Случайный прохожий

Её невозможно было не заметить.

Мыс. Набережная. Чугунная ограда вдоль обрыва. Линялый простор зимнего неба и снежных берегов. Белые стены и тёмные купола двух монастырей, на одной стороне реки — женского, на другой, далеко, на взгорке, — мужского. Карандашные штрихи голых ветвей, нотный стан электрических проводов. И на фоне всего этого — тоненькая девичья фигурка, тоже белая, в серебряных и голубых искрах. Тонкое пальтишко, круглая шапочка, короткие сапожки, всё с меховой опушкой. Арсений невольно залюбовался.

— Смотри-ка, Снегурочка! — воскликнул Ринат.

— Ни фига себе! — Юрка-Юрась прищёлкнул языком.

Они впятером только что отработали корпоративный утренник, получили расчёт и угостились не чем попало, а дорогущим вискарём, сиречь скотчем, натуральным шотландским "Джонни Уолкером". Заказчик, директор агентства недвижимости, широкой души человек, не пожалел для господ артистов бутылочку из личного бара. Настроение у всех было зажигательное. Решили заглянуть в кафешку, а уж потом разбегаться по хатам. Но ёшкин кот — Снегурочка!

Налетели всей ватагой.

— Девушка, вас как зовут?

— Девушка, а где ваш дедушка?

— Мы вам своего одолжим! Правда, Сенька?

— Девушка, давайте работать с нами! У нас, правда, Снегурочка есть, но и вторая пригодится!

Она стояла вполоборота, замерев, как испуганный зайчонок, взгляд огромных серо-голубых глаз метался с одного лица на другое, по белым щекам бежали слёзы, и у Арсения болезненно тюкнуло в груди.

Первой опомнилась Дашка:

— Да отстаньте вы от человека! Чего насыпались!

Снегурочка из Дашки, прямо скажем, не фонтан — росточка маленького, что вроде бы в масть, но крепкая, грудастая, подбородок тяжёлый, и голос грубоват. А вот плачущая незнакомка идеально попадала в типаж. Лицом вылитая Наталья Седых в роли Настеньки из "Морозко", но черты тоньше и волосы не тёмные, прямые, а светло-русые, густые, вьющиеся. Нежные кудряшки обрамляли высокий гладкий лоб, пышная коса — какой там до пояса, едва не до колен! И, похоже, своя, природная.

Иван тоже уловил сходство со сказочной Настенькой — и выдал с иезуитской ухмылкой:

— Тепло ли тебе, девица?

Арсений ткнул дурака в бок.

И поймал взгляд девушки. Есть выражение: смотрит прямо в душу. Фигура речи — затасканная, но всё равно верная. Именно так смотрела прекрасная Снегурочка своими невероятными глазищами — будто сумрачное небо упало в синие озёра, и озёра заплакали…

— Хорош, ребята! — гаркнул Арсений. Повернулся к незнакомке и сказал с чувством, приложив руку к груди: — Девушка, вы нас извините, пожалуйста. Мы не хотели вас напугать.

Пальтишко у неё красивое, из дорогой парчи, затканной серебристо-голубыми узорами, не то что их атласные халаты с попсовыми блёстками. Но уж больно тоненькое. Как она в таком — на ветру? Да и морозец сегодня нехилый.

— Простите, свет-боярышня, — Ринат поклонился в пояс, и Дашка сердито дёрнула его за руку.

— Ну, пошли отсюда, пошли, — Арсений оттеснил от девушки ухмыляющихся Ивана и Юрку.

Понятно, что они не со зла. Работа такая, заразная: если начал кривляться, чёрта-с-два остановишься. А смущение зрителя только подогревает азарт.

Дождались прорехи в потоке машин и галдя двинулись через улицу. Окна кафе "Двушка", занимавшего угол здания гостиного двора, отреставрированного в прошлом году, зазывно подмигивали огоньками новогодних гирлянд.

Арсений оглянулся: девушка смотрела вслед их компании, держась за чугунные перила голыми руками, тонкими и голубоватыми, как молоко. Не его дело, но…

— Слушайте, она же окоченеть должна, без рукавиц, без перчаток.

— И ноги у неё голые, — сказала Дашка.

Ринат хмыкнул:

— Да ну — голые!

— Голые, — подтвердила Дашка, — без колготок.

Арсений пригляделся. Короткое пальтишко оставляло открытыми колени красивой формы и стройные икры, белые-белые, но естественные на вид. Колготки так не выглядят, разве что совсем тонюсенькие. И вообще Дашке видней. Девчонки в таких вещах лучше соображают.

Иван подмигнул:

— Хочешь вернуться и обогреть?

Арсений поморщился, понимая, что его сейчас обхохочут. А, пускай!

— Идите, я догоню.

Только перебежав дорогу, он подумал, что надо было отдать ребятам сумку.

— Да она, небось, из кафешки покурить выскочила! — крикнул ему вслед Юрась.

Хорошее объяснение. Из кафе. Или из магазина рядом. Или из офиса строительной фирмы, расположенного в соседнем здании.

Ветер с реки резал щёки, пытаясь просочиться под капюшон, который Арсений предусмотрительно натянул поверх тонкой шерстяной шапки. А Снегурочка просто стояла, вцепившись в чугунные перила так, словно боялась упасть, и глядела на него влажными глазами.

— Девушка, что же вы тут? Замёрзните!

Арсений стянул перчатку и тоже взялся за перила — ладонь ожгло льдом. Дотронулся до руки Снегурочки, она показалась ещё холодней.

Он ждал испуга, возмущения — не распускай лапы, нахал! Но в дымчатом, как утренний сумрак, взгляде было только доверчивое удивление. Странное дело: она не разрумянилась на морозе, щёки молочно-белые, но не обмороженные — кожа живая, нежная. Мягкая линия рта, губы цвета спелой малины…

Непохоже, что она курила. И табаком от неё не пахло — пахло лесной морозной свежестью. Сквозь колючий ветер и бензинный смрад улицы. Хвоей. Солнцем. Он сам себе удивился: как солнце может пахнуть?

Арсений бросил сумку на припорошенный тротуар, рывком расстегнул молинию на пуховика и накинул его на плечи девушке, а сам остался в тонком пуловере поверх рубашки.

— Ой, что вы, не надо! — всплеснула руками Снегурочка. — Вы же простудитесь!

Голос у неё хороший. Не притворно-благостный, как у киношной Настеньки, а мелодичный и… тёплый, что ли. Ледяная девочка с тёплым голосом.

Она попыталась вернуть ему куртку. Он улыбнулся и сделал шаг назад. Ветер пронизывал насквозь, но это было совсем не так страшно, как он ожидал. Терпимо. Не мог же он стучать зубами перед замёрзшей девушкой.

— Слушайте, может, вам надо позвонить? Дать телефон?

У неё не было сумочки, а в тонком, по фигурке, пальтишке — карманов.

— Или давайте я вас провожу, только скажите, куда.

Она медленно покачала головой, и Арсений остановился. Её щёки опять блестели от слёз.

— Что у вас случилось? Ведь у вас явно что-то случилось!

— Возьмите свою куртку, пожалуйста, — попросила Снегурочка. — Вы заболеете.

— Возьму, — согласился Арсений. — Если вы пойдёте со мной в кафе и погреетесь там хотя бы полчаса.

— Хорошо, — растерянно сказала она, и внутри у него опять заныло от жалости.

Арсений подхватил с тротуара сумку, сжал ледяную девичью ладошку, и они побежали через дорогу. Звонко зацокали по асфальту каблучки.

Ребята сидели справа, в зелёном зале, Арсений увидел их ото входа. Не понял, заметили его или нет, и поспешил свернуть налево, в золотой зал, надеясь, что остальным хватит ума не ввалиться следом. Перед всей компанией девчонка точно откровенничать не будет.

Отопление в "Двушке" работало на славу, Арсений ощущал тепло, как ласковые объятья — всё-таки успел промёрзнуть до костей.

На них оглядывались, Арсений подмечал улыбки. Ещё бы. Красивая девушка в костюме Снегурочки за день до Нового года.

В углу освободилась кабинка с диванами — официантка как раз составляла на поднос грязную посуду. За метровой перегородкой, увитой искусственным плющом, они со Снегурочкой не будут привлекать внимание.

— Чай, кофе? Или поесть возьмём?

— Чай, — она попыталась улыбнуться. Глаза остались грустными.

Делая заказ, Арсений боролся с желанием почесать подбородок. Кожа зудела от клея, особенно после прогулки по морозу. В театре уже шли новогодние представления, плюс корпоративы, вечер в Юлькином колледже, и везде надо цеплять бороду. А самая страда впереди, по домам придётся ездить. К концу января у него раздражение будет на пол-лица.

Арсений поставил локоть на стол, подпёр подбородок ладонью, будто любуясь девушкой. Полегчало.

— Меня зовут Арсений. А вас?

— Не уверена. По-моему, Снежана.

— Вам идёт, — он не позволил себе и тени усмешки. — Почему не уверены?

— Я пока только начинаю вспоминать.

До чего всё-таки мягкий и трогательный у неё взгляд. Её бы в кино — крупный план будет шикарен.

Принесли заказ, ему — кофе, ей — чай.

— А почему вы плакали?

Снегурочка… ну хорошо, пусть будет Снежана… вздохнула.

— Ну смелей, смелей, не бойтесь. Вас кто-то обидел?

— Нет, просто меня на пенсию отправляют.
____________________
Дорогие читатели! Рада новой встрече) Это короткая новогодняя история с романтикой, чудесами, лёгкой грустинкой и тёплым хеппи-эндом. Надеюсь, вам понравится!

На пенсию? Драма стремительно превращалась в буффонаду.

— И за что это?

— За грусть в глазах. У нас, снегурочек, как? Мы должны дарить радость и чудеса. А как только начинаем задумываться и грустить, значит, всё, профнепригодны.

Арсений сохранил серьёзный и сочувственный вид.

— И кто же определяет степень грусти?

— Зимушка. Она у нас кадровик.

Арсений стал думать, кто их разыграл. Может, ребята из кукольного? Но такую фактурную девочку он бы у них запомнил. Или она из любителей? Сильных молодёжных коллективов сейчас много, народ там меняется часто, всех не упомнишь…

О'кей, он подыграет. По полной программе.

— Что же с вами теперь будет?

Позволил себе участливо коснуться тонких пальцев и невольно отдёрнул руку. Кожа девушки оставалась ледяной и снежно-белой. Может, обработана чем-то?

— Вы чай пейте, совсем же закоченели, — сказал он грубовато, на миг сбившись с настроя. — Может, что покрепче заказать? Вы коньяк пьёте? Или лучше вино?

Казалось неловким предлагать такой девушке спиртное, но не из сказки же она пришла!

Снегурочка покачала головой, послушно беря в руки чашку. Он почти ждал, что снежные пальчики сейчас размякнут и водой прольются на стол. Его кофе был ещё горячим, её чай наверняка — тоже. Она отпила — рассеянно, будто не замечая, что делает. Вздохнула.

— Что будет дальше, я не знаю. Не вспомнила пока.

Очень убедительно, чёрт возьми.

Ему вдруг надоело.

— Хорошо, Снежана, или как тебя на самом деле звать. Считай, что ты принята.

— Куда принята? — она моргнула, и Арсений заметил, какие у неё длинные и пушистые ресницы. Цветом чуть темнее волос. Не накрашенные.

— В нашу дружную компанию, — он улыбнулся. — Или в нашу труппу. То есть насчёт труппы я много на себя беру, но думаю, наш главреж захочет на тебя взглянуть, потому как работаешь ты очень достоверно. Я ведь там, на мосту, даже повёлся. В Ёбурге училась? У кого?

Смешно, но даже сейчас, глядя в туманные омуты её глаз, какой-то частицей себя он продолжал верить. Как верят дети, отлично знающие, что Дед Мороз, который привозит им подарки в блестящем мешке, — не настоящий, и всё равно ждущие праздничного чуда…

— Чему — училась? — на бледном личике отразилась растерянность.

— Да ладно, хватит притворяться. Раскусил я тебя, всё, выходи из образа.

Её брови дрогнули, сходясь над переносицей обиженным домиком, из глаз снова заструились слёзы. Он ничего не успел сказать — девушка вскочила и бегом кинулась к выходу.

Вот же чёрт.

— Что, парень, довёл Снегурочку? — весело попрекнул мужик за соседним столиком. — Эх, ты. Догоняй!

Арсений скрипнул зубами. Пару секунд оставался на месте из чистого упрямства, потом бросил на стол купюру, подхватил сумку и вышел на мороз, на ходу натягивая пуховик.

Спасибо, свернуть тут некуда. Одна длинная улица вдоль бесконечного здания гостиного двора — если смотреть налево, в сторону мыса…

Девушка ушла недалеко, метров на пятьдесят. Но когда Арсений догнал и пристроился рядом, прибавила шаг, отвернув мокрое лицо.

— Снежана, да подожди ты! Я не хотел тебя обидеть!

— Я так и знала, что ты не поверишь, — сказала она. — Решишь, что я или притворяюсь, или сумасшедшая.

— А что я, по-твоему, должен думать? Что ты настоящая Снегурочка?

— Но я и есть настоящая! Не веришь? Не надо. И не ходи за мной!

Не выдержав, он ухватил её за рукав.

— Снежана, ты же замёрзнешь! Посмотри на себя. У тебя пальтишко, как платье. Небось, и свитер не пододела.

Она взглянула: в глазах не обида — недоумение.

— Но мне не холодно. Правда.

Очень натурально. Арсений даже растерялся.

— Ладно, допустим… Точно не холодно?

А ведь и в самом деле: Снежана не дрожала, не ёжилась, не вжимала голову в плечи, не прятала руки в рукава… Может, на ней термобельё? Сказать по правде, он понятия не имел, как эта штука работает. Но сомневался, что при минус двадцати трусы с подогревом заменят шубу.

— Снежана, стой, — он легонько потянул её за локоть, ощутив под жёсткой парчой знакомый обжигающий холод. — Я дам тебе платок.

Нет, на сумасшедшую она не похожа. Что он, психов не играл?

— А деды морозы? — спросил, шаря в сумке и искоса наблюдая за Снежаной. — Если снегурочек молодыми списывают, то у дедков-то возраст с самого начала пенсионный. С ними как?

Понятно, что "дедки" у них такие же, как сам Арсений, а то и моложе — здравствуй, дедушка мороз, борода из ваты. Но она же настоящей Снегуркой прикидывается, значит, и дедушки мыслятся по канону — седые, старые, но со здоровым румянцем. Не то что Снежана — беляночка.

— Никак, — ответила она без заминки. — Что стар, что мал — знаешь присказку? Дедушки чем старше, тем веселее и беспечнее становятся. Как дети. А у нас, снегурочек, наоборот. В нас с годами женская тоска просыпается.

— О чём тоска? — он надорвал пакетик с бумажными платочками, протянул ей.

— О счастье, о любви, — ответила тихо, глядя как будто внутрь себя. — О тепле…

Потом опомнилась, промокнула глаза. Точно не накрашена. На белой поверхности не осталось ничего, кроме следов влаги, абсолютно прозрачных.

— А откуда берутся снегурочки?

Снежана вскинула глаза, и он сделал вид, что смутился.

— Ну, у тебя же должны быть родители. Не знаю, Мороз Красный Нос и Снежная Баба. Ты прости, может, я глупости говорю. Но я же не знаю, как у вас всё устроено.

Конечно, это была игра, и ему хотелось узнать, как она выйдет из положения. В то же время в груди болезненно сжималось, будто в предчувствии какого-то откровения.

— Снегурочками не рождаются, а становятся.

Это могло бы прозвучать пафосно. Или с иронией. У неё прозвучало трогательно и печально. Шикарная актриса.

Они дошли до конца гостиного двора и оказались в скверике, носящем название Исторического. Десяток ёлок, фонари под ретро, скамейки вокруг круглой площадки с камнем, от которого "есть пошёл" славный городок Т. У камня ревел пацан лет трёх, а молодая мама в короткой шубке и сапожках на высоких каблуках, присев на корточки, возилась с его одеждой, громко выговаривая:

— Ну что ты всё расстёгиваешься? Я застёгиваю, а ты расстёгиваешься!

На малыше был толстый комбинезон, сверху куртка, шарф торчал наружу, шапка съехала на затылок. Красное от натуги личико, волосы на лбу — влажные, слипшиеся. Нарядили ребёнка, как капусту…

Арсений прошёл бы мимо, но Снежана шагнула к малышу, поднесла ко рту раскрытую ладонь, дунула…

Если бы Арсений не смотрел на неё в этот самый момент, решил бы, что у Снажаны в рукаве припрятана горсть конфетти. Разноцветные блёстки взвились в воздух, закружились в танце, осыпаясь на заснеженную тротуарную плитку, на мальчика и маму — и тут же исчезая.

Мальчик больше не плакал, его глазёнки блестели, завороженно следя за яркими порхающими кружочками. Сразу два упали ему на губы, став капельками — красной и синей. Малыш слизнул их за миг до исчезновения. И засмеялся:

— Сладенький! Мама, сладенький дождик!

Мама резко вскинула голову. Но увидела костюм Снегурочки, и настороженно-враждебное выражение на её лице сменилось улыбкой.

Снежана тоже улыбалась, её глаза сияли, только на донышке плескалась грусть.

— Как ты это сделала? — спросил Арсений, когда они подошли к переходу, ведущему к музею, который располагался в здании старой городской думы.

Она лукаво улыбнулась:

— Чудеса и радость.

Слёз больше не было.

На высоком крыльце музея что-то происходило: трое в костюмах быка, тигра и почему-то пирата развлекали горстку школьников. Лиц Арсений не узнал. Судя по голосам и дикции, любители.

— А вот и наша Снегурочка! — крикнул пират в микрофон.

Арсений усмехнулся. Вот оно что.

Но как же исчезающие конфетти? Фокус от мастерицы оригинального жанра?