимные претензии, они разделались со скудным завтраком и отправились в лес. За грибами.

Каждый из них мечтал, когда вернется домой, сытно поесть, продать излишки урожая ленивым горожанам, а на вырученные деньги купить браги. Правда, Мери иногда хотелось новый платок, а Ормасу пойти в кабак, где подавали достойное пойло, но оба знали, что закончится все как обычно: они выручат немного денег и вернутся домой, чтобы продолжать ныть, что жизнь так несправедлива и никто не хочет просто так осчастливить богатством двух лентяев, перебивающихся случайными подачками.

Природа к появлению таких гостей отнеслась настороженно. Ягоды не спешили сверкать наливными боками, а грибы прятались в траве да под опавшими листьями.

Муж с женой прошли по привычным местам и не набрали ничего, кроме десятка сыроежек да пары старых подберезовиков.

— Я тебе говорила, вчера надо было идти, — ворчала Мери, — кто-то был на днях и все срезал.

— Вот и шла бы сама, — огрызнулся Ормас, — у меня дела были.

— Какие дела? — пренебрежительно фыркнула женщина. — На койке лежать да в потолок смотреть? Думать о том, что когда-нибудь станешь великим и богатым?

— Когда этот день наступит, первое, что я сделаю — велю тебя повесить, — зло отозвался он, — всю плешь проела.

Но каждый из них знал, что никуда им друг от друга не деться. Никому не нужна ни грубая неопрятная толстуха, ни ленивый пьянчуга. Так и проживут они до конца своей жизни в ветхом, покосившемся доме на окраине деревни, перебиваясь с воды на воду.

— Здесь ничего не найдем. Надо идти к Лазоревому Озеру, — предложила Мери и, перехватив корзину поудобнее, грозно посмотрела на мужа, который уже собрался с ней спорить.

— Туда идти почти час!

— Зато там можно найти царский гриб.

— Он вкусный, — мечтательно согласился Ормас.

— Он дорогой, — тут же осадила его жена, безжалостно руша мечту поплотнее набить брюхо.

Переругиваясь и проклиная друг друга, они добрались до озера, когда роса на траве уже начала подсыхать. Солнце светило, скользя игривыми лучами по водной глади, солнечными зайчиками прыгая по берегу и слепя глаза.

— Ищи давай! — цыкнула Мери на мужика, который, притомившись, решил вздремнуть на берегу.

— Без тебя разберусь, — он только картуз на глаза опустил и, запрокинув руки за голову, устроился на мягкой траве.

— Бездарь. Неудачник. Сопля бестолковая, — причитала Мери, ползая по прибрежной траве — царский гриб любил у воды расти. Только бы найти ярко-оранжевую шляпку! Где один, там и пять. Где пять, там и полкорзины. А если будет полкорзины, то можно будет продать и купить чего-то повкуснее хлеба да куриных хребтов.

В высокую осоку она не лезла — там гриб не прятался. Надо было искать шельм-траву с листьями, такими же большими, как у лопуха, но с розовой каймой по краю. Вот под такими листами чаще всего царский гриб и сидел.

Она еще издали заприметила куст, отдающий розовым, и поспешила к нему. Подняла большой лист, да так и села, уронив корзину на землю.

Под листом среди мягкого мха сладко спал младенец. Крошечная девочка. Ее ярко-рыжие кудряшки обрамляли розовое личико, маленькие ручки были сжаты в кулачки, а бровки насупились, словно малышка думала во сне о чем-то тревожном.

Мери попятилась и, забыв о корзине, со всех ног бросилась к мужу.

— Вставай, увалень тупоголовый! — грубо пихнула его в бок.

— Чего тебе? — рыкнул он, недовольно сдвигая шапку на бок.

— Я ребенка нашла!

Муж сфокусировал на ней подозрительный мутный взгляд и понял, что жена не шутит, торопливо поднялся на ноги:

— Где?

Не говоря ни слова, женщина побежала обратно к розовому кусту так быстро, как позволяли трясущиеся телеса.

Ребенок все так же спал, прижав кулачок к щеке и забавно чмокая.

— И правда ребенок. Девчонка, — прогудел Ормас.

— Тихо ты, разбудишь!

— И что?

— Как что? Вдруг кто услышит и придет? Егери вечно вокруг озера мотаются.

— Да что мне эти егери? — храбрился мужик, за что получил толстым локтем в бок.

— Ты совсем дурак? Мозги продуло? Это же драконий ребенок!

— Ты-то откуда знаешь? Может, просто мамаша непутевая тайком родила да бросила, чтобы спиногрыза не тащить на себе.

— Нет, — Мери страстно покачала головой, — драконьи дети только на берегу Лазурного озера появляются. Это такой ребенок! Я чувствую.

— И что?

— Ты забыл? За каждого такого найденыша двадцать золотых в городе дают!

Напоминание о деньгах сменило настроение мужчины. Он снова посмотрел на беспомощного детеныша, в этот раз без раздражения и брезгливости.

— Мы ее возьмем и отнесем в город. Только надо не через деревню идти, а то староста отберет и сам отвезет. В обход пойдем.

Решив так, супруги пересыпали все грибы в одну корзину. Дно второй выслали мягкой травой да платком, который Мери с головы сорвала. Она осторожно подняла малышку и, стараясь не разбудить, переложила ее в корзину.

— Идем, — прошептала мужу, и они побрели обратно, воровато оглядываясь по сторонам.

Уже когда миновали опушку и двинулись в сторону объездной дороги до города, Мери остановилась.

— Что опять?

— А давай ее себе оставим? — предложила так внезапно, что муж вздрогнул.

— Совсем из ума выжила? Только дочь непутевую из дома к мужу выселили, а ты еще одного нахлебника хочешь притащить? Самим жрать нечего, а еще эту терпеть, — он гневно кивнул на корзину, где спал ребенок, — от нее только вонь да крики будут.

— Нет, ты послушай, — глаза женщины алчно заблестели, — мы ее оставим. Всем остальным скажем, что дочь нагуляла, в подоле принесла да нам под дверь подкинула. Воспитаем ее как родную.

— Точно с ума сошла, — скривился Ормас.

— Да подожди ты. Не перебивай! А когда ей стукнет восемнадцать, поедем в прибрежный Кемар. Там рынок невольничий есть. — Произнесла шепотом, — продадим ее. Что нам эти двадцать золотых? За взрослую девушку-дракона мы получим целое состояние. Ради этого можно и потерпеть. Да и в деревне, глядишь, проникнутся и помогут чем-нибудь. Едой поживимся, вещами. И ей в хозяйстве применение найдем.

Ормас почесал макушку и хмыкнул.

— Умная ты баба, Мери, — неуклюже приобнял жену. Мысли о хорошей наживе тут же расцвели в его фантазии буйным цветом.

Супруги еще раз переглянулись, убедились, что вокруг никого нет и, резко поменяв направление, пошли обратно в свою деревню.

А малышка продолжала спокойно спать, не подозревая о том, какая судьба была ей уготована.

— Киара! — раздался зычный голос бабушки.

Я встрепенулась, отбросила в сторону истерзанную ромашку, с помощью которой пыталась узнать, любит ли меня соседский Дарен или просто так вокруг да около ходит, и вскочила на ноги.

— Я тут.

— Ты что там притаилась?

— Отдыхаю, — показала свои чумазые, покрытые мозолями руки.

— Все грядки дополола?

— Нет, только три.

— Три?! — возмутилась бабушка. — А когда остальные пять доделывать будешь?

— Сейчас еще две сделаю, а остальные завтра, когда из города вернемся.

— Ты что?! Какое завтра! Сегодня все доделывай! Кто потом корячиться будет? Я, что ли?

— Я и буду, — удивленно на нее посмотрела. — К чему такая спешка? Можно подумать, я сегодня последний день здесь живу.

— Ты мне зубы не заговаривай, лентяйка, — она сверкнула недовольным взглядом и пальцем погрозила, — запру сейчас в комнате, и никакого города завтра не будет!

— Не надо! — я тут же пошла на попятный.

Бабуля у меня могуча телом и сурова лицом, а уж характер у нее такой резкий, что просто жуть. Недаром дед предпочитает в деревне у мужиков прятаться, когда его жена не в духе. Она ведь при случае и затрещин надавать может, а рука у нее ох какая тяжёлая. Уж я-то знаю. Прилетало не раз.

— То-то же, — строго просопела бабка, — как прополешь, дома приберись и белье заштопай.

— Мы с девочками на речку хотели пойти, — начала я растерянно, но замолчала, когда на меня обрушился тяжелый взор родственницы.

— Нет-нет, никаких речек, — она категорично покачала головой, — дела надо переделать. А вечером в баню к соседям пойдем.

— Но почему все сегодня?!

Я не понимала, к чему такая спешка. Почему в последние дни она как с цепи сорвалась и заставляла меня трудиться, не разгибая спины? У нас что, завтра конец света? Надо непременно успеть все переделать? У меня в голове не укладывалось. Я никогда не была ленивой, все делала, но сейчас мне казалось, что она хочет из меня последние силы выжать.

— Запру! Иди работай! — снова пригрозила она и ушла в дом.

А я пошла работать. Потому что мне никак нельзя было под замок. Завтра важный день. Мне исполнялось восемнадцать.

Дед с бабкой давно обещали, что в честь такого события мы поедем в город. И не в соседний захудалый Тиррин, а в прибрежный Кемар. Туда приплывают корабли из других стран и стекаются торговцы со всего побережья Туарии. Там дома высотой с гору, в лавках какого только добра нет, а улицы шириной с нашу деревню. А еще людей там столько, что я даже представить не могла такую толпу. Тысячи!

Да еще душу грел маленький секрет. В матрасе в потайном месте были припрятаны пара монет. Мне дал их булочник, когда я у него подрабатывала — муку просеивала для хлеба да подносы тяжелые отмывала. Он тогда заплатил мне двадцать монеток, которые я должна была бабушке отдать, а потом воровато оглянулся, сунул еще парочку и сказал спрятать так, чтобы старая Мери не нашла. Я спрятала. И завтра смогу купить себе какую-нибудь безделушку.

Бабушка, конечно, заинтересуется, откуда у меня свои деньги, но не думаю, что будет сильно ругаться. Все-таки день рождения. Праздник как-никак.

Но это завтра, а сегодня было наполнено работой под завязку. Огород, дом, готовка. Весь день я крутилась как белка в колесе, а к вечеру, когда мне хотелось только упасть на кровать и заснуть, бабушка потащила меня в соседскую баню, где терла так, будто пыталась кожу с костей содрать. Я только пыхтела, охала, подставляя бока, да недоумевала, откуда в ней такое рвение.

***

Утро началось с суматохи. До Кемара три часа ехать. Мы встали ни свет ни заря, чтобы успеть проделать большую часть пути до начала жары. Бабушка достала из сундука мое новое платье. Зеленое, усыпанное маленькими красными цветочками, с пышными рукавами-фонариками и шитьем по подолу.

— Надевай.

— Ой, бабушка, — у меня от восхищения все слова из головы вылетели, — можно? Правда?

— Можно, — милостиво пробасила она, — сегодня ты должна быть самой красивой.

Я не знала, зачем мне быть самой красивой, но была совершенно не против. С радостью сменила серое холщовое платье на новое и покружилась у старого зеркала, спрятавшегося в углу, пытаясь рассмотреть себя в рябой поверхности.

— Ну как? — обернулась к родным.

Дед только крякнул и над тарелкой склонился, а бабка придирчивым взглядом прошлась по мне сверху вниз и обратно.

— Косу заплети. Красивую! Как тогда, когда я тебя за сараем с соседским щенком застукала!

Я покраснела. Вспомнила, как бабка крапивой меня отходила, когда поймала нас с Дареном за поцелуем. Я потом неделю из дома не выходила, только в окно на остальных завистливо смотрела да слезы горькие лила.

— Хорошо, — глаза опустила и начала пальцами рыжие волосы разбирать.

— Я у Клары сандалии взяла. Ее дочери малы, а тебе как раз будут. Да и к платью подходят, — она выудила из корзины розовые сандальки с тонкими ремешками.

Я не могла поверить своей удаче. Прекрасное начало самого прекрасного дня в моей жизни!

Спустя полчаса мы погрузились в старую телегу, запряженную еще более старым мерином, и отправились в Кемар. Сгорая от нетерпения, я смотрела по сторонам и радовалась тому, что в подкладке платья спрятаны заветные монетки. Нет-нет, да и проверяла, незаметно прощупывая через ткань, пытаясь представить, что я смогу купить и чем потом перед девчонками хвастаться буду.

Сначала дорога змеилась через сосновый бор, потом вытянулась стрелой по широкому полю, затем вдоволь попетляла меж холмов и только потом вывернула к широкому тракту, который уверенно вел нас в прибрежный город. Было жарко и душно. Бабушка с бдительностью коршуна следила за тем, чтобы я не снимала чепец:

— Обгоришь еще! Куда я тебя с красным носом дену?

Я понять не могла, почему ее внезапно так обеспокоил мой красный нос, и почему она с таким упорством подсовывала мне флягу с водой.

— Пей! Солнечный удар хватит, и что тогда?!

— Да не хватит! Нормально у меня все, я привыкшая.

— Пей, — она была непреклонна, и мне приходилось пить.

— Давай лучше я выпью, — ворчал дед, — во рту пересохло.

— Перебьешься! А во рту у тебя сохнет, потому что вчера со своими дружками-неудачниками перебрал, — рыкнула на него бабуля.

— Я пить хочу!

— Так озаботился бы дома! Припас бы себе водички, — ехидно ответила она, — а я только себе и Киаре взяла.

— И что мне делать? — возмущался дед.

— Иди вон полакай, — махнула в сторону бурой лужицы, поверхность которой была усыпана семенами и пылью, — можешь еще лопухи полизать, авось роса не совсем сошла.

Я молча слушала их перебранку и думала о том, что день рождения складывается не совсем так, как хотелось. Я мечтала, что мы, как одна большая дружная семья, отправимся в город, будем гулять, веселиться, а сейчас выходило так, словно и не уезжали никуда. Все те же склоки, те же разговоры на повышенных тонах. А так хотелось сказки! Красивой, счастливой, наполненной прекрасными моментами…

В общем, из сказочного оставалось только то, что мы все-таки едем в город, и что у меня припрятаны монеты. Все остальное — как в обычный день. Я поругала себя мысленно за такие упаднические мысли и нетерпеливым взглядом впилась в горизонт. Скорее бы приехать!

Город появился крошечной, непонятной точкой на горизонте, будто кто-то мусор обронил, да размазал. Но постепенно он становился все больше и больше. И вот я уже смогла различить башни песочного цвета и отдельные дома с серыми крышами. Чем ближе мы подъезжали к Кемару, тем настойчивее казался гул, доносившийся с его стороны. Тысячи голосов, громыхание повозок по мощеным дорогам, ржание лошадей, рев скота, птичий гомон — все это обрушилось на меня, придавливая своей мощью, пугая.

Что-то пока совсем не весело. Скорее, наоборот.

Я сидела в телеге ни жива ни мертва и, вцепившись пальцам в бортик, смотрела во все глаза, боясь пропустить что-то важное.

Мы въехали через центральные ворота, под бдительным взглядом огромных стражей, увешанных оружием. Они следили за порядком и любого дебошира выставляли за ворота, а иногда досматривали повозки, если те казались им подозрительными.

В воздухе стоял стойкий запах рыбы, животных, дегтя и стоялой воды. Странная мешанина незнакомых специй и благовоний. От этого кругом шла голова, а сердце начинало испуганно биться.

Пока что город мне не нравился, и я испытывала лишь одно желание — побыстрее сбежать.

Трусиха! Позорище!

Дед ловко управлял нашей старой колымагой. Мы протиснулись по забитым улицам на центральную площадь и удобно остановились в сторонке, там, где народ не толкался.

— Приехали! — весело проскрипела бабушка. Ее лицо светилось от удовольствия, как масляный блин. — Киара, иди ко мне. Я проверю, все ли в порядке.

Что со мной может быть не в порядке? Устала немного, запылилась, перепугалась, но любопытство уже поднимало голову, заставляя озираться по сторонам, жадно всматриваясь в прохожих, в дома — во все, что творилось вокруг.

Бабуля вытащила соринки из косы, сдернула с меня чепчик, небрежно отбросив его в кузов:

— Он больше тебе не нужен.

Потом достала щетку и хорошенько прошлась по моему платью, приводя его в порядок.

— Ну вот. Совсем другое дело.

Тем временем дед с несчастным видом отдал пару медяков смотрителю за право стоять на площади и, сокрушенно ворча о том, что его ободрали как липку вернулся к нам.

— Сюда! — бабуля решительно указала в сторону неприметной улочки, начинавшейся неподалеку от нас.

— Пойдёмте лучше вон туда, — я махнула в сторону торговых лотков, заваленных пестрыми безделушками.

— Потом! — резко осадила бабушка, но когда я удивленно посмотрела, не понимая, чем ее разозлила, ворчливо пояснила: — Дело есть одно важное. Как с ним покончим, так пойдешь гулять.

— Что за дело? — я с трудом погасила внезапно всколыхнувшуюся обиду. Все-таки мой день рождения! Какие могут быть дела?

— Потом узнаешь. Надо отдать. Одну вещь, — отмахнулась она и, схватив меня за руку, быстрым шагом пошла в переулок.

— Только отдать и все? — подозрительно поинтересовалась я.

— Да.

— А потом гулять?

— Да, — хмыкнула бабуля, — потом гулять.

— Обещаешь?

— Обещаю, — усмехнулась она, — такой загул устроим, что ого-го-го!

Дед, поспевавший рядом, только довольно крякнул.

Я успокоилась. Ладно. Дело, так дело. К тому же переулок, по которому мы шли, оказался тоже интересным. Здесь продавали животных. Куры, овцы, какие-то странные зверьки в клетках. Я только успевала головой по сторонам крутить и изумленно охать.

Вскоре мы вышли к двухэтажному кирпичному дому и, миновав центральные высокие двери, направились к неприметному черному входу.

— Ждите здесь! — коротко дала распоряжение бабуля и вломилась внутрь, грудью прокладывая себе путь среди остальных посетителей.

Мы с дедом остались наедине. Он и так всегда был не особо разговорчивый, а сейчас и вовсе стоял с таким видом, будто не знал куда деваться, и на меня категорически не смотрел. Странно.

Бабуля появилась через пять минут. Взлохмаченная, злая, раскрасневшаяся, как рак:

— Живее! Мы следующие!

Следующие? Я полнейшем недоумении посмотрела на нее, на деда, но никто не спешил пояснять. Меня просто схватили за руку и потащили внутрь. Я едва успевала переставлять ноги, тщетно пытаясь понять, что творится.

— Это сюрприз какой-то? — спросила ошалевшим голосом, когда мы чуть ли не бегом поднялись по пологой лестнице.

— Ага, сюрприз, — просипела бабуля, стирая пот со лба.

Возле очередной двери нас встретил мужчина в коричневой одежде и с такими длинными усами, что их можно было дважды обмотать вокруг головы.

— Вот и мы!

Ни разу не видела, чтобы бабушка так заискивающе улыбалась.

— Эта? — мужчина кивнул в мою сторону и сделал пометку на сером листе.

— Эта, эта, — хором ответили родственники.

— Заходите! — распахнул перед нами дверь, и прежде, чем я хоть слово сказала, бабуля затащила меня внутрь.

В помещении было так ярко, что я зажмурилась, прикрыла глаза руками и первые неуверенные шаги сделала вслепую. Вокруг гул голосов, незнакомый говор, смех. Я растерялась.

Кое-как открыла глаза и обомлела.

Мы находились в небольшом амфитеатре, в самом центре, на скрипучем постаменте, а вокруг нас в несколько рядов, поднимающихся до самого потолка, сидели люди. Много людей.

— Следующий лот. Девушка-драконид. Восемнадцати лет отроду. Чиста и непорочна, — раздался зычный голос. И все посмотрели на нас. А именно — на меня.

Я попыталась отступить, но тело не слушалось, будто его удерживала на месте чужая воля, и голос пропал. Я ничего не могла сделать с магическими путами. Только стояла и беспомощно озиралась по сторонам.

В южной части Кемара, как всегда, стояла такая вонь, что глаза слезились. Мне казалось, что даже у Барьера воздух чище, чем в этой дыре. Рыбные миазмы сплетались с тонкими ароматами зверья, немытых тел и каких-то совершенно немыслимых благовоний. Я привык к тварям, подземельям, запаху крови и пепла, а не вот к этому всему.

— Купи пирожок! — ко мне подлетел потный мужик с лиловым носом. — Свеженький!

И сунул мне под нос нечто бесформенное, масленое, скончавшееся естественной смертью.

Только бы не стошнило.

Кому скажи — засмеют. Боевой джинн, а веду себя как томная барышня.

Как меня вообще занесло в эту клоаку?

Помню, Овеон дал отгулы. Помню, я ушел от Барьера. Помню деревню на пути. Помню кабак, в который заскочил на пару минут. Дальше не помню. Чем я занимался все это время — не знаю, но, судя по тому, что очнулся на другом конце страны в порту в дешевой комнате — чем-то феерическим.

Кстати, меня обокрали. Все унесли, вплоть до исподнего. Пришлось заново создавать себе одежду, ботинки, необходимые вещи. Хорошо быть джином.

В общем, отпуск удался.

Пора отсюда уходить, вот напоследок надо заглянуть кое-куда.

Хоть Кемар мне категорически не нравился, но здесь были очень интересные места. Их так просто не найдешь, надо знать.

Я знал. Поэтому увернулся от мужика с тухлым пирогом и отправился по узкой улице в самое сердце портового города, напоминавшего огромный муравейник. Хитросплетения узких улочек вывели меня к двухэтажному зданию — торговый дом дядюшки Мейсона. Идиотское название. На вывеске изображена то ли рыба, то ли утка и счастливая физиономия немного чокнутого мужчины. Наверное, это и есть дедушка Мейсон. Говорят, он был тем еще чудаком, любил экзотику и всякие странности, привозил со всего мира необычных животных и устраивал зрелищные торги.

Сам Мейсон умер лет так двести назад, а его дело продолжало жить. Правда зрелищности больше не было — обычные аукционы, да и настоящая экзотика попадалась все реже и реже, но иногда можно было увидеть что-то интересное. Именно здесь я приобрел ламарского огненного кота и пару грифельных орлов, а однажды выкупил драконье яйцо, которое ушлые браконьеры выкрали из закрытой долины.

Может, и сегодня повезет? Я не против прикупить какую-нибудь чудную зверюшку. Хоть какое-то оправдание тому, что я оказался в этой дыре.

За вход пришлось заплатить десять серебряных. Я небрежно скинул монеты в специальный ящик и, миновав темный коридор, вышел в главный зал, тут же заняв первое попавшееся свободное место.

Торги уже шли вовсю. На сцене стоял мужичок и держал под уздцы рослого расторского клыкастого жеребца. Аукционер бодро принимал ставки, не забывая нахваливать товар. В итоге коня продали за хорошие деньги.

После него на сцену вывели пару далийских гончих. На свирепых зверюг был наброшен сдерживающий кокон, из которого они не могли вырваться и только сверкали свирепым взором на присутствующих. Покупателей на псов было не так много, поэтому продали их дешево. Недовольный продавец с кислой миной пересчитал монеты и ушел, громко хлопнув дверью.

Потом были розовые голуби, какие-то незаменимые в хозяйстве черви, еще пара гончих и двухголовый ослик. Ничего интересного. Зря пришел.

— А теперь самый главный лот сегодняшнего дня! — таинственным голосом начал аукционер. — Такого вы точно никогда и нигде не видели! И не увидите! Гарантирую.

Ух ты, вот это интрига! Я едва сдержал скептическую усмешку. И что же это? Волшебные белочки? Золотые утята? Зря я пришел сюда, зря.

— Прошу! — он взмахнул рукой, и на сцену выволокли девчонку, рыжую, как лиса, перепуганную настолько, что я даже на расстоянии чувствовал, как мечется сердце у нее внутри.

Твою мать.

Вот чем плохи торговые дома Кемара: здесь не только зверье продавали, но и людей. Не знал я, что и дядюшка Мейсон до такого товара опустился, иначе бы не пришел.

Девчонка явно не понимала, где оказалась, затравлено озиралась по сторонам, мечась взглядом по заинтересованным лицам. Рядом с ней стояла дородная тетка, протирая потный лоб замызганной тряпицей, и чахлый длинный, как жердь, дед. Продавцы хреновы.

— Следующий лот, — аукционер выдержал эффектную паузу, — девушка-драконид. Восемнадцати лет отроду. Чиста и непорочна.

Да ладно?! Кого он собрался обмануть? Какой это драконид? Просто девчонка.

На всякий случай ощупал ее магическим взглядом. Никаких признаков того, что она может обращаться, я не нашел, зато явно увидел путы, удерживающие на месте, и удавку не дающую говорить.

М-да, повезло девочке.

— Пусть подтвердят! — выкрикнул толстый купец с первого ряда. Рядом с ним лежал амулет, раскрывающий обман. Конечно, он показал, что в девочке нет дракона.

— Продавцы утверждают, что это драконий ребенок. Так ведь?

Вперед выступила толстая тетка:

— Мы нашли ее восемнадцать лет назад на берегу Лазоревого озера, — прокаркала она грубым голосом. — С тех пор растили, кормили, поили как родную внучку. Женихов отгоняли.

Девчонка отшатнулась и испуганно уставилась на свою «бабулю». Из огромных синих глаз покатились слезы. Вот бедолага.

— Ну и что? Мало ли кого где нашли! Пусть покажет дракона. Хотя бы хвост! — под дружный одобряющий смех продолжал купец.

Толстуха растерянно озиралась, потерявшись в гуле голосов.

— Доказательства!

— Мы нашли ее на берегу!

— А я утку дохлую как-то нашел! Мне ее тоже как дракона продавать? — пробасил узкоглазый огромный мужик.

Тетка совсем растерялась, подскочила к девчонке и дернула ее за руку:

— Оборачивайся, мерзавка! Немедленно.

У той слезы градом катились, но она ни звука не издавала — магические путы работали исправно.

Гомон поднялся невообразимый. Еще немного, и бабищу схватила бы кондрашка. Одутловатое лицо покраснело так, что стало похоже на гигантский перезрелый помидор. Все еще на что-то надеясь, она пыталась спорить, отстаивать свое мнение, но ее никто не слушал. Тогда она беспомощно посмотрела на своего мужика, но тот давно слился и пытался незаметно отойти к дверям.

Аукционер, почувствовав, что запахло жареным, ударил в медный гонг. По залу разлилось низкое гудение, заставляя заткнуться разгоряченных покупателей. Ропот стих, но атмосфера по-прежнему была накалена.

— Раз продавцы не могут подтвердить, что девушка действительно дракон, у нас есть два пути. Либо прогоняем их, естественно, с уплатой штрафа…

При этих словах тетка схватилась за сердце.

— …Либо вы можете выставить свой товар как обычную невольницу.

— Выставляем! — хором согласились заботливые родственники.

— Итак, наш лот — девушка восемнадцати лет, — равнодушным голосом продолжил торгаш, — начальная ставка сто золотых.

В этот момент браслеты на моих запястьях накалились. Сигнальные рубины запульсировали, словно в них билось чье-то яростное сердце.

Призыв Овеона. Он требовал моего возвращения обратно, к Барьеру. Немедленно. И судя по тому, как полыхали браслеты — дело серьезное. Крупный прорыв. Была необходима моя помощь.

Я еще раз глянул на рыжую. М-да, попала девка, как кур в ощип. Неприятно, наверное, быть проданной, тем более дорогими родственничками, но не всем в жизни выпадает золотой билет. Кому-то торги, кому-то вечная война. У каждого свой путь, и не всегда он выслан розами.

Мысленно пожелал ей удачи и поднялся со своего места. Мне пора перемещаться. Не нравятся мне эти переходы, но Овеон так просто дергать не станет.

Я направился к дверям, вполуха слушая, как идут торги. Стоимость живого товара уже поднялась до пятиста золотых. Рыжая понравилась покупателям, поэтому они бойко предлагали ставки, выкрикивая со своих мест. Особенно усердствовал тот самый узкоглазый здоровяк, мимо которого я как раз проходил.

— Давненько у меня рыжей не было, — он с гадким смешком обращался к своему соседу, — они знаешь какие? Ух! Огонь! Сопротивляются, царапаются, но как волосы на кулак намотаешь, да носом в койку уткнешь, так и затихают.

Пффффф…

Вот поэтому я и не люблю Кемар. Плохое место. Мало того что твари из Запределья в наш мир лезут, так еще и среди местного населения полно сволочей.

Жалко девчонку, но не до нее сейчас. У меня дела есть поважнее, чем возиться с рыжим найденышем.

В два шага преодолел расстояние до двери и уже потянулся к ручке, как снова услышал сальный голос узкоглазого, перебивающего предыдущую ставку.

— Семьсот.

Взялся за ручку и раздраженно дернул дверь на себя.

— Семьсот пятьдесят, — раздалось в другого конца зала.

— Восемьсот! — снова прогремел любитель наматывать чужие волосы на кулак.

Я остановился, прикрыл глаза, пытаясь совладать с непонятными порывами.

— Девятьсот!

Запястья жгло так, будто к ним приложили раскаленную подкову. Надо идти. Один шаг. Переступить через порог, закрыть за собой дверь. Переместиться. Все просто.

— Тысяча!

Да чтоб тебя!

Против воли обернулся. Девчонка рыдала, а вокруг как коршуны вились торгаши. Ее бабка жадным взглядом с одного на другого перебегала и так искренне радовалась каждой новой ставке, что меня затошнило от отвращения.

Боль в руках пульсировала, нарастая с каждым мигом, а я не мог уйти. Просто не мог. Возможно, я потом пожалею об этом, но сейчас мне плевать на последствия:

— Полторы тысячи!

Узкоглазый крякнул и недовольно повернулся в мою сторону. Я проигнорировал его взгляд, только кулаки сильнее в карманах сжал, удерживая вторую сущность, которая была готова устроить кровавую расправу.

— Тысяча шестьсот, — он все-таки перебил мою ставку.

— Две! — я злился все сильнее. Браслеты полыхали так, что казалось, еще пара минут — и прожгут плоть до самого мяса.

Он снова на меня обернулся, в этот раз окатив весьма ощутимой угрозой.

— Две сто, — снова поднял ставку. Остальные уже молчали и не совались. Не всякий готов отдать за простую девку гору золотых, будь она хоть трижды рыжая.

— Три, — произнес хладнокровно, не обращая внимания ни на ропот, пронесшийся среди покупателей, ни на ужас в глазах невольницы.

Вся выдержка уходила на то, чтобы не обратиться. Боевая сущность реагировала на браслеты, тянулась за ними, рвалась на волю, в бой.

У Барьера явно проблемы, а я теряю здесь время впустую!

— Кто предложит больше? Посмотрите на товар? Ладная, красивая, волосы — как огонь, кожа — как нежнейший шелк.

— Пять, если закончишь этот балаган прямо сейчас, — с трудом удалось сдержать рычание. Аукционер притих и обменялся взглядом со старухой, та в ответ быстро закивала и нервно потерла руки, готовясь получить большой куш.

— Продано за пять тысяч господину в последнем ряду.

Ну, наконец-то!

— Подтвердите, пожалуйста, свою платежеспособность.

Да без проблем. Достал из кармана свеженаколдованный мешок с золотом и спустился вниз, туда, где стояла рыжая с родственниками и аукционер.

Деньги я отдал прямо в руки заботливой бабуле, которая так здорово пристроила свою внучку. Та вцепилась в мешок толстыми пальцами, путаясь и дрожа от нетерпения, развязала веревочку и заглянула внутрь.

— Золото! — запустила туда пятерню и достала целую пригоршню монет. Ее лицо потеряло осмысленное выражение, в глазах не осталось ничего, кроме лихорадочного блеска. — Много золота!

— Давайте проверим! — аукционер был не так легковерен, поэтому не поленился приложить к мешочку счетный амулет. — Все правильно, пять тысяч золотых. Можете забирать товар.

Товар беззвучно рыдал.

Вот бедняга. Представляю, что там у нее на душе творится. Только утешать мне ее некогда. Если я сейчас же не явлюсь к Барьеру, меня вывернет прямо здесь.

Но когда я сделал шаг и протянул руку, чтобы взять под локоть беднягу, теперь по праву принадлежащую мне, рыжая вскинула на меня взгляд, и там сто-о-о-олько было намешано, что я чуть не споткнулся на ровном месте.

Боль, страх, ужас, а еще ярость и ненависть такая, что она морозом по коже прошлась, и я ощутил ее горький привкус на языке.

Эх ты ж, е-мое!

Купил, называется, рыжулю. Спас бедняжку.

Ладно, разговаривать с обиженными буду потом, когда время появится. Сейчас этого времени не было совершенно.

Не обращая внимания на ее пламенные взгляды, подхватил под руку и потащил к выходу. Девчонка и рада бы сопротивляться, но путы по-прежнему были на ней, существенно упрощая мне задачу.

Бабуля, которая так хладнокровно продала свою «внучку» первому попавшемуся мужику, прижимала к груди мешочек с золотом, будто ничего важнее в жизни не было.

Дура.

Одно из главных правил: хочешь жить спокойно — никогда не бери у джинна золото. Особенно у злого джинна. Особенно у такого, что на грани обращения. Потому что джинны никогда ничего не делают по доброте душевной.

Тетка не знала ни об этом правиле, ни о том, что перед ней злой джинн. Она продолжала баюкать золото, не догадываясь, что потратить его так и не сумеет.

***

Из-за того, что со мной был живой груз, прицел немного сбился. Я переместился не в свою комнату, а на площадь перед домом. Причем очень удачно.

Здесь был Овеон. Здесь были мои ребята. Здесь было десятка два магов. И пара сотен простых солдат. И все они как по команде замолчали и уставились на нас.

Просто прекрасно!

Джинн, о котором и так слава не очень хорошая, и зареванная девчонка. Теперь все подумают, что я совсем с катушек слетел и таскаю к себе беспомощных девиц, чтобы жестоко над ними надругаться.

Вот что за нелегкая занесла меня в этот поганый Кемар, да еще и в торговый дом?!

Овеон побагровел и сделал шаг ко мне.

— Я сейчас, — бросил ему коротко и устремился в сторону ближайшего дома, чуть не волоком таща за собой рыжую. Мне кажется, она была уже на грани того, чтобы свалиться в обморок.

— Хельм, — пророкотал командующий лагерем, — ты совсем…

— Минуту! Сейчас вернусь! — толкнул плечом дверь и ввалился внутрь дома.

Моя комната располагалась на втором этаже. Чтобы не терять времени, прихватил свое рыдающее имущество поперек талии, закинул себе на плечо и бегом наверх. У нее сердце билось, словно птица в клетке. Девушка едва дышала, а ее страх был настолько осязаем, что чувствовался кожей.

Я кое-как отпер дверь и заскочил внутрь, чувствуя, что еще мгновение — и вместо рук у меня останутся две головешки. Овеон не снял призыв с браслетов и по-прежнему требовал, чтобы я немедленно явился под его светлые очи.

— Значит, так, — поставил ее на ноги и махнул рукой, обводя скупую обстановку, — это моя комната. Ты сидишь здесь и никуда не выходишь! Поняла?!

Она смотрела на меня широко распахнутыми, прозрачными от слез глазами.

Вот горе луковое!

— Кивни, если вообще понимаешь, о чем я, — рявкнул раздраженно.

Она испуганно вздрогнула, отшатнулась, а потом медленно через силу кивнула.

Вот я дуб. Еще больше запугал. Ладно, потом разберемся.

— Мне надо уйти. Срочно! Поговорим, когда вернусь, — снова бросился к двери, но на пороге обернулся, — ты меня поняла? Никуда не выходи!

С этими словами выскочил на площадку, а сквозняк так дверью хлопнул, что весь дом чуть не развалился. Эффектно вышло. Молодец. Чтоб уж наверняка довести бедную рыжулю до припадка.

Через пять секунд я уже стоял перед разъяренным Овеоном.

— Ты совсем стыд потерял?! — набросился на меня он. — Своих девок уже начал в лагерь таскать?

— Я… просто… — промямлил невнятно, потому что даже самому себе не мог объяснить, как умудрился в такое вляпаться.

— Чтобы через пять минут духу ее в лагере не было! Ты меня понял? — командующий был ниже меня на целую голову, но выглядел очень свирепо.

— Не получится.

— Еще как получится. Правила для всех одни. Никаких исключений. Даже для тебя! В Дестине не должно быть посторонних. Никаких мам, пап, старых приятелей и жриц любви! Последних — особенно! — он продолжал меня отчитывать у всех на глазах.

Солдаты не знали, куда деваться, маги делали вид, что ничего не слышат, зато остальные джинны угорали, не скрываясь. Я им устрою разгон!

— Здесь могут находиться только те, кто служат! И их барахло!

— Ну, — протянул неуверенно, — она как бы и есть мое барахло. Я ее купил. В Кемаре. Между прочим, дорого.

— Хельм, ты точно спятил. Тебе мало бесплатных баб, которые на тебя вешаются, так ты теперь еще их и покупать начал? — Овеон рокотал, как разъяренный вулкан. — Властелин, хренов! Барин, мать твою!

— Так вышло, — насупился я.

— Вышло у него! Значит, так, феодал ты недоделанный, гроза крепостных девок, три дежурства. Вне очереди.

Ну все. Теперь точно новая кликуха будет. Джинны мне такое не спустят, будут глумиться, пока не надоест.

— Да хоть пять, — буркнул себе под нос. Терпеть не могу, когда меня отчитывают! Молчал только из-за уважения к командующему. Резкий мужик, но правильный. Да и нагоняй, если честно, я заслужил. Но все равно неприятно. — Отдежурю.

— На кухне, Хельм! На кухне! Будешь чистить картошку, мыть баки и объедки за остальными убирать! И не дай Бог я узнаю, что ты себе опять помощников наколдовал! Навсегда за кухней закреплю! Понял?! Руками будешь работать, если головой не научился.

— Да какая кухня? — этого я точно стерпеть не мог. — Я, между прочим, дольше всех у Барьера служу!

И это чистая правда. Не два, не десять, и даже не сто лет я провел в этом месте, защищая мир от тварей. А меня хотят заставить картошку чистить!

— Вот именно из уважения к твоим заслугам закрываю глаза на твой пролет и ставлю всего три дня! Есть вопросы?

Вопросов не было. Вернее, был. Один.

— Браслеты все еще горят, — поднял руки, демонстрируя побагровевшую кожу, на которой местами образовались ожоговые пузыри.

Овеон смерил меня свирепым взглядом и, наконец, отключил эти орудия пыток.

— Сам виноват! Долго шел!

Знаю, что долго. Торговался, мать его. Рабовладелец, хренов.

— Зачем вызвали? — я потер запястья, убирая последствия призыва.

— Прорыв большой у Вдовьего Озера. Лифар их пока держит, но тварей много. Мы выступаем. Маги и пехота идут напрямую. А ваша четверка пусть идет с севера, ищите ту тварь, которая остальных из Запределья вытягивает.

— Понятно, — коротко кивнул ребятам, и те отправились следом за мной.

Нам предстояла сложная работенка.

Едва за мерзавцем захлопнулась дверь, как у меня подкосились ноги, и я просто свалилась на пол. Едва дыша, боясь пошевелиться, не веря, что все это происходит на самом деле.

Еще утром я была самой счастливой девушкой на свете, а сейчас сидела на полу, как побитая собака, и затравленно прислушивалась к удаляющимся шагам… своего хозяина.

Меня продали!

Просто так, как ненужную вещь! Как козу. Привели на рынок и отдали тому, кто больше заплатил!

И кто продал?! Родные! Бабушка, дед. Отдали, не моргнув глазом. Но хуже всего то, что они всегда хотели так поступить. Растили, смотрели мне в глаза и прикидывали, сколько смогут выручить за живой товар. За найденыша! Теперь понятно, почему вчера она так настаивала, чтобы я все сделала до поездки в город. Она знала, что я уже никогда не вернусь домой, и ей придется все делать самой.

За что они меня так ненавидели? Или не было ненависти? Просто отношение как к товару, который надо вырастить, проследить, чтобы никто не попортил раньше времени, а потом продать?

Черт, я продолжала думать о них как о бабушке и дедушке, а ведь они даже не родные. Я — найденыш.

В моей жизни хоть что-нибудь настоящее было?

Кое-как поднялась. Ноги дрожали. Сердце грохотала неистово, колоколом гремя в висках. О прошлом можно погоревать и потом, а сейчас надо решать, что делать дальше. Как-то выбираться из этой передряги. Спасаться от НЕГО.

Маньяк проклятый! Это что у человека в душе творится, если он идет на рынок и покупает другого человека, словно безвольное животное? И ведь денег сколько выложил! На пять тысяч золотых можно всю жизнь прожить припеваючи, ни в чем себе не отказывая.

Снова горький укол в груди. На это бабка с дедом и рассчитывали. На долгую безбедную жизнь. Без меня. Я им не нужна. Я никому не нужна.

Не думать. Не вспоминать. Не оборачиваться.

Никто не позаботится обо мне, кроме меня самой.

Я осторожно подошла к окну и, немного сдвинув в сторону занавеску, аккуратно выглянула на улицу.

О, Боги! Что это за место?

Здесь все серое. Безликие здания, тяжелое низкое небо, площадь под окнами.

Перед домом собралась внушительная группа людей. Я пробежала взглядом по толпе, с нарастающим беспокойством отмечая, что большая часть собравшихся — это мужчины в военной форме. Суровые и не очень.

А что если меня притащили на потеху им?! От одной этой мысли подурнело. Голова закружилась, и мне пришлось вцепиться в подоконник, иначе бы снова оказалась на полу. Я развлечение для всех? Или он оставит меня только себе?

Нашла среди них негодяя, что меня купил и притащил сюда, как козу на веревке. Он стоял вполоборота к окну, уперев руки в бока, и разговаривая с каким-то человеком, который, судя по всему, выше рангом и жестко его отчитывал.

Мой новообретенный кошмар был высоким и здоровенным, как бизон. Волосы до плеч темные, как смоль. Ястребиный хищный профиль. В каждом повороте, в каждом движении сила сквозит, уверенность.

Он будто почувствовал, что я смотрю. Замер на мгновение, а потом резко глянул через плечо, безошибочно находя нужное окно. Я тихо пискнула и отскочила в сторону. Зажала себе рот руками, чтобы удержать истошный крик, рвущийся наружу.

Я не хочу здесь находиться! Я не хочу быть ничьей невольницей! Я хочу уйти отсюда. Хочу домой! Проклятье. Да у меня и дома нет. Если вернусь, то предприимчивая бабка еще раз продаст.

Едва утихшие слезы снова ручьями покатились по щекам, и я не могла с ними бороться. Кругом западня. Я одна, и никого нет на моей стороне. Мне было страшно. До такой степени, что хотелось забиться в угол, спрятаться и ждать, когда кто-нибудь спасет, вытянет меня из этой пучины.

Голоса под окнами стихли. Я снова аккуратно выглянула и убедилась, что воины уходят, и мой хозяин вместе с ними.

Это мой шанс. Надо бежать!

Я бросилась к двери, дернула ее что есть силы, но внезапно оказалась отброшенной к стене. Снова осторожно подкралась и попробовала выйти еще раз. Результат тот же: мгновение — и я в другом конце комнаты. Что-то отшвыривало меня, как никчемного котенка.

Магия.

Я всегда мечтала познакомиться с кем-то, кто умеет творить чудеса. Познакомилась. И мне это совершенно не понравилось. Зато теперь стал ясен смысл поговорки: бойтесь своих желаний, они могут сбываться. Мои желания и мечты исполнялись наперекосяк. Наверное, судьба собрала весь хлам, все мученья в один мешок и торжественно вручила мне его при рождении. Иначе чем объяснить вот это все?

Дальше было несчетное количество попыток вырваться из комнаты. Я билась, как птица в клетке, но ни дверь, ни окна не поддавались. Я не могла выйти, не могла сбежать, оставалось только сидеть и покорно ждать возвращения голодного чудовища.

Впервые в жизни я ощутила ненависть. Черную. Настоящую. Сконцентрированную на одном человеке. Мне нужно было обвинить кого-то в том, что мой мир сломался, разлетелся на осколки, и я выбрала его.

Я ненавижу его! И никогда не сдамся! Буду сражаться, чего бы мне этого ни стоило.

Сбегу! Найду способ выбраться из этой западни. Найду способ вернуть себе свободу.

***

К вечеру я совершенно выбилась из сил. Все мои попытки вырваться на волю из этой проклятой комнаты с треском провалились. У меня даже слезы закончились — все выплакала, пока давилась собственной беспомощностью и отчаянием. Осталась только пустота. Апатия. Потому я не придумала ничего лучше, кроме как сесть в углу, привалившись спиной к стене, и гипнотизировать несчастным взглядом окно, за которым медленно догорало блеклое солнце, и тусклый закат невыразительно разливался по небосводу.

Наверное, я задремала. Потому что стены вокруг меня растворились, стали прозрачными, и я оказалась в родной деревне.

Мне снился дом. Тропка между грядками, которые я вчера полола. Я шла по ней в длинном белом платье. На голове — венок из одуванчиков, в руках — букет нежно-розовых лилий. Настроение такое легкое, воздушное, что, кажется, стоит руки в стороны раскинуть — и взлетишь.

На пороге дома меня встречала бабушка. Как всегда хмурая. Губы недовольно поджаты, брови в одну линию сошлись на переносице. Я давно привыкла к тому, что она всегда неласкова.

— У нас гости, — ее голос раздавался словно через пелену.

— Какие?

— Сейчас увидишь, — и кивнула, чтобы я шла следом.

Я поднялась по ступеням в привычный дом, но немного притормозила на пороге, пытаясь понять, откуда взялось это тревожное ощущение, которое ползло по рукам, мурашками забиралось по шее, заставляло ежиться.

В маленькой комнатке стоял гость. Один. Такой высокий и широкоплечий, что казалось, будто все остальное становится рядом с ним меньше. Я посмотрела на него испуганно и тут же попятилась, отступила бабке за спину, инстинктивно ища защиты у родного человека. Но вместо того чтобы помочь, она с необычайной силой схватила меня и швырнула к его ногам.

— Что происходит?! — я кричала. Меня никто не слушал.

Мужчина пригоршнями выкладывал из карманов монеты и ссыпал их на стол, а бабка с дедом чуть не в драку их пересчитывали.

— Что это такое? — я снова кричала, но с губ срывался едва слышный писк.

— Плата, — холодно отозвался незнакомец.

— Вы что-то купили?

— Тебя, — он обернулся ко мне, и в его глазах расплывалась бездонная тьма.

Я дернулась и одновременно с этим открыла глаза. Обвела испуганным взглядом помещение, пытаясь понять, где нахожусь. Странная комната. Незнакомые очертания предметов. За окном ночь.

Сон был жутким, а реальность еще ужаснее. Из сновидений хотя бы можно вынырнуть, а куда деваться от того, что окружало меня, затягивало, словно зловонная трясина?

Где-то внизу зловеще скрипнула дверь.

От страха у меня пересохло во рту. Я сидела ни жива ни мертва, сжимала кулаки так, что ногти до крови впивались в ладони, и слушала, как тяжелые шаги раздаются на лестнице, поднимаясь все выше и выше. Кто-то зашел на второй этаж. Остановился. А потом не спеша направился к моей темнице.

Только не кричать! И не рыдать! Я поднялась на ноги, расправила плечи, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. Не хочу закончить свою жизнь в соплях и мольбе о пощаде. Не дождется!

Когда ручка двери медленно опустилась, я забыла как дышать, вжалась в стену, мечтая провалиться в нее, сквозь нее, оказаться в другом месте, где не будет этого кошмара.

Дверь распахнулась. В проеме, тускло освещаемом коридорным светильником, появилась громадный темный силуэт. Не обращая на меня внимания, он шагнул внутрь. В потемках я едва различала, как он расстегивает пуговицы и медленно снимает рубашку.

О, Боги! Неужели он идет за мной? Несмотря на жалкие попытки быть сильной, я не сдержалась и судорожно вздохнула.

Спустя мгновение ледяное острие клинка вжалось мне в горло, и в комнате тут же стало светло как днем.

Напротив меня стоял ОН. Мой хозяин. Свирепый, как демон из преисподней. В глазах плескалась та самая тьма, что привиделась мне во сне. Он стоял передо мной в одних штанах, весь в крови, сжимая в руках рукоятку чудовищного клинка.

Мне конец.

С тихим писком вжалась еще сильнее в стену и смотрела на него, умирая от ужаса, но не в силах отвести взгляд.

Пять секунд в комнате было тихо, как на кладбище, а потом его взгляд изменился. В нем проскочило узнавание.

— Эх ты ж, — выдохнул он, растерянно опуская клинок, — я забыл, что ты здесь.

Конечно. Зачем помнить о вещи, которую случайно приобрел на базаре?

Я старалась не пялиться на его тело, но взгляд сам опускался на широкую, словно высеченную из камня, тяжело вздымавшуюся грудь. От отвращения все кишки свились в тугой узел. Меня замутило из-за крови, которая вперемешку с чем-то черным покрывала его кожу. Три глубоких пореза, похожие на следы когтей жестокого хищника, шли от ключицы до самого пупка. Рваные края местами запеклись, но кое-где еще сочилась кровь. Порезов поменьше было несчетное множество.

Мужчина выглядел откровенно потрёпанным и измученным. У меня даже мелькнула сладкая мысль, что сейчас он повалится на пол и сдохнет, а я стану свободной. Но, к сожалению, хозяин на удивление крепко стоял на ногах, несмотря на чудовищные раны.

— Завтра поговорим, — произнес хрипло, будто через силу, — мне надо лечь.

Не дожидаясь моей реакции, он просто направился к кровати, тяжело опустился на нее, скинул обувь и, шипя сквозь зубы от боли, растянулся прямо поверх покрывала. Спустя миг до меня донеслось его размеренное дыхание.

Я по-прежнему стояла у стены, боясь пошевелиться, и не знала, что мне теперь делать.

Это была моя первая ночь в роли невольницы. Самая первая и самая жуткая в моей жизни.

Незнакомое страшное место, небо за окном, не черное, а какое-то муторно-серое, неприятное. Страшный мужчина, спящий беспробудным сном, отвернувшись лицом к стене. Я прислушивалась к тяжелому дыханию, вспоминала его чудовищные раны и искренне полагала, что до утра он не дотянет.

И что тогда? Кто вызволит меня из этой западни? Обрету ли я свободу после его гибели или по наследству перейду к кому-то еще? Дурные мысли не давали спать. То тянущиеся, липкие, то острые, словно лезвие клинка, слегка оцарапавшее мою шею.

Я снова забилась в угол, обхватила колени и, не отрываясь, смотрела на кровать, с трудом различая темный силуэт хозяина. Дурацкое новое платье впивалось резинками в бока, чужие сандалии натерли ноги, красивая коса давно превратилась в помело.

С днем рождения, Киара. Праздник удался на славу. По щекам снова покатились слезы. В этот раз медленные, обреченные, горькие на вкус. Мне казалось, что я не смогу заснуть, но измученный организм взял свое. Веки налились, стали тяжелыми, и удушливый сон, не торопясь, принял в свои объятия.

***

А потом настало утро.

Я долго не могла заставить себя открыть глаза, надеясь, что все вчерашние события, просто окажутся ночным кошмаром. Глупые надежды.

Здесь даже воздух был другим: горьковатым, приправленным запахом гари.

С кровати донесся протяжный зевок, окончательно вернувший меня в реальность. Мерзавец, который выкупил меня на невольничьем рынке, все еще жив. К сожалению. Или к радости. Не знаю. Может, если бы он откинулся, мне бы достался кто-то пострашнее. Хотя куда уж страшнее? Стоило вспомнить, с каким холодной яростью он смотрел на меня вчера, когда покупал.

Вчера… Кажется, уже вечность прошла.

Из-под полуопущенных ресниц посмотрела на кровать.

ОНО пошевелилось, с шумным вздохом потерло лицо, еще раз зевнуло, село и осмотрелось, тут же заметив меня, притаившуюся в углу.

Я кожей чувствовала, как он смотрит, ощупывает взглядом, пытается проникнуть внутрь, под кожу, в самую душу.

— Я знаю, что ты не спишь, — охрипшим голосом произнес.

Притворяться дальше не было смысла, поэтому открыла глаза и равнодушно посмотрела на хозяина. Видок у него был еще тот. Весь грязный, в запёкшейся крови, с торчащими в разные стороны волосами. Сегодня он был еще ужаснее, чем накануне. Просто оживший кошмар.

— Ну давай, что ли, знакомиться, — теперь голос звучал насмешливо. — Я Хельм.

Даже имя у него какое-то страшное. Хельм. Теперь я буду так звать всех чудовищ, являющихся мне во сне.

Хельм.

— А ты… — он вопросительно посмотрел на меня, ожидая ответа.

Мне показалось, или в его глазах действительно клубилась тьма?

От жуткой чумазой физиономии по спине побежали мурашки. Нельзя его злить. Вряд ли хозяин будет снисходителен, если его собственность начнет брыкаться и показывать характер, а мне нужна его снисходительность, потому что я хочу сбежать, вырваться из плена и вернуться к свободной жизни.

— Киара, — ответила, едва шевеля пересохшими губами.

— Приятно познакомиться, — чудовище улыбалось.

Смотрело на меня и улыбалось, а я от ужаса хотела провалиться сквозь землю. Наверное, он что-то прочитал в моем взгляде, потому что нахмурился и опустил свой на свое тело. Провел ладонью по крепкому животу в тщетной попытке стереть грязь и кровь, а когда не вышло, раздраженно дернул плечами. То, что произошло дальше, просто не укладывалось в голове. Какая-то секунда, жалкий миг — и он преобразился. На коже не осталось следов ни крови, ни черных пятен, ни рваных ран. Мужчина был абсолютно здоров. Цел и невредим.

От неожиданности я вскочила на ноги. Он тоже поднялся и встал напротив, чуть склонив голову набок, будто оценивая свою покупку. Позабыв о смущении и правилах приличия, я пялились на его обнаженный торс. Шарила взглядом по груди, покрытой легкой порослью, по плоскому животу с рельефно вылепленными мышцами, по рукам. Ни единой царапины!

— Красавец, правда? — самодовольно усмехнулся он, и у меня создалось впечатление, что кто-то надо мной просто потешается.

В полнейшем замешательстве я отвернулась от него к окну, пытаясь понять, что за чертовщина творится.

Хельм оделся. Когда я снова обернулась, на нем уже была клетчатая рубашка и темно-синие брюки.

Тут мой желудок протяжно забурлил, напоминая о том, что он все еще здесь, и что было бы весьма неплохо в него что-нибудь закинуть.

— Ты голодна? — удивленно спросил мужчина.

Тут я не удержалась и выразительно стрельнула в него взглядом.

— Черт. Я вчера совсем забыл.

— Конечно, зачем кормить зверюшку, купленную на базаре по дешевке, — пробурчала я.

— Не так уж и по дешевке, — весомо возразил он, — на пять тысяч золотых можно купить целое поместье где-нибудь в глуши.

— У тебя, наверное, просто никогда не было домашних животных, — я не удержалась от едкого замечания, стараясь не думать о той сумме, что он без малейшего колебания спустил на меня, — Так вот. Они тоже хотят есть.

Когда я сравнила себя с домашним животным, Хельм нахмурился и с досадой мотнул головой.

— Чего ты хочешь? Только не говори, что овса и воды, или сахарную косточку.

— Мне все равно.

Несмотря на сосущий голод, я была не уверена, что смогу проглотить хотя бы кусок.

— Тогда на мое усмотрение, — лениво повел бровью, и на столе тотчас появилась еда: фрукты на подносе, мясо в темном густом соусе, ароматный, еще дымящийся отварной картофель, посыпанный зеленью.

Желудок снова нетерпеливо заурчал, а рот наполнился слюнями, и все-таки я не могла не задать один вопрос:

— Как ты это сделал?

— Я джинн, Киара, — спокойно ответил он и потянулся за багровым яблоком.

Джинн? Вот уж поистине бойся своих желаний. Хотела посмотреть на магию поближе? Пожалуйста.

— Ешь, — он кивнул на стол, но я даже не пошевелилась, хотя была чудовищно голодна.

Новость о том, что мой новоиспеченный хозяин не просто зарвавшийся мерзавец, а еще вдобавок и джинн, вышибла меня из колеи. Что если он превратит меня в козу? А вдруг я нужна ему для зловещих ритуалов? Или демону не хватает ингредиентов для ядовитого зелья? Например, моих глаз? Или сердца? Не просто же так он меня купил бешеные деньги!

— Ты так усиленно думаешь о том, что сейчас с тобой сделают, что я почти слышу твои мысли, — прохладно произнес Хельм.

— И что же со мной сделают?

Возможно, мне следовало упасть на колени и ползать у него в ногах, прося пощады, обещая быть преданной и выполнять любые его прихоти, но вместо этого я уставилась по-волчьи и приготовилась услышать самое худшее.

— Во-первых, я собираюсь тебя накормить, — он взял у окна стул и подставил его к столу. — Во-вторых, нам надо решить вопрос с жильем. Конечно, если хочешь, можешь оставаться у меня, но, думаю, это будет не очень удобно. Вернее, совершенно неудобно. Для всех…

Ну точно, решил отдать меня на потеху всем остальным.

— В-третьих, и это самое главное, нам надо все-таки поговорить. Судя по твоим глазам, ты такого успела нафантазировать, что мама не горюй, — последнюю фразу джинн произнес таким серьезным тоном, что мне стало не по себе.

Да и как иначе? Одна, неизвестно где, во власти огромного страшного мужика, который с оружием управляется так же легко, как со столовыми приборами, и для которого в порядке вещей завалиться ночью в крови и жутких ранах.

Он меня пугал до дрожи в ногах.

— Садись, — снова указал на стул.

С этот раз я не стала сопротивляться и покорно села, сложив руки на коленях и стараясь не смотреть на стол. Мясо так вкусно пахло, что урчание в животе становилось просто невыносимым.

— Да ешь ты уже! — цыкнул на меня джинн. — А то сам буду кормить.

— Не надо! — поспешно отозвалась я и потянулась за кусочком мяса.

Подцепила вилкой самый маленький и аккуратно перенесла на свою тарелку.

Хельм, как назло, никуда не собирался уходить и хмуро наблюдал за тем, как я отщипывала маленькие кусочки и чинно их жевала, хотя больше всего на свете хотелось схватить самый большой ломоть и грызть, урча от удовольствия. Глупо и смешно, но мне было стыдно выглядеть в его глазах невоспитанной, жадной до еды деревенщиной, поэтому продолжала манерничать вплоть до того момента, как он флегматично произнес:

— Сейчас точно буду кормить, — и шаг ко мне сделал.

Я отпрянула от него, да так стремительно, что чуть со стула на пол не шмякнулась. Деревянная спинка протестующе заскрипела, а одна из ножек подозрительно поехала в сторону.

— Я сама! — и чтобы больше не провоцировать это чудовище, действительно схватила самый большой и сочный кусок и впилась в него зубами.

— То-то же, — Хельм удовлетворенно кивнул и отошел в сторону, ненадолго оставив меня в покое.

Теперь, когда я была с набитым ртом, чумазыми руками и подтеками на подбородке, было уже поздно строить из себя породистую барышню. Да и не была я никогда такой. Киара из деревни. «Внучка» толстой Мери и вечно пьяного Ормаса. Я не знала, как себя ведут эти самые породистые барышни, но одно представляла крайне четко — на сытый желудок бороться лучше. Надо запасаться силами. И если джинн так настаивает, то пожалуйста! Наемся! До отвала.

Главное, чтобы не отравил.

Остановиться я все равно уже не могла. Мне было настолько вкусно, что я взяла еще один кусок, а следом еще. Положила большую картофелину, размяла ее вилкой и щедро полила растопленным маслом.

Стыдно признаваться самой себе, но еще никогда в жизни мне не доводилось так вкусно завтракать. Бабушка готовить не любила и не умела. Дед вообще никогда к печке не подходил. Да и не из чего было особо готовить. Моркови и свеклы в огороде надергаешь — вот и ужин. Из мяса — только обрезки, которые соседи продавали после того, как козла вонючего зарубят. Еще были куриные головы, да лапы, иногда требуха всякая. Свинину — только издали видала, про говядину — вообще молчу. Такое мясо нам было не по карману, а родственники были слишком ленивы, чтобы самим выращивать теленка.

Поэтому я ела. Запретила себе думать о дальнейшей судьбе и уплетала за обе щеки, да так, что только треск стоял.

Боги, как же вкусно!

При этом не забывала краем глаза наблюдать за хозяином, который непринужденно перемещался по комнате, поправлял кровать, наводил порядок, делая вид, что меня в комнате нет.

Маленькие темно-бордовые ягодки оказались такими сладкими, что я от удовольствия прикрыла глаза. Не знаю, что это такое, но на вкус — просто божественно!

— Это виноград, — раздался спокойный голос совсем близко.

Открыв глаза, я обнаружила, что джинн уже сидит напротив меня и лениво подкидывает по одной ягоде, ловя их ртом.

Аппетит тут же пропал. Я аккуратно отложила вилку в сторону, вытерла лицо салфеткой и выжидающе уставилась на невозмутимого Хельма.

— Все? Готова разговаривать?

— Готова, — голос не слушался, звенел.

Он кивнул, и со стола тут же все исчезло, вызвав у меня глухое разочарование. Верните ягоды!

— Итак, ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я тебя купил…

Еще как задаюсь.

В ответ лишь настороженно кивнула.

— Просто так.

Да, конечно! Охотно верю.

— Я просто не хотел, чтобы тебя купил какой-то старый извращенец.

Естественно. Что со старого извращенца взять? Скучно! Молодой извращенец гораздо лучше!

Видать, лицом я совсем не владела, потому что Хельм нахмурился, впившись пронзительным взглядом в мою пунцовую физиономию.

— Ты вообще не о том думаешь.

— Можно подумать, тебе известны мои мысли.

— У тебя на лбу все написано. Ты считаешь меня маньяком, питающимся кровью юных девственниц, попутно измывающимся над ними в постели.

Черт, что ж он такой прямолинейный? Нельзя же так! Я же девочка! Я смущаюсь!

Давясь мучительным стыдом, я почувствовала, как горячий румянец заливает сначала шею, потом щеки, а потом доходит до кончиков волос.

— Ой, беда, — протянул Хельм, качая головой, — давай проясним. Я вообще не помню, как оказался в этом поганом Кемаре. И у меня точно не было цели заиметь себе обузу в виде перепуганной девчонки. И твоим хозяином я стал по чистой случайности. Потому что… — он замялся, — потому что пожалел. Ты мне не нужна. Совершенно. И я не собираюсь тебя использовать ни по одному из тех назначений, которые ты себе выдумала. Поняла?

Красиво говорил. Уверенно. Только после того, как меня продали собственные родственники, я перестала верить чьим бы то ни было словам. И уж тем более не собиралась верить «случайному» хозяину.

— Я тебя отпущу.

— Когда? — тут же задала встречный вопрос.

— Не сейчас, — уклончиво ответил он, отведя взгляд в сторону. Что и требовалось доказать. — Чуть позже, но точно отпущу. Веришь? — снова посмотрел. В этот раз с надеждой.

Я замялась. Очень хотелось выкрикнуть «нет!», но вместо этого тихо прошептала:

— Верю.

Хельм удовлетворенно кивнул и поднялся на ноги:

— Вот и славно. А сейчас мне надо уйти, — похоже, он посчитал разговор исчерпанным. — Пойду получу еще один нагоняй за то, что притащил тебя сюда, и попробую добиться, чтобы выделили дополнительную комнату. Не скучай, — махнул рукой и бодро направился к двери, и через секунду я снова осталась одна.

Конечно же, я не поверила ни единому слову нахального джинна и при первой же возможности собиралась сбежать. Уж лучше так, чем ждать какого-то призрачного освобождения и надеяться на его порядочность.