СЛУЖАНКА для последнего из драконьего рода

Эстер

Стою перед дверью и никак не могу решиться переступить порог. Барон Гийом де Круаль — крайне неприятный в общении человек и мы с матерью полностью от него зависим. Каждое столкновение, словно хождение по краю, того и гляди — сорвусь вниз. Но раз барон вызвал к себе, придется пережить парочку неприятных минут. Главное, чтобы он не завел свой прошлый разговор по новой! А остальное можно стерпеть.

Стучу коротко два раза и захожу. Неприятный запах кислого вина и дешевого табака ударяет в нос. Опускаю глаза в пол и коротко приседаю.

— Звали, господин де Круаль?

— Эстер! — излишне радостно восклицает и добавляет. — Проходи, побеседуем. Закрой за собой дверь.

Начало мне уже не нравится, и, если бы не зависимое положение — бежала от этого мерзкого, страдающего отдышкой и излишней полнотой мужчины, как можно дальше.

Присаживаюсь на самый краешек стула, напротив барона. Он восседает за массивным столом из темного дуба, развалившись в своем потрепанном и засаленном на подлокотниках кресле. Даже не поднимая глаз, я знаю, как выглядит де Круаль. Молодое, одутловатое лицо, из-за чрезмерных возлияний, обвисшие щеки, узкие щелочки глаз и потный лоб. А, и еще… Едва не забыла! Нос! Он у барона выдающийся: большой, мясистый, вечно подтекающий, как сломанная водонапорная колонка. И в руках у него — не первой свежести платок. Этот образ настолько прочно засел в мозгу, что и захочешь забыть — не получится.

— Ну что, Эстер, — произносит неспешно, наклонившись вперед, отчего кресло издает скорбный скрип, — принесла деньги? Или ты решила, что я поверю твоим сказкам о богатом дядюшке?

Ну вот! Началось! Знает ведь, гад, что мне не у кого занять и сам же платит копейки за работу. Но продолжает давить. Напоминает, загоняет в угол… Даже боюсь представить зачем он это делает.

— Я просила вас подождать ещё немного, господин. И совсем скоро верну долг! Я готова работать день и ночь, чтобы покрыть…

Торопливо бормочу, но барон перебивает.

— Работать? Ты и так пашешь, как лошадь. И твоего жалкого заработка едва хватает на то, чтобы кормить больную мамашу. А долг всё растёт. Проценты, знаешь ли, — он мерзко усмехается. — Но я могу предложить тебе другой способ расплатиться, Эстер. Гораздо более… приятный!

Внутри все холодеет от этих слов. Предчувствие меня не обмануло, барон действительно строит какие-то планы на мой счет! Вскидываю глаза и спрашиваю со страхом:

— Что вы имеете в виду, господин?

Барон быстро облизывает губы и одаривает похотливым взглядом.

— Я говорю, что ты можешь стать моей! И тогда все долги будут сразу же забыты. А твоя матушка будет жить в тепле и достатке. Неплохая сделка, а?

Вздрагиваю, словно от пощечины. Волна отвращения прокатывается по телу.

— Нет! Никогда такому не бывать! — восклицаю скорее, чем успеваю придумать более мягкий и уклончивый ответ.

Лицо барона приобретает багровый оттенок. Улыбка меркнет и глаза превращаются в еще более узкие и злобные щелочки.

— Я предлагаю тебе спасение, глупая девка! А ты еще и носом воротишь?!

Тяжелая ладонь барона с грохотом опускается на столешницу. Раздается звон стекла — это полупустая бутыль от вина сталкивается с бокалом. И этот звук отрезвляет меня. Ярость и отвращение все еще кипят внутри, но они бесполезны. Де Круаль держит в руках все нити. И, если есть хоть крошечный шанс оттянуть неизбежное, нужно им воспользоваться. Закусив щеку до боли, заставляю мышцы лица растянуть губы в подобие улыбки. Только бы ОН не понял, насколько мне противен!

— Господин де Круаль, если бы вы согласились подождать еще пару месяцев, то я вернула бы все монеты до последнего медяка, да еще с процентами! Прошу вас! Я очень хочу закрыть долг перед вами, видят боги! А уж после, можно и о другом поговорить.

Игриво подмигиваю, хотя мне хочется в ужасе убежать. Ну же, соглашайся, жирный боров! Ты же любишь деньги гораздо больше, чем красивых женщин и развлечения!

Барон колеблется какое-то время, но жадность все же перевешивает. И он произносит:

— Ладно. Один месяц! Суетись, ищи медяки, работай... Но не забывай, Эстер, — он понижает голос, — в Вирнелле всё принадлежит мне: дома, лавки, люди вроде тебя. И когда холод и голод сделают свое дело, ты сама постучишься в эту дверь. Тихая и покорная. Потому, не испытывай мое терпение! Этот месяц — моя щедрость. Не заставляй меня пожалеть о ней.

Барон самодовольно складывает руки на круглом животе и кивает мне.

— Иди. Время пошло!

Встаю и кланяюсь, отступаю к двери.

— Спасибо, господин. Я все верну!

— Ну-ну, — доносится язвительный ответ вдогонку. — Я буду ждать тебя, Эстер!

Оказываюсь снаружи и шумно выдыхаю. От безысходности хочется плакать. Где же я возьму такую сумму? Да еще так быстро! Мама болеет и не может работать, а я и так вкалываю от рассвета до заката, чтобы покрыть самые простые нужды: еда, тепло, кров над головой и кое-какие травы для матери.

Что же делать?

Сжимаю пальцы в кулак и ногти впиваются в ладонь. Но даже эта боль не приносит облегчения, я ничего не чувствую, кроме всепоглощающего ужаса. Через месяц барон снова потребует свое, и мне нечего будет предложить ему, кроме собственного тела. Но об этом даже думать не могу! Лучше уж сразу смерть!

⚜⚜⚜
Дорогие читатели!
Добро пожаловать в новую фэнтезийную историю, полную любви, трудностей и приключений!
Пожелайте героям и автору удачи - она нам пригодится!
Спасибо за вашу поддержку на старте - это очень важно для меня.
С любовью, Наталья Кошка.
⚜⚜⚜

С пылающими щеками и со слезами на глазах, я сбегаю на кухню. Здесь царство «ворчливой» Берты — как ее все кличут в городке. Даже не знаю, кто дал этой старушке подобное прозвище, но оно ей отлично подходит. Так и при виде меня она сразу накидывается с упреками:

— Куда по вымытому? Кыш!

Но завидев мое лицо, Берта смягчается.

— Чего стряслось? Выглядишь так, будто конец света наступил, а нам сообщить забыли! Присядь вон туда, девонька.

Забиваюсь в угол, упав на старую колченогую табуретку. Закрываю лицо руками, чтобы спрятать от кухарки слезы.

— Не завтракала, поди? — хмуро произносит, но с расспросами больше не лезет. — Вот, держи!

На выскобленный до бела дощатый стол, опускается стакан молока и краюха вчерашнего хлеба. Отщипываю самую малость мякоти, испытывая стыд за собственную слабость. Дышу глубоко через нос, прогоняя слезы.

— Берта, а ты не слышала — не нужна ли еще кому работница в городе? Я могла бы убирать по вечерам, или прясть, или еще чего…, — спрашиваю, когда удается взять эмоции под контроль.

Берта в этом плане — ценный кладезь сведений и сплетен. Уж она-то все знает, что в городе творится. А родилась так давно, что и сама, пожалуй, не помнит точного возраста.

— Эстер, все тебе неймется! — фыркает. — Вот и мать твоя такая же была. А к чему все это привело? Слегла и не встает! Хочешь тоже ноги протянуть? Хоть бы мужика себе нашла наконец-то, да и решил бы он все твои проблемы. Не хочешь сама замуж, так о матери подумай! На сколько еще хватит твоих сил и здоровья? — цокает с осуждением.

— Замуж не вариант, — качаю головой и тут же вспоминаю о предложении барона. Вот где ужас-то!

— Ну не знаю тогда. В Вирнелле работы нет, каждый за свое место держится, наш упырь все к рукам прибрал, со всех соки тянет, — Берта зло сплевывает на пол. Никто барона не любит. Оно и понятно: кому же по душе жадный и жестокосердный хозяин?

— Тогда, я пропала…, — голос падает до шепота. — Барон дал мне последний месяц на то, чтобы вернуть долг. А там сумма за шесть месяцев проживания! Где же взять столько монет? Еще и мама болеет, — отворачиваюсь к стенке, сдерживая рыдания, которые снова встали комом поперек горла. И не хотела жаловаться Берте, а оно само получилось.

— Ох, девочка! — жалостливо вздыхает Берта, на миг отбросив свой образ ворчливой и вечно недовольной старухи. — Сколько я повидала на своем веку таких несчастных: ни денег, ни справедливости, ни защитника… только одна юность, да красота! Но разве на них проживешь?

Мне показалось, что Берта говорит о себе. И искренне стало ее жаль. Кто знает, какой была ее жизнь в молодые годы? Может, она, как и я — страдала от внимания деспотичного хозяина? Или тянула на себе семью…

Допиваю свое молоко и доедаю хлеб. Оставить хоть крошку на столе — значит, обидеть хозяйку кухни.

— Спасибо, Берта. И не бери в голову мои слова, выпутаюсь как-нибудь! — киваю на прощание и собираюсь переступить порог, как кухарка меня останавливает.

— Ишь, шустрая какая! Постой, есть один вариант, хоть и сразу предупреждаю — непростой и не самый лучший.

Возвращаюсь на место, и в душе расцветает робкая надежда. Неужели есть для меня выход? Я готова на все, лишь бы избежать участи стать личной игрушкой барона. Буду работать не покладая рук. Спать могу еще меньше, отдыхать — тоже. Не привыкать!

— Не томи, Берта, рассказывай! — подгоняю, изнывая от неизвестности.

— Слышала, должно быть, про хозяина замка на горе? — спрашивает, а сама возвращается к своей стряпне. Что-то помешивает в булькающем котелке большой поварешкой.

— Слышала. Да разве это не враки? Якобы живет там лорд-отшельник, один-одинешенек. Туда, считай и дороги-то нет, все поросло травой да кустарником. Может, и умер уже давно хозяин!

— Неправильно, — хмыкает довольно Берта и поворачивается лицом. — Жив хозяин замка, и даже торговец к нему ездит раз в неделю. Привозит провизию: мясо, хлеб, сыр и прочее съестное.

— Неужто?

В рассказ Берты верится с трудом. Это, как если бы мне кто-то сказал, что в колодце завелся водяной!

— А то! Уж поверь мне, девочка, в этом замке есть жизнь и… золото! Торговец клялся и всем в таверне тыкал под нос золотой чеканной монетой, которой с ним расплатился хозяин.

— Да то, верно, торговец перебрал с дешевым вином в «Дырявом котелке». Всем известно, что пойло там подают отвратительное! И приличные люди туда не ходят, — хмыкаю и складываю руки на груди.

— Много ты понимаешь! — ворчит Берта, оправдывая свое прозвище. — Я сама видела ту монету и могу сказать с уверенностью: золото! Самое настоящее. Представь, сколько бы мог заплатить тебе хозяин за уборку и стряпню, если он платит цельный золотой за котомку с харчами?

Рассказ звучит заманчиво, да и предложение такое, что голова идет кругом. Вот только кажется мне, что не все так гладко, как рассказывает Берта. И неужели не нашлось дураков, готовых за обычную работу получить столь щедрую оплату? Об этом и заявляю старухе.

— Конечно, это не все, — она мрачнеет. — И я тебя сразу предупредила, что это сомнительный вариант. И только тебе решать — пойти туда или нет. Но ходит слух, что все, кто ступил на землю лорда без приглашения — либо пропали и больше их никто не видел, либо вернулись с пустыми руками, так и не найдя дороги к господскому дому. То ли проклятое это место, то ли сам хозяин — безумен. Да так оно и есть. Только торгаш Томас возвращается оттуда целехоньким и невредимым. И вот еще одна странность: дорогу не помнит. Будто память кто стирает.

— Ну это уж совсем сказки! — я вздыхаю, так как эта история кажется полным бредом. — И как же он каждый раз доходит до замка?

— Хозяин замка за ним посылает своего коня. Какая-то шибко умная животина! Понимает все без слов.

Качаю головой. Сказки, да и только! Нет, это не мой вариант, уж точно! Потому на этот раз уверенно направляюсь прочь из кухни.

— Спасибо, Берта за разговор. Пойду наводить порядок в покоях барона.

— Подумай, Эстер, о моих словах. Кто знает, а вдруг хозяин замка тебя примет?

Бреду в комнату к барону де Круалю, а сама все в голове кручу: чем бы еще таким заняться, что могло бы принести дополнительные медяки. Собирать и продавать травы? Долго, и денег с этого пшик! Шить рубашки? Тоже не быстро, да и рукастых мастериц хватает. Милостыню просить гордость не позволит, да и кто подаст? Когда в каждом доме на лавке — с пяток своих голодных ртов, если не больше!

Тяжелый вздох слетает с губ, и я принимаюсь за работу. Благо, барон в это время уже где-то на выезде, и я могу не опасаться приставаний с его стороны. Прячу волосы под платок, подтыкаю подол юбки и закатываю рукава. Перво-наперво — надо выветрить тяжелый винный дух из комнаты де Круаля. Распахиваю створки окна шире, впуская свежесть и почти летний ветерок.

Солнце скользит лучом по полу, и я качаю головой. Вот уж грязь какая! А ведь два дня назад здесь все отмыла до блеска. Но ежели ходить сапожищами грязными, да плевать на пол — ненадолго хватит моей уборки.

Молча таскаю воду ведрами с улицы, чтобы привести спальню и кабинет барона в порядок. Мою, тру, скребу… Нет конца и края одним и тем же монотонным действиям. А вода все грязная остается! Свинтус, а не благородный господин! Поди, у простых людей в доме чище в три раза, чем у него в покоях!

Наконец-то привожу комнату в такой вид, что и самой приятно, и за проделанное не стыдно. Конечно, можно было бы сделать работу тяп-ляп, кое-как скрыв грязь и смахнув пыль со стола. Но не могу так и не умею, совесть не позволит. Да и от стыда бы сгорела, если бы кто попрекнул некачественно проделанной работой или ленью.

Забираю с собой грязное белье, рубашки для стирки и пячусь задом, стараясь лишний раз и не ступать по чистому полу. И попадаю прямиком в лапы к барону.

— Эстер, ты намеренно меня провоцируешь? Юбки задрала, ножки оголила… А чего тогда носом крутишь? Давно бы пришла ко мне сама, я ж не обижу. Будешь как первая красавица — в шелках щеголять. Только скажи ласковое слово, и я весь твой!

Сжимает меня с силой, бесстыже лапая своими ручищами. От барона разит перегаром и потом, меня мутит, и я едва не плачу, пытаясь вывернуться.

— Пустите! Мы же договорились!

— А коли передумал? — хмыкает пьяно, оставляя слюнявый поцелуй на моей шее. — Такой славной девушке не место в служанках! Идем! — толкает вперед и я лечу лицом вниз, приземляясь на свежевымытый пол.

Паника и страх парализуют лишь на мгновение, но уже в следующую секунду оказываюсь на ногах.

— Пойдем в постель! — пытается поймать за руку, но я ловчее и быстрее, к тому же — барон слишком пьян и грузен, чтобы гоняться за мной.

Его ноги разъезжаются на влажном полу. Он спотыкается об кучу грязного белья и летит на пол. Раздается ужасающий грохот. Я даже зажмуриваюсь на мгновение. Неужто убился?

Но… нет. Упал и отключился. Надо же! Облегчение прокатывается волной по телу. Аккуратно обхожу барона, проскальзывая к выходу. В спину доносится громкий мужской храп.

Сбегаю по ступеням вниз, умом понимая, что будь барон хоть чуточку трезвее, моя участь уже была решена. Сделал бы своей и опозорил так, что после такого — только в петлю! Липкий страх запоздало разгоняет сердце и кровь. А если это повторится? И кому жаловаться? Против барона мужики не попрут, даже если бы на месте меня оказалась чья-то родная дочь. А тут — какая-то девка!

Всхлипываю, закусив кулак зубами, пока никто не видит. Неужели это и есть моя судьба? Стать постельной грелкой для мерзкого барона-пьянчужки? Терпеть его приставания, угождать…

Трясу головой. Даже одна мысль об этом меня убивает. Нет уж! Лучше пропаду в лесу, сгину на проклятых землях таинственного лорда-отшельника, чем так! И, приняв такое решение, тут же успокаиваюсь. Я еще поборюсь за свою жизнь, за свободу и честь. Только бы матушка без меня не зачахла совсем!

Ныряю под лестницу, где мы снимаем крохотную комнатушку, одну на двоих. Здесь нет окон и вечно не хватает воздуха. Но зато есть две лежанки и маленький сундучок для вещей.

Мама не спит. Кашляет и ворочается, мучаясь от неизвестной болезни. Уж что мы только не испробовали! А кашель все не уходит, и силы матушкины тают, словно огарок свечи.

Конечно, ей бы на солнышко, на свежий воздух, да хорошее питание. Глядишь, и силы бы появились бороться за жизнь. А так… Уходит понемногу моя дорогая, и ничего-то с этим не поделать. Всякий раз, как вижу ее в таком состоянии — хочется выть от боли и страха потерять, но вместо этого только шире улыбаюсь и задорно говорю:

— Матушка, а вот и я!

Она тут же садится выше и ласково произносит:

— Эстер! Девочка моя!

Это наши обычные приветствия, и я не представляю, как буду жить, если однажды не услышу этих слов в ответ.

— Кушать хочешь? Сейчас сбегаю к Берте за завтраком для тебя. Уже десятый час!

— Не хочу, милая. Оставь! — ловит меня за руку и тянет к себе из последних сил.

— А что хочешь? Может, вывести тебя на крылечко? Барон напился и спит, мы никому не помешаем.

Продолжаю держать лицо, хотя нос щиплет от подступающих слез. Матушка совсем плоха!

— Нет, дочка. Посиди со мной немного. Ты все бегаешь, с самой зорьки на ногах. Устала поди.

— Не устала, все хорошо. Но посижу минуточку.

Сажусь рядом, приобнимая матушку за тонкую талию. Совсем она высохла… Как же так! Боже-боже…

Тихонько напеваю вслух нашу любимую колыбельную, стараясь чтобы голос не дрожал. А слезы тихо стекают по лицу, падая маме на волосы. И поседела она рано, от жизни такой тяжелой и голодной! А ведь еще не старая совсем, и красивая… Большие синие глаза, некогда черная, как смоль коса. Мама была первой красавицей в городе. Да задурил ей голову приезжий молодец. О том, как он бросил ее одну, поняв, что понесла — матушка старалась не рассказывать, да я сама догадалась как стала достаточно взрослой. И не бередила рану лишний раз, не пытала мать, видя, что ей и так непросто.

А теперь у меня есть все шансы повторить ее судьбу: наиграется барон со мною и вышвырнет вон, как надоевшую игрушку. И куда потом, с дитем в подоле? Кому мы будем нужны?

Стираю слезы. Мама, кажется, задремала. Встаю тихо, стараясь не шуметь. Выгребаю из сундучка остатки наших сбережений, которые держала на еду и прочие мелочи.

Пересчитываю. Негусто, но маме должно хватить этого на месяц. Заворачиваю в холстинку медяшки и вкладываю в мамину руку. Не прощаясь, выхожу прочь, прихватив с собой только старую накидку.

⚜⚜⚜

Заглядывайте ко мне в телеграм-канал, там можно поймать промо, узнать что-то личное обо мне или творчестве, задать вопросы) Найти меня можно по авторскому нику!
⚜⚜⚜

Выхожу прочь со двора, и направляюсь к небольшому торговому ряду, который до обеда всегда полон желающими продать свое и купить соседское добро. В основном торгуют продуктами: яйцами, молоком, домашней сдобой и вареньями. Как земля даст урожай, появятся и другие харчи: картошка, морковь, лук да свекла. А еще ягоды и фрукты. У кого что есть с избытком, то и несут на продажу. И в любой другой день я бы остановилась поглазеть, да, может, поторговаться чуток, но не сегодня.

Бегу дальше, в самый конец ряда. Где-то здесь должен быть и дядька Томас. Он скотину держит, потому у него отдельное место. Продает не только свежину и яйца, но и цыплят, и навоз на удобрение, и перо для подушек… Да много чего!

— Здравствуйте! — киваю улыбчивому мужчине. — Дядька Томас, я — Эстер. Помните? Дочь Лилианы.

— А как же… Помню, помню. Как матушка твоя? — вежливо интересуется, пока нет других желающих поболтать или купить товар.

— Болеет, — признаюсь с тяжелым вздохом. — Но у меня к вам дело есть. Поможете?

— В долг не продаю, милая. Извини! — улыбка сходит с его лица. — Самому детей кормить надо.

— Нет-нет, я не за этим, — продолжаю улыбаться, хотя от слов Томаса бросает в жар. Все считают нас с матушкой нищими побирушками. Вот такая незавидная доля для двух трудолюбивых женщин, что всю жизнь моют чужие дома, не имея собственного угла!

— Тогда, слушаю, — успокаивается Томас, видя, что я не клянчить еду в долг пришла.

— Говорят, вы иногда ездите к лорду-отшельнику в горы…, — начинаю издалека, но дядька меня перебивает.

— Кто говорит? Враки все! И не слушай тех глупцов! Нет там никого, в горах!

— Значит, вы все-таки там бывали, раз утверждаете с такой уверенностью, что никого нет. Дом пустует? — подлавливаю испуганного торговца на его же словах.

— Эстер, оставь идею забраться в господский дом. Проклятый он, как и его хозяин, — понижает голос почти до шепота. — Дурное место, гиблое. И если бы не страх перед лордом, я бы ни в жисть туда больше не поехал. И золота мне его не нужно! — дядька Томас бросает испуганный взгляд в сторону леса, над которым виднеются пики гор. — Да разве меня кто-то спрашивает? Не приеду — сгинет моя семья!

— Лорд так жесток? Он вас запугивает? — переспрашиваю. Так как действия отшельника никак не вяжутся со словами Берты и самого Томаса. Ему хорошо платят, вдвое превышая стоимость и еды, и подвоза. Так почему же дядька его боится?

— Не угрожал, но дал понять: один неверный шаг и я пожалею. Я вообще не должен об этом говорить. Лорд не любит, когда о нем болтают! Иди, Эстер. Мне торговать нужно! — прогоняет прочь, машет на меня руками. А глаза испуганно блестят.

— Так никого же нет, кроме меня! — отвечаю с коротким смешком. — Я уйду, но вы ответьте еще на один вопрос: где начинается тропинка к дому лорда?

— Глупая девушка! Не надо оно тебе. И что ты будешь делать у лорда? — складывает руки на груди Томас, посматривая на меня с осуждением. Будто бы я о чем-то неприличном спрашиваю.

— Убирать! — хмыкаю. — Наверняка у лорда грязь и пыль, а я отлично управляюсь с тряпкой и веником! И стряпать умею, и печь, и за садом ухаживать. Неужели не найдется работы у него для меня?

— Сумасшедшая! — фыркает Томас. — Никто не возвращался еще от лорда, кроме меня. Думаешь, отшельником он стал просто так? Избегает людей, поселился в самой чаще, под горой. Живет в одиночестве…

— Да и пусть себе живет! Я мешать не стану. Сделаю свое дело и уйду. Могу и в сторожке какой-нибудь ночевать, лишь бы платили, — стою на своем. — Так, где тропинка, дядька Томас?

— Вот уж заноза! — недовольно качает головой. — Не отстанешь ведь… Дойдешь до кромки леса и ищи самый высокий дуб. Вот от него тропинка и вьется. Только кто ни ходил — ни разу не дошел. Должно быть, заколдованный лес и все вокруг замка господского!

— Спасибо, проверю.

— И не боишься? А коли зверье нападет, или еще чего похуже? — задает новый вопрос Томас.

Задумываюсь. Перспектива быть съеденной волками жутковата, но еще больше меня пугает роль постельной грелки. Потому качаю головой.

— Не боюсь. Я честная и работящая девушка, мне боятся и стыдится нечего. Не возьмет на работу — вернусь. А возьмет, так еще свидимся, дядька Томас!

И, махнув ему на прощание, ухожу прочь из города. Туда, где начинается дикий лес и живет таинственный отшельник. Кто он и зачем прячется от людей? Помимо желания заработать и спасти мать, меня подстегивает любопытство. Еще ни разу я не выбиралась так далеко за пределы Вирнелла. А путешествие к замку под горой — настоящее приключение!

Солнце стоит высоко и шагать к лесу совершенно не страшно. Я подбадриваю себя мыслями, что новая работа решит все наши с матушкой проблемы. Смогу съездить в соседний город за лекарем и попытать счастья там. А вдруг, он сможет спасти маму?

По дороге обрываю несколько веточек зверобоя и душицы. А еще дальше, у самой кромки леса — натыкаюсь на полянку с лимонником. Такие чудесные травы, и чай из них ароматный! Не могу пройти мимо и набиваю полные карманы. Позже — разложу их сушиться на солнышке. А если все сложится, то и лорда напою лучшим чаем в его жизни. Наверняка ему не до травок в своем замке!

Когда же открытая местность кончается и передо мной вырастает лес, замираю ненадолго, собираясь с духом. И не хочется верить в досужие домыслы, а страх все-таки сидит где-то глубоко внутри. А вдруг правда все то, о чем болтают? И лес заколдованный, и лорд — проклятый. И близко мне не подобраться, так еще и погибнуть можно…

Озираюсь на город и тут же даю себе мысленно пинка. И чего раскисла, Эстер? Назад пути нет, если только в постель к барону. А этому уж точно не бывать!

Нахожу глазами самый высокий дуб и направляюсь к нему, отбросив все сомнения. У дерева действительно виднеется тропка. И видно ее довольно хорошо. Чего там жители выдумывают? Отправляюсь по ней дальше, и с каждым шагом лес будто бы становится гуще, плотнее. Ветви переплетаются между собой, образуя узкий проход — без топора с тропинки не сойти. Так что мне один путь — все дальше в чащу.

Солнце скрывается за густыми верхушками деревьев, и мне приходится идти медленнее, всматриваться в тропинку под ногами, уворачиваться от хлестких веток. И чем гуще тени, тем холоднее становится вокруг. Не раз и не два я думала повернуть назад, но вспоминая слова барона и больную матушку, заставляла себя сделать еще с десяток шагов. И только пройдя таким образом где-то с час, вынуждена была признать, что лес и вправду заколдованный. Тропинка никуда не вела. Конца и края моим хождениям не было. А ведь я уже должна была достигнуть подножия горы!

Останавливаюсь передохнуть и перевести дыхание. И как назло, в тот же миг прорезает тишину леденящий душу волчий вой: длинный, протяжный, голодный… И ему вторят еще пару голосов — где-то чуть в стороне.

Волки! Самые настоящие, дикие, жаждущие отведать моей плоти… Страх подстегивает не хуже кнута, и я бросаюсь вверх по тропинке, умоляя мироздание, чтобы мне дали шанс выбраться из леса живой.

Через пару метров становится совершенно темно, и я сбиваюсь с шага. Передо мной только ветви да стволы деревьев, и я тычусь в них, обдирая руки и лицо. Продираюсь дальше, так как волчий вой приближается, а жить — ну очень хочется.

Умоляю лес пропустить меня, ведь я пришла с добрыми намерениями, и не желаю хозяину замка зла. В ответ на мои стенания, деревьев становится будто бы поменьше, и я вываливаюсь на небольшую полянку. Вокруг ни души, и только шорохи со всех сторон говорят о том, что я не одна. Где-то здесь, за кустами, бродит стая. И ждет удобного момента, чтобы напасть.

Верчусь на свободном пятачке, выставив вперед руку с зажатой корягой. Кто бы сейчас ни напал — я буду бороться до конца!

Вой раздается совсем близко, и я вскрикиваю от неожиданности. Но вместе с моим криком пропадает и волчий голос. Мне не видно, но за деревьями что-то происходит. Кто-то яростный и большой разносит там все в щепки, и волки позорно бегут, подвывая от ужаса и боли. И на этот раз мне становится по-настоящему страшно.

Этот кто-то в разы больше и страшнее волков. И всполохи неизвестного света, который периодически озаряет лес, выделяет на фоне неба неясный силуэт: то ли гигантская птица, то ли летучая мышь… Всхлипываю и закрываю голову руками. Кажется, еще мгновение, и эта громадина обрушится с небес, подминая под себя все: и деревья, и волков, и жалкую меня.

Шум стихает так же внезапно, как и появился до этого. Очевидно, бой утих и чудовище насытилось. Иначе как объяснить все происходящее? За спиной хрустят сухие ветви, и я со страхом оборачиваюсь. Лес в буквальном смысле расступается перед кем-то, пропуская крупный силуэт на мою полянку. Ну вот… теперь-то мне точно конец!

Дрожа от холода и страха, я с трудом поднимаюсь на ноги при появлении незнакомца. Его лицо скрыто за глубоким капюшоном, и только яркие, янтарные глаза смотрят из темноты на меня.

— Кто ты такая и что делаешь в моих владениях? — спрашивает ледяным тоном.

Я настолько не ожидала увидеть перед собой хозяина замка, что теряю дар речи. Так вот, кто устроил бойню! Но что за чудище тогда я видела?

— Ты меня слышишь? — резковато повторяет. — Кто ты и как здесь очутилась?

— Простите, господин! — спохватываюсь и опускаю глаза вниз. Я и так пялилась на лорда отшельника непозволительно долго. — Меня зовут Эстер, и я пришла только для того, чтобы наняться к вам в замок прислугой.

— Я не нуждаюсь в слугах, — тут же отрезает нетерпящим возражений тоном. — Здесь опасно, тебе лучше уйти!

Он что-то делает руками, отчего лес снова расступается и на этот раз мне отчетливо видно тропинку. Что это? Магия?!

— Иди по этой тропе и никуда не сворачивай. Она выведет тебя обратно к людям.

И так как я не тороплюсь уходить, хозяин строго произносит.

— Ну? Чего ждешь?

— Я не уйду, господин, — качаю головой и решаюсь взглянуть еще разочек на лорда. — Мое положение таково, что вернуться без денег я не могу. А у вас в замке, уверена, уйма работы для трудолюбивой девушки. Дайте мне шанс! Вы не пожалеете!

— Я же сказал — нет! — рыкает и резко разворачивается, едва не зацепив мое лицо краем своего черного плаща.

Уходит по другой тропинке, и только сейчас замечаю, что в глубине леса его дожидается конь. И он под стать господину: черный, косматый, какой-то весь из себя сердитый и нервный. Косит на меня карим глазом, когда подхожу ближе, но таким меня не испугать. Вполне себе обычный лорд, и обычный конь. И уж всяко лучше волков, чудищ, и пьяных баронов!

— Ты зачем идешь за мной следом? — лорд останавливается у лошади и поправляет ремни. — Твоя тропа ждет тебя! Уходи!

Снова гонит прочь, но я так просто не привыкла сдаваться. Набираю в легкие побольше воздуха, придавая голосу бодрый и дружелюбный тон.

— Послушайте, господин, вы зря отказываетесь. Я смотрю, у вас плащик испачкался, освежить надобно. И на рукавах что это? Бурые пятна какие-то…, — указываю пальцем на некогда белоснежные манжеты, которые сейчас измазаны чем-то. Стараюсь не думать о том, что это может быть чья-то кровь. Может, лорд охотится в этих заколдованных лесах!

— Это не твоего ума дело! — прячет руки в складках плаща.

— А еще я умею готовить и убирать. Немного разбираюсь в травах и могу ухаживать за животными и больными.

На этих словах лорд замирает.

— Действительно умеешь? — глухо переспрашивает.

— Да. Я второй год выхаживаю матушку, которая большую часть времени проводит в постели.

— И как же ты оставила ее одну в таком случае? — язвительно спрашивает.

Слова лорда попадают прямо в цель и сердце сжимается от боли.

— Только потому оставила, что другого варианта не было, — отвечаю с тихим вздохом. — Если в ближайший месяц я не заработаю нужную сумму — мы обе останемся на улице. И тогда уж точно матушку ждет смерть.

Лорд молчит какое-то время, и я не решаюсь нарушить тишину. Только мысленно умоляю его дать шанс проявить себя с лучшей стороны.

Наконец, он произносит:

— Хорошо, я дам тебе работу. Но знай, что не потерплю непослушания. И если ты хоть раз попытаешься обмануть меня, пожалеешь об этом.

— Спасибо, господин, я буду стараться…

— И это еще не все, — перебивает властным жестом, — в моем доме существуют определенные правила, и ты будешь обязана их выучить назубок и неукоснительно исполнять.

Киваю и жду продолжения. Но лорд умолкает и молча взбирается на лошадь.

— Спасибо, что спасли от волков, — спохватываюсь. Я ведь так и не поблагодарила его за спасение!

— Пустое, — неопределенно пожимает плечами и протягивает ко мне руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку. — Хватайся!

Ойкаю и неловко взлетаю в седло при помощи господина отшельника. Он усаживает меня перед собой боком. Трогает поводья и без слов направляет коня в путь. Скашиваю глаза вбок, рассматривая крупные руки, уверенно держащие поводья. Чувствую себя неуютно, оказавшись так близко с незнакомым мне мужчиной. Да к тому же — окруженного тайной и завесой проклятия. И хоть я до сих пор не очень-то верю в байки, но вспоминая взгляд лорда, можно сказать точно только одно: он не совсем человек! Таких глаз я ни у кого не видела. Словно растопленный мед или капелька янтаря…

Пригревшись и задумавшись, я даже не заметила, как конь вынес нас из леса, и потому не смогла сдержать удивленный возглас при виде открывшейся картины.

На залитом солнцем подножии горы, примостился замок. Самый настоящий! Со шпилями и остроконечными башенками, балюстрадами и балконами. Вымощенный из светлого серого камня, он показался мне почти белоснежным. А вот крыша и шпили выделяются цветной кровлей — темно-синей, словно грозовое небо.

Перед замком раскинулась плодородная долина, по краю которой стоят старые, вековые деревья. И прямо через нее проложена тропа — не широкая, местами заросшая травой. Но некогда она даже была вымощена булыжником, так как конь звонко цокает подковами.

— Красиво…, — не удержавшись, произношу. И на удивление лорд поддакивает. Его потеплевший голос приятно гудит над ухом.

— Да… И это ты еще не видела это место в лучшие годы.

Мы едем дальше, наслаждаясь солнцем, видом и пением птиц. Я совершенно забываю о том, где и кто я. Так хорошо здесь! И почему же все так боятся лорда? Не может человек, который замечает красоту и величие природы, быть на самом деле жестоким и страшным. Уверена, что узнаю его поближе, и господин окажется вполне нормальным. Ну а глаза… У всех свои недостатки!
⚜︎ ⚜︎ ⚜︎
Такой я вижу Эстер. Как вам наша девочка?)