Служанка для прокаженного лорда

Таэллия

Увесистый шлепок по моей пятой точке и новая вспышка громкого мужской смеха.

— Поторопись, цветочек, чаша пуста, а я не люблю ждать! — на лице Брока расцветает самодовольная улыбка.

Мысленно выливаю всё содержимое кувшина на голову этому придурку. Жаль, что сделать это можно только в своих дерзких мечтах. Отец не потерпит, если я опозорю его своим непослушанием.

Уфф…

Сжимаю зубы и продолжаю разливать по глиняным чашам ягодный грайсель. Тяжёлый кувшин оттягивает руки, а я и так с трудом держусь на ногах после долгого трудового дня.

Надеюсь, гости не задержатся у нас до поздней ночи. С рассвета я должна помогать мачехе, а выспаться мне никто не позволит…

— Ну что, Брок, берёшь мою Лельку в жены?

Вздрагиваю и проливаю грайсель мимо чаши. Бурое пятно уродливо растекается по белёной скатерти.

Пакость какая… однако, сейчас это меньшая из моих проблем.

— Старовата она уже, — Брок вызывающе ухмыляется, но при этом блуждает по мне похотливым взглядом. — Зачем мне лежалый товар, когда все свободные девицы деревни за мной увиваются?

За столом раздаются новые смешки и несколько пар глаз вцепляются в меня, будто пытаются оценить насколько “товар лежалый” и не прибрать ли его “со скидочкой” себе.

— Да харш с тобой, Брок! Не так уж и Лелька стара, всего-то двадцатый годок пошёл. Хозяйству обучена, чистоплотна, воспитана хорошо, слова поперёк не скажет…

Руки начинают подрагивать от злости, а внутри всё клокочет от желания высказать “поперёк” пару ласковых. Да так высказать, чтобы устыдился даже дядька Юхан.

— Это Лелька-то слова поперёк не скажет? — скептично ухмыляется Брок. — А ну, покрутись, Лелька. Хочу рассмотреть то, что мне предлагают.

Может мне и подол задрать? Делаю вид, что не расслышала и продолжаю разливать по глиняным чашам ягодный грайсель, но чувствую на себе недовольный взгляд отца.

Брок нарочно издевается, мстит за то, что я отказала ему прежде.

Когда-то он уже сватался ко мне, но я уговорила отца не соглашаться. Мне повезло, что мачеха тогда готова была разродиться третьим ребёнком, и отец понимал, что ей понадобится помощь. Кто-то должен был тянуть заботы по хозяйству, убирать и готовить, пока мачеха воркует с новорожденным. Меня оставили.

С тех пор прошло два года, и за это время многое изменилось.

У Брока нынче появилась форма наёмника королевской армии и острый меч. А в его кошельке завелись полновесные медные монеты.

Вот этих монет и жаждет теперь мой отец.

— Так что, берёшь мою Лельку в жены? Коли согласен, то давай обсудим откуп.

Чувствую на себе недобрый взгляд Брока. Его желание отыграться за уязвлённую гордость. И если они с отцом сейчас договорятся… если договорятся…

Сглатываю.

— Я не согласна! — моё заявление больше напоминает сдавленный мышиный писк, но заставляет всех за столом замолкнуть, а отца недоумённо вскинуть брови.

Девушке положено молчать, когда говорят старшие. Молчать, когда говорят мужчины. А уж перечить отцу…

— Что ты сейчас сказала, дочь? — в его голосе звучит угроза, и я почти жалею, что открыла свой рот.

Брок предвкушающе откидывается на спинку стула. Это представление его явно забавляет.

— Отец, — собираю всю свою смелость и крепче обхватываю кувшин, словно он может защитить меня от отцовского гнева. — Я не согласна идти замуж за лира Брока! К тому же у меня уже есть…

— Ты в своём ли уме, девка? — оглушительный удар кулаком по столу.

Вздрагиваю. Но остаюсь стоять на месте. Не пячусь. Не реву. Не бросаюсь на колени. Не раскаиваюсь… чем окончательно вывожу отца из себя.

Его лицо краснеет, а глаза наполняются тем, чего я так боюсь с самого первого дня своего появления в этом мире. К счастью, он всегда быстро отходит, а его наказания никогда не были особо жестокими. Поэтому я надеюсь, что и моя сегодняшняя выходка не обернётся для меня большой жертвой.

— Дочь, ты будешь делать то, что тебе велено! А станешь перечить, накажу за дерзость! — его голос холоден и строг, но гнев в нём постепенно рассеивается... и если мне повезёт…

— Лир Килан, вы прощаете дочь за подобную дерзость? — демонстративно вскидывает брови “недожених”. — И это вы называете хорошим воспитанием?

— Не твоё это дело, Брок! Со своей дочерью разберусь сам! — осаждает его отец.

Брок недовольно поджимает губы и хмурится, рассматривая меня исподлобья.

Опускаю ресницы, чтобы скрыть ликование во взгляде.

— А ежели я скажу, что согласен взять Лельку в жены? Как будущему мужу мне положено участвовать в воспитании жены. Не так ли?

— Хмм… — отец задумчиво поглаживает бороду, а я цепенею. — Коли по откупу сторгуемся, то сам наказание и выбирай. Только имей в виду, Брок, я не бью свою дочь розгами. Розги — это удел воров и прелюбодеек. Моя дочь не такая.

Недобрый взгляд Брока забирается мне под кожу и не обещает ничего хорошего.

— Отец… — шёпотом. — Прошу вас…

— Выйди отсюда, дочка… — холодный тон и ни грамма эмоций. Он всё решил.

— Отец… — опускаюсь перед ним на колени и заглядываю в глаза.

— Юхан, ну-ка поди пока запри Лельку в сарае, пущай подумает да охладит свой норов. А мы теперь мужские разговоры толковать будем.

— Отец! Пожалуйста!

Юхан, мой дядька, хватает меня за предплечье своей здоровой, как у медведя лапой и волочет из избы прочь.

***

Двор встречает нас сугробами и звёздным небом. Юхан молча заталкивает меня в тёмный сарай и запирает дверь снаружи на тяжёлый засов.

Обнимаю себя, притоптывая с ноги на ногу.

Мне не впервой здесь находиться, поэтому я точно знаю, что изнутри открыть засов невозможно. И по этой же причине я знаю, что за грудой старых досок припрятано старое, погрызенное мышами одеяло.

Достаю его и закутываюсь. Это ничего, что сейчас оно кажется ледяным — немного потерпеть и отогреюсь. Холод, это меньшая из моих проблем.

Со злости пинаю дверь носком промокшей от снега домашней туфли. Толку мало, но мне становится немного легче.

Через узкую щель дверного проёма в тёмный сарай проникает полоска лунного света. Приникаю к ней, рассматривая тишину зимней ночи.

Там луна лениво расплескивает на землю небесное серебро, заставляя мерцать заборы и ветви деревьев, а чуть поодаль на утёсе темнеет старый заброшенный замок.

Говорят, у замка снова появился хозяин. Новый лорд окрестных земель. Говорят, он нелюдим и обезображен странной хворью. Говорят, он принёс королевству победу… но сюда его сослали в наказание.

Многое говорят.

Только, мне кажется, это всё враки, потому что на самом деле никто из жителей окрестных деревень не видел нового лорда.

⚜️ ⚜️ ⚜️
Дорогие читатели, добро пожаловать в новую историю!
За сердечко книге отдельное авторское спасибо.
История предполагает смесь бытового и любовного фэнтези. 
Развитию отношений героев уделяется значительное внимание, так что это не классическое бытовое фэнтези (я предупредила) 
;)

Таэллия

Где-то вдалеке раздаётся жутковатый вой, и тело покрывается мурашками.

Мне страшно. Чувствую себя загнанной в ловушку лесной кнелью.

Присаживаюсь на груду старых досок и подтягиваю под себя ноги. Кутаюсь сильнее в дырявое одеяло, чтобы сэкономить драгоценное тепло.

Я выросла в ином мире, но однажды очнулась здесь в теле болезненного ребёнка. Когда знаешь иную жизнь, привыкать к местным нравам не просто, так что это далеко не первый раз, когда я пошла наперекор отцу. Но впервые, мне кажется, что я влипла.

До этого вечера, моя жизнь казалась мне вполне сносной.

Отец, конечно, был строг, но отходчив, и сильно не наказывал… ну да, приходилось много работать… ну спать приходилось на узкой лавке в одной комнате с младшими детьми… ну мачеха — та ещё любительница цепляться ко мне по любому поводу…

Зато в последний год я вынашивала тайные планы на свадьбу с Уллером.

Он сам сказал, что позовёт замуж, как только завершит пристройку к родительскому дому. Это было правильным решением, потому что иначе нам было бы негде селиться.

Весь этот год мы вместе копили монеты на откуп. Я тайком шила рубахи, а Уллер отвозил продавать их на рынок. Там же он покупал для меня новые отрезы холстины.

А что теперь?

Что меня ждёт с Броком, если они с отцом сейчас договорятся?

А они договорятся!

Потому что вся эта бравада по поводу “лежалого товара” была лишь для того, чтобы “баба нос не задирала, когда её сватают”.

Если бы только Уллер знал, что отец хочет отдать меня Броку! Он бы что-нибудь придумал! Убедил бы отца повременить!

— Ты здесь?

Задумавшись, я не заметила звука шагов.

— Чего тебе? — внутренне напрягаюсь, не ожидая от Дарлины ничего хорошего.

— Так тебе и надо! — веселится сестра. — Матушка говорит, что тебе уже давно пора преподать урок! Отец с тобой слишком мягок!

Это со мной-то он мягок? Саму Дарлину за всю жизнь никто и пальцем не тронул. Да и работой её не особо нагружают. В нашем доме давно повелось, что основные заботы по хозяйству на мне, а сестру до сих пор “младшенькой” считают. Хоть разница у нас всего год.

— Дарли, ты опять подслушивала? — вопрос риторический, но я цепляюсь за соломинку, чтобы хоть что-то выяснить.

— Не подслушивала, а просто мимо шла! — недовольно.

— Выходит, слышала, как отец обсуждает моё наказание? И какой же урок он хочет мне преподать? — затаиваю дыхание.

— А так я тебе и сказала! Когда время придёт, тогда и узнаешь! — предвкушающе хихикает.

— Ой, напугала, — прячу тревогу и добавляю в голос нотки самоуверенности. — Да что они мне сделают? Между прочим, отец запретил меня лупить!

Мой нарочито небрежный тон выведет сестру из себя через… 3… 2… 1…

— Ах, не боишься! Ну так знай! Брок готов дать отцу хороший откуп, но поставил условие, что в день венчания ты должна на коленях проползти от отцовского дома к дому будущего мужа! И сделать это надо в подвенечном платье, да так, чтобы все жители деревни тому были свидетелями! Только тогда Брок поверит, что из тебя получится послушная да покладистая жена!

Я бы подумала, что Дарлина лжёт, но у неё самой бы на такое фантазии не хватило. А вот от Брока чего-то подобного я ожидала.

Сердце ускоряет гулкий ход, а горло сжимается от осознания, что отец добровольно на такое согласится… А он согласится. Потому что не откажется от полновесных медных монет.

Становится обидно.

— И за розги ты зря, сестрица, не боишься! — самозабвенно продолжает Дарли. — Брок говорит: “в Лельке спеси много, не будет она отца слушаться”! А отец, знаешь, что сказал?

Не надо быть шибко умной, чтобы сложить одно к одному.

— Он сказал, что коли Лелька не согласится, тогда он сам тебя розгами выпорет! А Брок сказал, что смотреть будет! Чтобы всё честно было! — предвкушение в голосе сестры кажется почти осязаемым… и от этого тоже становится обидно.

— Дарли, за что ты так со мной? Разве я была когда-то к тебе строга? Разве я тебя где-то обидела?

— Да ты только прикидываешься святошенькой! А на самом деле та ещё змея! — кажется, я слышала, как при этих словах скрипнули её зубы. — Брок должен был ко мне свататься, слышишь? Ко мне!! Потому что я красивее тебя! Это всем известно!

— Так и скажи Броку об этом! Меня-то ты в чём винишь? — откровенная глупость порой раздражает.

— Это из-за тебя Брок на меня не смотрит! Всё из-за тебя, сестрица! Ходишь повсюду, бёдрами своими крутишь, да глазки мужикам строишь!

— Не было такого!

— Было! Так матушка сказала!

Ах, если матушка сказала…

— А завтра утром я ещё Манорке побегу рассказывать, вот она тоже радая будет, что тебя отучат нос задирать!

Пфф… вот мне вообще фиолетово, что там думает бывшая подружка. Будут вместе мне перемывать мне косточки? Да, пожалуйста! Мне оттого ни горячо, ни холодно. Других забот хватает.

— Дарлина, — в голову приходит шальная мысль. — А если я найду способ избежать свадьбы с Броком? Наказать-то меня накажут — деваться некуда, но замуж я за другого пойду. Хочешь?

— Что-то ты мутишь, сестрица. А ну, говори, что задумала!

— Да что тут говорить, я к Уллеру побегу, он меня к себе возьмёт, а Брок тогда к тебе свататься будет. Ты же у нас в деревне самая красивая!

Снаружи наступает молчание, и я практически слышу, как шевелятся извилины в прелестной головке Дарли.

— А если отец тебя Уллеру не отдаст? — звучит вполне резонный вопрос.

— Тогда меня ещё и за побег накажут, — с нарочито тяжёлым вздохом.

Уверена, что накажут меня в любом случае. Но лучше пережить позор и затем утешаться в объятиях милого сердцу мужа, чем пережить позор и быть отданной тому, кто этот позор мне устроил.

— Лааадно… — неуверенный ответ Дарли звучит музыкой для моих ушей.

Спасена?

Я спасена?

Снаружи раздаётся скрип засова, и дверь отворяется. Недолго думая подскакиваю, моментально оказываясь снаружи.

В этот момент я готова простить Дарли все её выходки и почти готова обнять. Хотя зная её характер, мне лучше изобразить на лице скорбь и как можно скорее отсюда убраться.

***

Луна серебрит тропинки, по которым я бегу в тряпичных домашних туфельках на окраину нашей деревни. Именно там стоит низкий дом, где мой Уллер живёт со своей семьёй... и где, надеюсь, в скором времени буду жить и я.

Только бы он не спал! Только бы открыл двери!

В окошке его комнатки горит свет, и я с ликованием пробираюсь сквозь щель в плетёном заборе. От радости даже перестаю чувствовать холод.

Ещё немного, ещё чуть-чуть и я смогу забыться в его робких объятиях.

Уллер всегда был добр, он не позволит надо мной издеваться. Он что-нибудь придумает.

— Эй… — тихонько стучу в его окошко. — Это я!

— Лелька? — одними губами.

Уллер выглядит растерянным, но уже через минуту с тихим скрипом приоткрывается дверь, и он выскальзывает во двор.

— Что ты здесь делаешь? Да ещё в таком виде, — с удивлением рассматривает старое дырявое одеяло, которым я безуспешно пытаюсь согреться.

— Уллер, отец хочет сосватать меня Броку! Что нам делать? — сама бросаюсь к нему в объятия и прижимаюсь продрогшим телом.

Ну же, милый, обними меня. Мне так это нужно!

— Отец хочет сосватать или Брок сам сватается к тебе? — Уллер берёт меня за плечи и отстраняет от себя, при этом сам делает маленький шаг назад.

— Какая разница? — не понимаю вопроса. — Я сказала отцу, что не пойду за Брока, и за непослушание меня теперь накажут... Но рядом с тобой мне ничего не страшно!

Маленький шажок к нему и ещё одна неуверенная попытка напроситься на объятия.

— Погоди, Лелька, — жестом останавливает меня Уллер. — Ответь мне: Брок готов взять тебя в жены?

— Готов, не готов, какое это имеет значение, если я откажусь? — становится обидно, что в такой момент он задаёт глупые вопросы.

— Откажешься? — почти истерично. — А обо мне ты подумала? Думаешь, Брок простит мне, если я уведу его невесту?

***

Мои Прекрасные Леди!

Поздравляю нас с Праздником Весны и Красоты!

Пусть Ваши сердца всегда пылают от Любви, а лорды и князья на ходу спрыгивают со своих коней дабы преклонить колено у ваших ног.

Таэллия

— Ч-что? Что ты такое говоришь? — мне кажется, что я ослышалась. — Уллер, ты не хочешь быть со мной? 

Дыхание перехватывает, а к горлу подкатывает тошнота. 

— Конечно, хочу, любимая,  —  шагает ко мне и даже кладёт руки мне на плечи, заглядывая в глаза. — Но ты хоть представляешь, что Брок со мной сделает, если посчитает, что я намеренно решил его оскорбить? 

— Если ты о вызове на бой, то староста этого не допустит. Ты же знаешь, что в королевстве бои запретили. 

— Ты ещё очень наивная, Лелька, и не понимаешь, что Брок этого так не оставит, — нервно запускает пятерню в свои волосы и оборачивается, чтобы убедиться, что вокруг никого нет.  — Так. Тебе нужно сейчас же вернуться домой и не говорить, что ты была со мной. 

Не говорить и вернуться домой… то есть к Броку. 

Вот, значит, как.

Лёгкая улыбка на моём лице маскирует боль, а дрожь в голосе… это всего лишь холод:

— Уллер, у меня очень замёрзли ножки, — делаю жалостливое личико и показываю ему носок мокрой от снега туфли. 

— Значит, тебе нужно поторопиться. Тем более поднимается ветер. 

Заботливый ты мой… и как же хорошо, что мы выяснили это сейчас.  

— Прости, но я уже не чувствую ног и боюсь, что не смогу дойти обратно,  — горько вздыхаю. — Ещё немного и я отморожу себе на ногах пальцы, а когда отец спросит, как это произошло, мне придётся рассказать… 

— Хорошо, ладно, — немного раздражённо. — Жди у калитки, я подведу Ойта и довезу тебя. 

Именно то, на что я рассчитывала. 

— Спасибо, мой милый Уллер. 

Порыв ветра взметает мои волосы, а я смотрю на удаляющуюся спину того, с кем собиралась провести эту жизнь. 

Меня предали все. 

Поднимаю лицо к небу и часто моргаю. Крупные звёзды расплываются, превращаясь в сплошное смазанное пятно. Зло смахиваю со щеки обжигающую дорожку влаги.

Делать-то что? 

В деревне мне не будет жизни, а до города живой не доберусь. Зимой это почти невозможно. Если по пути не замёрзну, то загрызут голодные звери, а не звери… так поймают разбойники. 

Мне больше некуда идти. 

Да какой там идти — у меня даже нет нормальной обуви. И одежды.

Где-то вдалеке раздаётся протяжный волчий вой. 

Мне тоже хочется завыть, но останавливает осознание, что это никак не поможет.  Судорожно озираюсь по сторонам и до боли закусываю губу. 

Что делать? 

Впереди на утёсе одиноко дремлет тёмный замок, но в одном из его окон всё ещё горит свет. 

Значит, там не спят. Значит, есть ещё надежда. 

Уллер возвращается быстро, ведя за собой Ойта — одного из мадарских длинношёрстных  оленей, за которыми они с отцом присматривают. Семья Уллера гордится тем, что они пастухи в нескольких поколениях.

— Давай подсажу, — тянет ко мне руки, чтобы помочь. 

— Погоди… —  снимаю одеяло и перекидываю через спину Ойта, оставаясь в одном домашнем платье. 

Одеяло приходилось держать, а мне нужны свободные руки. 

— Что ты делаешь? Сама же сказала, что замёрзла, — недоумевает Уллер. 

— Милый… — шагаю к нему вплотную, провожу кончиками пальцев от ворота и вниз вдоль кромки его толстого тулупа. — А как же те монеты, что мы копили с тобой на мой откуп? 

— М?… Монеты? — отводит взгляд. — Зачем они тебе теперь? У Брока уж точно хватит денег, чтобы обеспечить жену. 

Вот, значит, как. 

Ясно.

— Да пожалуй, ты прав, милый, — поднимаю лицо, заглядывая в карие глаза. — Ты же понимаешь, что когда я вернусь домой, то уже не смогу с тобой видеться?… 

Напряжённо кивает. 

— И ты знаешь, что я не люблю Брока… — осторожно развязываю пояс его толстого тулупа, вслушиваясь в то, как учащается мужское дыхание. — И ты ведь знаешь, что я ещё не целовалась… 

Замечаю, как дёргается его кадык, когда я просовываю руки под распахнутый тулуп, оглаживая его разгорячённое тело… примериваюсь… 

— И знаешь, Уллер, — шепотом. — Ты просто тряпка!

Со всей силы бью коленом в пах.

Уллер сгибается пополам и поскуливая валится в невысокий сугроб. Его стон звучит музыкой для моих ушей. 

Запрыгиваю на Ойта и бью его пятками по бокам, понукая бежать. 

— Давай, мой хороший, хоть ты будь настоящим мужчиной и отвези меня подальше отсюда. 

Мадарский олень невысокий, забраться на него без посторонней помощи несложно, а вот если бы Уллер его придерживал, ничего бы у меня не вышло. 

— Быстрее, мой хороший, быстрее… — крепче сжимаю его коленями и  снова кутаюсь в погрызенное мышами одеяло. 

Вдогонку слышится нервный свист Уллера, но этот свист растворяется в порывах ветра.

Ойт не останавливается. Он выбирает меня. У нас с ним давняя дружба, выкупленная мною за сладкую морковь и красные яблоки. 

Денег, которые мы с Уллером уже накопили, должно с лихвой хватить, чтобы выкупить даже не одного, а трёх оленей, так что я не считаю себя воровкой. 

Ветер бросает мне в лицо новые порции снега. Луна окутывает вуалью сумрачного света всю округу, освещая нам путь к стенам заброшенного замка. 

Меня пьянит ощущение свободы и злорадная мысль о том, что Брок может засунуть себе в одно место все извращённые фантазии о моём наказании.

Но я солгала бы, если бы сказала, что мне не страшно. Страшно, потому что прямо сейчас я мчу в неизвестность. 

Возможно, не зря жители окрестных деревень опасаются наниматься к новому лорду. Ведь откуда-то пошли все эти сплетни про его уродство и проказу…  а дыма без огня не бывает. 

Так что да — я отдаю себе отчёт в том, что в замке меня может не ждать ничего хорошего. 

Возможно, мне и вовсе не откроют. 

***

Поделила главу на 2 части: Продолжение в эту полночь, то есть уже через несколько часов
(шепотом: не убирайте далеко тапки)

Таэллия

Далеко не сразу, но мне всё-таки открывают. 

Какое-то время чувствую на себе изучающий взгляд и только потом лязгают замки, а дверь распахивается с противным стоном несмазанных петель. 

Открывший оказывается стариком с седой бородой и длинными волосами, убранными под кожаный налобный обруч. На больного он непохож, как непохож и на воина. 

Значит, не лорд. 

Что вполне логично, потому что не стал бы лорд сам открывать по ночам  двери. 

Старик молча осматривает меня, а затем, так ничего и не спросив, впускает внутрь. 

Странненько. Можно подумать, у них тут каждую ночь девицы шастают. 

Пожимаю плечами и следую за стариком сквозь тёмный холл, пока не попадаю в небольшой зал, единственным источником света  которого является догорающий камин. 

Мысль о том, чтобы подойти поближе к огню и отогреть озябшие пальцы, кажется очень соблазнительной, и я делаю пару несмелых шагов в сторону тепла. 

— Кхм… уважаемый, — решаю начать разговор первой. — Простите, что явилась к вам в такое время… но я надеялась найти в замке работу. 

Старик останавливается и снова изучает меня, задерживаясь задумчивым взглядом на дырке в моём одеяле. 

Подумаешь, дырка. У него вон бардак в комнате, но я ж на него не пялюсь. 

— Так вы согласны дать мне работу? — растягиваю замёрзшие губы в подобие милой улыбки.  

— Работы здесь нет, — глухой низкий голос раздаётся откуда-то сверху, и от его тембра по спине расползаются тревожные мурашки. 

Поднимаю голову в поисках источника звука, но никого не вижу.

По всему периметру зала на высоте в два человеческих роста проходит выступ, огороженный балюстрадой. На этот выступ выходят несколько тёмных арочных проёмов. Свет камина туда не достаёт, но кто бы там ни был, он явно стоит в одной из этих арок. 

— Простите, пожалуйста! Мне некуда идти, и я надеялась… 

— Здесь не богадельня!! — гулкий рык эхом отдаётся в стенах старого замка.

— Я не прошу о милости! — напряжённо впиваюсь в края одеяла и щурюсь, пытаясь рассмотреть хоть что-то в тёмных провалах арок. — Я могу отработать! 

— Кажется, я вполне ясно сказал, что работы здесь нет! Я не нуждаюсь в лишних слугах! Убирайся!   

— Но… —  растерянно озираюсь, отмечая общую неухоженность. — Не может быть, чтобы в таком большом замке не было работы! 

Шагаю к окну, закрытому тяжёлой бархатной занавеской, и резко её встряхиваю. В воздух взметается облако пыли, настолько густое, что его видно даже в тусклом отсвете камина. 

Кашляю и закрываю нос рукавом. 

— У вас повсюду пыль! Разве не нужно её убрать? 

— Мне плевать на пыль! — рявкает тихо. 

— Неужели нет ничего, где я могла бы быть полезной? 

— Есть, — язвительно. — Возвращайся в деревню и работай там, чтобы к будущей осени было чем заплатить налоги.

— Но я… 

— Моран! — нетерпеливо и раздражённо. — Сейчас же выпроводите отсюда девицу и не вздумайте больше впускать в замок кого-либо без моего дозволения!!

Моран, коим, судя по всему, оказывается седовласый старик, бросает на меня печальный взгляд... но, к моему удивлению, даже не пытается двинуться с места. 

— Моран?! Как это понимать? — чувствую, как нарастает его гнев, и в то же время в голосе появляются нотки бессилия. — Фарие!!

— Я здесь, господин, — из-за колонны моментально выскальзывает высокая темноволосая девушка. 

— Фарие, сейчас же выпроводи отсюда эту... эту девицу!

Фарие, в отличие от Морана, не медлит, и моментально хватает меня за плечи, толкая в сторону выхода. 

Упираюсь, но понимаю, что вся моя затея близка к провалу. От страха остаться на улице тело захлёстывает паника: 

— Пожалуйста, господин! Прошу вас… — ноги сами подкашиваются, и я падаю на колени, заставляя Фарие растерянно остановиться. — Пожалуйста! Мне некуда идти. Позвольте провести в замке хотя бы эту ночь… 

— Фарие… ты меня слышала? — игнорирует меня, обращаясь к брюнетке.

— Сию минуту, хозяин, — с силой впивается в моё предплечье и тянет вверх.

— Если позволите, господин, — раздаётся неожиданно скрипучий голос Морана. — Мне бы внизу не помешала помощь. Мои-то руки давно дрожат… а у девы пальцы тонкие, да рука твёрдая.  

— Почему не попросишь о помощи Фарие? — хозяин не скрывает в голосе недовольства. 

— У Фарие и без меня забот хватает, — отмахивается старик. — Неужто и сами не видите? — Моран обводит руками, комнату,  намекая на царящий вокруг беспорядок. 

Какое-то время из тёмных провалов арок не раздаётся ни звука. 

Замираю, чувствуя, как от волнения сердце готово выпрыгнуть из горла.

— Неделю, — с тяжёлым выдохом. — Даю ей неделю. Пусть помогает и тебе и Фарие. Если справится, получит пять медяков. Этого хватит, чтобы добраться до города. Но если будет отлынивать или нарушит правила… выгоню прочь. 

Замолкает.

Так я могу остаться? 

О богиня! Ощущение, будто гора падает с плеч. 

— Благодарю, господин!! — почти готова расплакаться от облегчения. 

— Меня не интересует твоя благодарность, — глухо и всё ещё раздражённо. — Делай, что тебе говорят... и не смей приближаться к башне.

Таэллия

— Моран, благодарю вас, — говорю, когда старик ведёт меня через маленький внутренний дворик, чтобы показать, где находится конюшня.

В отличие от господина, старик отвечает на мою благодарность тёплым взглядом, и этот взгляд совершенно постороннего человека кажется мне дороже мешочка золота.

Внутри будто отпускает натянутая до предела струна, и приходит осознание, что самое страшное позади. В такой момент отчаянно хочется почувствовать себя маленькой девочкой, разреветься и сбивчиво рассказать старику о том, как сегодня меня предал жених и как пытался продать родной отец , закрыв глаза на унизительное наказание.

Вот только я не маленькая. И прекрасно понимаю, в каком мире живу.

А Моран… он вовсе не обязан меня жалеть.

Мне вообще никто и ничем не обязан.

Эта простая мысль была усвоена мною ещё много лет назад, и жить с ней стало как-то заметно легче.

— Тише, мой хороший, тише, — Ойт чувствует здесь себя беспокойно и всё время косится по сторонам.

Чудо, что не сбежал обратно, пока я была внутри замка. Видимо, как настоящий мужчина, он решил не оставлять меня одну.

Конюшня встречает нас лошадиным фырканьем и запахом сена. Только тут Ойт немного расслабляется и спокойно заходит в стойло. Убедившись, что помимо сена у него есть свежая вода, возвращаюсь следом за Мораном в замок.

— Не знаю, где селить тебя, дéвица, — растерянно вздыхает старик.

— А прямо здесь, возле камина, переночевать можно? — с надеждой.

— Здесь? Отчего ж нельзя? Спи, коли хочешь, — пожимает плечами и, не говоря больше ни слова, уходит.

Облегчённо выдыхаю, предвкушая возможность устроиться поближе к теплу. К этому моменту от усталости меня уже не держат ноги, а тело дрожит от озноба. Кажется, будто холодный ветер навечно въелся в мои кости.

В зале возле стены есть пара широких лавок, но сил придвинуть хоть одну из них поближе к огню у меня нет. Зато прямо перед камином на полу лежит большая лохматая шкура.

Опускаюсь прямо на неё.

Богиня, как хорошо.

Нужно скорей отогреться. Едва ли мне позволят здесь проваляться целый день с температурой.

Подтягиваю колени к груди, плотнее укутываясь в дырявое одеяло, и прикрываю веки, наслаждаясь треском догорающих поленьев.

Сквозь дрёму ощущаю на себе чужой взгляд, но сил открыть глаза у меня уже не остаётся.

***

— Ишь, чё удумала? — меня будит болезненный удар по рёбрам и резкий недовольный голос.

Подскакиваю, пытаясь осознать, где я и что происходит, но гневное лицо Фарие быстро возвращает мою память на место.

— В чём дело? — хриплым спросонья голосом.

— В чём дело? — язвительно передразнивает брюнетка. — Тебе кто позволил здесь разлечься?

Сейчас понимаю, что Фарие старше, чем мне показалось ночью. Её скорее можно назвать молодой женщиной, нежели девушкой. Значительно выше меня, плечистая, с крупным ртом и немного мясистым носом.

— А… мне Моран разрешил, — тянусь, разминая затёкшую шею.

Мышцы после сна на полу нещадно ломит. Оно и понятно — “перина” из старой шкуры оказалась так себе.

Хотя мне ли жаловаться? В отцовском доме у меня перины тоже не было. Лишь матрац, набитый травой да шерстью, который приходилось стелить поверх деревянной лавки.

— Это господские комнаты, и тебе здесь не место! А ну, марш на кухню!

— Да без проблем, — невозмутимо поднимаюсь, отмечая, что моё спокойствие, как будто Фарие раздражает. — С чего начнём?

Смотрю ей в глаза, растягивая губы в широкой улыбке. Разумеется, из чистой вредности.

Ну а что она ожидала? Что я начну каяться за свой “проступок”?

Или, что буду с ней пререкаться и спорить?

Вот ещё не хватало.

— Идём на кухню, — женщина как-то неожиданно скисает и шагает прочь.

Кухня оказывается неуютным, весьма унылым, а главное, отвратительно грязным местом.

В отцовском доме даже в худшие времена подобного не припомню. Хотя о чём это я? Меня бы поедом съели за такую грязь ещё бы и розг от души всыпали.

Интересно, кому теперь в доме отца придётся взять на себя мои обязанности? Уж не Дарлину ли на уборку с готовкой поставят? Хотелось бы мне на это посмотреть.

Последняя мысль кажется неожиданно весёлой, и настроение вместе с дрогнувшими уголками губ ползёт вверх.

— Ну? Чего улыбаешься-то как блаженная? Куру ощипать надо, да крупу перебрать! — напоминает о себе Фарие.

— Готовить в такой грязи? — ужасаюсь, глядя на котёл, покрытый толстым слоем копоти и жира.

— А тебе-то что? — усмехается. — Твоё дело меня слушаться, а то моргнуть не успеешь, как хозяин тебя отсюда погонит!

Э-не, такого удовольствия я Фарие не доставлю. Опять же из чистой вредности... ну и из соображений собственного выживания. Приходится замолкнуть и заняться тем, на что указала черноволосая командирша.

Курица, как ни странно, оказывается тощей, а крупа такой, что лучше бы её скормили вот этой самой курице.

Когда с моей стороны всё готово, Фарие берётся варить нехитрую похлёбку. Сначала засовывает в котёл куру целиком, а спустя некоторое время туда же засыпает крупу.

Смотрю на это с молчаливым ужасом.

И вот это вот подаётся на стол в замке?

Таэллия

И вот это вот подаётся на стол в замке?

Богиня, да крестьяне едят лучше. Я уж не говорю о том, что застарелый жир наверняка испортит вкус блюда.

— Чего встала? — гавкает Фарие. — Вон там в углу кучу тряпья видишь?

— Вижу, — смотрю, куда она указывает.

— Сегодня же перестирать всё нужно! — на её лице расплывается довольная мина.

Ох, не к добру.

Радостное предвкушение Фарие понятно — за один день такую гору перестирать невозможно.

Но неужели хозяин замка не поймёт, что задача была непосильной?

Не хочется думать, что меня могут выгнать из-за подобной глупости, поэтому запрещаю себе хандрить и сосредотачиваюсь на деле.

Для удобства сортирую вещи на три кучи: в одну летит постельное бельё, в другую — одежда, а в третью складываю какие-то загадочные полоски ткани с бурыми пятнами, похожими на застарелые пятна крови.

Когда добираюсь до нижних слоёв, понимаю, что вещи лежат здесь так давно, что уже начали покрываться плесенью.

У меня закрадывается подозрение, что Фарие не сильно утруждала себя стиркой. Да и не только стиркой.

Хотя что я знаю о быте замка? Возможно, на Фарие лежит слишком много других обязанностей.

— Могу я попросить для стирки кусок мыла? — с надеждой подхожу к командирше.

— Может, тебе ещё розовой воды подать? Ишь, чего захотела. Мыла ей, — даже не оборачивается, но я замечаю её довольную ухмылку.

Нда. Ну и ладно, не сильно-то и хотелось. Пожимаю плечами, выгребая в небольшой котёл золу из таисовых поленьев.

Щёлок из таиса получается даже получше, чем из берёзы, но в целом технология похожа.

— Раз кухонная печь занята, то я могу разжечь камин в зале и приготовить мыльный раствор там, — подхожу к Фарие.

Фарие явно не нравится идея отпускать меня с кухни. Но тут вот какое дело: или я прямо сейчас начинаю готовить щелок для стирки или жду, когда доварится похлёбка… а позволить мне прохлаждаться без дела Фарие, судя по всему, хочет ещё меньше.

— Иди, — в её невыразительных глазах читается недовольство.

И чего она на меня так взъелась? Ничего ж плохого ей не сделала.

Котёл с зольным раствором кипятиться над разведённым в камине огнём, а я осматриваюсь, замечая то, чего не было видно в полутьме ночи.

Сочетание изящной дорогой мебели и заброшенности небольшой залы выглядит очень странно. Словно в замке и не живут вовсе.

Словно новому лорду безразлично всё, что его окружает.

Ну, допустим, Фарие действительно занята. Но неужели сложно поискать в окрестных деревнях желающих за несколько медяков привести здесь всё в порядок?

Конечно, многие побоятся идти в замок из-за сплетен о странной хвори нового господина. Но кто-то же наверняка захочет подзаработать?…

Вздыхаю и возвращаюсь к мысли о стирке.

Для начала нахожу в кухне самый большой котёл. В нём можно будет прокипятить постельное бельё и часть одежды.

Благо воду здесь не нужно носить из колодца, потому что прямо в кухонном полу установлено нечто наподобие колонки с ручным насосом. Я видела, как Фарие парой нажатий на рукоять смогла наполнить небольшое деревянное ведёрко.

Значит, с первым этапом стирки всё более-менее понятно… а вот что делать дальше? В деревне после кипячения бельё несут полоскать в ручей, и тут возникает проблема.

У подножия утёса протекает река, но вода в реке сейчас ледяная, а у меня нет ни обуви, ни тёплой одежды, чтобы переполоскать там все вещи. Я просто не смогу долго находиться на улице.

Уверена, это Фарие тоже прекрасно заметила, оттого и веселится. Сама она, к слову, носит длинную, подбитую мехом жилетку, так что холод её мало беспокоит.

— Фарие, а могу я попросить какую-то тёплую одежду и обувь? — делаю первую попытку спасти положение.

— Уж не думаешь ли ты, что я тебе своё одолжу? — хмыкает. — Даже не надейся!

Собственно, чего-то подобного я и ожидала.

— Ну хорошо, а есть ли в замке корзины? — в ход идёт план "Б".

— Зачем тебе?

— Мне придётся бельё до реки носить, во что-то же его нужно складывать, — невинно хлопаю ресницами.

Ну а что? Действительно же придётся.

— Корзины в кладовой глянь, — Фарие небрежно указывает в сторону узкой деревянной дверцы. К слову, всё это время она просто сидит рядом с похлёбкой и время от времени пробует крупу на готовность.

А ведь могла бы хоть стол здесь помыть за это время...

В кладовой темно и холодно, приходится спускаться по лестнице, держа перед собой подсвечник.

Надо бы изучить, что здесь есть, чтобы понимать, какие в замке остались припасы. Но уже сейчас понятно, что еды в кладовой крайне мало: несколько покрытых пылью бочонков с сомнительным содержимым, пара полупустых мешков, ну и так по мелочи.

Если бы деревенская семья с такими запасами уходила на зимовку, то их ждал бы голод. Хотя у лорда должно быть достаточно медяков, чтобы о голоде не сильно беспокоиться.

Корзины обнаруживаются в углу. Как я и надеялась, среди них есть довольно большие. Перебираю всё в поисках подходящих, пока в моих руках не оказывается одна большая “почти новая” корзина и одна корзина с проплешинами между прутьев, зато с такой же дырявой “в комплект” крышкой.

Покопавшись в кладовой ещё немного, нахожу толстую и тонкую верёвки.

Теперь у меня есть всё, что нужно.

Поднимаюсь наверх, стараясь плотнее укутаться в своё одеяло. В замке довольно прохладно, и только вблизи очагов можно отогреться.

— А дырявая-то корзина тебе зачем? — насмешливо.

— Так она ж большая, — указываю на очевидный факт, кося под валенок.

Не собираюсь я ничего Фарие объяснять, с такой, как она лучше помалкивать и делать своё дело.

Женщина, меж тем, начинает разливать похлёбку по глиняным мискам.

— Себе сама нальёшь! — гавкает, когда замечает, что я внимательно наблюдаю.

Можно подумать, я надеялась на её заботу. Тем более миски выглядят так, что я бы из них есть не стала.

Я бы и саму похлёбку есть не стала, но желудок к этому времени уже начинает пожирать сам себя, так что мне приходится наступить на горло своей брезгливости.

Провожу долгим взглядом спину Фарие, когда она уносит поднос с похлёбкой хозяину.

Нда… Как-то я себе иначе представляла завтрак лорда.

Пожимаю плечами и приступаю к отмыванию своей миски. Потом обязательно замочу посуду с щёлоком, но пока мыльный раствор не готов, приходится использовать только солому и горячую воду. Солому, разумеется, вместо губки.

Несмотря на то что я голодна, съесть удётся только половину миски, и то приходится её в себя запихивать.

Ну и гадость, эта ваша заливная рыба. Точнее, кура.

— Фарие, а можно ужин я буду готовить? — спрашиваю, когда она возвращается в кухню.

— Ишь, чего удумала, девка! Хозяин только мне готовить доверят!

Ну и зря доверяет.

Может, он и злой такой, оттого, что его нормально не кормят?

С губ слетает смешок, и всё же что-то в словах Фарие царапает слух, заставляя задуматься.

Доверяет только ей и готов терпеть её стряпню… потому что?

Опасается, что его отравят?

Таэллия

— Чего не доедаешь? До ужина больше ничего не получишь! — кивает на мою миску Фарие.

Фу.

Надо срочно перемыть посуду, иначе на ужин снова останусь голодной.

В широкую бадью с горячей водой попадают несколько мисок, ложки, ножи, чаши и котелок. Туда же добавляю немного готового щелока.

Пусть отмокает, пока я займусь стиркой.

Если предположить, что новый хозяин в замке появился к концу осени, то очень похоже, что Фарие вообще ни разу не стирала. Наверное, она просто доставала бельё из запасов старых хозяев замка.

Интересно, а те “старые запасы” она тоже не перестирывала?

Кошусь на Фарие с подозрением.

Собственно, подозреваю я, что ни пододеяльника, ни чистой наволочки мне не выдадут, а следовательно, и сегодняшнюю ночь я проведу, укутавшись в своё дырявое одеяло.

— Фарие, раз в зале мне спать нельзя, то где я сегодня ночевать буду? — спрашиваю, подвешивая над огнём самый большой котёл.

— Здесь будешь спать, на кухне! Лавку там видишь?

— Вижу, — прослеживаю взглядом её небрежный жест.

— На ней и ложись.

Как у неё всё просто.

— А одеяло? Подушка? Где их взять? — с надеждой.

— Может, мне для тебя ещё и постель застелить? — огрызается в привычной манере.

— Нет, только выдать одеяло и подушку, — стою на своём, хотя понимаю, что Фарие мне помогать не захочет.

— Коли всё перестирать успеешь, выдам тебе одеяло, — снисходительно. Будто делает мне одолжение.

Ну да. Она бы ещё предложила до полуночи весь замок отмыть и розы вырастить.

— А если не успею?

— Придётся тогда на тебя хозяину пожаловаться, — расплывается в гаденькой улыбке. — Он же ясно сказал, что выгонит, коли не будешь слушаться!

И вот, вроде бы я понимаю, что Фарие нарочно пытается меня запугать, но внутри растёт беспокойство.

Нет, ну не станет же хозяин гнать меня отсюда из-за такой ерунды?…

Или станет?

Чувство тревоги продолжает преследовать меня, все следующие часы.

Чтобы ускорить процесс стирки, я устраиваю “конвейер”. Прокипячённые вещи, палкой вытаскиваю из горячей воды и складываю в большую корзину, а их место в котле тут же занимает следующая “партия” грязного белья.

Вещи после кипячения в щелоком нужно прополоскать в проточной воде, и это значит, что мне придётся идти на улицу.

Тяжело вздыхаю и накидываю на плечи своё одеяло.

— Эй, можешь сразу отказаться и вернуться, откуда пришла. Заодно и руки, —Фарие бросает в мою сторону ехидный взгляд.

— Спровадить отсюда хочешь?

— О тебе забочусь, блаженная. Лучше уйти добровольно и засветло, чем дождаться, когда тебя погонят отсюда в ночь.

Сцепляю зубы и подхватываю тяжёлую корзину.

И отчего она так хочет меня выпроводить? Радовалась бы, что помощь теперь есть. Так нет же. Взъелась на меня.

Понять бы ещё причину.

Возле входных дверей останавливаюсь и подвязываю одеяло частью верёвки, чтобы освободить руки. Выглядит это нелепо, но иного выхода я не вижу.

— Разве это проблемы? — успокаиваю себя. — Я цела, здорова и не поползу на коленях к дому Брока.

Последнее меня особенно забавляет, так как перед глазами всплывает перекошенное лицо “недожениха”, когда он поймёт, что невеста от него сбежала.

Природа встречает меня пасмурным небом и мокрым снегом.

Ноги в домашних тряпичных туфельках моментально намокают, скользят и утопают в невысоких сугробах. С таким же успехом можно было идти босиком.

Спасает только мысль, что снаружи я побуду недолго и уже скоро вернусь в замок отогревать руки и ноги.

Губы тянутся в хитрой ухмылке.

Фарие уверена, что полоскать я буду “вручную”, но мне даже не придётся спускаться к основанию утёса.

Задуманное я вполне могу осуществить с края каменного уступа, под которым протекает река. Вот для этого мне и нужна была большая дырявая корзина.

Корзину я обвязываю верёвкой, свободный конец которой креплю к дереву. Дальше всё просто: складываю в неё вещи и верёвкой же закрепляю крышку, чтобы бельё из корзины никуда не “сбежало”.

Получается эдакая плетёная клетка, которую я спускаю в воду.

Течение реки подхватывает мою конструкцию, натягивая верёвку. Дальше река сама сделает за меня работу — прополощет сложенные внутрь вещи.

Большая стирка продолжается целый день, и всё это время я не вижу никого из обитателей замка. Даже Фарие в какой-то момент исчезает, бросив напоследок распоряжения о подготовке продуктов к ужину.

Мне приходится самой искать, куда развесить сушиться чистые вещи, и я натягиваю верёвки во внутреннем дворике. Один раз я забегаю проведать Ойта и немного о него погреться. Пару раз, пританцовывая, отогреваюсь на кухне, при этом мою и скоблю грязный стол, подметаю полы и отмываю замоченную ранее посуду.

К концу дня тело ломит от усталости, ноги окончательно замерзают, а руки щиплет от мороза и возни с щелоком. И всё бы ничего, но несмотря на все старания, меня не оставляет страх того, что мне могут не разрешить остаться здесь на вторую ночь.

И не потому, что я не выполнила какие-то нелепые условия Фарие, а потому что я чем-то явно не угодила самому хозяину.

А раз так, то жалоба Фарие может стать чудным поводом, чтобы от меня избавиться.

От этих мыслей в горле дерут кошки и становится обидно.

Ну почему хозяин был против моего присутствия? Разве плохо, что в замке будет ещё одна служанка?

Шмыгаю носом и тяну верёвку, чтобы поднять из реки тяжелую корзину с бельём.

Ощущение движения за моей спиной прокатывается по телу волной страха. Слышится тихий хруст и я вздрагиваю.

Резко оборачиваюсь, сталкиваясь с горящим взглядом огромного черного волкособа.

Н-нет...

Дыхание спирает от ужаса, и верёвка с прикреплённой к ней корзиной, выскальзывает из моих рук, падая обратно в воду.

Вдох. Инстинктивно пячусь, отчего нога соскальзывает и подворачивается, попадая между камней. Взмахиваю руками, чувствуя, как теряю опору.

Выдох. Падаю и скольжу по влажному снегу, пытаюсь хоть за что-то ухватиться, но лишь царапаю руку.

Вдох. В ужасе вспоминаю, что под тонким слоем ледяной воды прячутся большие камни и упав на них, я едва ли сохраню все свои кости…

Выдох. Огромная пасть волкособа раскрывается над моей головой.

Взвизгиваю и зажмуриваюсь, приготовившись к боли… но ощущаю лишь, как что-то тянет меня за край одеяла… замедляя падение в реку.

— Держись! Ну же, хватайся!

Хриплый приказ выводит из секундного шока. Заставляет встрепенуться и вцепиться в ускользающее из-под верёвочного пояса одеяло.

В следующее мгновение на моём предплечье смыкается мужская рука в чёрной кожаной перчатке.

***

Дорогие читатели, приглашаю Вас в историю коллеги)) Книга участвует в литмобе НЕВЕСТА_БЕЗ_МЕСТА

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

На одной свадьбе бросили, с другой сбежала сама… Третья? Нет-нет, меня тут вот кошка ждет! Ну и что, что черная. Значит, счастливая буду. Наверное… Если приведу в порядок свое новое жилье и избавлюсь от властной тетки, которая спит и видит, чтобы поскорее сбагрить меня замуж за первого встречного. Но этот загадочный приморский лорд… А вот еще посмотрим, готов ли он поступиться своими противокошачьими суевериями, так как я больше не готова поступаться ничем.

Таэллия

Надо мной нависает высокая фигура мужчины, чьё лицо утопает в тени глубокого капюшона. Его плащ подбит дорогим редким мехом, и я быстро складываю одно к одному, понимая, что передо мной хозяин замка.

Огромный волкособ усаживается у его ног, повиливая хвостом, и лениво следит за мной алым взглядом.

Сглатываю.

— Глупая девица, что ты здесь делаешь? — его рука всё ещё болезненно сжимает моё предплечье.

— Пожалуйста, отпустите, — получается как-то тихо и сдавленно. — Мне больно.

Резко отдёргивает руку.

— Ты не ответила, — тон его голоса едва заметно смягчается, хотя и не перестаёт звучать резко.

Он будто отчитывает меня, хотя я и не понимаю, что плохого сделала.

— Я стирала, — нервничаю, опасаясь его недовольства.

— Почему здесь?

— Мне нужно было прополоскать бельё, — объясняю немного сбивчиво. — Но спускаться до пологой части берега было бы слишком долго, и я решила, что…

— Я имею в виду, зачем ты делаешь это на улице? — ещё на полтона мягче. — К реке можно спуститься по внутренней лестнице замка.

— Я этого не знала, — шёпотом.

Порыв ветра въедается под кожу новой порцией холода, пробирает до внутренностей, заставляя обхватить себя руками.

Чувствую на себе его взгляд, но не решаюсь поднять глаза. Если бы он хотел, чтобы на него пялились, то не стал бы скрывать лицо под капюшоном и не стал бы оставаться в тени тёмных арок, прячась от обычной селянки.

— Иди за мной, — разворачивается, направляясь к замку.

Волкособ следует за хозяином… а я нарушаю приказ, шагая обратно к уступу.

— Простите, мне нужно забрать корзину, — торопливо опускаюсь на колени. Непослушными от холода руками пытаюсь затащить на уступ своё нехитрое изобретение.

Чёрная перчатка перехватывает у меня верёвку, и корзина быстро оказывается у моих ног. В воздухе мелькает отблеск стали, обрубая конец верёвки.

Хозяин убирает короткий меч в ножны, и сам забирает корзину. Хмыкает, будто оценивая её внешний вид.

— Больше не отставай, — не оборачиваясь, направляется к замку.

Хватаю своё потрёпанное и промокшее от влажного снега одеяло и спешу за высокой фигурой в чёрном.

Оказавшись внутри, лорд ставит корзину на скамью и сбрасывает верхнюю меховую накидку. Плащ с глубоким капюшоном при этом никуда не девается, но его тонкая ткань позволяет мне беззастенчиво рассматривать воинский разворот широких плеч.

Зачем-то размышляю, что на фоне нового лорда даже Брок выглядит словно тощий крестьянин.

Мы сворачиваем в один из каменных коридоров, спускаемся по лестнице и подходим к деревянной двери. Хозяин распахивает её, выпуская из тёмного дверного проёма обволакивающее облако жара.

— Проходи, — его рука касается моей спины, подталкивая вперёд.

Упираюсь и вопреки его приказу, отступаю.

— В чём дело? — недовольно.

— Не пойду, пока не скажете, что внутри, — прячу испуг за упрямством.

В памяти всплывает тёмный сарай и тело парализует знакомым страхом. Ненавижу закрытые тёмные помещения.

— Глупая девица, — почти рык. — Разве я не предупреждал, что в этом замке ты не смеешь меня ослушаться?

Вздрагиваю и пытаюсь увернуться от его руки, но он быстро перехватывает моё запястье и тянет вслед за собой в чёрное нутро странного жара.

Вспыхивает лампада, и комната озаряется мягким светом, являя передо мной нечто наподобие бани.

Незаметно выдыхаю, стараясь успокоить сбившееся от приступа паники дыхание.

Осматриваюсь.

В печи тлеют горячие угли. По центру расположилась большая мраморная чаша, которая, очевидно, выполняет здесь роль ванной.

— Запоминай: пока ты живёшь в замке, на заре, в полдень и перед закатом каждого дня ты должна спускаться сюда, чтобы поддерживать в этой печи жар. Это ясно?

Хозяин открывает печной заслон, чтобы подкинуть туда несколько поленьев.

— Да, — киваю.

— Во время закате заходить сюда и даже спускаться на нижний ярус запрещено. Ясно?

— Да, господин.

— В остальное время я разрешаю пользоваться омывальной для личных нужд.

С каждой секундой приятный жар всё глубже проникает в тело, расслабляя каждую продрогшую мышцу. Мне становится стыдно за недавний каприз, а в груди растекается чистая благодарность.

Как бы резко ни звучали его слова, но он уже несколько раз проявил обо мне заботу… не подозревая, что это впервые за много лет, когда кто-то проявил подобное внимание к моим нуждам.

— Благодарю, господин, — искренне.

— Твоя благодарность меня не интересует. Я говорил об этом. Делай то, что велено, и не нарушай правил.

Молча киваю, не рискуя лишний раз открыть рот.

Всё это время я стараюсь не поднимать глаз, хотя чувствую его взгляд на себе.

— Согрелась? — в жестком голосе слышатся едва заметные нотки беспокойства… но, возможно, это лишь плод моей фантазии.

Пытаюсь вспомнить, когда в последний раз кто-либо интересовался моим самочувствием... И не помню. Не было такого в этой жизни.

— Я согрелась, благ… — снова хочу поблагодарить, но прикусываю язык и замолкаю.

— Тогда следуй за мной.

Мы снова плутаем по коридорам. Поднимаемся на более высокие этажи.

Похоже, в замке действительно нет постоянной прислуги, кроме Фарие и Морана. И то насчёт Морана я не уверена — его отношения с лордом показались мне немного странными.

Новая дверь. Лязг замка и скрип петель. Замечаю, как лорд возвращает на пояс большую связку ключей. Интересно, у Фарие тоже такая есть или лорд никому не доверяет?

Пока я думаю, хозяин открывает один из многочисленных сундуков.

— Подойди сюда и выбери то, что тебе нужно.

Внутри обнаруживается девичья одежда. Меховые жилеты, платья и даже сапожки.

— Я… я могу это надеть? — удивлённо, потому что каждая вещь здесь предназначается не для крестьянки.

— Считаешь, мы пришли сюда полюбоваться на мои богатства? — с сарказмом.

Значит, у лорда есть чувство юмора? Прячу улыбку, склоняя лицо над одеждами.

Выбираю длинную жилетку, чем-то похожую на ту, что носит Фарие, тёплые сапожки и платье. Просто чудо, что лорд дозволяет служанке носить вещи, которые предназначены леди…

Хочется снова его поблагодарить, но он ясно дал понять, что благодарности его раздражают.

— Это всё? — немного удивлённо.

— Да, господин, этого мне достаточно, — сильнее прижимая к телу меховую жилетку.

На самом деле о подобном я не могла и мечтать.

— Тогда отправляйся заниматься делами…

С улицы слышится какой-то шум, и хозяин моментально оказывается возле окон, вглядываясь в то, что происходит под стенами замка.

Переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь подойти ближе.

— Похоже, девица, это по твою душу, — задумчиво.

Лорд хмыкает, а я обмираю, начиная догадываться, что меня нашли.

________________________

Дорогие читатели, сегодня приглашаю вас во вторую интересную и яркую историю нашего литмоба.

"Хозяйка замка Тортоса"
Ссылка:

Ну не сложилась личная жизнь, бывает...
Всю жизнь Эмма Сергеевна преподавала в институте, занималась археологией - и не успела оглянуться, как возраст уже за сорок перевалил. Только и осталось, что полностью погрузиться в работу – в том числе, согласиться на приглашение заняться раскопками вблизи древнего замка Тортоса. Где и происходит катастрофа, в результате которой Эмма попадает в XII век, в самый разгар Реконкисты, битвы испанских рыцарей за Пиринейский полуостров, завоеванный маврами.
А здесь свои сюрпризы...
Оказалась Эмма в теле юной виконтессы Эрменгарды – и теперь навязанный ей богатый жених пытается руководить реконструкцией и обороной ее замка. Что ж, похоже, попаданке придется указать благородному рыцарю где его место, и самой решать как восстановить замок, пострадавший при осаде... и как защитить его от целой армии мавров, вознамерившихся вернуть утраченную цитадель.

#средневековье
#мир без магии
#быт и выживание
#обязательный ХЭ

Таэллия

Шум.

Ещё на лестнице я слышу шум, стоящих за дверями людей, и мне даже кажется, что в этом шуме я различаю знакомые голоса.

Каждый шаг даётся с трудом, а ноги кажутся ватными, но я стараюсь не отставать от лорда.

Есть ещё призрачная надежда, что хозяин ошибся и люди, которые сейчас стоят за дверями замка, пришли сюда по какой-то иной причине.

Да и как бы они так быстро меня нашли?

Так ведь?

Нет… не так. Я зря тешу себя пустыми надеждами. Потому что в этом мире лучше всегда смотреть правде в глаза.

Чувствую, как горлу подкатывает тошнота. Мне страшно.

И обидно.

Потому что всё зря.

Хозяин прав, я глупая девица, которая наивно надеялась, что сможет выторговать у судьбы кусочек свободы.

Когда до дверей остаётся не более нескольких шагов, слух выделяет из общего гула голос отца:

— И за это я тоже накажу бестолковую…

Конец фразы тонет в одобрительном гуле, а я ощущаю новый приступ удушья.

Рывком опережаю лорда, падая на колени у его ног.

— Пожалуйста… господин… я не могу туда вернуться… я… — пытаюсь подобрать слова, но мне нечего предложить взамен своей защиты тому, кто не желает меня здесь видеть.

Жёсткая рука резко сжимает моё предплечье и тянет вверх, поднимает с колен и заставляет пятиться, пока я не наталкиваюсь спиной на стену.

— Не смей так больше делать! — рычит и нависает надо мной, но в следующее мгновение отдёргивает руку и заметно понижает голос: — Стой здесь. Молча.

Судорожно киваю.

Вжимаюсь в стену, мечтая слиться с ней так, что меня и вовсе перестанет быть видно.

Хозяин на какое-то время замирает у дверей. Вслушивается.

А затем слышится стон тяжёлого засова.

Ветер врывается в открытую дверь, принося в помещение морозный воздух, и шум голосов мгновенно стихает. В наступившей тишине отчётливо различимы потрескивания факельных огней.

— Здравия, господин, — узнаю голос старосты.

По шороху понимаю, что пришедшие глубоко кланяются.

— Пусть зайдёт тот, кто будет говорить, — в голосе хозяина холод металла.

Едва ли он желал увидеть здесь целую толпу селян.

— Я говорить буду, — после некоторого мешканья снова откликается староста и неуверенно переступает порог.

За его спиной гулко захлопывается тяжёлая дверь, оставляя снаружи любопытные уши и взгляды.

Я почти не дышу, а староста не оборачивается, поэтому не замечает моего присутствия.

— Говори, — короткий приказ лорда.

Староста снимает шапку и мнёт её в руках. И это впервые за много лет, когда я вижу его неуверенность.

— Прошу прощения за беспокойство, господин, но ведомо нам, что дочь одного из селян скрывается в вашем замке, — начинает заискивающе. — Нехорошо это, потому как самовольно она сбежала. Отец её на то разрешение не давал!

Замолкает в ожидании ответа.

— И?

Кажется, староста надеялся на более длинный ответ.

—Так значится... это... вернуть бы нам её надобно… — его растерянность смешивается с недоумением. — Прошу вас отдать девицу её отцу.

— Так разве я держу её?

— Аэ-м… ну… так значится, нужно бы приказать ей в деревню вернуться.

— А если не захочет?

Моё сердце пропускает удар.

— Та кто ж девиц-то спрашивает, хотят они, али не хотят? Спрашивать отца надобно, а он её не отпускал!

— И что же тот селянин сделал, что от него бежала дочь?

— Да нешто вы девиц не знаете, господин? Ветер там в головах один. Ветер да капризы. Норов свой показать решила да теперича сама небось и жалеет, что ушла, а вернуться боится, думая, что отец на неё серчает.

— А отец, значит, не серчает? — скептично.

— Ну что вы, господин. Отец переживает. Матушка переживает. Да и жених её переживает, места себе не находит.

Начинаю злиться и поджимаю губы, но осекаюсь, когда чувствую на себе взгляд лорда.

Он какое-то время молчит, а затем жестом показывает мне подойти.

Отлипаю от стены и на непослушных ногах прохожу вперёд, останавливаясь рядом.

Староста бросает на меня взгляд, не обещающий ничего хорошего.

— Ну старик, вот ваша девица. Насильно не держу. Коли хочет вернуться, пусть идёт, — в голосе лорда усмешка.

— Идём, Лелька, — староста тут же пытается ухватить меня за руку, но я успеваю увернуться и отхожу от него на несколько шагов.

— Я вовсе не желаю вернуться. Отец переживает только за монеты, матушка и вовсе не переживает, а жених волнуется только о том, как бы проучить меня за своеволие. И всё это, староста, вы лучше меня знаете. Поэтому мой ответ нет. Добровольно я не пойду.

— Видишь, староста, не так уж и хочет ваша Лелька обратно, — отчего-то кажется, что лорда ситуация забавляет. Но наверное, я снова себе это надумываю.

— Да пошто вы девку-то спрашиваете, господин? Мелка да глупа такое решать! Место её в отцовом доме! Вы только позвольте забрать, а уж мы сами дальше разберёмся…

— А если не позволю? — его голос становится холоднее.

Староста замирает, и я вижу, как на его лице отражается растерянность. Взгляд его бесцветных глаз мечется между мной и высокой фигурой лорда.

— А… а тем временем вы воровку в замке пригрели, господин! — выпаливает старик, не сумев скрыть раздражение. — Девка-то эта оленя нашего из деревни украла! Смотрите, как бы и в замке чего не утащила!

Обмираю, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Господин, олень тот принадлежал пастуху. А пастух этот… у него были мои монеты, которые он отдавать отказался. Но было там достаточно, чтобы и двух, а то и трёх оленей выкупить!

— Что за вздор? Какие ещё монеты? — вскидывается староста. — Откуда у девицы свои монеты? Никак тоже украла?

— Нет! Я не воровка! Богиня свидетельница — я не ничего воровала! Я рубахи шила, тонкие, с вышивкой, а Уллер их продавал. Вот медяки и накопились.

Чувствую на себе скрещенные взгляды.

— И что ж хочешь сказать, что за свою работу у пастуха монеты не просила? — староста даже не пытается скрыть ехидство.

— Уллер на мой выкуп копил. Чтобы было, с чем к моему отцу идти свататься. Потому монеты у него и хранились.

Староста недоверчиво вскидывается и хочет ещё что-то спросить, но его обрывает короткий приказ лорда:

— Пусть пастух войдёт сюда.

Отступаю к стене и обхватываю себя руками. Встречаться с Уллером не хочется. К тому же я уверена, он будет всё отрицать.

И как быть в такой ситуации?

А главное — что делать, если хозяин решит избавиться от “воровки”?

— Этот пастух и есть тот самый жених, который “переживает да места себе не находит”? — понижает голос хозяин, когда староста выходит, чтобы позвать Уллера.

— Нет, господин. Отец меня другому продал… отдал…

Слышу его задумчивое хмыканье.

Уллер выглядит неожиданно бледным, когда предстаёт перед лордом. Он переминается с ноги на ногу и даже не пытается поднять глаза.

— Скажи мне, пастух, хорошо ли шла твоя торговля рубашками на осенней ярмарке?

Вопрос господина застаёт Уллера врасплох, и он мешкает, чувствует подвох:

— А… ну я…

— Такой сложный вопрос? — кажется, будто лорд насмехается. — Или ты обдумываешь, насколько опасно мне лгать?

— Нет, господин! Я бы никогда! — испуганно.

— Это хорошо, потому что за ложь мне ты можешь лишиться своего языка.

Уллер вздрагивает и беспомощно оборачивается на старосту, но старосте, очевидно, нечем ему помочь.

— Мне повторить вопрос, пастух? — голос лорда становится жестче, и без того бледный Уллер бледнеет ещё больше.

— Простите, господин. Торговля была хорошей… — сконфуженно.

— И много ли удалось выручить?

Если бы не испуганное выражение лица Уллера, создалось бы впечатление, будто они ведут светскую беседу.

— Почти два десятка медяков, господин.

Двадцать? Это больше, чем сумма, которую он называл мне.

Мелочный лжец!

Замечаю, как староста недовольно поджимает губы, хотя недовольно поджать губы здесь следовало бы мне. Те рубашки давались нелегко и стоили мне многих бессонных ночей.

— А что ж на летней ярмарке? — очередной насмешливый вопрос и я, кажется, начинаю понимать, к чему ведёт господин.

— Летом хуже всего было, мне едва ли удалось собрать полтора десятка медяшек.

— А в прошлую зиму?

— Больше двух десятков медяков.

— И в который же раз торговля оказалась самой успешной?

— Да на позапрошлую осень и оказалась. Я тогда второй раз торговать ходил и почти два с половиной десятка выручил, — с улыбкой и затаённой гордостью в глазах.

— И кто же тебе, пастух, те рубашки шил?

Улыбка Уллера моментально слетает.

— Говори, пастух. И говори правду, потому что, если я выясню, что ты лжёшь…

— Она, — обречённо и испуганно указывает на меня пальцем. — Она шила.

— А монеты, значит, у тебя хранились?

Уллер молчит.

Молчит и мнётся, напрасно надеясь на помощь старосты.

— Можешь не отвечать, пастух. Мне и без того всё ясно, — в голосе лорда весь холод зимней ночи. — Вот ведь как получается, староста. Пастух торговал рубахами не менее двух лет и скопил немалую сумму. Если учесть, что один олень стоит от четырёх до пяти десятков… — намеренно делает паузу. — Мне продолжить?

— Нет, господин… — сникший голос старосты ласкает мой слух и заставляет затаить дыхание. — Я всё понял.

— Нужно ли мне напоминать, староста, что клевета тоже заслуживает наказания?

— Я помню об этом, господин, — нервно сцепляет руки.

— Тогда вернись к селянам и всё им объясни, — тихое рычание.

— А девица?...

Замираю, пропуская удар сердца.

— Девица останется в моём замке, пока я не решу иначе.

***

Дорогие читатели, с радостью представляю вам очаровательную историю автора нашего литмоба Ольги Коротаевой "Пышка из другого мира, или Как у(с)покоить дракона". 

Ссылка:

Я очутилась в теле очень полной девушки, которую только бросил у алтаря генерал драконов. Над бедняжкой смеялись, обзывали Тушкой и предрекали жизнь старой девы. Что для Эстэши Лавлейс казалось невыносимой пыткой, для меня стало спасением!
Толстая? Зато ноги ходят! Никому не нужна? Могу делать всё, что хочу! А чтобы успокоить новообретённых родственничков, использую лаванду, которая в изобилии растёт в саду!
Говорите, генерал драконов вернулся? И его успокоим! Какое ещё задание богини? Ох, с этим сложнее…
🍰полная героиня
🍥выживание в новом мире
🥧попаданки драконам не сдаются
🍮легко и с юмором
🍭подписка, однотомник, эксклюзив!
🍬ХЭ

Таэллия

В печи тлеют угли, и я подкидываю туда поленья, чтобы поддержать жар.

Вчера у меня не хватило сил, чтобы нормально помыться, так что ранним утром я первым делом спустилась в омывальню.

Более внимательный осмотр помещения позволяет выявить две любопытные вещи:

Во-первых, в углу для накачки воды есть такая же штука, как и в кухне, а ещё специальный желоб, который можно подвесить к колонке, чтобы направить воду прямо в мраморную чашу.

А во-вторых… омывальня тоже нуждается уборке, так что вожделенное погружение в горячую воду приходится отложить.

На полу, рядом с большой каменной чашей лежит небольшая кучка тряпок.

При ближайшем рассмотрении это оказываются широкие полосы ткани со странного вида бурыми пятнами, напоминающими пятна спекшейся крови. Я уже видела такие, когда разбирала грязное бельё в углу кухни.

Не нужно быть шибко умным, чтобы догадаться — эти лоскуты служили лорду для перевязки. Нет, есть, конечно, небольшая вероятность, что я ошибаюсь, но, так или иначе, стоит попробовать всё это отстирать.

Если в замке для чего-то постоянно требуются чистые “бинты”, то никаких запасов простыней на это не хватит.

Складываю ткань у двери и решаю заняться самой “ванной”.

Когда я разбирала вещи для стирки, то особенно грязные и старые тряпки отобрала, чтобы использовать для уборки. Всё равно они уже были безвозвратно испорчены. Зато с их помощью, мне будет проще навести порядок.

Селяне вместо губки используют пучки соломы, я же оборачиваю солому куском тряпки. Этой усовершенствованной губкой и раствором щелока довольно быстро получается отмыть большую мраморную чашу для купания.

Небольшие деревянные скамьи и вымощенный плоской галькой широкий выступ ждёт та же участь. Чистая галька после мытья оказывается практически белой, отчего, вкупе с посветлевшим мрамором чаши, вся омывальня приобретает более аристократический вид.

Выступ манит меня прилечь на него, и я не отказываю себе в удовольствии.

Тепло гладких камней проникает в напряжённые мышцы.

В этом тепле растворяются вчерашние тревоги, и я прикрываю глаза.

Представляю лица отца и Брока, когда староста передал им слова лорда…

Настроение ползёт вверх, и улыбка не покидает моих губ всё то время, что я плескаюсь в мраморной ванной.

После мытья оборачиваю куском холстины ещё влажные волосы и смазываю руки небольшим кусочком жира. Его я нашла на кухне и забрала себе, решив, что заслужила немного ухода.

Даже в доме отца я не пренебрегала подобными вещами. Несмотря на ежедневный труд, кожа моих рук всегда оставалась мягкой… что весьма раздражало мачеху. В отместку я не рассказывала ей ни о жире, ни о травяных отварах, которые тайком использовала, чтобы позаботиться о собственном теле.

Пожалуй, если бы мачеха хоть раз извинилась за свои придирки или поблагодарила за всё, что я делала в доме, то я бы на радостях поделилась с ней своими нехитрыми открытиями… но этого не случилось.

— И где это ты шляешься, пока я здесь одна занимаюсь стряпнёй?? — встречает меня недовольный голос Фарие, когда я возвращаюсь в кухню. — Вчера ты не успела закончить стирку! Ты не справилась! И я обязательно расскажу об этом хозяину!

Не думает же она, что я брошусь ей в ноги и буду умолять этого не делать? Даже не смешно.

— Благостного утра, Фарие, — игнорирую её выпад и прохожу к кучке “бинтов”, куда добавляю лоскуты, обнаруженные в омывальной. Сегодня же займусь ими.

— Что это на тебе? — Фарие прищуривается, заметив на мне меховую жилетку и новое платье.

После купания было очень приятно надеть свежую одежду. Ещё приятнее было завернуться в тёплую меховую жилетку, чтобы не замёрзнуть в прохладных замковых коридорах.

— Что ты имеешь в виду? — делаю вид, что не поняла вопроса.

— А ну, отвечай, где ты взяла одежду? — визгливо.

— Хозяин дал.

Слышится недовольное сопение.

Фарие явно недовольна тем, что господин уделил мне внимание. Неужто ревнует?

Хм… всматриваюсь в грубоватые черты её лица и заплетённые в небрежную косу сальные волосы.

Нет… здесь что-то другое. Она не старается понравиться лорду и не пытается о нём позаботиться.

Значит, не ревность.

— Так что со стряпнёй? — возвращаюсь к делу и даже растягиваю на губах улыбку. Мачеху и Дарлину это всегда знатно раздражало. — Я готова помочь.

На стол ложится новая тощая курица и крупа, которую нужно сначала перебрать, а затем промыть от мелкого мусора. Интересно, а сама-то Фарие что успела сделать за это утро, раз для завтрака ещё ничего не готово?

К котелку меня снова не подпускают, но, по крайней мере, в сегодняшней похлёбке отсутствует привкус застарелого жира.

Чистый стол, чистая миска, чистая ложка — после вчерашнего ужаса, всё это не может не радовать.

Ещё какое-то время после завтрака я посвящаю уборке кухни, а затем спокойно возвращаюсь к стирке. 

После вчерашнего я почти уверена, что лорд не выгонит меня лишь потому, что я не перестирала гору грязных вещей, копившихся здесь с самого появления в замке нового хозяина. Так что для себя я решаю, что сама буду выбирать, какие дела и в каком порядке нужно сделать. 

Тем более что работа сегодня идёт веселее. 

Спускаться к реке по внутренней лестнице замка быстрее и проще, чем ходить по мокрому снегу к каменному уступу, так что устаю я не сильно. А раз так, то в перерывах между кипячением и полосканием, решаю провести небольшую ревизию кухонной кладовой. 

Как и думала, многое из того, что там обнаруживается, стоит немедленно выкинуть, ибо, подозреваю, что лежит это всё в кладовой уже долгие годы. Но всё-таки я нахожу там и много полезного. Например, два мешка соли, смоляной бочонок с уксусом, свежую связку лука, горчичное семя, бочонок с остатками медовой перги и большой пучок райсы. Не то что это какие-то большие богатства, но хоть что-то.

Соль меня особенно радует, так как я добавляю её в лохань с холодной водой, где оставляю замачиваться бинты.

Во внутреннем дворике освобождаю верёвки под свежевыстиранное бельё, а уже высохшие вещи снимаю и уношу в кухню, где складываю на широкой скамье в аккуратные стопки. Перекладываю всё сухими веточками райсы. Горьковато-травяной запах растения отпугивает мышей и насекомых, но приятен для человека.

Пусть всё это пока лежит в тепле у печи, чтобы в тканях не осталось ни капли уличной влаги.

Когда иду развешивать последнюю на сегодня партию чистых вещей, замечаю во внутреннем дворике Фарие. Она и какой-то мужичок, заглядывают внутрь телеги, после чего выставляют на землю три средних мешка.

Похоже, так сюда доставляется свежая провизия. Я уже хочу продолжить свой путь, но приостанавливаюсь, потому что мужичок отсчитывает монеты, которые протягивает Фарие.

Эм… а разве не должно быть наоборот?

Хмурюсь и отступаю в тень.

Вовремя.

Потому что Фарие неожиданно оборачивается, оглядывая двор, но не заметив меня, спокойно забирает монеты, тоже пересчитывает и кладёт в свой карман.

И что бы это могло значить?

***

Дорогие читатели, с большим удовольствием представляю вам следующую книгу и автора нашего литмоба:

Полина Ром

"Венец безбрачия"

Ссылка:   

История о верности, самодостаточности и простой порядочности.
*попаданка
*адекватная героиня
*бытовое фэнтези
Приятного чтения!

Таэллия

— Вот, возьми это, — ставлю на поднос Фарие глиняную солонку с крышечкой.

Отыскала её в одном из кухонных шкафов, украшенных изнутри паутиной, и тщательно отскоблила от старой грязи.

— Уж больно ты лезешь, куда не следует, — Фарие недовольно фыркает, но солонку оставляет, унося поднос с завтраком.

Вчера она так меня и не заметила. Я спряталась за угол, дождалась, когда они разойдутся, и только потом доделала свою работу.

Увиденная сцена не давала мне покоя весь вечер, и я до сих пор продолжаю гадать, что бы это могло значить.

Можно предположить, что Фарие обкрадывает хозяина, покупая некачественные продукты.

Но тогда бы она попросту оставляла разницу у себя в кармане, а не получала монеты от круглощёкого мужичка…

Логично?

Логично.

По-хорошему, стоило бы сообщить об этом хозяину, но что, если я зря думаю о ней плохо? Помнится, хозяин сказал, что клевету презирает не меньше, чем ложь. Точнее, он сказал, что за клевету тоже нужно наказывать… так что лучше иной раз подумать, прежде чем бежать жаловаться.

И всё же… что-то там нечисто.

Фарие явно занервничала, когда мужичок протянул монеты. Значит, опасалась, что её заметят.

В этом причина её недовольства моим появлением в замке?

Вполне логично, если предположить, что я могу помешать ей “зарабатывать” на безразличии лорда… который не следит за подобными вещами.

Кстати, почему?

Может, просто не знает, что почём, а Фарие его обманывает с ценами?

Возвращаюсь к мысли о том, что именно мужичок давал ей монеты.

Значит, тут что-то ещё.

Вздыхаю и начинаю черпать из миски жидкую похлёбку. Соль немного улучшила её вкус, но жестковатое мясо и старая крупа всё портят.

Морщусь и стягиваю с крылышка варёную шкурку. Фу, никогда такое не любила. Шкурка хороша только если её запечь до румяной корочки.

От мысли о вкусной еде во рту моментально собирается слюна.

Как было бы здорово, если бы мне позволили здесь готовить. А ещё лучше заказывать продукты.

Поговорить бы об этом с самим хозяином...

Вчера я его совсем не видела, на кухню он не заходит, а в башню мне самой ходить не положено… нда...

— Фарие, — улыбаюсь и мило хлопаю ресницами, когда она возвращается. — У тебя так много работы, наверное, тяжело со всем справляться… м-м... Знаешь, я практически закончила со стиркой и могла бы помочь тебе в башне.

— Ты глухая? Или дурочка? Господин запретил тебе приближаться к башне!

Так… Не прокатило. Актриса из меня всегда была так себе.

Ладно, придумаю, что-нибудь ещё.

Чувствую на себе колкий прищур Фарие и с трудом удерживаюсь, чтобы не передёрнуть плечами.

— Пытаешься подлизаться к хозяину? — злорадно. — Тебе не поможет. Если сказано, неделю, значит, только неделю здесь и можно быть, а затем вали на все четыре стороны! А если тебе заняться нечем, так поди… поди… — неожиданно задумывается и даже сводит к переносице чёрные брови. — А поди ка ты в гостевом крыле окна отмой!

Это что, самое важное, из всего, что сейчас необходимо сделать в замке?

Смотрю на неё с сомнением.

Почему бы ей не отправить меня убраться в зале? Помнится, там было немало пыли.

— Ну? Чего вылупилась-то? А ну, бегом! — упирает руки в бока.

— Коридор-то хоть покажешь? Я ж не знаю, где здесь гостевое крыло, — старательно сдерживаю раздражение, но уже начинаю собирать всё необходимое: пучки соломы, ветошь, миску щелока.

Спорить с Фарие не хочу, хотя чувствую, что меня просто хотят занять бессмысленной работой… или держать подальше от тех комнат, в которых может появляться хозяин.

Хмм…

А если Фарие просто не нравится, что я делаю работу, которую она могла бы уже давно сделать сама? Опасается, что господин оценит такую работу и оставит в замке?

Мысль о том, чтобы действительно здесь остаться, греет душу. Толстые замковые стены кажутся надёжными и крепкими… как и их хозяин.

Закусываю губу, пряча улыбку и отворачиваюсь к колонке, чтобы наполнить ведро водой.

***

Мы стоим в холодном коридоре, куда давненько не ступала нога лордов. Да что уж там... здесь от каждого шага на полу остаётся четкий пыльный след.

— Перемой здесь всё! Поняла? — до чего же противным бывает тон её голоса.

— И часто у хозяина бывают гости? — не удерживаюсь от иронии.

— А не твоё это дело! — пинает ведро воды, отчего часть её расплёскивается на пол, разворачивается и уходит.

Аррр…

Хочется вцепиться в её волосы и как следует поучить манерам!

Выдох.

Вот только ничего хорошего из этого не выйдет. Фарие меня на полголовы выше… и если уж оценивать свои возможности трезво, то нужно быть очень глупой, чтобы попытаться мериться с ней силой.

А вот приглядеть за Фарие однозначно стоит.

Ещё один выдох и я обхожу небольшую лужицу, перенося тяжёлое ведро к одному из узких оконных проёмов.

Кусочком ветоши протираю на мутном стекле небольшой кружочек и приникаю к нему глазом.

Похоже, эти окна выходят в сторону долины.

При мысли о том, чтобы увидеть свою деревню с высоты замка, меня охватывает приятное волнение. Столько лет я издали любовалась замком, а теперь впервые могу посмотреть на долину так, как могли бы видеть её жившие здесь лорды и леди.

Пыльная оконная задвижка поддаётся не сразу, а узкая рама раскрывается со скрипом, но это никак не портит удовольствие.

Втягиваю запах зимнего леса и снега. Растягиваю губы в довольной улыбке, рассматривая вдалеке маленькие домики, где я провела своё второе детство. С севера долина окружена горной грядой и даже зимой тёмные камни расчерчены белыми тонкими нитями водопадов.

Красиво.

На запад от замка начинается роща, которая быстро переходит в густой лес. Там можно было бы собрать немало всего полезного…

Мысль обрывается, когда я замечаю тень, мелькнувшую между деревьев мелькает. Прищуриваюсь, вглядываясь в лесную чащу.

Сердце разгоняет кровь, заставляя пальцы неосознанно сжать подол собственного платья.

Какое-то время ничего не происходит, но вскоре от ствола отделяются две тени… отделяются и вновь скрываются в чаще.

***

Дорогие читатели, представляю вам последнюю, но от этого не менее чудесную, книгу нашего литмоба:

Юлия Зимина

"История "не"приличной леди"

Ссылка:

Нелепая авария, и неизведанная сила перенесла меня в другой мир. Я очнулась в теле девушки, над которой издевались родственники. Придется им поискать новую грушу для битья, ведь теперь место бедняжки занимаю я! Начну жизнь сначала! Что говорите, подохну с голоду, если откажусь от семьи и уйду из дома? Ну-ну! Не захлебнитесь от зависти, когда ко мне сбегутся толпы аристократок, умоляя сделать их фигуры стройными! Я не пропаду, даже не надейтесь!

🩷 сильная духом героиня
🧡 пышка-очаровашка
💛 напыщенный аристократ
💚 юмор
💙 любовь, ХЭ

Приятного чтения!