Служанка ректора Академии военных драконов 2

В кабинет ректора Академии военных драконов Лейтона Уинфорда я вошла на одеревеневших ногах.

С тугим узлом, который скрутился где-то у меня в животе.

Никогда еще так не волновалась, когда заходила к нему. Даже в самый первый раз!

Даже, когда без спросу постучалась в его личные покои и сказала, что почищу его ботинки, как он велел.

Ведь тогда я еще не знала, кем Уинфорд окажется для меня…

А сейчас я не знаю, чего от него ждать.

И как успокоить разбушевавшиеся мысли.

Почему мне кажется, что ждать надо плохого?

Или очень плохого?

Картина, которая открывается глазам в его кабинете, несколько… удивляет.

Или, скорее, настораживает.

Лейтон сидит в своем ректорском кресле за совершенно пустым столом – ни его обычных бумаг, карт, документов, с которыми он обычно работал, весь такой занятой, ничего.

И вот к этому его пустому столу приставлен еще один, накрытый на одну персону.

Он накрыт столь роскошно и изысканно, что, по-моему, так даже для генералов проверочной комиссии на банкете не сервировали.

Тарелка из тончайшего фарфора украшена тонким золотым ободком, серебряные столовые приборы, сверкают, точно зеркало, и блестит высокий бокал из прозрачнейшего хрусталя.

Довершает это произведение искусства свеча в подсвечнике и белоснежная тканевая салфетка с золотой вышивкой.

Вообще-то нет!

Довершает эту картину еда, сервированная, как в лучшем ресторане. Мне-то в ресторанах бывать не доводилось, конечно, это я по телевизору видела… Чего тут только нет – различные виды мяса и рыбы, фрукты и овощи, несколько разнообразных десертов. Есть даже две изящные бутылки вина – красное и белое.

Так все красиво и вкусно выглядит – аж глаза разбегаются!

Лучше не смотреть – такое изобилие не про мою честь.

Еще решит, что я с ума схожу, как хочу есть.

Выпрашиваю.

Наверное, Лейтон ждет какого-то важного гостя и заставит меня ему прислуживать.

Опускаю взгляд в пол, как он меня когда-то учил, и мой голос звучит абсолютно безэмоционально.

– Вызывали, майор?

Лейтон окидывает меня, стоящую по стойке смирно перед этими двумя столами, холодными голубыми глазами с головы до ног.

Его взгляд задерживается на туфлях.

Великолепных черных лакированных лодочках от Веленто на высоком каблуке.

Я сдержала обещание, данное ему в прошлый раз.

Производители не солгали – чувствую себя в них превосходно, словно в удобнейшей разношенной обуви. Ни мои старые приютские башмаки, ни грубые ботинки из кордуры и рядом не стояли.

Если честно, я в жизни не носила столь дорогой и хорошей вещи. Ни в той, ни в этой. Даже не представляла, каково это.

Эти туфли потрясающе подходят к моей форме.

Теперь образ идеален.

Он смотрит на мои ноги.

Нет, не смотрит.

Впивается хищным взглядом, даже зрачок в голубых глазах словно становится вертикальным.

– Сядь.

Отдавая этот короткий приказ, он даже в лицо мне не смотрит. Все так же вниз.

Мне хочется убраться куда-нибудь к стенке и присесть там на один из стульев.

Но нужно быть дурой, чтобы не понять – он велит сесть мне прямо перед собой.

За накрытый стол.

Присаживаюсь аккуратно, на краешек роскошного полукресла с мягким сиденьем и спинкой. Мне не по себе.

– Моя служанка не должна плохо питаться, иначе она будет плохо выполнять свои обязанности. Хочу, чтобы ты поела. 

Лейтон откидывается в своем кресле и смотрит на меня.

А я – на него. И просто не нахожу слов.

Хочет, чтобы я поела.

Не империалов мне на жетон кинул, чтобы купила еды, не прислал мне ее, в конце концов.

Вызвал к себе в кабинет, чтобы я ела перед ним.

За роскошно, совсем мне не по статусу сервированным столом.

Псих!

– Ваша забота обо мне, как всегда, бесценна, майор, – вежливо начинаю. – Но… Обязательно… Делать это в вашем присутствии?

– Мне важно знать, что ты не осталась голодной, – произносит Лейтон, и мне чудится в этом усмешка.

Ему важно знать, что я не осталась голодной.

А у самого помолвка с Кристалиной через час. Или через два?

М-м-м, да он, кажется…

Спятил?!

– В еду… что-то подмешано? – осторожно интересуюсь.

– За кого ты меня принимаешь? Я – не ты. Ешь спокойно. Или, может, имеются какие-то особые желания или предпочтения? Может, чего-то хочется особенно? Я распоряжусь, чтобы принесли.

– Ваше сердце, майор. Свежее, с кровью, – смотрю ему прямо в глаза.

Прикусываю язык, понимая, что не сдержалась.

Но спектакль, в котором он сейчас заставляет меня участвовать, бесит чрезвычайно.

Драконий гнев так сложно обуздать…

Ожидаю окрика или ледяного выговора за то, что в такой неподобающей манере разговариваю с майором.

Но Лейтон только свысока усмехается.

Ему забавно.

– Подавишься, Тесса Кук.

– Пожалуй, скорее отравлюсь.

Не знаю, чего он на самом деле хочет – может, смутить меня, чтоб начала мужественно отнекиваться и бестрепетно заявила, что и крошки хлеба не съем.

Но если уж на то пошло, ужин я сегодня собиралась пропустить. И я действительно голодна.

Раз Его Ректорское Сиятельство расщедрился на великолепный стол для недостойной служанки, кто я такая, чтобы отказываться от высочайшей милости?

Не стоит придавать этому такого значения.

Хочет убедится, что я поела, пусть – пусть убеждается себе на здоровье. И катится на свою помолвку.

Как ни в чем не бывало, кладу себе овощи и запеченную рыбу с золотистой корочкой, источающую дивный аромат.

И спокойно принимаюсь за еду.

Не слишком поспешно, торопливо, но и без лишнего позерства.

Просто велю себе забыть, что нахожусь под пристальным наблюдением, и наслаждаюсь вкусной едой и прохладной водой из графина, которую налила себе в бокал с тонкой ножкой.

А Лейтон задумчиво смотрит, как я ем, откинувшись в своем ректорском кресле и оперев подбородок о руку. Наверное, если бы я всерьез об этом задумалась, то у меня бы под этим внимательным и каким-то затаенным взглядом майора кусок в горло не полез.

Но, собственно, почему я должна строить из себя до хрена принципиальную, раз выпала такая возможность?

Возможно, он именно этого от меня и ждал.

Смущения или праведного возмущения. А может быть, открытой провокации? Что стану есть руками, громко чавкая при этом?

Но я понимаю, что здесь такая провокация совершенно не к месту, поэтому стараюсь сделать так, чтобы ему не к чему было придраться, и он поскорее меня отпустил.

Хотя, это же Уинфорд…

Если пожелает – до чего докопаться, он всегда найдет.

И все-таки, почему он наблюдает, с таким… удовольствием?

Это, в конце концов, просто ненормально.

Для разнообразия решаю завести беседу – может, Лейтон отвлечется и прекратит на меня ТАК пялиться?

– Почему вы не едите?

– Я не голоден. Но мне приятно, что ты спросила.

Слова Лейтона звучат, как издевка, потому что он прекрасно понимает, что спросила я не из-за заботы о нем, а от недоумения всей этой ситуацией.

Именно от недоумения я все-таки не выдерживаю.

– Хорошая служанка должна заботиться о своем господине.

Я помню, что на последнее слово у Лейтона стойка.

Чувствую, как он напрягается, подавшись вперед, а его взгляд становится ощутимо тяжелым.

Но в следующее мгновение, совладав с собой, усмехается уголком рта и снова расслабленно откидывается назад.

– А господин – о своей служанке, – хрипло произносит Лейтон, глядя мне в глаза. – Как зачеты? Все сдала?

– Господин изволил вспомнить, что служанка еще и кадет академии. Как же это мило с его стороны.

– Ты даже себе не представляешь, каким милым я могу быть, Тесса Кук, – хищный оскал Лейтона говорит прямо об обратном. – Не было проблем с офицером Каном?

– Почему именно с ним? – напрягаюсь я.

Уинфорд что, интересуется моей учебой, раз знает насчет терок с генеалогом?

– Офицер известен своими радикальными взглядами на чистоту крови, – как само собой разумеющееся говорит Лейтон. – Если он не зачел, не беспокойся – в ведомости будет стоять зачет.

Вот так вот запросто.

Да и вообще, как будто сам Уинфорд не такой ценитель чистой крови, как Кан!

– По остальным предметам тоже мне зачеты просто так выставите?

– Насколько я знаю, с остальными предметами у тебя нет проблем. Многие преподаватели хвалят тебя за упорство, трудолюбие и талант, которые, кстати, раньше ты не проявляла, – задумчиво говорит Лейтон. – Вот только без оборота все это ничего не значит, Тесса Кук.

Теперь я точно знаю, ЧТО нужно мне для оборота в настоящего дракона.

Вернее, кто…

Кажется, что взгляд выдает меня с головой. Кажется, что он слишком откровенный.

Каким бы сильным менталистом не был, ректор не умеет читать мысли.

Хотя…

Вон они, все мои мысли – в газете напечатаны, читай, кто угодно!

Но непохоже, что Лейтон уже видел «Знамя». Может, газетенка с моим жарким стихотворением как-нибудь пройдет мимо него?

Поспешно отвожу глаза и делаю несколько больших глотков прохладной воды.

И внезапно мне на ум приходит очень простая мысль.

А так ли мне нужно это обращение?

У меня ведь были планы на тихую и размеренную жизнь, спокойную работу после окончания АВД.

Может быть, и ну ее к дьяволу, эту драконью ипостась, если ради нее я должна…

Должна переспать с Лейтоном Уинфордом.

То, что я узнала из интервью с профессором, не может уложиться у меня в голове.

Эмоции, которые вызывает эта мысль…

Они похожи на грозовое небо перед штормом.

– Я читала про нескольких кадетов АВД, которые так и не смогли обернуться. Тем не менее, они закончили Академию и смогли достойно устроиться в жизни. Один даже стал героем войны с песчаными драконами…

– Да, было такое, – кивнул Лейтон. – Вот только они происходили из богатых уважаемых аристократических семей. Чем безродная сирота из приюта на Обочине похвастать не может.

Я нахмурилась. Разумеется, он был прав – статус, связи и богатство делали свое дело.

Если хочешь что-то значить в этом мире, они были необходимы.

Они или оборот…

Отпив еще чуть-чуть воды, я приложила к губам салфетку и отодвинула от себя тарелку и поднялась.

– Я безмерно благодарна вам за то, что меня накормили. Однако, думаю, разговоры о моем будущем – это не то, чем вам сейчас полагается заниматься, майор. У вас сейчас важное торжественное мероприятие. Вам помочь собраться?

– А я думаю, что ты не притронулась к десерту. Это неправильно.

– Благодарю, конечно, но десерт – это уже лиш…

Рядом со мной он оказался в мгновение ока.

Вот только Лейтон сидел, расслабленно откинувшись в своем кресле, и наблюдал за мной, небрежно опершись локтем о подлокотник, а подбородком о костяшки пальцев.

И вот – совсем рядом.

Его дурацкая волшебная способность двигаться, как будто вампир, а не дракон.

Холодные голубые глаза смотрят, кажется, мне в самую душу.

Голодно.

Слово он и впрямь хочет напиться моей крови.

Как будто он знает мой секрет. Знает все мои мысли и те картины, которые против воли вспыхивают в голове.

Непозволительные, но такие яркие.

Острые, как колотый лед, по которому мне нужно пройти босыми ногами.

Если я решу…

Что я решу?

Черт бы этого Лейтона Уинфорда побрал за то, что вызвал меня в такой неподходящий момент, когда я только что узнала…

Даже не успела толком осмыслить эту ошеломляющую информацию.

Еще один его шаг – пытаюсь отклониться, как всегда, увильнуть от него.

Но это же майор Уинфорд, и он в своем репертуаре – зажал меня между тяжелым стулом и столом.

Загнал в ловушку и буравит своими глазами-ледышками.

Опускает взгляд на мои губы.

Зачаровано, как будто не отдавая отчета в своих действиях, Лейтон чуть приподнимает мой подбородок и кладет палец на нижнюю губу.

Смотрю на него во все глаза.

Что задумал?!

А он проводит подушечкой большого пальца, медленно очерчивая контур моего рта, и не отводя откровенного взгляда, а затем…

Его палец властно вторгается внутрь – в мой рот.

Так же, как совсем недавно вторгался его язык, но это ощущение сильнее и… порочнее.

Пару секунд мне хочется цапнуть его за то, что сует свои пальцы куда не надо.

Интуиция тихонько шепчет – лучше не стоит…

Лейтон проводит по моим зубам и языку, проникает еще более глубоко, а затем снова ложится на мои губы и медленно, мучительно медленно и влажно гладит их, трогает, ласкает…

Чтобы через пару мгновений снова глубоко погрузить палец ко мне в рот и двигаться внутри скользкими поступательными движениями, не отрывая жадных голубых глаз от моего лица.

Как будто наслаждается каждым ощущением.

Каждой моей реакцией.

Словно питается, но никак не может насытиться.

– Я не хочу десерта, майор, – успеваю вымолвить, но в ответ получаю лишь усмешку Лейтона.

– А я хочу… Свой десерт.

Большим и указательным пальцем он берет с роскошной многоярусной этажерки конфету и кладет мне в рот.

Она тает почти мгновенно. Сложный, насыщенный вкус шоколада раскрывается горькими терпкими нотами с оттенками ореха и ванили.

Господи, да я в жизни такого сладкого не пробовала…

Шоколад из моего мира, обычные дешевые конфетки, как будто слепленные из глины с сахаром, которые бабуля Клавдия покупала к чаю, не в какое сравнение не шли с этим драконьим шоколадом…

Который раскрывается еще изысканнее, когда в середине конфеты я обнаруживаю замороженную малину. Не знаю, каким образом ей удавалось оставаться замороженной – очевидно, какая-то магия.

Но это уже неважно, потому что мои вкусовые рецепторы взрываются.

Контраст теплого, горько-сладкого шоколада и ледяной кисло-сладкой ягоды – потрясающий.

Наслаждаюсь этим вкусом, одновременно глядя Лейтону в глаза.

Легкий трепет, малиновые всполохи, бабочки внизу живота…

Воздушная, невесомая, как глоток шампанского, эйфория длится две-три секунды – в этой конфетке капелька магии, руку готова на отсечение дать!

Облизываю губы, надеясь, что они не в шоколаде, иначе будет выглядеть не очень…

Сама удивляюсь, почему меня это волнует, почему не хочется выглядеть перед ним неряхой.

Но, разумеется, надеюсь я зря.

– Испачкалась… – заворожено говорит он, не спуская взгляда с моих губ.

И вдруг склоняется и проводит языком по уголку моего рта.

Медленно, так медленно и сладко, в нескольких крохотных мгновениях от поцелуя…

Но он не целует.

Смотрит сверху вниз своими голубыми глазами, которые уже не лед, а бушующее северное море с мощными многометровыми темными волнами, и хрипло говорит мне в губы, почти касаясь их своими губами:

– Почитай мне.

Это звучит столь неожиданно, что я не могу сдержать легкого смешка.

– Что?

– Твое стихотворение. Хочу, чтобы ты мне его прочитала. Сейчас.

Ну само собой, глупо было даже надеяться, что Лейтон еще не видел проклятое «Знамя АВД»!

– Наизусть я не помню. И вообще…

Не слова ни говоря, ректор выхватывает из внутреннего кармана кителя уже знакомый мне красный листок, сложенный как раз на последней странице с «признанием».

Прямо у самого сердца держал, ну надо же…

– И вообще – никаких признаний я опубликовывать не собиралась. Меня просто хотели подставить. Дневник украли в тот самый день, когда вы любезно зачитали его перед всеми. Я уже говорила, что с тех пор мое отношение к вам изменилось. И если бы сейчас он попал ко мне в руки, я бы просто его сожгла.

Голубые глаза Лейтона вспыхивают, становясь почти синими, и он прижимает меня бедрами к столу, вынуждая почти сесть на столешницу.

– Читай с выражением, Тесса Кук. Это приказ.

– Нет.

Решительно и в то же время спокойно кладу газету на стол.

– Постоянно говорите, что нужно соблюдать субординацию, но так легко нарушаете ее сами, майор. Похоже, вы подзабыли, но ваша драгоценная невеста прямо сейчас ждет вас на торжественной церемонии. Позвольте вам об этом напомнить.

Удивительно, однако второе напоминание о Кристалине не вызывает у него даже тени эмоций.

Абсолютный и полный игнор.

– Знаешь, о чем я подумал?

Нет, но мне уже заранее не нравится, что могло прийти в его головушку.

– Что моя личная служанка должна жить в моих апартаментах. Чтобы всегда быть в моем распоряжении. Ты можешь срочно понадобиться мне, например, среди ночи. Согласись, будет гораздо удобнее, если ты будешь жить со мной.

Смотрю на него расширившимися глазами.

Нет, он спятил, просто спятил, окончательно и бесповоротно!

– Я… Я прошу вас этого не делать и оставить все как есть, майор, – в моем голосе легкая паника. – Думаю, сейчас мне действительно лучше всего уйти!

Лейтон слегка отодвигается и берет со стола открытую бутылку с красным вином.

Небрежно рассматривает этикетку.

– Хороший год урожая, – задумчиво произносит, взвешивая бутылку в руке. – Редкое вино с предместий Дымной Долины. Говорят, виноградники были посажены на месте, где пролилась чистая кровь Драковоина, разделившись на шесть потоков. Ноты дикой вишни и сырого мяса, жженого дерева и черной замши. Одна эта бутылка стоит дороже, чем если бы ты полгода работала служанкой в уважаемой семье драгоценной крови. Попробуй. Вкус непередаваемый, я тебе это гарантирую.

А, теперь понятно…

Покормил, угостил десертиком, а напоследок решил споить, чтобы стала сговорчивей.

– Нисколько не сомневаюсь, майор. Насладитесь своим замечательным вином, отметьте помолвку. А мне действительно пора.

Порываюсь выбраться из плена, в который он меня загнал, но Лейтон не дает совершенно никакой возможности выбраться.

– Стихотворение, Тесса Кук.

– Я не буду читать вам свои стихи. Никогда.

Прямо смотрю ему в глаза, давая понять, что не кокетничаю, не ломаюсь, и это мое решение.

Как он поступит?

Если попытается надавить ментально, я поставлю такой щит, что его приказ разлетится вдребезги.

Что бы Лейтон сейчас не сделал, он не заставит меня читать…

По правде сказать, жду, что он сейчас действительно выпьет свое хваленое вино, на что и отвлечется.

Но вместо этого Лейтон подносит бутылку близко и…

Льет вино прямо мне на грудь!

Намеренно. Именно на грудь – он подносит горлышко сначала к одному полушарию, а потом ко второму.

Холодная густая рубиновая жидкость течет по черному форменному платью и фартуку, оставляя на белом яркие алые следы и очень быстро пропитывая его насквозь.

По консистенции вино из Дымной Долины какое-то особенно густое и текучее – заливает не только фартук, но и платье. И хлопковое бюстье под ними, похоже, тоже.

Ткань становится мокрой, тонкой и облепляет грудь, явственно обозначая торчащие соски.

А Лейтон смотрит на них, делает глоток прямо из горла бутылки, а потом выливает вино мне на грудь до дна.

И небрежно отбрасывает бутылку, глядя мне в глаза.

– Какая же ты неловкая, Тесса Кук, – хладнокровно говорит он. – Нужно застирать как можно скорее, иначе останутся пятна. Только прачечная закрыта, какая жалость. Но ты можешь воспользоваться моей ванной.

Я снова смотрю на форму, в которой мне было так комфортно и спокойно. Несмотря ни на что, она стала моей броней.

И то, что он сейчас сделал…

Старинная и красивая, такая благородная форма старой Янсон, за которой я ухаживала и берегла ее, как зеницу ока.

Она вся в проклятом вине!

И плевать мне, сколько оно стоит!

– Ты, ты…

Лейтон выгибает бровь, усмехаясь уголком рта.

– Я не ослышался, Тесса Кук? Действительно обращаешься ко мне на «ты»?

В его голосе удовлетворение.

Не знаю, каких усилий на этот раз мне стоит взять себя в руки.

Хочется накинуться на него, и…

И…!

Я понимаю, что он это специально, Лейтон Уинфорд только того и ждет.

И все, что мне остается – не доставить ему такого удовольствия.

– Вы… Вы весьма любезны, что разрешили воспользоваться своей ванной, майор, – улыбаюсь, по-моему, совершенно фальшиво, и с жутким скрипом отодвигаю тяжелый стул так, что он кажется, царапает ножками паркет.

У него там, и правда, какой-то дорогущий особенный пятновыводитель стоял для его драгоценных белых рубашек в шкафчике для чистящих средств.

До Янсон не добегу, тем более, ее правда нет – взяла выходной.

Если застираю форму горничной прямо сейчас, возможно, успею ее спасти.

Почему-то это сейчас кажется очень важным – вернуть форме ее первоначальный лоск.

А он уж теперь-то точно свалит!

Сделал гадость – на сердце радость. Больше ему тут делать нечего. И так задержался, теперь ему надо поспешить в Уинфорд-холл. . 

Захлопываю дверь ванной и запираю ее на замок изнутри.

Несколько раз дергаю ее и проверяю, хорошо ли закрыта.

Хорошо. Наглухо.

Перевожу дыхание.

Подхожу к зеркалу, рассматривая себя, и кулаки сжимаются сами собой.

Кажется, раньше я не испытывала такого всепоглощающего, яростного гнева.

Или я пытаюсь назвать гневом что-то другое?

Но какие вообще еще чувства можно испытывать при виде того безобразия, которое сотворил с моей формой Лейтон мать его Уинфорд?!

Это не какое-то там небольшое пятно на черном форменном платье!

Оно все в рубиновых винных разводах!

И фартук. На белом они смотрятся особенно вопиюще.

Еще раз оглядываясь на дверь, стаскиваю с себя и платье и фартук разом. К сожалению, лифчик тоже пострадал, приходится снять и его – уж очень щедро Лейтон меня полил.

На инструкции к пятновыводителю сказано, что пятна нужно засыпать порошком и подождать минут пятнадцать-двадцать.

Только он какой-то особо едкий – пока действует, трогать руками нельзя.

Жду положенное время, чувствуя себя неуютно почти обнаженной в этой холодной роскошной ванной комнате.

Как будто кто-то пристально и жадно наблюдает за мной из зеркал, которых тут слишком много на квадратный метр.

Просто физически хочется что-то на себя накинуть – думаю, я сейчас бы даже грязной рубашкой Его ректорского величества не побрезговала.

Но здесь нет ничего, ни единой нитки ткани, кроме пушистого светлого коврика перед входом в душевую.

Однако, я еще не настолько отчаялась, чтобы заворачиваться в ковер.

Нетерпеливо барабаня пальцами по раковине, отсчитываю время вслух – хочется одеться и как можно скорее отсюда убраться…

Но девяносто шесть так и застревает у меня в горле.

Потому что он здесь.

Лейтон Уинфорд неведомо каким образом открыл запертую изнутри задвижку ванной, и теперь стоит на пороге, привалившись к косяку, и смотрит на меня.

И я прекрасно осознаю, что он видит – я в одних трусиках, черных чулках с тонким замысловатым кружевом и в черных туфлях на каблуках.

Даже не знаю, на кого я сейчас похожа.

Хотя, наверное, работница борделя в ожидании клиента – достаточно точное определение.

Прикрываю руками обнаженную грудь, в которую он впивается взглядом своих льдистых голубых глаз.

Под этим взглядом кожу покалывает, как на морозе.

Правда, прикрыться не так уж и просто – за последнее время груди у меня почему-то стало довольно много, невзирая на достаточно скудное питание.

– Майор Уинфорд, покиньте, пожалуйста, помещение, – голос звенит под высокими сводами ванной.

Стараюсь держаться, как ни в чем не бывало, и высоко задираю подбородок.

Не стану краснеть, мямлить и изображать из себя жертву, как он любит.

Да вот только дело – дрянь…

Не отрывая от меня глаз, Лейтон медленно ступает в ванную.

Дверь закрывается за ним сама собой, как будто отрезая меня от мира.

Пара неторопливых шагов – и он передо мной.

Высокий и такой, что аж дух захватывает. Темные волосы зачесаны на идеальный пробор, благородное аристократическое лицо, высокий излом бровей, прихотливо изогнутые губы, без излишней чувственности, но красивого рисунка, мужественная челюсть, широкие плечи, обтянутые рубашкой с погонами...

Но хуже всего – его глаза.

Боже, боже, на этот раз я действительно попала!

Кажется, этот шторм я уже не переживу.

Он сметет меня с лица земли…

Сейчас.

Лейтон не набрасывается сразу, как дикарь. Кладет правую руку мне на шею, откидывая мою голову назад, и долго смотрит, словно хочет вобрать черты моего лица.

Его прохладные пальцы – в моих волосах. Две пряди забраны сзади на затылке.

Кажется, вытаскивать из них шпильки – его особый ритуал. Особый фетиш.

Так неспешно, с тягучим наслаждением он это делает.

Откалывает приколотую наколку горничной.

Тонкие железки с металлическим звоном падают на кафель. Белая накрахмаленная ткань – за ними.

Волосы окутывают мои плечи покрывалом, прикрывая грудь.

Склоняется ниже.

Чувствую его дыхание. Слышу биение сердца.

С каждым стуком все чаще. Все громче.

От запаха холода кружится голова.

– Лейтон… Ты совершаешь ошибку. Ты зашел слишком далеко. Просто прекрати все это.

Выдыхаю где-то рядом с его подбородком. Кажется, теперь мне тоже почему-то тяжело дышать.

Хочу ли я по-настоящему, чтобы он прекратил?

Ошибка ли, если это то, что нужно мне самой?

Но искать ответ на этот вопрос уже поздно – его рука ложится на мою обнаженную спину, ласкающим движением проходит вдоль позвоночника, а потом он мягко делает мне подножку и укладывает на ковер.

Так легко и даже изящно, как будто куклу уложил.

Нависает сверху – моя голова оказывается между его рук, которым он уперся в пол.

Мои темные волосы разметались длинными прядями по кафелю и ковру. Я ощущаю шелковистый ворс этого коврика обнаженной спиной.

Чувства обострены до предела.

Будто каждый нерв оголен.

Будто кожу живьем содрали, вколов конскую дозу анестезии, забрав боль и оставив ощущение.

Как же ярко, многогранно и остро я ощущаю его близость…

Лейтон проводит по моим волосам, а потом берет одну прядь и целует.

Накручивает ее на палец, после чего аккуратно кладет обратно, разложив красивым изгибом...

– Еще, – хрипло выдыхает мне в губы.

– Что еще?

Поражаюсь тому, как низко и возбужденно звучит мой голос.

– Еще… Назови меня по имени.

– Лейтон… – шепчу ему на ухо, и он вздрагивает всем телом, а потом властно разводит мои руки, которыми я все еще прикрываю грудь, в стороны. – Лейтон, ты спятил, черт бы тебя побрал!

До боли сжимает мои запястья, вдавливая их в ковер, и пару мгновений медлит, вглядываясь мне в лицо потемневшими голубыми глазами…

Усмехается.

– Не я один, мутантка. Моя драгоценная мутантка…

А потом накидывается – впивается в мой рот, терзая губы и язык.

Жадный вдох.

Полувыдох.

И снова и снова вдохнуть его, сплетаясь языками и телами.

Упирается коленом прямо мне между ног и спускается поцелуями ниже.

Золотой жар пылает в моей крови.

Но его губы еще горячее.

Каждый поцелуй на коже – как укус, как тавро, как метка…

Лейтон медленно проводит губами по моей ключице и добирается до обнаженной груди.

Крепко сдавливает оба полушария пальцами, обводит языком темные ареолы вокруг сосков.

Резко выгибаюсь как от удара током, вцепившись пальцами в его плечо.

Холодный арктический запах окутывает меня, и как будто становится моим собственным запахом.

А он накрывает мои затвердевшие соски ртом, ласкает и теребит языком, влажно и жадно лижет попеременно то правую, то левую грудь. 

Чуть прикусывает зубами, расцвечивая мои ощущения еще более яркими красками, чтобы потом мягко обвести их губами.

Он целует меня и под грудью, и над ней – по всем полушариям, и между ними, как будто хочет вобрать ее всю, и снова и снова впивается и сосет соски. 

Алчно и ненасытно.

Не отрываясь от моей груди, Лейтон расстегивает пуговицы на своей белой форменной рубашке с погонами и сбрасывает ее.

Его торс передо мной – во всем его великолепии.

Идеальная форма, стальные мускулы. Каждый рельеф, каждый изгиб как произведение искусства…

Словно выточенный из мрамора, но без излишней перекаченности мускул.

Но это не мрамор, потому что его кожа горячая. Просто раскаленная, как будто этот огромный черный дракон на его плече пышет настоящим пламенем.

Такая сложная, замысловатая и мастерская татуировка – я ведь и забыла, что она у него есть.

Вздрагиваю от этого ощущения. Пару минут назад он – в форменной белой рубашке с погонами, и ни одна пуговица не расстегнута, и даже галстук не расслаблен.

И вот сейчас – то, что скрывает эта строгая рубашка…

Мощный торс и татуировка.

Я ошиблась. Все-таки он – дикий зверь. Очень-очень дикий. Неприрученный.

Стальные кубики пресса – на моем животе.

До дрожи, пробирающей кончики пальцев.

Прижимается, вдавливает.

Трется.

Тяжело, хрипло дышит над моими грудями, мокрыми от прикосновений его языка.

И мне…

Не задохнуться бы.

Не расплавиться лужицей жидкого раскаленного металла.

Тону в горячем золоте – погружаюсь в него с головой, но не умираю, а возрождаюсь к новой жизни.

Рядом с ним, с Лейтоном.

Под ним.

Контраст холода и пламени.

Кожа к коже, тело к телу…

Лаская мою грудь ртом, Лейтон крепко сжимает мои бедра в чулках, раздвигая их, и упирается, делая несколько толчков коленом между моих ног.

Выпрямившись надо мной, лежащей на коврике, на коленях, проводит по моей ноге рукой и закидывает ее себе на плечо.

Ахнув, закусываю губу.

Не верю, что все это происходит сейчас.

Что этот горячий мужчина с обнаженным торсом надо мной, голубые глаза которого заволокло штормом страсти – Лейтон Уинфорд.

Что моя грудь такая влажная от того, с каким вожделением он ее засасывал.

По коже ползут мурашки – вся грудь в его засосах, и так ярко алеют твердые соски.

Что я лежу перед ним – в одних трусиках и чулках, распластанная, едва дышащая, с разметавшимися волосами, пылающими огнем скулами, полуоткрытыми распухшими от поцелуев губами и разведенными ногами…

Стискивая мою ногу в туфле на каблуке, Лейтон прижимается к ней щекой.

Проводит пальцами по изгибу над пяткой, трогает щиколотку.

А другой рукой расстегивает ремень своих черных форменных брюк…

Стаскивает с меня туфлю, небрежно отбрасывая ее куда-то вбок.

Медленно проводит языком по моей щиколотке, прямо через полупрозрачную черную капроновую ткань чулка.

И его ремень уже расстегнут. Вместе с ширинкой.

Его член просто огромный, мощный и устремленный высоко вверх – напоминает какое-то орудие, языческого истукана, идола…

Я никогда не видела ничего подобного, тем более вживую.

Пугает.

Шокирует.

Как ЭТО вообще способно в меня поместиться?

Но с другой стороны, он красив – как будто у какой-то античной статуи…

Толстый, могучий и какой-то ладный.

Такой же идеальный, как и сам его обладатель. 

Лейтон смотрит мне в глаза и проводит своим членом по тонкой полупрозрачной ткани моих трусиков.

И резко наваливается на меня, похоронив под тяжестью своего тела.

Он рвется туда, впиваясь в мой рот властными ненасытными поцелуями, и его бешеный напор остановить невозможно…

Неужели таким и будет мой самый-самый первый раз в обоих мирах – вот так походя, на коврике в ванной, как будто он дешевую шлюху отодрал?

Стоит ли мое уважение к себе превращения в дракона?

В этом мире, в котором я была никем, уважение к себе являлось единственным, что у меня было. 

А потом он, высокомерно ухмыляясь, скажет своим высококровным друзьям, что низкокровная мутантка отдалась ему за элитный шоколад…

Ведь эти нищенки с Обочины такие жалкие – всего-то за одну конфетку могут ноги раздвинуть…

– Лейтон, хватит! Я хочу уйти.

Охрипшим голосом. Но я говорю четко.

А он тут же закрывает мне рот поцелуями. И в коротких перерывах между ними шепчет мне в губы, как в бреду, напирая своим членом:

– Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя… Такая сладкая, узкая, мокрая… Больше жизни нужна мне, мутантка…

Делаю попытку вырваться.

И чувствую, что силы у меня больше, чем ожидала.

Не так много, как у него, конечно, но…

– Лучше скажи это Кристалине Вадэмон, которая ждет тебя на помолвке.

Напоминание о невесте должно его отрезвить, ну же!

Нет, черт побери!

Лейтон набрасывается на меня с удвоенным голодом.

Будто хочет сожрать.

Раскинув руки в разные стороны, лихорадочно шарю ими по сторонам. Но что я там могу найти?

Что вообще способно мне сейчас помочь?  

Это же шторм, неуправляемая стихия. Лейтона Уинфорд ничто не способно остановить!

Ничто?

Нащупываю пальцами холодную плитку, стыки между ней, и… И тут мне прямо под руку попадается что-то гладкое, лакированное…

Моя собственная туфля, которую Лейтон отбросил так небрежно.

Крепко ухватив обувку за каблук, размахиваюсь и наугад бью его в лицо задником туфли.

Прямо по красивой лощеной физиономии дракона!

– Я же сказала – отвали от меня!

Но на этот раз просто так, как тогда, в комнате Кристы, он не отделается.

Потому что я попадаю Лейтону в глаз, причем хорошо так, с чувством попадаю – фингал у него будет нехилый.

И снова, почти совсем как в тот раз, выскальзываю из-под него и, как ураган, лечу к двери ванной, пока дракон не очухался.

За мной несется тьма – клубы черной магии, похожие на щупальца, обвивают мои лодыжки, стремясь повалить на пол и утащить обратно к нему, и одновременно формируют на двери сложный узорчатый щит, напоминающий своим узором тот самый золотой браслет, который появился на моей правой руке.

Счет идет на секунды. Нет, на доли секунд!

Сейчас он вернет меня и трахнет – прямо здесь, в этой самой ванной.

А потом спокойно переступит через меня и пойдет дальше, по своим делам, на свою помолвку, к своей невесте...

– Мутантка… – низким голосом тянет Лейтон прямо за моей спиной. – Иди ко мне, ненаглядная моя…

От этого его голоса у меня волосы встают дыбом.

Он обжигает мою обнаженную спину, как будто каленным железом. 

Касаюсь ладонью его щита, вспоминая самое первое занятие Лейтона, на котором он учил нас их разрушать. Руку словно током, бьет чистой тьмой, а потом щит разлетается в пепел, и я выскакиваю за дверь, хлопнув за собой.

Замок щелкает под моими непослушными пальцами.

Заперла!

Я заперла его в ванной!

Обессилено прижимаюсь к двери, тяжело дыша.

Он открыл ее снаружи, значит, неизбежно откроет и изнутри, но несколько минут я себе все-таки выиграла!

В следующее мгновение что-то со страшной силой ударяется в дверь ванной с противоположной стороны.

Как в фильме ужасов, ей богу!

Как мячик, отскакиваю от двери, не глядя перед собой, и оказываюсь в чьих-то руках…

Руперт Аллиот.

Адъютант Лейтона ловит меня за плечи и смотрит.

Но не в лицо, а ниже.

Взглядом, который никогда не спутаешь ни с каким другим.

Шарахаюсь назад, прикрывая обнаженную грудь руками.

Но шею прикрыть не могу – а на ней следы от засосов, их много и они ярко-алые.

Как будто клейма Лейтона, которое он оставил на мне.

Тряхнув головой, Аллиот с трудом принимает свое обычное невозмутимое выражение и смотрит мне в лицо.

А позади нас дверь ванной трещит и ходит ходуном, кажется, доживая свои последние минуты.

Лейтон ломится в нее с той стороны с упорством асфальтового катка.

Или чего похуже…

– Леди! – потрясенно восклицает парень, вглядываясь в мое лицо. – Леди Тесса, глаза!

Поворачиваюсь к зеркалу и вздрагиваю всем телом.

Мои карие глаза больше никакие не карие – они золотые.

Сохранился лишь только зрачок и тонкий черный ободок по краю радужки, внутри которой переливается и мерцает жидкое золото.

Это выглядит великолепно и… хищно.

Схватив форменный китель Лейтона, аккуратно висящий на вешалке, Руперт Аллиот накидывает его мне на плечи, скрывая наготу.

– Сюда идут, леди Тесса! – Аллиот дико нервничает и даже не скрывает этого. – Вас не должны, не должны увидеть!

А затем происходит нечто, совсем неожиданное…

Аллиот производит над зеркалом какие-то непонятные манипуляции, после чего оно отъезжает в сторону.

Адъютант толкает меня в образовавшийся проем и поспешно возвращает зеркальную панель на место.

Я оказываюсь в узком и холодном каменном мешке – в кителе Уинфорда, накинутом на плечи, торчащих из-под него чулках и одной туфле.

С внутренней стороны зеркала есть небольшая щель, через которую видно его кабинет – и я приникаю к ней.

Очень плохой обзор… Но все-таки он есть.

Стоит зеркалу занять свое прежнее место, как дверь ванной буквально вылетает из проема, повиснув на одной петле, сметенная непреодолимой силой.

На пороге стоит Лейтон – в одних черных брюках, с великолепным обнаженным торсом и татуировкой черного дракона на левом плече…

И, блин, с моей туфлей в руке!

Той самой, которой я его ударила…

Под его правым глазом наливается большой кровоподтек, захватывающий еще и висок – но, черт побери, даже это его не портит!

В другой ситуации я бы хихикнула – потому что синяк Лейтону странным образом идет.

Но хихикать мне сейчас явно не время.

– Где она? – обманчиво спокойно спрашивает ректор.

Это спокойствие – как будто тончайший хрупкий лед, под которым бушует неистовое бешеное течение, смертельный водоворот.

– Господин майор, при всем уважении, сейчас не время… – умоляющим голосом сообщил Руперт. – Сюда идет ваш отец!

Но он не успел даже договорить, как дверь широко распахнулась, и в кабинет широким, чеканным шагом вошел сам генерал Норман Уинфорд в полном парадном генеральском облачении, с бриллиантовой наградной звездой, приколотой к груди.

Не считая других наград. 

Лицо его напоминало грозовую тучу.

Я тихонько ахнула и тут же прижала ладонь ко рту.

Даже подумать страшно, что было, если б отец Лейтона увидел меня в таком виде!

Руперту Аллиоту памятник надо поставить за то, что успел меня спрятать.

Генерал смерил Лейтона долгим взглядом.

Если бы на меня так посмотрели, я бы, наверное, провалилась сквозь землю.

А Лейтон ничего – как ни в чем не бывало, подошел к креслу, вальяжно опустился в него и откинул голову назад, на спинку.

Все так же сжимая мою туфельку.

И мыслями как будто был далеко.

– Не желаешь ли дать мне объяснения… сынок?

Голос Нормана напоминал скрип железа по стеклу. И как у него, интересно, получается разговаривать на таких частотах?

Я даже уши хотела зажать, но желание не пропустить ни единого слова пересилило.

Самое удивительное, что Лейтон даже не принимает покаянный вид, как будто ему глубоко наплевать.

Не выпуская из рук Веленто, он разглядывает потолок, как будто видит там что-то, чего другие не видят.

– Помолвка через полчаса, гости уже прибыли, включая уважаемых родителей твоей невесты, Кристалина сама тоже давно там, ждет тебя, Лейтон! Даже твой лучший друг Эльчин уже там! Ты давным-давно должен быть в Уинфорд-холле, а ты… Здесь!

– Я послал своего адъютанта – он должен был передать, что я задержусь.

Аллиот подносит Лейтону свежую рубашку с погонами, которую тот накидывает себе на плечи и принимается сосредоточенно застегивать пуговицы.

– Задержишься? – громовым голосом повторил Норман. – ЗАДЕРЖИШЬСЯ на свою собственную помолвку с дочерью императорского советника Вадэмона, договоренность о которой была подписана и магически скреплена, когда тебе исполнилось семь, а ей два года?

– У меня было крайне важное дело, – сдержанно сообщил ректор, застегивая манжеты.

И это его спокойствие резко контрастировало с яростью его отца.    

– Какое дело может быть важнее давнего договора между нашими семьями, Лейтон? Какое дело может быть важнее союза высококровного черного дракона и сапфировой дракайны, от которого может получиться дракон с такой же редчайшей черной кровью, как у тебя? КАКОЕ дело?

Лейтон молчит, глядя на мою туфлю.

– Что с тобой, сын мой? Я не узнаю тебя, тебя словно подменили. Ты всегда прекрасно осознавал необходимость и высокий смысл этого брака. Кристалина – идеальная для тебя партия, красивая, умная, талантливая, спокойная высококровная дракайна, будет тебе великолепной женой и родит высококровных детей. Я всегда полагал, что тебе ясно это столь же очевидно, сколь и мне… Лейтон! Ты хотя бы понимаешь, насколько серьезные проблемы будут с Геральдической Палатой Гармонизации? Понимаешь, чем для нашего рода чреват срыв брачного союза, благословленного самим императором Радом?

– Однако император не может запретить мне завести любовницу, – спокойно оборвал ректор. – Точно так же, как и ты.

– Любовницу? – прорычал Норман, да так, что Аллиот втянул голову в плечи, но взял себя в руки и сбавил тон. – На кой ляд тебе любовница, когда есть Кристалина?! Чего тебе не хватает, я понять не могу? Как с цепи сорвался! Ладно, хорошо… Если уж тебе вожжа под хвост попала, сходите с Эльчином в проверенный бордель, наберите себе там шлюх, по десятку каждый, устройте с ними оргию, выпустите пар… А потом ты станешь примерным мужем Кристалине.

– Никаких борделей и никаких шлюх, отец, – перебил Лейтон, глядя на отца своими стылыми голубыми глазами, и даже мне, которая скрывалась за зеркалом, вне зоны его видимости, в этот момент стало страшно. – Разумеется, я женюсь на Кристалине Вадэмон и исполню свои обязанности. Но у меня будет любовница. Постоянная. Одна. И не дай Драковоин тебе попытаться этому помешать.

Генерал сжал кулаки до хруста, но потом подошел к столику, налил себе полный бокал и залпом выпил.

– Хорошо, сын мой. Ты можешь завести себе постоянную любовницу – наши порядки допускают это. Хотя я, ей-богам, не возьму в толк, зачем тебе это нужно при молодой и красивой жене. Однако, ты же понимаешь, что эта любовница должна соответствовать твоему статусу. Не ниже янтарной крови, желательно изумрудная или…

– У моей любовницы желтая кровь, – как ни в чем не бывало, проговорил Лейтон и тоже отхлебнул из бокала. – Она мутантка. Возможно, произошла от связи химеры и человеческой женщины, кто знает…  

Раздался оглушительный звон.

Это из руки Нормана выпал стакан с виски и разбился вдребезги.

– Та самая кривовка… – негромко проговорил он, глядя на Лейтона, как на чудовище. – Та, которая отравила Кристу. Это она? Только не говори мне, что это она, Лейтон… Я не думал, что ты настолько безумен. Связью с этой обочинской девкой ты покроешь род Уинфордов нескончаемым позором! Низкокровная мутантка… Император Радион будет в ярости, когда узнает, что, женившись на своей паре, предназначенной тебе родом и судьбой, ты запятнал себя связью с… Этой тварью! Ты же знаешь, как он ненавидит этот мусор!

– Еще раз назовешь мою мутантку тварью или мусором, и я больше не назову тебя отцом, – буднично сообщил Лейтон.

Норман пораженно покачал головой, глядя на него, и явно не находя слов.

– И вообще, не находишь, что наш венценосец уж слишком перегибает палку в отношении коренных жителей из округов? – помолчав, поинтересовался ректор. – Слишком сильно натянутая пружина может в конце концов лопнуть…

– Наше дело – выполнять приказы, а не обсуждать правителя. Разочаровываешь меня, сын. Сейчас ты связался с кривовкой, а там уж и до поддержки Кривого ордена недалеко!

– Тебе не стоит говорить мне подобное, – взгляд Лейтона стал острым, точно сталь. – Я верен своей стране. Я проливал за нее кровь. Там, на Сероводной, когда мы попали в окружение – десять драконов против сотни химер… Ты же помнишь, что я умер тогда, но мы их разбили. И умру за свою страну снова, если потребуется.

Глаза Нормана будто заволокло туманом.

– Я помню, как нашел тебя в ущелье. Трава под тобой была пропитана кровью. У тебя не было сил даже для дыхания, не то, что для оборота. Я чуть было тебя не потерял, но тебя вернули почти с того света…

– И ты сомневаешься в моей верности империи, отец?

– Но ты не собираешься быть верным своей невесте, жене! Рад будет гневаться!

– Если она тебя так волнует, женись на ней сам. В конце концов, в договоре не прописано имя Уинфорда, который возьмет ее в жены.

На пару мгновений Норман, кажется, потерял дар речи.

– Ты сошел с ума… Посмотри в каком ты виде! И что с твоим лицом!

– А, это… – Лейтон небрежно потрогал синяк, и усмехнулся так, что меня кинуло в дрожь. – Моя девочка… Довольно темпераментная. Мне нравится.  

– Сын, сын, как же низко ты пал…

– А я думаю, как раз наоборот, отец.

И Лейтон почему-то посмотрел на зеркало – как раз на то место, за которым пряталась я. Словно видел, чувствовал мое присутствие.

– Господин майор, время… – рискнул тихонько вмешаться Аллиот. – Вам подать ваш парадный китель?

– Нет. Я буду в повседневном.

Генерал посмотрел на сына с непередаваемым выражением лица, но ничего не сказал.

А я с ужасом обняла себя за плечи, потому что в повседневном кителе Лейтона была сейчас я. Он пах им – этот льдистый холодный мужской запах, кажется, въелся в саму мою кожу.

От него кружилась голова и подкашивались колени.

Тяжелая текстурная грубая ткань напоминала об его объятиях…

Неужто Лейтон не знает о наличии в своем кабинете потайной ниши?

Сейчас он будет искать свой китель.

А найдет меня…