Сменить мечту. История попаданки наоборот

Сознание возвращалось медленно и нехотя, слегка подгоняемое противным ритмичным попискиванием. Некоторое время я пыталась вспомнить, что за животное могло бы издавать такие звуки и как этот зверь мог оказаться в моей квартирке, которую я собственноручно защитила самым тщательным образом. Артефакты, половину из которых изобрела сама, работали без сбоев.

Мысли были тягучими, как свежий мед, который течет с ложки, течет и никак не может стечь полностью. А назойливое пиликанье все длилось и длилось, мешая сосредоточится. А на чем я хотела сосредоточиться? Я думала о своей служебной квартирке, но это не то, раз за разом мелькало нечто более важное... Не помню. От неповоротливых тревожных мыслей меня отвлекли голоса, беседовали мужчина и женщина. Голос мужчины был глухим и уставшим, а женщина была взволнована. Речь была чужой, иногда журчащей, иногда рокочущей. Странное сочетание звуков, непривычная тональность и понятные слова.

– Как она, доктор? – это голос женщины. Странное имя – Доктор, никогда не слышала, проползла вялая мысль.

Мужчина медлит с ответом, а потом произносит:

– Стабильно. Все по-прежнему. Судя по показателям она должна быть не только в сознании, но и вполне активно выздоравливать. Такое впечатление, что она просто не хочет возвращаться, – потом долгая пауза и тот же баритон добавляет, – Не удивительно, после такого кошмара.

Незнакомо звучащая речь и абсолютно понятный смысл меня удивили и я долго решала, а не посмотреть ли мне на странно говорящих чужаков. Что они, вообще, делают в моей квартире? Уж не мачеха ли затеяла очередную подлую каверзу? Я так и сяк покрутила эту мысль, получалось плохо, наверно лучше просто посмотреть.

Открыть глаза оказалось не так легко, веки были неподъемными, но через десяток попыток я справилась и в ошеломлении захлебнулась вдохом, увидев низкий, белый, совершенно незнакомый потолок с невиданными квадратными светильниками. Следом, одномоментно произошло сразу несколько событий: пиликанье участилось, мою руку довольно сильно сжали и женский голос радостно и требовательно затараторил:

– Лиза, Лизонька, солнышко, очнулась! – в поле моего зрения появился женский силуэт, на котором я никак не могла сфокусироваться. Образ плыл и качался, как иллюзия неопытного мага.

– Показатели скачут как бешеные. Ирина, осторожнее, вы ее пугаете.

Я преисполнилась благодарности к обладателю баритона. Рука освободилась от хватки, а в глаз мне ударил острый луч света, не успела я зажмуриться, как та же участь постигла второй глаз.

– Отличненько, – произнес баритон, и, проморгавшись, я разглядела нависшего надо мною человека в забавной бирюзовой шапочке. Мужчина поводил перед моими глазами металлической блестящей штуковиной, потом вложил в мою руку свои пальцы и потребовал, чтобы я их сжала. Я силилась напрячь пальцы, а заодно сообразить, зачем ему это может понадобиться. Целитель, наконец определение найдено, так делают целители, когда не хотят прибегать к магическому обследованию. Я больна? Лекарь что-то нажал в изголовье и через минуту вошла  женщина, тоже в бирюзовом. Короткое распоряжение, в котором до сознания дошли только два слова “полтора кубика”, видимо, название зелья, и провалилась в сон.

Очередное пробуждение оказалось более приятным. Пиликанья не было. Глаза легко открылись, надо мной был все тот же низкий скучный потолок. Пошевелила руками, потом с некоторым усилием поднесла к глазам и долго их разглядывала. Это были не мои руки. Гладкая, ровная, немного сухая кожа, незнакомая родинка, длинные заостренные ногти с металлическим отблеском и практически полное отсутствие мелких шрамиков, которыми изобиловала кожа на моих руках. Овладение инструментарием артефактора бесследно не проходит. Каждый раз к целителям не набегаешься, чтоб свести шрамы, а своего резерва мне на самолечение не хватало, увы.

Руки упали на одеяло, мечущиеся в панике эмоции захлестнули весенним паводком. Не понимаю, не понимаю, не понимаю. Боюсь, очень боюсь...непонятно чего. Почувствовав, что паника выходит из-под контроля, я постаралась успокоиться, как учили на занятиях по медитации, и сделать что-то конструктивное. Так, надо вспомнить. Что именно? Наверное, нужны последние воспоминания. Итак. Дорожная карета. Я еду к месту новой службы и злюсь на свою подругу, которая мне подсуропила с этим назначением. Злюсь не вполне справедливо, потому что мне необходимо покинуть столицу на некоторое время, и мне чудесным образом представилась такая возможность. А почему необходимо? Не вспоминается, ну пока это и неважно. Помню, что ужасно, до мелких судорог в животе, боюсь нового назначения и всеми фибрами души его не хочу. Дешевую карету трясет и качает, моя попутчица дремлет, потом нежный грустный голос, оборвавший нить моих безрадостных мыслей, внезапно произнес.

– Так сильно не хочешь туда ехать?

На каретной скамье, рядом со мной, откуда ни возьмись, появилась девушка в белом широком одеянии и устроилась на каретной скамье, всем своим видом демонстрируя сосредоточенное внимание. Лицо ее не удавалось разглядеть, отвлекал светящийся вокруг головы ореол, признак того, что предо мной не человек.

– Вижу, что не хочешь, – пристальный взгляд девушки не позволял отвлечься на разглядывание, – прости, это я тебе подсуропила, а не подруга. Ирида была лишь проводником. У тебя есть возможность сойти с уготованной стези. Хочешь? – Девушка подтянула к себе на сидение ногу в странной обуви, состоящей из переплетенных полосок то ли тонкой кожи, то ли плотного шелка, и положила головку на колено. Эта раскованная поза, почему-то, вызывала симпатию к незнакомке, и, пожалуй, доверие.

– Хотеть, то хочу, – осторожно отвечаю странной деве явно божественного происхождения, – но что вы предложите мне взамен?

Дева молчала довольно долго, потом, видимо, решив не миндальничать, ответила:

– Новую жизнь, новый мир, новую судьбу, новое тело. – Дав мне некоторое время на осмысление сказанного, Дева продолжила, – вот отчего бы больше всего страдаешь в этой жизни? – И сама ответила, – от стервозных родственников, которые тебя третируют, несмотря на то что ты уже взрослая. И оттого, что у тебя мало магии, а ты хочешь быть сильным магом, чтобы не зависеть от родственников. Даже от любящих бабушки и дяди.

Дева была права по всем пунктам. Моя жизнь в семье была невыносимой. Мачеха, фигурально выражаясь, сживала меня со свету, унижая при любой возможности. Она и в буквальном смысле сжила бы, если бы не сдерживающий фактор в лице любящего дядюшки, который был сильным магом-менталистом и занимал высокий пост в силовых структурах королевства. Заботливые бабушка и дядя изводили меня чрезмерной опекой, что тоже изрядно утомляло. Особенно трудно было прятать раздражение от дяди, но после окончания Академии я решила эту проблему, поступив на службу короне и получив хороший артефакт ментальной защиты, который существенно усовершенствовала.

Потом меня предал и опозорил мужчина, с которым я планировала дожить до старости, вот и понадобилось уехать из столицы, чем и воспользовалась моя единственная подружка по Академии. Правда, моя скромная товарка по обучению, оказавшаяся не много, ни мало, нашей королевой, привела еще один стимулирующий аргумент – отец, за моей спиной готовил мой брак со своим сверстником и уже запросил разрешение короны. Корона могла отказать только в одном случае, если нуждалась в конкретном подданном и его услугах. С подачи королевы Ириды мне навязали назначение управляющей в дом сирот-отказников на краю королевства. До сих пор не могу простить себе той болтовни. Дриадское цветочное вино – коварная штука, притупляющее чувство меры. Вот по пьяной лавочке я и наплела, как надо организовывать воспитание сирот. Сама сирота, знаю, мол, о чем говорю. Болтовня моя дошла до власть имущих вот меня и направили воплощать в жизнь эти идеалистические прожекты: навести порядок хотя бы в одном, отдельно взятом приюте. Порядок – это мое все. Но, кошмар ситуации в том, что детей я не люблю. Весь мой опыт общения с детьми ограничивался практикой выживания в одном доме со сводными братом и сестрой. Щипки, шлепки и подножки, это самое безобидное, что мне приходилось от них терпеть. Противостоять им и вечно раздраженной мачехе я так и не научилась, смиренно принимая несправедливость. Сводная сестрица, усердно подражая мамаше, изо всех сил старалась отравить мне жизнь. Приходилось молча терпеть, чтобы не огорчать бабушку и скрывать издевательства со стороны семьи отца от дяди. Этим меня и шантажировали: я же не хочу поссорить отца и его старшего брата, я же не хочу, чтобы пошатнулось здоровье пожилой бабушки.

И вот теперь эта, приближенная к богам, дева предлагает мне возможность вырваться из круговорота неприятностей. И магия! Чего я только не делала, чтоб бы стать хоть капельку сильнее! Медитировала сутками, училась дозировать затраты магии с филигранной точностью, довела до идеала навыки начертания рун. Мой мизерный резерв заставлял меня непрерывно мучиться от зависти к более одаренным, особенно к тем, кто не имел ума и воли развиваться. И сейчас мне предлагают вырваться из порочного круга внутренних терзаний?

Я, безусловно, несколько наивна для своего возраста, но не могу не понимать, что все не так просто и, на первый взгляд, заманчивое предложение обязательно имеет какую-то, скорее всего – неприятную, подоплеку.

Видя мои сомнения, светоносная Дева заговорила вновь.

– Сильно резерв увеличить не получится, но тебе это и не понадобится, в том мире магов нет. Ты будешь единственным грамотным магом. А большой ресурс, скорее всего, только навредит. Немножко растянуть резерв, пожалуй, можно. Хватит, чтобы помочь себе и близким. Это будет первым бонусом. Еще ты получишь знания своей предшественницы, но личные воспоминания, конечно, будут недоступны. Это очень хорошее предложение. Её опыт и её наследие. Ну и твои знания и опыт останутся при тебе.

Мне так захотелось немедленно согласиться, что возникло подозрение о ментальном воздействии.

– Не волнуйся, мысли читаю, а влиять нам нельзя. По правилам необходимо абсолютно добровольное согласие.

– А что потребуется от меня?

– Просто жить и постараться стать счастливее.

– Зачем вам это надо, должна же быть причина. Двадцать восемь лет до меня богам дела не было, несмотря на все мои мольбы, и вдруг такое…

– Причина есть, и она в тебе. Ты избрана для очень важной миссии, с которой, вероятнее всего – не справишься. А этого допустить нельзя. В другом мире есть женщина, которая пострадала по нашему недосмотру и она просто создана для этой работы. Вот я и пытаюсь решить три проблемы сразу: спасти невинно пострадавшую, выполнить миссию, ну и тебя, попутно, избавить от нежеланной роли. Нам, знаешь ли, несчастные люди не нужны, нам нужны счастливые, для этого мы и работаем. Куда тебе, с рождения попавшей в поток горестей, заботиться о благополучии брошенных детей? Считай, что стать счастливой – это твоя новая миссия.

– У меня условие, – соблазн вырваться из спеленавшей по рукам, ногам и мыслям, действительности, стал невыносим, –  мне необходимы не только знания, мне потребуются все мои навыки. Десять лет жизни потрачено, чтоб добиться такой точной моторики. Знания не важны, если не можешь провести четкую линию с нужным нажимом. И тогда я согласна.

– Условие принято. Договор заключен. Удачи!

Я лежала и рассматривала дивные ногти, вглядывалась долго, кажется, даже не моргая. Резь в глазах и заставила выпасть из ступора. Итак, договор с божественной сущностью заключен и теперь я смотрю на свои руки. В голове завертелись десятки вопросов, которые, одновременно и пугали, и приводили в восторженный трепет. Я в новом мире? Это мое новое тело? Почему я лежу? Помнится, здесь был лекарь, я больна?

А ведь действительно, мне же было сказано, что моя предшественница пострадала. Вот, значит, что имелось в виду.

Какая я? Почему я одна? За окном светло. Еще утро или уже день? Как долго длился мой сон? Я перебирала вопросы, как заготовки для артефактов, не получала ответов, задавалась новыми, возвращалась к старым, и так без конца, вопрос за вопросом, круг за кругом, виток за витком. Краем сознания я понимала, что эта зацикленность ненормальна, но никак не могла переключиться. Эти внутренние метания прервал давешний целитель.

– С пробуждением, Елизавета Андреевна. Рад, что вам надоело играть в спящую красавицу, – крепкая, обнаженная до локтя, рука приподняла край моего одеяла. Естественную, в такой ситуации, попытку возмутиться остановили нетерпеливым властным жестом.

– Тихо, мне надо взглянуть на швы, – и явно заговаривая зубы, целитель продолжил, – вы помните, что  произошло?

– Нет, – вытолкнула я из себя непривычное слово. – Лекарь выгнул бровь, принимая мой ответ. Швы? Что такое – швы? Промелькнувший образ смело непонятными словами.

– У вас огнестрельное ранение, Елизавета Андреевна, ничего не припоминаете?

Я отрицательно качнула головой. Елизавета Андреевна – это мое новое имя? Какое странное. Что такое огнестрельное ранение? На конкретный вопрос в сознании медленно формировался ответ, точнее, образ небольшой в диаметре, но сильно кровоточащей раны. Пока мое медленное сознание возилось с новой информацией, целитель что-то сделал и тянуще-щиплющие, довольно болезненные ощущения вынудили глухо застонать. Вскрикивать меня братец отучил еще в детстве.

– Все хорошо, – прикосновения уверенных прохладных пальцев отвлекли от неприятных ощущений, – ничего страшного, – это всего лишь лейкопластырь. Так-с, заживает неплохо! Волшебно, можно сказать, заживает. Сегодня можете повернуться набок. А завтра, глядишь, и сесть вам разрешу.

– А что со мной? – На языке крутилось привычное “господин целитель”, но произнесла совершенно для меня бессмысленное “доктор”, так называла лекаря та темпераментная женщина. В сознание просочилось понимание, что это одно из названий профессии, а целитель не умолкал:

– Проникающее ранение живота, но вам колоссально повезло, пуля прошла через мягкие ткани и задела нисходящую кишку. Крови вы потеряли много, но обошлось без некроза. Все успешно подшили. Без сознания долго пробыли, это да, но рана затягивается потрясающе быстро. Можно сказать, что впервые такое вижу. Сейчас придет сестра, поставит капельницу с питательным раствором. Кушать вам пока не следует. Постельный режим и долгий сон, вот ваши лучшие лекари, – и предвосхитив очевидное замечание, выспалась, мол, – заснуть мы вам поможем.

Когда девица в нежно-зеленой пижаме уверенным движением воткнула в сгиб локтя иглу, я замерла в шоковом ступоре, который не позволил ни дернуться, ни возмутиться. Пока  приходила в себя девица исчезла, а из недр наложенной памяти выплыло понимание, что такое капельница. Что торчащая из руки игла, это нормально. И что девица – это медработник, или медсестра, помощник доктора. Здорово, что по чистой случайности удалось не выдать своего изумления, впредь надо быть осторожной с проявлением эмоций. Прокрутив мысленно разговор с целителем, и уяснив все его смысловые нагрузки, я заскучала. В голове медленно вальсировал хаос мыслей, вопросы перемежались с воспоминаниями и той скудной информацией, которой невольно поделился лекарь, то есть доктор, как тут говорят. Было что-то важное в том что он сказал. Нет, о ранении я думать себе категорически запретила, и на божественную сущность сердится то же. Вот оно! Доктор сказал, что рана заживает с уникальной скоростью, а это возможно только под воздействием магии. Резерв полон и стал побольше, тут дева не обманула. Это просто чудесная новость. Но, раз рана стремительно заживает, получается магия расходуется постоянно, а резерв почти полон. Как такое может быть? Просканировала окружающее пространство в поисках силовых потоков и не нашла их. Совсем не нашла. Я, безусловно, маг слабенький, даже с подросшим резервом, и могу потоков не почувствовать. Но магии не ощущалось как таковой, чувствовать было нечего. Так и сяк обдумывая этот феномен, я не заметила, как заснула.

Пробуждение было приятным. Кто-то гладил меня  по волосам, очень нежно и почти невесомо. Я открыла глаза и встретилась взглядом с незнакомкой, женщина чуть отпрянула и я смогла ее рассмотреть. Скуластое, яркое лицо, серые прозрачные глаза, острый тонкий нос, сочные четко обрисованные губы и…неожиданно короткие волосы. Короткие, открывающие шею, но очень эффектно выглядящие, несмотря на некоторую встрепанность, темные волосы. Как необычно! Это лицо не могло принадлежать заурядной женщине. И эта женщина была близка с моей предшественницей, если судить по той обеспокоенности, которая плескалась в этих умных серых глазах. На мгновение кольнула острая зависть к этой Елизавете Андреевне. Моя семейка не позволяла мне дружить ни с кем, не то чтобы запрещала, а скорее, исключала такую возможность. Дети слуг, запугиваемые мачехой, дружить с барышней просто боялись. Сверстники, приходившие к брату и сестре, презирали бастарда-приживалку и не отказывали себе в удовольствии поучаствовать в травле.

А затем я вырвалась в Академию. Упорная учеба с утра до вечера, гонка бесконечных попыток доказать самой себе и окружающим, что достойна потраченных на мое обучение ресурсов, что могу конкурировать с полноценными магами, пусть в очень узкой области, но могу. В Академии с дружбой тоже не заладилось. Кто стал бы дружить с заучкой, которая пребывала вне веселой студенческой жизни, кроме как еще одной такой же скучной скромняжки, предпочитающей, как и я, тишину библиотеки? Эмилия – бастард была абсолютно не интересна аристократам, Эмилия – урожденная баронесса пугала ребят из сословий попроще. С кем же еще было дружить?

– Лизочек, почему ты так странно смотришь? – Выдернул меня из воспоминаний знакомый голос, это его я слышала, когда очнулась в первый раз. – Не пугай меня. Ты ведь меня узнаешь? – посетительница немного помолчала, и не дождавшись ответа, продолжила, – вспоминай, дорогая, я  Ирина, твоя единственная подруга.

Ох, как вдруг захотелось, чтобы речь шла о дружбе со мной, Эмилией!  Как захотелось! Что ей сказать? Правду? Приемлемую ложь так быстро не придумаешь. Да и не удастся, слишком мало у достоверной информации. Остается только тянуть время, что тоже является формой лжи. А лгать я очень не люблю, все ж таки, дядя-менталист к воспитанию руку приложил. Если эта Ирина была другом той Елизаветы, надо же, какая ирония, подругу из прошлой жизни звали Иридой. Может быть и мне перепадет немного ее дружбы? Дружбы такой незаурядной, я была убеждена в этом, женщины хотелось мучительно. А значит очень скоро, может быть прямо сегодня мне, придется быть с ней честной, и я к этому совершенно не готова.

Почему она зовет меня Лизочек? Тут же пришло понимание, что это одно из домашних ласковых сокращений имени Елизавета. А что такое тогда Андреевна? Хм, странная традиция, упоминать имя отца, почему не матери? Пауза получилась очень, очень длинной, страх все испортить заставил вздрогнуть?

Между тем Ирина, видимо, как-то объяснив себе мое молчание, заговорила вновь:

– Ну, чего ты испугалась, не помнишь и не надо пока. Ничего удивительного, трое суток из наркоза выходить не хотела. Вспомнишь, никуда не денешься. А кое-что, действительно, стоит забыть, - голос Ирины был тихим, она явно сдерживала свой темперамент, помню, помню, как она радовалась, когда я очнулась. – Доктор сказал, что ты уникальный пациент, такой регенерации он не видел еще. И хвалил тебя за покладистость, - видимо, недоумение отразилось на моем лице, и мне пояснили, - не мешаешь себя лечить, не пристаешь с глупыми вопросами.

Вопросами? Я опять несколько абстрагировалась от реальности, забыв о гостье, потому что вопросы возникли немедленно. Почему я не ощущаю боли? Не хочу в туалет? Не хочу есть? Могу ли я задать эти вопросы сейчас, или подождать, пока само все прояснится?

А Ирина вновь искусно заполнила звуковую пустоту.

– Завтра с утра приду, тебе после осмотра кушать разрешат. Взгляну, чем тут кормить будут. Знаю я эти больнички и их кухню и местный сервис. Еле отдельную палату выбить удалось.

“Золотая рыбка” всплыло из глубин сознания и хрипло сорвалось с непослушных губ. Невольно, а хотела ведь слова благодарности сказать.

– Ты вспомнила! – обрадовалась Ирина, и спохватилась, - ох, у тебя же рот пересох, почему ты не сказала?

У меня в руке появился странный сосуд вроде бутылочки и горлышко коническое. Это чтобы пить было удобно, пришла догадка-воспоминание. Однако утолить жажду самостоятельно мне не удалось, бутылочка была еще тяжеловата для ослабшей конечности. Напиться мне помогли, другие, более сильные руки, но на это ушло столько времени и усилий, что удовольствие перекрыла усталость.

Появилась сестра, именно так обратилась к ней Ирина, поворчала, что рановато поить пациентку, помогла мне повернуться набок и вновь вколола капельницу.

– Смотри не растолстей на глюкозе, – улыбаясь сказала подруга, но я уже уплывала в сон, наслаждаясь приятными ощущениями в спине, которая, оказывается, не на шутку затекла.

Как ушла Ирина, как снимали капельницу, я уже не слышала. Приятно осознавать, что силы ко мне возвращаются. Попробовала пошевелиться, тело подчинялось и даже просило движения. Вновь вспомнилась светоносная дева и ее фраза о наследии, которое мне достанется. Тогда слово “наследие” воспринималось, как наследство. Теперь до стало очевидным, что смыслов может быть много, и что мне  придется много и часто удивляться. И поминать эту проходи…, божественную сущность совсем не для благодарности. Как лихо она мне зубы заговорила, лишь мельком упомянув, что Лиза пострадала! Этот интересный нюанс  был благополучно погребен под лавиной вскруживших голову надежд, а ведь было, бы-ыло ощущение подвоха, от которого меня ловко отвлекли.

За ночь впечатления от вчерашнего визита подруги моей предшественницы утрамбовались в сознании, заняли положенное им место и освободили голову, можно было думать дальше. Мне жизненно необходимо начать общаться со всеми, кто окажется рядом и в первую очередь с Ириной. Надо попытаться заговорить с доктором и с этими девушками, которые назывались медицинскими сестрами.

 Легко сказать! Взаимоотношения с другими людьми всегда давались мне с трудом. Ребенком я легко контактировала только с бабушкой и ее редкими гостями, отвечала, если спрашивали, обмирая от смущения и страха не понравится, и не дай боги, сделать что-либо не так. Вот и все общение. С дядей Верресом было и проще и сложнее. Сильный менталист – он не нуждался в ответах, но и скрыть от него что-либо было трудно, поэтому я большей частью его избегала. Избегала, потому что боялась, что дядюшка вмешается в мои  мучительные отношения с семьей. Заступится разок и уедет на свою службу, а моя жизнь станет совсем невыносимой, был уже горький опыт. Когда я чуть повзрослела, бабушка объяснила мне, что дядя Веррес не читает все мысли подряд. Менталисты могут не слышать и не слушать. И уважают личное пространство других людей. Стало значительно легче и приятнее общаться с близкими. Именно от дяди я получила первые, упрощенные сведения о магии. Именно дядя наглядно показал мне, что не одаренный магически аристократ всегда уступит даже самому слабенькому магу. Так родилась моя горячая мечта стать магессой. Стать сильнее Селитеры.

Воспоминания бередили душу, усилием воли удалось вернуться в здесь и сейчас, жизненно необходимо провести ревизию своих возможностей. Опытным путем выяснилось, что поворачивать голову и рассматривать окружающую обстановку уже вполне реально. Взгляд блуждал по скромному помещению и постепенно приходило узнавание тех предметов, которые составляли обстановку. Медленно, как пузырьки воздуха изо рта аквариумной рыбки, из глубин чужой памяти всплывали определения и понятия. Коробки с огоньками и пугающего вида трубки – это лекарские артефакты, которые называются “медицинское оборудование”. То, что пикает и мигает, это монитор, он каким-то образом отображает мое состояние. Одежда на медсестрах была не пижамой, как я было подумала, основываясь на своем опыте, а профессиональной униформой.  “Вспоминая” каждый предмет, я несколько раз мысленно проговаривала его название. Вслух не решалась, боялась привлечь ненужное внимание.

Время шло, утомившись рассматриванием интерьера прокрутила в памяти разговор с Ириной и споткнулась о фразу “золотая рыбка”. Смесь образов, вызванных этим словосочетанием, была ошеломительной. Оранжево-золотистая рыбка в квадратном стеклянном сосуде, наполненном водой, это аквариум. У нас тоже были аквариумы, но рыбы в них чаще содержались либо полезные для зельеваров, либо уникальные. Вот появился устойчивый образ потрепанной книжки, на обложке которой нарисована похожая рыбка, выглядывающая из воды – это сказка. И все это как-то было связано с Ириной, потому что она тоже “золотая рыбка”. В сознании Елизаветы между двумя этими понятиями – подруга и золотая рыбка стоял выразительный знак равенства. Может быть, если мне удастся прочесть эту сказку, пойму почему? Кстати, а читать я умею? Огляделась еще раз, рядом на тумбочке стояла давешняя бутылочка, а на ней надпись. Рассматривать незнакомые символы  из такого положения было неудобно. Попробовать дотянуться? Эх, не успела, в комнату, то есть в палату влетел доктор и отвлек меня от исследовательской деятельности.

-Так-с, Елизавета Андреевна, как самочувствие?

-Наверно, неплохо, - голос был сиплым и тихим, - а пить мне можно?

-И пить, и немного поесть, но попозже. Сейчас я вас осмотрю, потом у вас возьмут анализы, а потом можно все.

Доктор внимательно вглядывался в то, что сейчас представлял мой живот, даже немного нажал, и, не дождавшись никакой реакции, отчетливо хмыкнул, пробормотав, что зайдет попозже, быстро удалился.

То, что  мне пришлось претерпеть от рук медперсонала потом, было крайне неприятно, болезненно и стыдно. Только чудовищная неуверенность в себе и в своем положении помогла все вытерпеть молча. На фоне этих смущающих манипуляций с моим телом – забор крови на анализ, это сущий пустяк. В моем мире кровь мага, это нечто сакральное, нечто тщательно оберегаемое. Половина запрещенных заклинаний и ритуалов была завязана на крови, а сколько проклятий! Здесь же к крови относились с уважением, но без пиетета. Да, символ жизни, а еще – источник информации о здоровье больного, и не более. Удивительно. Смогу ли я к этому привыкнуть?

Но была и хорошая сторона. Многострадальное тело обтерли чем-то терпко пахнущим, принесшим ощущение свежести и помогли переодеться в классическую свободную пижаму. Ну хоть тут отличий не много. Сиделка помогла сесть, подняв изголовье кровати. Очень удобное приспособление.

Добрая женщина подала, наконец, вожделенную бутылочку, предупредительно отщелкнув колпачок. Я бы не догадалась, как это сделать и, следовательно, не смогла бы напиться. А я справилась. Сама! Силы возвращались, и это несказанно радовало, потому что оказаться в слабом изнуренном теле было мучительно.  тело помнило себя здоровым и сильным, тут, вдруг такая немочь.

Надпись на бутылочке, сделанная смесью угловатых и округлых  символов, после пристального рассматривания, приобрела смысл. А смысл был странным - “вода питьевая, негазированная”. Обдумать этот феномен без помех не удалось,  принесли тарелку, а в тарелке - нечто серое.

– Не фыркай, овсянка на воде, как доктор приказал, - пожилая работница ободряюще покивала. – Для твоих изрезанных кишок самое то. Завтракай.

Пришлось пробовать. Ну, это было не так противно на вкус, как на вид, мне даже удалось съесть больше половины порции.

А потом пришла Ирина.

Эта женщина все делала стремительно. Меня поразила эта походка, быстрая и немного танцующая, мой взгляд невольно переместился на ее ноги.

Сказать, что я испытала шок, это ничего не сказать! Узкая юбка едва прикрывала середину колена! В моем мире женщины ног не показывали. Иные женщины носили брюки, но это были магички, для которых широкие юбки могли представлять опасность. Поэтому они, случалось, носили брюки и, что греха таить, не стеснялись себя демонстрировать. Но не так же откровенно! На этих хорошеньких ножках не было даже чулок! На ступнях красовались очень открытые туфельки. Я отчетливо различала каждый пальчик, не говоря уж о пятке, которая была поднята невиданной высоты каблуком. Дальше больше, через тонкую ткань  блузки можно было разглядеть кружево на очень странном, вызывающе коротеньком корсете. Немыслимая откровенность! У меня ночные сорочки были плотнее.

– Эй, Лизка, – гостья помахала у перед моими глазами широко открытой ладонью, – ты чего уставилась? Я испачкалась? – И тут же переключившись на более важное, затараторила, – так, у меня слушания в суде внезапно образовались, неизвестно, когда закончатся. Если успею, заскочу к вечеру. Врач сказал, что ты молодцом. Здорово, что ты уже сидишь! Фу, овсянка! Тебе завтра разрешили йогурты принести, а сегодня – только больничное можно. Зато вот, смотри – твой телефон и планшет принесла. Все заряжено, счета пополнены. Развлекайся, я помчалась, а то опоздаю, пробки, будь они неладны, – чмокнула меня в щеку, обдав сложным ароматом, и исчезла за дверью. А я-то настраивалась на разговор. Вот, досада! Торнадо, а не женщина,  даже слово вставить не довелось.

На придвижном столике, которым была оборудована кровать, рядом с тарелкой лежали два похожих прямоугольных предмета, один побольше, другой поменьше. Тот, что поменьше неожиданно засветился, зажужжал сотрясаясь, а потом послышалась тихая ритмичная мелодия. Несмотря на испуг, руки рефлекторно схватили артефакт, палец мазнул по светящемуся кругляшу и Иринин голос протараторил “ на случай, если ты забыла, запоминай свой пин код…”, а дальше быстрое пиканье. Пришлось потратить некоторое время и толику сообразительности на то, чтобы “вспомнить”, что, собственно я держу в руках.

А потом было захватывающее знакомство с этими удивительными артефактами, или как тут говорят, гаджетами. Тренированное сознание мага, привыкшее отслеживать и использовать десятки и десятки жестов и их комбинаций легко восприняло мышечную память предшественницы. Руки хорошо знали, как надо действовать, инструкции из подсознания я получала исправно, поэтому легко запоминала порядок манипуляций и с воодушевлением исследовала возможности телефона, так называлась эта штука и эта штука была в тысячу раз лучше артефакта связи. Самый мощный артефакт в мире Араш мог связать с десятком человек, и пользовалась я им только в крайних случаях и очень коротко. Своего резерва не хватало, а накопителей не напасешься. Телефон же, как следовало из воспоминаний Елизаветы, располагал связью с неограниченным количеством человек, на любом расстоянии. Надо только знать рунную, то есть цифровую формулу, номер. Да и его запоминать ни к чему совсем, артефакт, то есть телефон (привыкай к новому названию, Эмилия!) сам все запомнит. Все остальные, вместе взятые функции , поразили меня меньше, чем то, что носило название фотографии. И прежде всего – изображение мальчишеского лица на главной заставке. Ярко-рыжий веснушчатый паренек солнечно и ярко улыбался мне с экрана, на такую искреннюю радость невозможно не откликнуться, на чем я себя и поймала, беспричинно улыбаясь в ответ.

В планшете было много подобных картинок, иногда рядом с мальчиком появлялось изображение женщины, которая всегда как-то его касалась, то держала за руку, то гладила по голове, то целовала в щеку. На одном из снимков эта женщина обнимала паренька сзади, на руке, охватившей его поперек груди, я заметила родинку. Такую же родинку, как на теперь уже моей руке. Значит, это я? Вглядываясь в снимок за снимком,  медленно приходила к пониманию, что да, это я. Тем более что в стеклянном экране выключенного телефона мелькнуло смутное отражение, которое подтвердило мою догадку. Не скажу, что новая я себе понравилась. Очень эффектная, но не красавица. Пожалуй, в прошлой жизни я была покрасивее, но с прискорбием призналась себе, что эта женщина гораздо интереснее. В одеждах не менее откровенных, чем приходила сегодня Ирина, она выглядела независимой и благополучной. Эта особа была более зрелой, чем я прошлая, ненамного старше, но взрослее, опытней, уверенней. По фотоснимкам судить о своей внешности я поостереглась, решив, что лучше подождать встречи с зеркалом. А потом пришло понимание, что какова бы ни была моя внешность, мне с ней жить, а потому, нечего придираться и надо принимать себя такой какая есть.

Это мне еще только предстоит узнать, какая я есть, а пока я о себе твердо знала лишь одно – магический резерв полон. В то же время магии вокруг по-прежнему не ощущалось. Если дома сырая магия ощущалась очень четко, как плотность воздуха –то затишек, то ветерок, то сейчас мой резерв никак не реагировал на пространство. Было чувство, смутное и неопределенное, что магия законсервировалась во мне и лишь тонкая струйка омывала энергетическое тело, таким образом поддерживая физическое.

От проворачивания в голове этих неудобных мыслей меня отвлекло появление работницы, доставившей обед. На этот раз пришла молоденькая стеснительная девушка.

– Здравствуйте, я – Вера, у нас практика, меня к вашей палате прикрепили. Ой, уберите планшетик со столика. пожалуйста, вам сегодня супчик протертый положен, неровен час, планшетик зальем, – девушка водрузила передо мной тарелку с желтовато-неаппетитным содержимым, вручила ложку, застелила опасную зону полотенчиком, вынутым откуда-то у меня из-за головы, и продолжила свой монолог, – приятного аппетита, вы пробуйте, пробуйте, это на вид не очень, а пахнет хорошо, – Она дождалась, пока я начну есть и удалилась, сказав, что скоро придет за посудой.

Протертый супчик был съедобен, но не более. Видимо, в моем состоянии соль в принципе не положена. Но желудок отнесся к подношению благосклонно и я доела все. Процесс принятия пищи оказался утомительным, приятная сытая тяжесть расслабляла и мне захотелось поспать.

 Два часа сна меня освежили, а проснулась я от неприятных ощущений. Оказывается, я навалилась во сне на рану и мне стало больновато. Вот такое вот наследие, да уж. Яркие и неоднозначные впечатления, подаренные гаджетами и тревожные мысли о будущем, смягченные сном, вылились в некоторое подобие плана действий. Мне следовало осторожно разузнать, откуда эта травма. А для этого мне нужна Ирина, которая, как оказалось, осведомлена о многих аспектах жизни моей предшественницы. Вот и получается, что выбора у меня нет, я должна ей открыться. И чем быстрей, тем лучше, а не выжидать условно-благоприятного случая. Как она это воспримет – непредсказуемо, ведь для нее – это утрата, я то ей единственную подругу не заменю при всем моем искреннем желании.

Ожидание рокового часа было бесконечным. Вера принесла ужин, опять нечто серое, которое называлось суфле и немного пахло мясом.

– Вам еще нельзя твердую пищу, ваш доктор настрого запретил. Он у вас ух, какой строгий! – Девушка присела на стул для посетителей и продолжала, – вам повезло с лечащим врачом, самый лучший хирург в городе! – Девушка восторженно закатила глаза. – Я тут услыхала, как он другому хирургу говорил, что когда вы никак от наркоза не просыпались, он уже готовился вас хоронить. А как вы очнулись, так готов каждый час бегать, чтобы посмотреть, как ваши швы заживают. Он говорил, – Вера доверительно понизила голос, – что ваша регенерация, это что-то магическое, что мол нет терпежа до утра ждать, так хочется на ваши анализы взглянуть. – Добродушная девушка говорила еще что-то хвалебное. Это было так мило, что губы сами складывались в улыбку.

Забавно, Вера говорит о магии, которой вокруг не наблюдалось, а я – маг, если о ней и вспоминала, то лишь изредко. Это было удивительно, ведь раньше я все время ощущала свою магическую слабость, это было сродни легкому недомоганию или усталости. Это следовало обдумать очень тщательно, но не сейчас. Сейчас мне предстоит выполнить смертельно рискованный трюк и без всякой магической страховки. Очень скоро я вручу свою судьбу в руки незнакомки. Хотя, если быть честной и называть вещи своими именами - всучу, а не вручу. Но остальные варианты еще хуже. Если Ирина окажется милосердной, она поможет сделать мне первые шаги в новом мире в качестве Елизаветы, а если нет, то остается только уповать на опеку вредоно…, то есть светоносной девы.

Зашел доктор, осмотрел мой шов, восхищенно поцокал языком, потеребил в раздумье нижнюю губу и предложил мне потихонечку встать. С профессиональной ловкостью он помог мне спустить ноги с кровати, потом, подхватив меня под локти, поднял на ноги. Ничего, стою, поймала равновесие и стою, доктор аккуратненько отпустил мои руки и больше меня не контролировал.

-Как устанете, скажите Елизавета Андреевна. - я видела, что за мной наблюдают внимательные глаза.

Организм, как только принял вертикальное положение, вдруг вспомнил о естественных нуждах и напомнил о себе так, что об усталости речи быть не могло. Доктор оказался опытным и как-то догадался о моей проблеме. Наверное, по участившимся дыханию. Рослому мужчине не составило труда дотянуться до кнопки вызова. Передав меня в заботливые руки сиделки, он удалился.

Туалетная комната скрывалась за той маленькой дверью, которая до этого меня как-то не заинтересовала. Еее обстановка ничем меня не удивила, все было узнаваемо. Несколько непривычные глазу формы, просто и без затей.Но главное не это, главное то, что я дошла сюда сама! Конечно, я крепко опиралась на руку санитарочки, а потом приняла ее помощь с пижамой, но я смогла умыться и вымыть руки.

А еще я увидела себя в зеркале. Ничего общего с цветущей женщиной на изображениях в планшете. Бледная до синевы, только темные брови изломанной дугой разлетаются к вискам. Миндалевидные глаза были ввалившимися, а крупный рот обметало сухостью. Я попробовала попить из-под крана, но тут же выплюнула неприятную на вкус воду. Сиделка жалостливо бормотала, что мол бедняжке наркозом голову совсем повредило, это ж надо - воду из-под крана пить! Возвращение в кровать далось мне с куда большим трудом. Воду мне достали из тумбочки, опять в забавной бутылочке.

Я ожидала, что на ночь мне опять поставят капельницу, но произошло то, к чему я была совершенно не готова. Медсестра пришла с предметом, который я с затруднениями опознала, как шприц. В целительской практике моего мира ничего подобного не было и я никак не могла сообразить, что от меня требуется. Медсестра, раздражаясь, соблаговолила пояснить. Наконец-то все закончилось и недовольная медсестра удалилась, бормоча, что-то про не в меру здоровых пациентах, которые шприца не видывали. На то, чтобы прийти в себя понадобилось некоторое время. Все-таки требование “обнажить ягодицу” меня преизрядно шокировало. Получать инъекции мне совершенно не понравилось, да и привычка верить только знакомым зельям от проверенных зельеваров требовала все проконтролировать, но тут я была совсем беспомощна.

Предаться девичьим страданиям из-за странностей местного целительства и неуверенности в завтрашнем дне мне не довелось, пришла Ирина. Пришлось быстро брать себя в руки. Уставшая женщина с раздражением плюхнула кожаную сумку с какими-то папками в изножье кровати, тяжело опустилась на стул и пожаловалась:

– Предварительные слушания порой такие длинные, – она вытянула ноги расслабляясь, а потом, вдруг резко подхватилась и придвинувшись  поближе, спросила, – а ты тут как день провела? Мне сказали ты вставала. Доктор вторые сутки домой не уходит, все твоей регенерацией любуется. Поверить не может, что ты день без обезболивания продержалась, и еще сказал, что так не бывает.

Ирина с надеждой и каким-то азартом вглядывалась в мое лицо. Что она хотела там найти? Да понятно, что – свою подругу единственную, которой я вот-вот ее лишу.

Весь день, порой подспудно, а порой осознанно готовилась к этому разговору, но глядя в эти усталые глаза, в которых светилась искренняя заинтересованность, отчаянно трусила. Пришлось подавлять свое малодушное я, которое ныло “пожалей усталую женщину, давай не будем сейчас ее мучить, а?” По горькому опыту я знала, что никогда не нужно откладывать плохое на потом. Никогда! Потому что пока я трушу и тяну время, плохое все разрастается и разрастается. Это я поняла еще в детстве, семья моего отца доступно и многократно объяснила.

– Лизка, ты почему молчишь? Я от тебя пяти фраз не слышала, с тех пор как ты очнулась!

– Ирина, послушай меня внимательно, – шаг в бездну заставил покрыться липким потом, зря она меня перебила...

– Лизка, ты меня Ириной только в официальной обстановке зовешь, не пугай , пожалуйста!

Чуткая она, эта Елизаветина подруга, трудно не заметить, как женщина подобралась, как тверже стали губы, как сосредоточился на моем лице внимательный взгляд. Говорить стало еще сложнее, не выдержав напряжения, я выпалила:

– Я – не Елизавета. Елизавета сейчас в моем теле в другом мире. Ирина, не отмахивайся от моих слов, – затараторила я сглатывая звуки, – ты вправе  не верить, но я не лгу и не разыгрываю. И не сошла с ума, – слова вылетали быстро, сумбурно и неубедительно, вся моя внутренняя подготовка осыпалась прахом, разбилась о колючее недоумение собеседницы. После судорожного вздоха удалось продолжить, – если я правильно поняла, когда соглашалась на этот обмен, то Елизавета пострадала необратимо, и, насколько я разобралась в ситуации, выжить она была не должна. Вместо нее выжила я, а она получила мое здоровое тело, и пусть маленький, но дар. А наличие дара, это залог долголетия, – заготовленная речь, повина которой была благополучно забыта, иссякла.

– Какой дар? – голос Ирины был сух и бесцветен, кто бы осмелился осудить ее, только пожалеть. Такая горькая новость.

– Магический, я владею начертательной магией, очень хорошо владею. Своей силы у меня мало, но в моей профессии – главное не сила, а грамотный подбор рун и качественное их начертание. А силу можно влить из накопителя.

– И если тебе верить, то Лизка  переместилась в другой мир, стала волшебницей и будет также крута?

Ирина говорила так, как будто соглашалась со мной, но интуиция мага вопила, что это просто уловка для того, чтобы выиграть время на раздумья. Да и невозможно принять на веру такую информацию сразу. Я бы не приняла.

– Наверняка, если ей предложили условия договора, схожие с моими.

– Договора? К чему сводится этот договор и с кем он заключен? – выражение лица Ирины стало немного хищным, конечно же мне пришлось рассказать о моей встрече с божественной сущностью.

– Кто так договоры заключает? - Экспрессия собеседницы несколько ошеломила, даже страх немного отступил. - Мало того что устно, так еще неизвестно с кем! Вот сейчас я почти верю в то, что ты сказала, уж кто-кто, а Лизка условия договоров формулировала точно, в этом я сама ее натаскивала. Ты могла выбить себе кучу преференций и все прошляпила! – Ирина немного помолчала, беря эмоции под контроль,  затем продолжила, – давай допустим, что я тебе верю, хотя весь мой жизненный опыт кричит, что этого не может быть потому, что не может быть никогда. Расскажи-ка, что там за миссия.

Опять возникло чувство, что меня водят за нос. Ирина держалась так, как будто все легко приняла на веру, но я чувствовала, что это не так.

– Честно сказать, сама не очень поняла. Но если исходить из того, что я ехала в дом отказников, чтобы занять место управляющей и наладить там жизнь, то это и было миссией, - далее последовал неожиданный вопрос.

– Дом отказников – это что?

– Ну как же, это дом, где живут дети, от которых отказались родители, или просто сироты, оставшиеся без поддержки.

– Детский дом, значит. И ты должна была там стать управляющей, а теперь это будет Лизка. Да? Вот это – единственное, во что я готова поверить сразу, Лизке точно по плечу такая миссия.

Мы надолго замолчали. Я боялась прерывать невеселые думы Ирины. Сочувствие заполняло мою душу. Так жаль неизвестную мне Лизу, но утешало то, что благодаря моей глупой порывистости она осталась жива. И, по словам Ирины, она сможет помочь несчастным детям. Вот за эту мысль и следует держаться. Главное - дети. Я всхлипнула от жалости ко всем и вся. Отвратительная черта, эта сентиментальность, вечно глаза на мокром месте. Уж я то знаю, что значит быть ненужным ребенком. Да еще эта накатившая слабость...

– Ты чего ревешь?

– Жалко…

– Вот сейчас я почти верю, что ты не Лизка. Моя Лизка не распускала нюни, а села и стала бы думать, как решить проблему. Слушай, если ты не Лиза, то кто ты? - Ну, слава Арису, что-то сдвинулось в настрое Лизиной подруги, только вот в какую сторону?

– Меня зовут Эмилия, Эмилия фон Риштар.

– Так ты что, аристократка, что ли?

– Угу, баронесса. Незаконнорожденная. - Я решила сразу прояснить этот аспект, чтобы потом не было соблазна умолчать.

– Ты знаешь, похоже. В том как ты держишься, сидишь, двигаешь руками видна некая выучка, которой не было прежде. Ты и раньше не была простодырой, но сейчас в этом есть какой-то шик.

– Не я, Лиза. Меня воспитывали как будущую супругу какого-нибудь аристократа.

Хотелось рассказать, как меня натаскивали по правилам этикета и хорошего тона, как строга была бабушка в этом вопросе, но не успела, Ирина оборвала:

– Так, ты меня прости, но мне надо побыть одной и все обдумать. Не верится что-то ни в какое переселение, но я готова поверить, что долгий наркотический сон повлиял на твою психику. Йогурты сиделка убрала в холодильник Завтра не забудь попросить. Вернусь, когда все обдумаю.

– Я понимаю, но… не бросай меня, пожалуйста,  - спазм так не вовремя сдавил гортань, - я даже не поняла, что ты сказала про “огурт” и холодильник.

– Не брошу, в этом  можешь быть уверена.

Ночь получилась муторной. Одолевала тревога за будущее, которое было пугающе неопределенным. Практически беспомощная и абсолютно зависимая, я вновь и вновь обдумывала разговор с божественной сущностью. Прямо это не было сказано, но читалось между строк, что Елизаветы тоже была некая миссия, раз за нее так хлопотали. Означает ли это, что теперь эта миссия ляжет на меня, в рамках, так сказать, наследия?

А разговор с Ириной? При мысли, о том, как я нелепо повела себя в разговоре с Лизиной подругой становилось тоскливо на душе, но злится на себя – занятие бессмысленное и малопродуктивное. Академия быстро учит рационально использовать силы и время. Вот чего-чего, а времени у меня сейчас было с избытком Оставалось только лежать, и, уставившись в близкий потолок и гадать, придет Ирина или не придет? Поверит или не поверит? Позволит считать себя подругой или нет? Мне так нужна была опора в этом мире! Все надежды сконцентрировались в этой женщине. Когда и где еще смогу я найти знакомых Елизаветы и станут ли они мне помогать? А если не найду? Не привлекут ли мои неизбежные странности ненужного внимания? Вопросы роились подобно сухим злым снежинкам ненастным вечером.

Перед самым сном опять заходил ужасно усталый доктор, мурлыкал над моим шрамом, заставлял поочередно поднимать ноги, выспрашивал, когда становится больно. А больно-то и не было, лишь небольшой дискомфорт немного беспокоил. За эту откровенность я получила награду, доктор принес из туалетной комнаты зеркало и помог рассмотреть мою заживающую рану при хорошем освещении. Это был шок! Чудовищный рубец с двумя кривенькими рядками обрезанных буро-зеленых ниток будет сниться  в кошмарах! Доктор моего ужаса не разделял и, заставив меня ввести пин-код в планшет, показал фото подобных четырехдневных рубцов. А потом показал изображения двухнедельных, которые были очень похожи на мой, только без окровавленных нитей.

– Если все будет заживать в том же темпе, то через полгода вы сможете ходить в бикини, – говорил доктор, а меня интересовало, как он вызвал эти картинки. Я несколько часов не выпускала планшет из рук, но таких изображений там не было.

– Где вы нашли эти фото? – Удержаться от вопроса было невозможно. Доктор на меня удивленно посмотрел, но ответил:

– В интернете и не то найдешь, стоит правильно забить вопрос в поисковике.

Естественно,  из этих объяснений до сознания дошло немногое, что-то смутно царапало сознание и я решила, что если знания не всплывут, как это уже бывало, то  спрошу у общительной девочки Веры. Потом опять был укол, сиделка сопроводила меня в туалетную комнату, после чего попрощалась и выключила свет. За окном наливалась синевой ночь, в стеклах отражались странные бегающие огоньки, Раздумья о том, что это за магия такая, заняли меня надолго. Потом мои мысли переключились на магию собственную, резерв был полон, а магии вокруг не было. Ни магическое зрение, ни сканирование пространства ничего не дало. Ни магических потоков, ни векторов силы, ни хаотически разлитой в пространстве сырой магии. Ничего. Мое выздоровление, так удивляющее доктора, можно объяснить только воздействием тонких энергий, но в пространстве их не было. Некоторым навыкам диагностики, хоть и чисто теоретическим нас обучали. Практиковать эти навыки раньше мне резерв не позволял, зато сейчас вдолбленные знания хоть и с трудом, но трансформировались в реальные действия.

В зоне шрама, или как говорил доктор, шва, действительно было разрежение магической оболочки, но разрыва не было. Когда разрежение устранится, рана затянется полностью. Механизм оздоровления запущен, завтра надо будет взглянуть, что изменится за ночь.

Наверное, в тех зельях, которыми мое тело пичкают столь варварским способом есть снотворное, но сны не принесли мне успокоения. Снилось, что я куда-то бреду по серой пустыне, то и дело проваливаясь по колено в прахообразный грунт, иду и иду, выбиваясь из сил, иду потому что надо идти, а зачем – не помню. Иду и проваливаюсь в очередную, особенно глубокую яму с то ли пеплом, то ли прахом, из которой никак не могу выбраться, безрезультатно предпринимая одну отчаянную попытку за другой. Пепел въелся мне в кожу, запорошил глаза, стремился попасть в рот сквозь сомкнутые губы, мешал дышать. В момент полного отчаяния надо мной распростерлось большое белое крыло, ослепительно яркое на фоне беспросветно-серой мглы. Крыло исчезло оставив в душе острую горечь утраты.

– Хватайся давай, – донесся сверху нетерпеливый голос и ко мне потянулась тонкая изящная рука, это давешняя светоносная Дева склонилась над моей ловушкой, – экая ты тугодумная.

Легко, словно соскользнувший с плеч платок, меня вздернули вверх, взметнулось облако серой пыли, когда я уступая слабости, опустилась прямо на землю. Дева уселась рядом, скрестив ноги в медитативной позе, тому, что ее светлые одежды оставались светлыми, а не мерзко-серыми, как-то и не удивилась, сил на удивление не было.

– Прими мою признательность, я даже как тебя зовут. – Ох, зачем же вслух-то, она же мысли читает.

– Тебе мое имя знать не надо, а признательность найдешь как выразить. В твоем новом мире это несложно, догадаешься. Я тебя из твоих напрасных надежд вытащила не для того, чтоб зря слова тратить.

Из напрасных надежд? Так эти ямы-ловушки с серым прахом – мои надежды? Значит ли это, что надеялась я зря?

– И как мне теперь жить, без ...?

– Вот только плакать не вздумай, – Дева перебила резко, но при этом жалостливо. И от этой жалости захотелось разрыдаться в голос. Перед глазами мелькнуло что-то белое, а еще через миг захлестнуло непередаваемое счастье – на до мной, вокруг меня, заслонив от серой мглы трепетали белые крылья, которые дарили радость и защиту.

– Спасибо, – снизошедший покой был удивителен, – можно, я потрогаю?

– Как есть, тугодумка, правильно тебя с миссии сняли, запорола бы пять лет усилий, – в сердцах сказала дева, продолжая укрывать крылами, – вот, теперь мне порицание из-за тебя вкатают, - помолчала, а потом снизошла до объяснений, -  за то, что рассердилась, могут и с занесением, эх... – Дева тяжко вздохнула, крылья исчезли. – Как можно потрогать свет, глупая?

– Тебе нельзя сердиться?

– Так сильно – нельзя. Но, я не за этим пришла. - Дева встрепенулась. - За то, что договор с тобой был заключен не совсем по правилам, тебе разрешили дать подсказку. Прими себя новую, не ищи в себе старое. Новый мир – новые цели.

“Новый мир – новые цели” – в голове еще звучал голос Девы. Эти простые слова подарили такой всплеск бодрости, что до туалетной комнаты я дошла сама и, справившись со всеми делами, сама вернулась. Устала изрядно, но это бессилие объяснимо кровопотерей, о которой говорил доктор и долгим лежанием без движения.

 Утренние лечебные процедуры несколько сбили радостный настрой, но пришла Вера с завтраком, и “напомнила” мне, как пользоваться поисковиком. Новая письменность давалась с трудом, поэтому пришлось хитрить, жалуясь, что еще слаба, руки устают. Решение нашлось легко – голосовой поиск. Как хорошо, что палата одноместная, а то наслушались бы мои соседи... Передо мной открылся многогранный, многослойный, разноцветный и многозвучный океан информации, в волны которого я ринулась движимая жадным, неуемным любопытством. Если бы не это интересное занятие, просто извелась бы, гадая, придет ли Ирина и когда.

Усталость после нескольких часов лихорадочного перескакивания с темы на тему с сайта на сайт меня немного отрезвила и заставила вспомнить, что я все-таки ученый, и могла бы стать магистром, но мой злополучный резерв лишал всех шансов. Отвлечься и заняться поиском информации более насущной было невыносимо тяжело, так затягивал этот гаджет. Пришлось брать себя в руки, благо кое-какие приемы уже освоены благодаря наследному опыту. Ответы на запрос "магия, это" повергли меня в шок. Из первой же открытой наугад статьи я узнала, что это всего символические действия или, напротив, бездействие, направленные на достижение определённой цели сверхъестественным путём. То, что жители этого мира считали магией было чудовищно нелепо. Еще несколько просмотренных статей сбили меня с толку своими противоречивыми утверждениями. Некоторое время было потрачено на попытки осмыслить прочитанное, но безрезультатно, а потом вспомнилось оброненное светоносной Девой замечание, что я буду единственным грамотным магом в этом мире и что большой резерв и не понадобится. Действительно, зачем большой резерв, если тратить его проблематично? Экспериментаторский зуд толкал  сотворить какое-либо простенькое заклинание, но страх, что растрачусь и запаса магии не хватит для выздоровления утихомирил ненужный энтузиазм. Уж очень хотелось покинуть лечебницу. Эта мысль взбудоражила ворох насущных вопросов. А куда мне, собственно, идти? Будут ли  средства к существованию? Хватит ли их хотя бы на первое время, чтобы адаптироваться? Есть ли у меня это время? И на все эти вопросы ответ был у Ирины. Так начался следующий виток ожидания, тревогу которого я пыталась заглушить более систематизированным чтением. Это было роковой ошибкой! Я не настолько хорошо воспринимала новый для себя язык, чтобы читать эти зубодробительные статьи о мироустройстве. Дома с мироустройством знакомили в начальной школе. Вот! Нужны учебники для малышей. Но и тут ждало разочарование. Видимо, прав был доктор – главное правильно забить вопрос в поисковике, а это получалось с пятого на десятое. Пришлось прерваться и доковылять до окна, смотреть на стены надоело. Объем панорамного обзора поразил. Пожалуй, башня Академии была пониже. На верхнем этаже этой башни, поближе к естественному освещению, находилась лаборатория, в которой я постигала азы артефакторики. За двойным стеклом простирался чужой, враждебный мир, в котором удивляло все, особенно высоченные сооружения, в которых смутно угадывались жилые дома. Крошечные люди  внизу спешили по своим делам, то тут, то там просматривались кроны зеленых деревьев. Это тоже было поводом для удивления, удивительно радостно  видеть настоящую зелень после тусклой зелени стен и странно и неожиданно было смотреть на деревья из окна настолько сверху.

Вечер после ужина мне невольно помогла скоротать Вера, болтливая девушка с удовольствием рассказывала о себе, своей семье, об учебе, о том что ей повезло попасть на практику именно сюда. Это был прямой источник информации, пусть бесполезной, но несущей общее настроение. Вера даже помогла мне немного походить по палате, слегка придерживая за локоть для страховки. От девушки я узнала, что завтра – общепринятый выходной. Придет ли Ирина? Я зря прождала ее весь этот длинный-длинный день, тратя кучу сил на то, чтобы не сорваться и не дать разгуляться нервной тревоге.

А Ирина появилась рано утром. Она толкала перед собой странное кресло, установленное на раму с колесами. Вид у нее был решительный и сосредоточенный. Главное, что пришла, выполнила оброненное в запале обещание не бросать. Внутри развязывался тугой узел панического страха, который весь вчерашний день старательно не замечала.

– Доброе утро, – нерешительно поздоровалась я, вглядываясь в осунувшееся лицо Лизиной подруги. Видимо, вчерашний день и ей дался непросто.

– Будем считать, что доброе, – ответила Ирина довольно резко, что напугало меня до колик. Скорее всего, скрыть это не удалось, потому что Ирина продолжила уже несколько мягче:

– Не дергайся, мы пока не будем обсуждать наш с тобой разговор, скажу лишь одно, моя Лизка вчера сто раз бы со мной связалась и извинилась бы за каждое слово в неудачной шутке. Ты не позвонила, значит версия шутки не состоятельна, – и, неожиданно сменив тему, вдруг сурово спросила, – ты почему йогурты не съела? Лучше йогурт, чем этот серый омлет.

– Я про них забыла, – опять это жалкое лепетание. Фу, как противно. Такой беспомощной мне случалось бывать только перед мачехой. Воспоминание о леди Селитере стало подобно горсти снега за шиворот.

– Пересаживайся, – Ирина приглашающе кивнула на странное кресло на больших колесах, – прокатимся в одно место.

– Я уже хожу понемногу, – пересаживаться было неловко, от волнения ноги не держали и руки тряслись.

– Не дойдешь, это довольно далеко. – Опять необоснованная резкость. Или обоснованная? С ее точки зрения?

Ирина энергично толкала перед собой кресло, оказавшееся довольно удобным, а я во все глаза рассматривала окружающую обстановку. Тускловатое освещение, ряды одинаковых дверей по обе стороны длинного коридора, снующие туда-сюда люди, часть из которых была в униформе медперсонала, кто-то – в пижамах, подобным той, что надета на мне, некоторые были одеты красиво, как Ирина.

Мы остановились у одной из дверей, несколько отличную от уже виденных. Неожиданно странная дверь с натужным жужжанием разделилась надвое и втянулась в стены, из разверстого дверного проема стали выходить люди, освобождая путь. Кресло вкатилось в крошечное помещение без окон, двери с шумом сомкнулись, Ирина коснулась какого-то значка на стене, пол дрогнул. На мгновение возникла тянущая пустота в животе и я вскрикнула, пугаясь новых ощущений.

– Лизка, ты чего?

– Показалось, что пол ушел из-под ног. – Фу, какой у меня голос, слабый и дрожащий. Надо с этим что-то делать.

– Это же лифт, иногда так бывает, когда едешь вниз, забыла, что ли?

– Ирина, я не могу забыть то, чего никогда не знала! – Теперь голос звенел злым раздражением, – я никогда не была в лифте, постарайся понять! Здесь все для меня впервые.

Ответить Ирина не успела, пол снова дрогнул, двери разъехались, выпуская нас из своего ненадежного нутра. Опять длинный коридор и коляска вкатилась в палату, похожую на мою. На высокой кровати спал паренек лет десяти - одиннадцати. Кожа на его впалых щечках была мучнисто-белой, эту нездоровую бледность подчеркивали частые крупные веснушки. Мальчик обладал ярко-рыжей, волнистой шевелюрой. Вот веки его дрогнули, глаза открылись и я его узнала, это был мальчик, изображенный на фото в Лизином планшете, тот, к которому она так ласково прикасалась.

Глаза паренька были испуганными, наверное, мы резко прервали его сон. Едва слышным шепотом он сказал:

– Здравствуйте, леди. – Это простая фраза поразила меня как боевое заклинание, мальчик говорил на моем родном языке, языке мира Араш.