Случайный папа для близняшек

* * *

— УЛЬЯНА —

— Ты кто такая?! — в прихожей моего дома стоит огромный злой мужик.

Одет он в тёмно-синие джинсы и дублёнку нараспашку.

Под дублёнкой тело... Накачанный пресс, мускулистая грудь с буйной тёмной порослью.

Рожа у мужика небритая и злая.

Волосы на голове всклокочены.

От него исходят волны гнева.

В руках спортивная сумка.

Он разжимает пальцы, и сумка с глухим стуком падает у ног незнакомца.

Я поражаюсь тому, что мужчина невероятно высок.

Это просто йети какой-то.

Сердце моё тяжело ударяется в рёбра, адреналин с рёвом проносится по всему телу, когда он делает шаг навстречу.

— Не люблю повторять дважды, — голос у него раздражённый и чуть сиплый, словно он простужен.

Срабатывает материнский инстинкт – любой ценой защитить своих детей. Нельзя допустить, чтобы этот мужик прошёл дальше в дом. Надо его прогнать.

Но кричать и бросаться на мужика не вариант. Он огромный и злой.

Надо как-то вежливо его выпроводить.

И вообще, как он проник внутрь?

Я точно помню, что заперла двери!

— Это вы кто такой и что вам здесь нужно? — вырывается у меня гневное. И тут же быстро добавляю: — Впрочем, неважно. Просто покиньте мой дом. Немедленно. Пожалуйста.

Его губы кривятся в злой усмешке.

С языка мужчины срывается едкое:

— Твой дом? Дамочка, ты крупно ошиблась. Это не твой дом. Это мой дом. И ты сейчас же вылетишь отсюда. И лучше делай это быстро, пока я ещё добрый.

Меня охватывает страх и недоумение.

— То есть как это – ваш дом? Да кто вы такой? — меня накрывает чувство опасности.

Мужик окатывает меня презрительным взглядом и начинает смеяться.

Смех у него резкий и злой.

Ох, как плохо.

В дом проник психопат.

Раз он полуголый, то, значит, сбежал откуда-то.

Из тюрьмы? Из психушки?

Но в радиусе ста километров нет подобных заведений!

Что же делать?!

Главное сейчас, девочек моих защитить.

Мы с малышками недавно вернулись с прогулки.

Они сейчас в детской. После активной прогулки моментально вырубились, даже не сопротивлялись, когда их переодевала.

И пёс притих.

Надо было не бигля заводить, а овчарку.

В полицию бы позвонить. Но телефон на кухне.

Пока до него дойду, пока наберу сто двенадцать, этот психопат сто раз успеет навредить мне и девочкам.

Если тебя загоняют в угол, лучший способ защиты – нападение.

Но сражаться с агрессивно настроенным мужчиной – схватка не для меня, хоть у меня и боевой характер.

И тут я вспоминаю.

Тянусь в карман жилетки.

Я всегда с собой беру…

Нет, не видеокамеру, а перцовый баллончик.

Хорошо, что я не сняла с себя жилетку. Средство защиты у меня в кармане.

Сжимаю в руке перцовый баллончик и чуть ли не по слогам повторяю свою просьбу-требование:

— Уходите. Сейчас же. Пожалуйста.

На этот раз мой голос звучит уверено, чувствуется, что я взяла ситуацию под контроль. Я так полагаю.

Мужчина запускает пятерню в свои густые и тёмные волосы, лохматит их ещё больше и вдруг резко направляется в мою сторону, открывает рот, чтобы что-то сказать, или наорать на меня, я не знаю.

Инстинкты срабатывают быстрее моих мыслей.

Выхватываю из кармана перцовый баллончик и со всей силы жму на кнопку распыления.

Струю направляю точно в лицо этого гиганта.

— А-а-а-а! Су-у-к-а-а! — раненным бизоном орёт незваный гость и хватается за лицо.

Морда у него моментально краснеет и опухает.

От вопля мужика просыпаются мои девочки и заводят свою сирену, от которой оглохнуть может весь загородный посёлок.

Из спальни малышек выскакивает перепуганный пёс.

Он тоже вставляет свои пять копеек. Лает оглушительно на сверхзвуке.

А я думала, что мой бигль добрейший пёс, но он вдруг вцепляется в ногу незнакомца и его хватка кажется железной.

Пёс Алмаз показывает, кто тут в доме хозяин.

Мужик прекращает орать, он пыхтит и резко дёргает ногой, сбрасывает с себя собаку.

Мой пёсель отлетает к стене и больно ударившись, издаёт жалобный скулёж.

Мои дети продолжают заливаться диким криком. Хоть бы они не выходили из комнаты!

Незнакомец убирает руки от лица, и я громко ахаю.

Рожа у него побагровела и опухла, что просто мрак. Надо бы дать ему антигистаминные, а то вдруг отёк Квинке случится, и он тут окочурится.

Незнакомец глядит на меня через щелки своих опухших век. На губах пена. Руки сжимает в кулаки.

Мне резко расхотелось оказывать ему первую помощь.

Мужик разъярённым медведем наступает на меня.

Я пячусь от него.

Страх сковывает моё горло, стискивает бешено колотящееся сердце. Дышать становится трудно.

И глаза слезятся. Перцовый спрей попал и на меня.

Чёртов баллончик выпадает из моих ослабевших рук. Но стук заглушается звуками ревущих детей.

Я не отрываю умоляющего взгляда от разозлённого психа.

Мысли в голове скачут, как обезумевшие и я ни одну из них не могу ухватить за хвост.

— П-пожалуйста… — умоляюще бормочу я, — у м-меня дети…

Мужчина делает ещё шаг и вдруг… он взмахивает руками, словно решил поиграть в мельницу и с оглушительным грохотом падает навзничь.

Это всё перцовый баллончик.

Мужик не заметил маленького препятствия и наступил на него.

Алмаз подходит, обнюхивает морду незнакомца, фыркает, чихает и подбегает ко мне, погавкивая.

— Кто ты? — стонет мужчина, не предпринимая попыток подняться с пола. — Почему ты в моём доме?

* * *

— УЛЬЯНА —

— Манюня, Катюня, вы в своём репертуаре! И что я скажу хозяйке дома? — мой голос хоть и бодрый, но нотки паники присутствуют.

Мои трёхлетние малышки – истинные ангелочки.

Они очаровательные, прекрасные создания.

Они – мои любимые доченьки, мои благословенные близняшки, несмотря на то, что имеют суперспособность в считанные минуты превращать идеальные помещения в царство хаоса.

А ведь мы только-только заехали в этот чудесный загородный дом.

Не прошло и трёх часов, как комната резко изменилась.

Пока я готовила обед, малышки успели проявить свои таланты.

Машенька кричит изо всех сил, тренируя лёгкие и голосовые связки, молотит кулачками по деревянному полу. Её не устраивает, что закончилась красная краска.

Нет, это не краска.

Она где-то раздобыла жидкую алую помаду и перепачкалась ей с ног до головы.

Досталось сестрёнке.

Досталось светлым шторам, бежевому креслу, кроватям, стенам, игрушкам.

Досталось и нашему псу породы бигль – Алмазу.

Другая моя чудесина, Катюша с энтузиазмом отрывает куски от рулона туалетной бумаги и бросает их в уже приличную кучу.

Алмаз прыгает, хватает и с упоением терзает бумагу, а малышка продолжает своё творчество.

Я окидываю взглядом царство хаоса и стону в голос.

Спальня завалена разбросанными игрушками и другими вещами.

Комната перепачкана помадой ядрёного красного цвета.

Малышки добрались не только до туалетной бумаги, но и до упаковки с бумажными полотенцами, размотали рулоны по всему периметру комнаты, и теперь они украшают паркетный пол вместо ковров.

Пёс с радостью помогает девчонкам наводить «порядок».

Осторожно переступая через раскиданные по полу вещи, добираюсь до своих крошек.

Поднимаю обеих с пола и несу в ванную, буду их отмывать.

— Не-е-е-еть! А-А-А-А! — кричит Манюня и дёргается у меня подмышкой.

— Пу-у-у-т-и-и-и-ы-а-а-а-а! — поддерживает сестру Катюня и извивается как червяк на крючке.

Собака путается под ногами и громко лает, выражая то ли протест моим действиям, то ли, наоборот, поддерживает.

— Удивительно, какие вы у меня громкие, — ворчу я.

Мои слова тонут в криках малышек и лае пса.

Перехватываю дочерей поудобнее, и опускаю их в огромную ванну.

— Сейчас будем отмываться! — говорю строго и стягиваю с них перепачканную одежду. — А потом будем кушать!

После я постараюсь отмыть, оттереть, отстирать ту жуткую помаду.

Я клятвенно обещала коллеге, что её дому ничего не угрожает, что когда буду съезжать, всё останется таким же чистым, как и во время заезда.

А ведь это только первый день, а я на месяц «сняла», точнее, коллега с работы за недорого позволила пожить в чудесном загородном домике на берегу потрясающего озера. Она в сезоны сдаёт этот дом за кругленькую сумму.

Сейчас не совсем сезон, поэтому мне аренда обошлась почти даром. Единственное, она говорила, что в доме есть полноценная детская. Но оказалось, что это просто гостевая комната с двумя узкими кроватями. Правда, комната очень хорошо, даже шикарно оформлена и обставлена.

Хозяйская комната, в которой я и поселилась вообще вершина уюта, стиля и роскоши.

Да-да, я оценила качественный текстиль, добротную мебель и вообще дизайн.

И кухня обалденная.

И гостиная.

Подвал с котельной меня тоже поразил. Техника вся самая лучшая.

В доме три санузла, потрясающая терраса.

На территории дома беседка, баня, зона с мангалом, тандыром.

И сам участок великолепный, поработал ландшафтный дизайнер, и наличие озера меня очень радует.

Сейчас весна идёт. Оттепель настаёт. Снег ещё не сошёл, но первоцветы уже показались.

Воздух здесь упоительный.

Пейзаж такой, что закачаться можно.

Тишина, красота. Идеальное место для отдыха.

И соседи все далеко друг от друга, что немаловажно.

Две мои егозы скоро тоже оценят прелести этого места.

Боюсь только, что после каждой прогулки буду дочек стирать в машинке. И пса тоже.

Отмыв девочек и частично собаку, мы идём обедать.

Как всегда, одна моя дочурка спокойно и с аппетитом кушает, а другая показывает свой характер.

Катя уплетает за обе щёки, а Машенька куксится и отказывается есть куриный рулет и варёные овощи.

Не хочет и всё тут. Предлагаю творожную запеканку. Её тоже не хочет.

— Фффе! — пренебрежительно фыркает малышка, и её недовольство венчает впечатляющий пузырь из слюны.

— Манюня, давай без капризов, — вздыхаю я и отправляю в рот наколотую на вилку капусту брокколи. Между прочим, очень вкусная вещь.

— Молёзиное! — требует дитятко.

— Мороженое после обеда, — говорю строго мягким тоном. — Вот скушаешь за маму три кусочка рулета, одну варёную морковку и одну варёную смешную брокколи и будет тебе мороженое. Идёт?

— Неть! — мотает она головой и складывает пухлые ручки на груди.

— Значит, будешь голодная, — пожимаю плечами. — А вот Катюша будет сытая и довольная. Гляди, даже Алмаз уплетает куриный рулет с овощами.

Я лукавлю, Алмаз лопает свою собачью еду, но с таким аппетитом, будто он неделю ничего не ел. Впрочем, бигль всегда так ест, будто я его голодом морила.

Вторая моя малышка широко мне улыбается, демонстрируя белые мелкие зубки.

— Ну? — подмигиваю капризной деточке. — Давай, отправляй в рот вкусный рулетик. Смотри, какой он нежный…

Я отламываю кусочек на своей тарелке и отправляю в рот, закрываю глаза и изображаю неземное удовольствие. Хотя так оно и есть. Готовлю я вкусно.

— Фффе! — Маруся снова показывает своё отношение к варёным овощам и рулету.

Что удивительно, Маруся у меня нормально ест, но только дома и в яслях.

Но стоит нам куда-то поехать, даже просто в кафе пойти и начинается вынос мозга.

Ей резко не хочется нормально кушать.

Ей резко нужно исключительно сладкое, особенно Манюня обожает мороженое.

Я даю девочкам домашнее, которое сама готовлю, но лишь после того как они нормально поедят.

В итоге спустя миллион потраченных нервов, долгих уговоров, криков со стороны дочки и запущенной в мой лоб ложкой с прилипшей к ней кусочков рулета, мне удаётся её чуть-чуть накормить.

Маша съедает два кусочка рулета, одну маленькую варёную морковку, горошек и совсем крошечный кусочек брокколи. Зато выпивает всю кружку яблочного сока.

Как и обещала, выдаю ей маленькую порцию мороженого.

С красными от слёз глазками и обиженным личиком, она уплетает лакомство со скоростью света.

А вот Катенька смакует десерт и уворачивается от Алмаза, который пытается понять, что едят девчонки и что ему позарез нужно снять пробу.

После сытного обеда и тихих игр на полчаса, укладываю малышек на дневной сон.

Алмаз тоже укладывается поспать.

Пёс привык к такому режиму дня, когда девочки весь день дома.

Забирается в кровать и ложится в ногах у Катюши.

Маруся не любит, когда бигль спит на её кровать. А вот Катюня приучила его.

Вообще-то я против собаки в постели, у пса есть своя лежанка, которую я притащила с собой.

Но момент упущен и поздно перевоспитывать ребёнка и собаку. Бигль спит с Катенькой.

И пока в доме тишина и покой, я принимаюсь за внеплановую уборку.

Сильно убраться не выйдет, дети сразу проснутся, а вот убрать бумагу, оттереть с пола помаду – это можно.

Как проснутся, займусь шторами и обивкой мебели.

Эх, знала бы наперёд, захватила бы с собой средство для очистки трудновыводимых пятен.

* * *

Вторая половина дня выдаётся поспокойней.

Мои дочки съедают свой полдник и даже Маша не устраивает мне концерт.

Потом мы идём гулять. Погода шепчет. Вечер на удивление тёплый и красивый.

Дети счастливы. Пёс бегает как сумасшедший, будто в него зарядили батарейки энерджайзер и он наворачивает круги по участку.

Девочкам очень нравится на озере.

Им до визга понравилось наблюдать за утками, особенно кормить их листьями капусты, салата варёной морковкой.

Я увезла малышек за город не просто так.

Нас затопили соседи сверху. Сильно затопили. Кипятком.

И теперь в доме делается косметический ремонт под руководством моей деятельной подруги, она же и руководитель строительно-ремонтной компании.

И за счёт соседей, конечно. Благо они оказались адекватными, и не пришлось судиться.

С яслями договорилась. Работать могу удалённо. Коллега отдала мне дом на весь месяц. Подруга обещала каждый день звонить и показывать, что делается в моей квартире.

Дети привыкают к новому месту, и я ощущаю блаженное умиротворение. На душе прекрасно.

Режим мы с девочками не нарушаем. После прогулки они ужинают, играют, а я пока снимаю штору. Вторую Маруся помадой не испачкала. Просто не успела.

Отправляю штору в стирку и принимаюсь мылом оттирать красные пятна с обивки.

Помада оказалась мерзкой, въедливой.

— И зачем такие едкие делают? — шиплю сквозь стиснутые зубы. Понимаю, что обычным мылом не обойтись.

Придётся делать вылазку в город и покупать сильное средство. Хотя, если в дом есть скипидар, то можно попробовать им. Лишь бы он оказался в доме.

Но это всё будет завтра.

Перед сном мы снова с девочками и собакой недолго гуляем.

Меня, как и малышек клонит ко сну.

Организм отравился кислородом и очень хочется спать.

Машенька и Катенька хорошо провели день и после купания, им даже сказка не понадобилась. Мои ангелочки вырубаются, едва их головы касаются подушки.

Я собираюсь выпить чаю и тоже отправиться спать, как вдруг… Замираю в прихожей дома и делаю круглые глаза.

Какого...

— Ты кто такая?! — в прихожей моего дома стоит огромный злой мужик.

Одет он в тёмно-синие джинсы и дублёнку нараспашку.

Под дублёнкой тело... Накачанный пресс, мускулистая грудь с буйной тёмной порослью.

Рожа у мужика небритая и злая.

Волосы на голове всклокочены.

От него исходят волны гнева.

В руках спортивная сумка.

Он разжимает пальцы, и сумка с глухим стуком падает у ног незнакомца.

Я поражаюсь тому, что мужчина невероятно высок.

Это просто йети какой-то.

Сердце моё тяжело ударяется в рёбра, адреналин с рёвом проносится по всему телу, когда он делает шаг навстречу.

— Не люблю повторять дважды, — голос у него раздражённый и чуть сиплый, словно он простужен.

Срабатывает материнский инстинкт – любой ценой защитить своих детей.

Нельзя допустить, чтобы этот мужик прошёл дальше в дом.

Надо его прогнать.

Но кричать и бросаться на мужика не вариант. Он огромный и злой.

Надо как-то вежливо его выпроводить.

И вообще, как он проник внутрь?

Я точно помню, что заперла двери!

— Это вы кто такой и что вам здесь нужно? — вырывается у меня гневное. И тут же быстро добавляю: — Впрочем, неважно. Просто покиньте мой дом. Немедленно. Пожалуйста.

Его губы кривятся в злой усмешке.

С языка мужчины срывается едкое:

— Твой дом? Дамочка, ты крупно ошиблась. Это не твой дом. Это мой дом. И ты сейчас же вылетишь отсюда. И лучше делай это быстро, пока я ещё добрый.

Меня охватывает страх и недоумение.

— То есть как это – ваш дом? Да кто вы такой? — меня накрывает чувство опасности.

Мужик окатывает меня презрительным взглядом и начинает смеяться.

Смех у него резкий и злой.

Ох, как плохо.

В дом проник психопат.

Раз он полуголый, то, значит, сбежал откуда-то.

Из тюрьмы? Из психушки?

Но в радиусе ста километров нет подобных заведений!

Что же делать?!

Главное сейчас, девочек моих защитить.

Мы с малышками недавно вернулись с прогулки.

Они сейчас в детской. После активной прогулки моментально вырубились, даже не сопротивлялись, когда их переодевала.

И пёс притих.

Надо было не бигля заводить, а овчарку.

В полицию бы позвонить. Но телефон на кухне.

Пока до него дойду, пока наберу сто двенадцать, этот психопат сто раз успеет навредить мне и девочкам.

Если тебя загоняют в угол, лучший способ защиты – нападение.

Но сражаться с агрессивно настроенным мужчиной – схватка не для меня, хоть у меня и боевой характер.

И тут я вспоминаю.

Тянусь в карман жилетки.

Я всегда с собой беру…

Нет, не видеокамеру, а перцовый баллончик.

Хорошо, что я не сняла с себя жилетку. Средство защиты у меня в кармане.

Сжимаю в руке перцовый баллончик и чуть ли не по слогам повторяю свою просьбу-требование:

— Уходите. Сейчас же. Пожалуйста.

На этот раз мой голос звучит уверено, чувствуется, что я взяла ситуацию под контроль. Я так полагаю.

Мужчина запускает пятерню в свои густые и тёмные волосы, лохматит их ещё больше и вдруг резко направляется в мою сторону, открывает рот, чтобы что-то сказать, или наорать на меня, я не знаю.

Инстинкты срабатывают быстрее моих мыслей.

Выхватываю из кармана перцовый баллончик и со всей силы жму на кнопку распыления.

Струю направляю точно в лицо этого гиганта.

— А-а-а-а! Су-у-к-а-а! — раненным бизоном орёт незваный гость и хватается за лицо.

Морда у него моментально краснеет и опухает.

От вопля мужика просыпаются мои девочки и заводят свою сирену, от которой оглохнуть может весь загородный посёлок.

Из спальни малышек выскакивает перепуганный пёс.

Он тоже вставляет свои пять копеек. Лает оглушительно на сверхзвуке.

А я думала, что мой бигль добрейший пёс, но он вдруг вцепляется в ногу незнакомца и его хватка кажется железной.

Пёс Алмаз показывает, кто тут в доме хозяин.

Мужик прекращает орать, он пыхтит и резко дёргает ногой, сбрасывает с себя собаку.

Мой пёсель отлетает к стене и больно ударяется, издаёт жалобный скулёж.

Мои дети продолжают заливаться диким криком. Хоть бы они не выходили из комнаты!

Незнакомец убирает руки от лица, и я громко ахаю.

Рожа у него побагровела и опухла, что просто мрак.

Надо бы дать ему антигистаминные, а то вдруг отёк Квинке случится, и он тут окочурится.

Незнакомец глядит на меня через щелки своих опухших век. На губах пена. Руки сжимает в кулаки.

Мне резко расхотелось оказывать ему первую помощь.

Мужик разъярённым медведем наступает на меня.

Я пячусь от него.

Страх сковывает моё горло, стискивает бешено колотящееся сердце.

Дышать становится трудно.

И глаза слезятся. Перцовый спрей попал и на меня.

Чёртов баллончик выпадает из моих ослабевших рук. Но стук заглушается звуками ревущих детей.

Я не отрываю умоляющего взгляда от разозлённого психа.

Мысли в голове скачут, как обезумевшие и ни одну из них не могу ухватить за хвост.

— П-пожалуйста… — умоляюще бормочу я, — у м-меня дети…

Мужчина делает ещё шаг и вдруг… он взмахивает руками, словно решил поиграть в мельницу и с оглушительным грохотом падает навзничь.

Это всё перцовый баллончик.

Мужик не заметил маленького препятствия и наступил на него.

Алмаз подходит, обнюхивает морду незнакомца, фыркает, чихает и убегает ко мне, погавкивая.

— Кто ты? — стонет мужчина, не предпринимая попыток подняться с пола. — Почему ты в моём доме?

* * *

— УЛЬЯНА —

Я сначала теряюсь, мужчина чересчур уверен, что он хозяин дома.

Погодите, а вдруг, моя коллега не единоличная хозяйка? А второй хозяин и не в курсе моего приезда.

Засада.

Вынудив взять себя в руки и не паниковать, я делаю шаг к незнакомцу, опускаюсь перед ним на корточки и осторожно спрашиваю:

— Пожалуйста, сначала скажите, кто вы?

Мой пёс присаживается рядом со мной. Алмаз вываливает язык и ждёт, что будет дальше.

Мои малышки прекращают реветь и своим плачем рвать мне сердце.

Мужчина приподнимается на локтях, как-то недобро усмехается, из опухших глаз его текут слёзы, но он называет себя:

— Дубов Иван Николаевич. Я хозяин этого дома. А кто ты? И что ты здесь забыла?

Я гулко сглатываю.

Но сердцебиение восстанавливается.

— Ну? — хмурится этот Дубов.

Его недовольный голос начинает действовать мне на нервы.

Я неуверенно тру шею и не знаю, что делать.

Назвать ему настоящее имя?

А вдруг он никакой не хозяин дома, а псих, маньяк, убийца?

— Дамочка, не беси меня ещё больше, — произносит он таким ледяным и жёстким тоном, что я непроизвольно вздрагиваю, по спине пробегает холодная волна страха и это не укрывается от мужчины.

Он впивается в моё лицо взглядом, от которого мне ещё больше не по себе.

А вдруг у него с собой оружие?

Кожу лица начинает щипать под его пристальным взглядом.

Я прямо чувствую, как краснею, и тепло приливает к коже… Чесаться начинает…

Стоп!

Похоже, частицы перцового спрея, что попали на меня, вызвали у меня аллергическую реакцию.

Иван тут же усмехается и говорит:

— У тебя лицо покрылось красной сыпью. Не ожидала? Похоже, я буду не один страдать от твоего безрассудства.

Безрассудства?

Он поднимается с пола, я тоже вскакиваю, возмущённая его словами.

Алмаз тут же облаивает Ивана.

Этот Иван Дубов, если это настоящее имя, не из нашей стаи, а значит, незнакомцу пора убираться с нашей территории. И я полностью разделяю логику и желание своего пса прогнать этого типа.

Мужчина подходит ко мне очень близко. Я делаю шаг назад и ещё шаг, а он наступает на меня. И вот я прижата спиной к стене.

Прикладываю вспотевшие ладони к прохладной поверхности дерева и начинаю тяжело и часто дышать.

Страх возвращается.

И бежать некуда.

Он подходит совсем близко.

Между нами расстояние в две мои ладони. И я отчётливо ощущаю жар, исходящий от Ивана.

А ещё мужчина огромен. Гигант просто.

Он небрит и выглядит злым.

Тёмные волосы нуждаются в парикмахерских услугах, – чтобы их помыли и постригли.

А ещё ему неплохо бы побриться.

И помыться не мешает, а то пахнет от него… мужчиной.

Под дублёнкой у него ничего нет.

А ещё Иван Дубов выглядит уставшим, даже измученным. Не просто уставшим, а измученным, как будто каждый день его прожитых лет дался ему очень нелегко.

У него не классически красивое и слащавое лицо, как в рекламе, оно у него сильное, волевое. И приковывает к себе взгляд.

Он долго смотрит на меня.

С моего языка само срывается:

— Самарцева Ульяна Сергеевна. Это… м-моё имя.

Он приподнимет смоляную бровь и снова недобро усмехается.

— И-и-и? — протягивает он издевательски. — Я не знаю никаких Самарцевых. И тебя впервые вижу.

Как и я тебя. Псих.

— Я сняла этот дом. Моя… к-коллега в сезон сдаёт в аренду… дом… Мою квартиру затопили и пока там ремонт, она сдала мне дом… Пока на месяц… Вот. И я с детьми приехала.

К моему огромному огорчению мой голос звучит жалко, беспомощно и тоньше обычного. Я говорю так, будто оправдываюсь.

Я всё ему сказала и на его лице должны были появиться хоть какие-то эмоции. Но ничего нет. Он просто глядит на меня, словно оценивает.

— Могу ей позвонить, она подтвердит… Только мне телефон взять нужно…

Делаю попытку сбежать от него на кухню. Там мой телефон, я позвоню или коллеге или сразу в полицию. Плохая идея. Ведь я даже пикнуть не успею, как он пришибёт меня.

— Какая тупая случайность, — вдруг говорит Иван.

Наконец, он отходит от меня, и я облегчённо вздыхаю.

— Не понимаю вас… — произношу вяло.

Эта стрессовая ситуация меня довольно сильно выхлестнула и я теперь ощущаю, что абсолютно без сил.

— Тебе придётся собраться и покинуть мой дом, — заявляет этот тип.

— В смысле?

— В прямом, — говорит он равнодушно и как-то нехорошо глядит на моего пса.

— Слушайте, если вы партнёр моей коллеги Анны Петровны Романовой, и она не согласовала с вами мой приезд… — говорю с нажимом, но мужчина меня обрывает.

— Ульяна… как там тебя по батюшке… — устало произносит мужчина.

— Сергеевна, — произношу ледяным тоном.

— Точно, — хмыкает он и указывает пальцем на выход. — Ульяна Сергеевна, собирай свои манатки и вали из моего дома. Правда, если до тебя ещё не дошло, то могу помочь. Возьму тебя, твоего пса, твоих спиногрызов и…

— Мне нужно увидеть ваши документы! — стараюсь говорить уверенно и выглядеть грозно. Похоже, получается плохо.

С его губ слетает издевательский смешок.

Вздёргиваю подбородок и с вызовом смотрю на мужчину.

— Покажите свои документы. Немедленно. Иначе я позвоню в полицию.

Я думала, он сейчас начнёт сопротивляться и выкинет какой-то опасный для меня номер, но мужчина достаёт из внутреннего кармана дублёнки паспорт.

Открывает, протягивает его к моему лицу и спрашивает с издевкой:

— Ну? Убедилась?

Я всегда была убеждена, что страшнее фотографии на паспорте бывает только её ксерокопия. И вообще мне кажется, трудно найти человека, который был бы доволен своим фото в паспорте.

Но кажется, я его встретила. По сравнению с моей фоткой в паспорте, где я выгляжу как заключённая с опытом и на вид мне все шестьдесят лет, Иван Дубов на фотографии в своём паспорте выглядит шикарно.

Я быстро просматриваю информацию: Дубов Иван Николаевич. Судя по дате рождения, ему через три дня исполнится сорок два года.

В сравнении с хозяином документа паспорт выглядит слишком хорошо. Как новенький. Эта деталь вызывает у меня подозрения.

Протягиваю руки, чтобы взять документ, как Иван тут же закрывает паспорт со словами:

— Убедилась?

— Документ выглядит как новенький. Паспорт может быть поддельным, — говорю сквозь стиснутые зубы, даже руки в кулаки сжимаю. И откуда только храбрость взялась? Мне бы осторожнее с ним быть, а не вот так набрасываться. Но меня уже несёт. — Вы скрываетесь от полиции? Или вы беглый преступник?

— Что? Ты решила, что это подделка? — Иван очень натурально и искренне удивляется моим словам.

— Я угадала?

У него лицо вытягивается и багровеет от злости.

Наступает между нами тяжёлое молчание.

Мы напряжённо смотрим друг на друга. Никто не отводит первым взгляд.

Молчание?

Знаете, какой самый страшный звук для родителей? Это тишина в детской.

Притихшие дети – не к добру.

Мои малышки проснулись, они такой концерт устроили, что проснулся, наверное, весь посёлок. И поверьте мне, после такого они точно сразу не заснут.

У меня душа уходит в пятки.

— Господи… — выдыхаю я упавшим голосом.

Алмаз чувствует мою панику и первым с лаем бежит к моим девочкам.

И видимо у меня лицо совсем безумное становится, потому что даже мужчина вдруг напрягается и с беспокойством в голосе интересуется:

— Что такое? Ты побледнела…

— Мои девочки… — выдавливаю из себя и бегу к дочкам.

Мужчина, гад, идёт следом.

В комнате горит приглушённый свет.

Обивка кресел и дивана всё ещё испачкана красной помадой. Не нашла я никаких подручных средств в доме. Шторы тоже так и не сняла. Так и висят, испачканные.

Детей в кроватях нет.

Зато в ванной горит свет и оттуда доносится довольное лепетание и звук слива в унитазе.

Я уже предчувствую беду.

Алмаз уже юркнул в приоткрытую дверь ванной.

Я вхожу и замираю в шоке.

Маша и Катя на стрессе решили заняться уборкой, — помыть, постирать свои игрушки. В унитазе.

— Какого? — слышу у себя за спиной. — Вы что тут устроили?!

Мои девочки вскрикивают и резко оборачиваются.

— Что вы так орёте? — шиплю на него. — Вы мне детей испугали.

— Они засорили систему! — рявкает Дубов. — Выметайтесь! Живо!

Мне хочется послать этого козла, но не успеваю, так как Манюня вдруг совершенно невинно и ангельски чистым голосом спрашивает:

— Мама, это папа?

Тут же с интересом на мужчину смотрит Катя и распахивает свои голубые глазки, словно увидела Деда Мороза.

— Папа! — восклицает она.

Я смотрю на Дубова.

О! Я это выражение лица никогда не забуду.

У мужика дар речи пропал. И искал он его долго.

— Ага, папа, — злорадно говорю я. — Случайный папочка на наши головы.

— Гав! — уверенно заявляет Алмаз.

Желваки ходят на его лице.

Он отводит взгляд от моих прекрасных малышек и говорит каким-то глухим, усталым голосом, словно из него вся злость, всё раздражение ушло:

— Ульяна, ты перепутала дома. Дом, который сдаёт Анна Романова, находится на соседней улице. Эта улица Вторая Весенняя, дом три, а тебя нужна просто улица Весенняя, дом три. Нас постоянно путают. Да ещё ключи подошли… Её дом я тоже построил и продал его Анне. Замки стояли одинаковые под один ключ. Я думал, она давно сменила замок...

— В-вторая Весенняя? — переспрашиваю неуверенным тоном. Это всё на что меня хватает. — Как же так?

Он пожимает плечами. Хмурится.

— Перекрою здесь воду. Надеюсь, они не все свои игрушки смыли?

Машенька подходит к Ивану, дёргает его за штанину и спрашивает с улыбкой ангела:

— Папа хочет кушать?

* * *

— УЛЬЯНА —

Как оказалось, Иван есть хотел.

Мои ангелы тоже запросили кушать.

Теперь уложить их будет сложно.

Придётся кормить, хоть это и не по режиму, да и на ночь детям вредно. Но ты это скажи трёхлеткам, будет море слёз, крик, топот ножками и швыряние игрушками.

Ладно, так и быть, они поковыряются в тарелке, выпьют тёплого молока, потом может, сразу и заснут.

Пришлось разогревать поздний ужин.

Рулет ещё остался. Думала, на завтрашний обед будет. Не будет.

Но одного рулета для мужчины будет мало. Мужчину кормить надо. Ему вообще надо много еды.

Достаю пачку итальянских макарон в виде разноцветных бантиков из твёрдых сортов пшеницы.

Девчонки их очень любят. Особенно кидаться ими друг в друга.

Помимо макарон решаю мужчине сделать салат из овощей. Помидоры, огурец, салат, зелень и сметана. Просто и вкусно.

Хлеб домашний.

Девочки со мной на кухне.

Я их на время заняла. Думаю, вы догадались, чем.

Каждая в руки получила планшет. Зараза редкостная.

Стараюсь ограничивать времяпровождение за планшетом или телефоном, но иногда это палочка-выручалочка.

Девочки при мне. Я знаю, что они сейчас не нашкодят. Я смогу спокойно разогреть и приготовить поздний ужин, а Иван починит воду.

Ещё он сказал, что помоется и переоденется, что весьма неплохо.

Нечего передо мной с голым торсом ходить. Всё-таки я женщина незамужняя… Мужчины давно не было…

Так, куда это мысли поскакали?

Ну-ка! Брысь!

И гормоны! Ну-ка, всем тихо и смирно!

Посматриваю на девчонок.

Они сидят на кухонном диванчике и напоминают мне сонных котят.

Но от экрана не отлипают.

Я бы и сама не прочь завалиться спать. Чувствую себя разбитой. Эта нелепая ситуация с домом и стресс вымотали меня так, будто я двое суток не спала. Адреналин схлынул и теперь наступил откат.

С утра нужно как можно раньше собраться и покинуть чужой дом.

Хотя-я-а-а… Надо сначала убрать за собой беспорядок.

Я ведь так и не очистила обивку. И шторы. Может, скажу Ивану, что оплачу клининг?

Боже мой, какой стыд. И как я могла так ошибиться с домом?

Ведь сразу поняла, что что-то не так.

Детской не оказалось, хотя Анна говорила о полноценной детской комнате на двоих.

Дура.

Какая же я дура.

Выставила себя последней кретинкой.

Ещё и напала на Ивана, облила его перцовым газом. Представляю, что он обо мне подумал. Что я психопатка.

Кстати, антигистаминные и он, и я выпили. На всякий случай.

Так, ужин готов.

Накрываю на стол.

Мысли у меня мрачные.

Переживаю отчего-то, а вдруг ему мой рулет не понравится? Скажет, что преснятина? И салат простецкий…

Так, стоп. С чего это меня вдруг заботит мнение чужого мужчины о том, как я готовлю?

Я хорошо готовлю и я это знаю.

Разливаю тёплое молоко по стаканам для дочек.

Потом надеваю на малышек пластиковые нагрудники. Они даже не сопротивляются.

Раскладываю их стулья и пододвигаю к столу, я эти стулья с собой привезла.

Зеваю широко и со звуком, едва не вывихнув себе челюсть.

Спать хочу, что атас. Но фигушки мне.

Зато Алмаз уполз спать. Собаки на кухне не видно. Или Иван его с собой забрал?

— Ну что, ангелы мои? Будете кушать или передумали? — спрашиваю своих красавиц.

Катюша отлепляется от экрана, тоже зевает и кулачком трёт глазик.

Кивает непонятно, то ли будет, то ли нет. Значит, просто поковыряется в тарелке.

Зато Машуня, егоза, энергично подпрыгивает на месте и радостно сообщает:

— Буду! Куша-а-ать!

На кухню приходит хмурый Иван.

Волосы влажные. На непокорных кончиках капли воды свисают.

На шее осталась несмытая пена. Видимо, торопился помыться.

И он одет. Белая футболка облепляет его торс как вторая кожа. Серые домашние штаны из тонкой ткани, подчёркивают мышцы и все выпуклости.

Он босой. Ступни длинные, узкие. Хорошие ступни.

Впрочем, Иван, что одетый, что раздетый, всё одно, мои гормоны делают на него стойку.

Гадство.

— Всё готово, — произношу напряжённо и ковыряю спинку детского стула. — Как вода? Получилось спасти систему в той ванной? Всё будет работать? Или не спасти?..

Он проходит к столу, смотрит на блюда, явно удивлён и говорит, глядя почему-то на моих дочерей, а не на меня:

— Игрушки забили унитаз, дальше они не прошли, так что, всё в порядке.

Значит, оплачивать сантехника мне не придётся. Слава игрушкам, которые не уплыли дальше!

— А, это хорошо. Вы уж извините… — начинаю я вяло. — Мы завтра с утра покинем ваш дом… А насчёт беспорядка и испорченной обивки, штор, я…

— Забудь об этом. Всё в порядке, — говорит он вдруг с улыбкой. — Прекрасный ужин. На вкус так же, как и выглядит?

Издаю какой-то дурацкий нервный смешок и пожимаю плечами:

— Попробуйте. Надеюсь, не отравитесь.

И зачем я эту глупость сказала? Что за тупость!

Уля, соберись!

— В рулете цианид? — хмыкает Иван.

— Мышьяк, — говорю ему.

Мне хочется побиться головой о стенку.

Но мужчина улыбается шире.

— Отлично, моя любимая приправа, — произносит он весело.

Усаживаю малышек за стол.

Когда усаживаю, забираю у них планшеты и убираю на холодильник. Он высокий, там не достать.

— Да-а-а-а-й! — сразу сиреной визжит Маша.

— Ма-а-м-а-а-а-а! — вторит ей Катя и ударяет ладошками по столу.

— Гав! Гав! Гав! — добавляет прибежавший Алмаз и сразу тыкается мордой в свою миску.

У Ивана случается непередаваемое выражение лица.

Видимо, с детьми он редко контактировал.

— Сейчас и тебе дам, — обещаю псу. И уже дочкам: — Сначала кушаем. Или пьём молоко. Потом спать. Играть в планшеты будете завтра.

— Не-е-е-еть! — закатывает истерику Маша. — Отда-а-а-й!

Она тянет пухлые ручки в сторону холодильника к планшету. Видела, куда я убрала, моих девочек не проведёшь.

— Не обсуждается, — упрямо гну свою линию. — Иван, вы ешьте. На нас не обращайте внимания. Это вечная борьба добра со злом.

Он хмыкает и накладывает в тарелку салат. Рулет я нарезала на общей тарелке. Он кладёт себе один кусок. Скромняга.

— Мама, дай планфе-е-эт, — канючит Катя и делает попытку поныть, изображает вселенскую трагедию. Подбородок дрожит, голубые глаза уже наполнены слезами.

Меня этой игрой не пронять.

— Завтра, — говорю строго. — Или вы забыли наш уговор? По вечерам никаких планшетов. Я итак я вам разрешила поиграть, пока ужин делала.

Обе малышки слаженно складывают ручки на груди, и обижено выпячивают нижнюю губу.

Пусть дуются. Планшетов сегодня больше не будет.

Даю псу небольшую порцию еды. Заслужил.

И сажусь сама за стол.

Получается, что мы с Иваном друг напротив друга, а девчонки справа от меня. Стол прямоугольный с закруглёнными углами.

Иван зачем-то нюхает хлеб, который я испекла и вдруг говорит:

— Домашний. Сама делала?

— Да. Как вы догадались?

— Матушка выпекала хлеб. Я по запаху всегда определю – магазинский или домашний, — поясняет он и тут же откусывает от хлеба приличный кусок. Кивает и с набитым ртом говорит: — Фкуфно.

Мне становится приятно. И гордость за себя появляется. Хотя я и без него знаю, что вкусно.

И тут Ивану в лицо прилетает макаронина в виде бантика. Точно в лоб.

— Планфе-е-е-э-эт! — орёт Маша. Это она зарядила в Ивана макароны.

Катя берёт пример с сестры, берёт в ручки макароны и бросает в центр стола.

— Маша! Катя! — говорю строго.

Маша берёт горсть «бантиков» и размазывает их по волосам Катюши.

Катя тут же показывает свои вокальные данные. Звук голоса моей дочки может разбить стекло, я уверена.

— Вот это да… — говорит Иван. Я его едва слышу сквозь вопль Катюши.

Она взмахивает ручками и переворачивает тарелку, макароны летят на пол. Падает и стакан с молоком, хорошо хоть не на пол... Молоко разливается по столу и бежит на пол.

Алмаз подбегает и лопает с пола макароны, слизывает тёплое молоко.

— Так, им пора спать. Вы ешьте. А я попробую их уложить.

— Я помогу. Можно?

* * *

— Нет! — отвечаю слишком резко, быстро и с явной паникой.

Мой материнский инстинкт срабатывает быстрее разума.

Доверить своих малышек незнакомцу?!

Да он спятил, если думает, что я позволю этому типу приблизиться к своим девочкам.

— В смысле… я сама справлюсь. Не нужно. Но спасибо за предложение, — стараюсь сгладить неловкость, но в моём голосе нет и намёка на раскаяние.

Да и всё равно, пусть думает, что хочет. Это его проблемы, если обиделся.

Но Иван лишь усмехается, поднимает руки, кивает и говорит:

— Я понял-понял. Удачи.

Утаскиваю маленьких чертовок. Они выгибаются и орут, будто их режут.

Собака спешит за мной.

— Алмаз, прыгай к Кате, — даю команду собаке.

Он тут же забирается к дочери на кровать и усаживается в ногах. Вываливает розовый язык и ждёт, когда можно будет, наконец, лечь спать.

— Катюша, Маруся, что за концерт вы устроили? — стону в голос, когда малышки начинают реветь громче и активнее. — Как будто я из вас чертей изгоняю, честное слово. Может, хватит, а?

Усаживаюсь на диван, прижимаю к себе дочерей и начинаю укачивать их и напевать колыбельную.

Эта истерика из-за того, что они проснулись. Когда режим хоть на минуту сбивается, то всё, случается катастрофа.

Поэтому мне так важно, чтобы они ели вовремя, гуляли, играли в положенное время и обязательно ложились спать, когда положено. Тогда в нашей семье царит тишь, да благодать.

Спустя минут десять, они прекращают реветь.

— Пи-и-ить… — икая, просит Катюша.

— И мне, — вздыхает Машенька.

— Сейчас всё будет, — говорю ласково. Целую светловолосые макушки дочек. Переношу сначала Катю в кровать, потом Машу. — Сейчас принесу воды.

Бегу на кухню за графином с водой и кружками.

Иван что-то спрашивает, но я уже убегаю обратно.

Девочки, наконец, уложены и теперь можно и самой отдыхать.

Сжимаю виски. Голова просто раскалывается. Надо бы и от головы что-то принять, а то с утра буду как развалина.

И тут у меня холодок по спине пробегает.

Как я могу пойти спать в другую комнату, когда в доме находится посторонний человек? Здоровенный незнакомый мужчина.

И мне без разницы, что он хозяин дома.

Факт остаётся фактом – оставлять детей одних без присмотра я не намерена. А то мало ли что. Я этого Дубова знать не знаю.

Вдруг, он ненормальный?

Страх, тяжёлый, противный оплетает меня словно спрут. Я глубоко вздыхаю, стараясь успокоиться.

Да, когда я раздражена и дико хочу спать, мир мне кажется чересчур враждебным. Хотя, так оно и есть.

В голове тюкает, Дубов одним своим присутствием в доме раздражает. Ведь это из-за него такие неудобства.

Смотрю на маленький диванчик и длинно вздыхаю.

Диван не выглядит пригодным для нормального сна, но выбора у меня нет.

На всякий случай проверяю, не раскладывается ли диван.

Увы и ах.

Глаза у меня уже не просто слипаются, я с трудом пытаюсь удержать их хоть чуточку приоткрытыми.

Плетусь в спальню, где моя сумка с моими вещами и застаю в комнате Ивана.

Похоже, он уж поел и тоже планировал ложиться спать

Стоит в одних боксерах траурного цвета.

Сволочь.

Зато мои глаза резко раскрываются.

Ноги у него длинные, сильные.

И спина…

Почему-то вид сильной, красивой мужской спины взволновал меня больше, чем даже если бы мужчина был сейчас полностью обнажён.

От неожиданности ощущаю, как краснею.

И просто стою, пялюсь на мужчину.

Иван стоит у открытого шкафа и достаёт с верхней полки свёрнутое одеяло.

Мне доводилось видеть мужские спины, да и вообще, меня сложно удивить, но сейчас отчего-то меня накрывает смущение.

Иван Дубов, хозяин этого дома оказывается мужчиной большим, мощным, с идеально прорисованным рельефом мышц.

Он оборачивается, одеяло подмышкой и говорит, увидев меня:

— О! Это ты?

— Нет, я тебе примерещилась, — отвечаю как ворчливая тётка.

Он хмыкает и произносит:

— Я буду спать в гостиной и…

— Нет-нет! — тут же протестую я. — Это твоя спальня, оставайся здесь. Я за своими вещами пришла. Лягу с девочками.

Он перестаёт улыбаться.

— Там диван не раскладывается, — говорит Иван хмуро. — Спи здесь и не страдай ерундой.

— Я уже всё решила, — заявляю упрямо.

Зачем мы вообще спорим?

Я ведь сказала, как хочу, зачем меня уговаривать?

Вот когда надо мужчинам проявлять благородство, фиг его от них дождёшься. А когда оно не к месту, так оно из них фонтаном хлещет.

— Погоди, ты что, боишься, что я наврежу твоим детям? — вдруг произносит он удивлённо-обижено.

При виде выражения его лица я едва не смеюсь.

Развожу руками и говорю как есть:

— Прости, но давай без обид, ладно? Мне будет спокойней и комфортней, если буду рядом с ними. Надеюсь, тема закрыта. Я жуть как хочу спать. Кстати, не дашь мне это одеяло? Ещё бы подушку…

Я изображаю улыбку, которую, я очень надеюсь, можно принять за дружескую.

Несколько секунд он буравит меня взглядом.

— Хорошо, — нехотя соглашается он, бросает на кровать одеяло. И сверху из шкафа достаёт подушку. Следом постельное бельё.

— Я сам очень устал. Спокойной ночи, Ульяна. И спасибо за ужин.

Он резко поворачивается и уходит из спальни. В ванную комнату. В ванной, между прочим, моя щётка, паста… Чёрт.

Ладно, чёрт с ними. До утра не умру.

Складываю в сумку свои вещи, какие успела выложить. Беру сумку на плечо. Подхватываю подушку, одеяло и бельё.

Не помню, как ложилась спать.

Не помню, как переоделась в свою антисексуальную пижаму, зато мягкую и тёплую с милыми медвежатами.

Зато отлично помню, что мне снился Иван Дубов.

Я сидела в кресле, а он танцевал передо мной. Был в один чёрных боксерах. Танец вышел крутецкий. Возбуждающий.

Я тянула к мужчине руки, чтобы пощупать, погладить его мощную спину, плечи.

Руки у меня вытягивались, становились длиннее, но я никак не могла дотянуться до Ивана.

Он как будто отдалялся от меня.

Больше ничего не помню.

* * *

— УЛЬЯНА —

Утро добрым не бывает.

Истина.

От неудобной позы затекла нога, поясница заклинила и вообще, чувствую себя качественным замятышем.

Приходит мысль, что противоаллергические вообще-то имеют побочку в виде сонного действия. И почему об этом я вспомнила только сейчас?

Я быть может, ещё лежала и жалела себя, но вдруг слышу искристый детский смех, лай собаки и моего носа настигает аромат бодрящего кофе и блинчиков. А вот блинчики, походу сгорели.

Я моментально прихожу в себя.

Подрываюсь с дивана, как очумелая, и стону в голос, хватаюсь за спину, так как моя поясница не рада столь резким движениям, да ещё после беспокойного сна на жутко неудобном диване.

Ещё и в голове тюкать начинает.

И это только начало дня, а я уже как развалина.

Шикарно.

Приехала за город набраться здоровья, хорошо отдохнуть, а по итогу как кретинка вляпалась в коричневую субстанцию и получаю пока тонну стресса.

За окном удивительное утро. Птицы чирикают. Солнце, очевидно, решило поставить рекорд по количеству тепла и света.

Мне бы улыбнуться, порадоваться такому чудесному утру, но вместо этого чувствую дикое раздражение, даже злость.

Ещё и страх за детей сжимает мне сердце до предынфарктного состояния.

Ковыляю из спальни прямиком на звуки смеха своих девочек.

Конечно, они на кухне.

Вхожу, уже рот раскрываю, чтобы начать ругаться и застываю памятником самой себе.

Сонный и немного растрёпанный Иван стоит у плиты и готовит омлет. Выглядит мужчина сногсшибательно. Ему идёт эта растрёпанность, мятая футболка и домашние штаны, облегающие все выпуклости и впуклости.

Алмаз крутится у его ног, явно выпрашивая что-то вкусненькое.

Близняшки – в розовых пижамах, ещё неумытые и тоже лохматые – со счастливым визгом и со всей дури скачут по кухонному дивану. Иван даже слова им не говорит.

Как из дивана ещё пружины не выскакивают?

Над холодильником включён телевизор и показывает утреннюю музыкальную передачу, но вопли моих девчат перекрывают любые звуки.

Девочки с хохотом лупят друг друга маленькими декоративными подушками, они счастливы. С утра в них столько кипит энергии, что хватило бы запустить ракету в космос. Поэтому призывать их к порядку – дело безнадёжное.

При виде радостных мордашек моих девочек и потрясающего мужчины на кухне, который готовит и ведёт себя так, будто он их папа, у меня тоскливо сжимается сердце.

На глаза вдруг наворачиваются слёзы. Часто моргаю и прогоняю неуместные эмоции.

Перевожу взгляд с детей на стол.

Стол, кстати, уже накрыт.

В центре стоит блюдо с огромной горой блинов – толстых, пористых и откровенно пригоревших.

Рядом открытая банка сметаны.

И открытая банка сгущёнки, ещё полная, – вот уж чего не должны увидеть мои малышки!

Девочкам Иван налил молоко, они уже его выпили, судя по пустым стаканам и белым каплям на дне.

Надеюсь, он не холодное им дал?

Для меня Иван сделал свежевыжатый апельсиновый сок.

Догадался, что люблю такой сок, когда увидел ту гору апельсинов, что я привезла?

Сама кухонная зона выглядит как после бомбёжки. Всё уставлено мисочками-плошечками-сотейниками, естественно грязными.

Всё моё лирическое настроение сходит на «нет» при мысли, что этот срач придётся мне, что ли убирать?

Наконец, меня замечают.

Первым видит меня Иван.

— О, Ульяна! Уже проснулась? Садись за стол, я почти закончил. Кофе со сливками будешь или просто чёрный? Или ты чай пьёшь?

— Кофе. Со сливками, — говорю озадачено.

И он как по волшебству, начинает делать для меня кофе.

Малость обалдевшая, прохожу к столу. Пока дети не увидели сгущёнку, убираю её в холодильник.

Потом сажусь за стол, выпиваю апельсиновый сок, Ваня ставит передо мной тарелку с пышным дымящимся омлетом.

Омлет с томатами черри, беконом и зеленью. Выглядит шикарно, пахнет умопомрачительно. Рот наполняется слюной.

Вторую тарелку с завтраком ставит для себя.

— Прости, блины не получились, — с виноватой улыбкой говорит мужчина. — Единственное, что я умею готовить – это омлет, причём любой. И яичницу. На этом мои кулинарные таланты заканчиваются. Кстати, твоим дочкам омлет должен понравиться. Я старался.

Хочу сказать, что Кате и Маше нельзя пока такой омлет, как Иван говорит:

— Девочкам твоим приготовил тот самый знаменитый советский омлет. А мы с тобой будем есть обычный современный.

— Э-э-э… — кошусь на плиту и не вижу второй сковороды.

Иван открывает духовку и достаёт что-то невообразимо пышное.

Мне хочется стукнуть себя по лбу. Ну, конечно! Советский омлет же в духовке готовится.

Я иногда такой малышкам делаю, только не в духовке, а в мультиварке.

Я смотрю на мужчину и ничего не понимаю.

С чего вдруг такое гостеприимство?

Он разрезает омлет на порции и раскладывает по тарелкам.

И украшает его, мама дорогая, варёными овощами!

Делает это креативно.

На тарелках из омлета и овощей теперь красуются улыбки.

Следом он ставит передо мной дымящуюся чашку с ароматным кофе.

Я, наверное, всё ещё сплю? Правда же сплю?

— Катя! Маша! Блюдо из тайного меню супергероев готово! Его нужно съесть, пока силы зла не прилетели и не узнали рецепт! — с таким потрясающим задором и заговорщицким тоном зовёт Иван к столу, что я сама готова поверить, что завтрак и правда, из особого меню.

Мои ангелы с визгом, от которого лопаются перепонки в ушах, несутся к столу.

Я теряю челюсть. Честное слово, неожиданно.

Помогаю сесть девочкам. Целую каждую в макушку и только головой качаю, когда они начинают уплетать пышный омлет за обе щёки.

Чтоб они так ели овощи и каши, которые я готовлю.

Смотрю на Ивана и хмурюсь.

— Что происходит? — спрашиваю, наконец.

Дети едят. Алмаз тоже получил свой завтрак.

Мужчина длинно вздыхает и говорит с виноватой улыбкой:

— В мой дом проникли три очаровательные девушки, а я повёл себя как идио…

Я делаю страшные глаза, и он тут же поправляется:

— Нехорошо себя повёл…

— А! Так этот завтрак – жест, означающий, простите, что напугал вас до мокрых штанов? — улыбаюсь в ответ.

Хотя, по правде говоря, это я должна просить прощения, а не он.

— Ну, да, — кивает он. Потом указывает пальцем на мою тарелку со словами: — Угощайся, Ульяна. Ешь, пока не остыло.

Пробую, что приготовил Иван и не могу удержаться, издаю стон удовольствия.

— Ммм… Как это вкусно!

— Я рад, Уль, что тебе нравится, — не без удовольствия говорит Дубов. Обращается к моим девочкам: — Катя, Маша, а вам как завтрак супергероев?

— Нравится! — сообщает Маруся.

— Вкусно! — соглашается Катюша.

И всё было бы хорошо, как вдруг моя доча спрашивает:

— Мама, а дядя Ваня теперь наш папа?

— Папа! Папа! — радостно подпрыгивает на месте Катюня и дарит «папе» ангельскую улыбку.

Иван снисходительно улыбается моим малышкам.

А у меня аппетит пропадает напрочь.

Откладываю в сторону нож, вилку и впиваюсь гневным взглядом в мужчину.

Не нахожу культурных и цензурных слов, чтобы выразить всю степень своего возмущения.

Раздражение бьёт через край. Сильные чувства и эмоции застилают мне разум.

Дети с обожанием смотрят на мужчину и у меня внутри всё сильнее закипает.

— Какой ещё папа? — шиплю я на мужчину.

Иван удивлённо глядит на меня.

— Уль, ты чего?

— Я чего? — издаю нервный смешок. — Ты вообще кто такой? Как смеешь навязывать моим дочкам ложную реальность?

— Я не…

Не позволяю ему и слова сказать.

— Ты не их отец. У Маши и Кати есть отец. Он как герой погиб в горячей точке, понял? Васильев Павел Олегович. Он их отец. И никто другой.

Воцаряется тягостное молчание, его первым нарушает Иван.

— У тебя другая фамилия. Ты вчера назвалась Самарцевой Ульяной, — напоминает он.

На глаза наворачиваются слёзы. Не могу их сдержать. Закрываю лицо руками.

— Мы не успели пожениться. Его срочно вызвали... О беременности я узнала, когда он уже погиб. Он не знал, что у него будут дети. Но дети будут знать о своём отце. Понял?

— Ульяна… Прости… Я ничего не думал такого и не хотел тебя расстраивать. И уж точно я не собирался примерять роль отца для твоих детей. Этот завтрак просто… просто захотелось сгладить вчерашнее впечатление… Ничего более… Честно.

Снова повисает напряжённое молчание.

Дети доедают свой омлет.

Сгоревшие блины им не даю.

Воспользовавшись паузой, увожу девчонок в гостиную смотреть мультфильмы. Пока они заняты, я смогу собраться, загрузить наши вещи в машину и покинуть, наконец, этот дом.

Возвращаюсь на кухню.

Мрачный как штормовое небо Иван убирает посуду.

С какой-то злой яростью загружает всё в посудомойку.

Я тоже не в настроении, поэтому просто сообщаю ему:

— Спасибо за завтрак. И прости, что вломились в твой дом, хоть и по ошибке. Я прямо сейчас избавлю тебя от нашего присутствия. Извини ещё раз. И за завтрак тоже. Неловко вышло.

Иван бросает вилки и ножи в мойку с такой яростью, что я вздрагиваю.

— Уля, что за глупости пришли в твою голову? — произносит он ледяным тоном. Буравит меня своими чёрными глазами, будто пытается пробраться в мою голову, и узнать все мои мысли. — Если я своими действиями обидел тебя, — прости. Я не хотел.

Пожимаю плечами.

— Не парься. Я просто не выспалась. А съехать нам действительно нужно. Это твой дом. Мы здесь даже не гости… Давай, я помогу тебе убраться, потом займусь сборами.