Смерти подобна

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

Все персонажи, события, локации, политические конфликты, интриги и народные столкновения выдуманы автором. Любые совпадения с реальными людьми, нелюдьми и прочими тварями, а также событиями настоящего и прошлого случайны. Аналогии с местными учреждениями, местами — всего лишь плод авторской фантазии. 

Если вам кажется, что это не так, то вам только кажется. За произошедшее в будущем, автор ответственности не несет. Все решает вселенная, не более.

Ночь была невероятно хороша: на темном покрывале ни звездочки, ни надоедливой луны. Раздражающий желтый блинчик не отсвечивал, а значит, оборотни сегодня сладко спали. Вокруг тишина и елки, воздух наполняла свежесть. Где-то там, за забором, гораздо дальше, пятиэтажные дома и уютный город, засыпающий под покровом ночи.

Эх, хорошо. Можно прогуляться вдоль старых заброшенных могил и не нарваться на очередного озабоченного поиском «истинной» пары извращенца с хвостом. Хорошая у меня все-таки работа, совсем непыльная: броди себе, зомби укладывай, духов гоняй, сатанистов пугай до ужаса…

— Девушка, девушка, а подскажи, как пройти в библиотеку? — раздался хрипловатый, пугающий голос из-за тени высоких деревьев.

Тяжело вздыхнула. Что-то с маньяками я погорячилась.

— Какой-то глупый подкат, дяденька, — равнодушно ответила я.

Я пнула давно заросший сорняками холмик чьего-то последнего пристанища. Взрыхлив с трудом твердую землю, задумчиво рассмотрела древко своей любимой лопаты. Нужна или не нужна? Вырезанные символы недовольно засветились мистическим голубоватым светом на черном лакированном дереве.

Ишь какая! Скучно ей, видите ли. У нас тут работа, дорогуша. Не до извращенцев всяких.

— Красавица-а-а, — с придыханием застонал столичный маньяк, который, по версии следствия, сбежал именно сюд. В Урюпинск — столицу российской глубинки.

Полиции все равно, главное, он больше не у них, зато нашему маленькому, уютному, красивому городку — лишняя головная боль. И мне заодно. Его же придется где-то хоронить, а местные жители кладбищ так не любили новеньких…

— Дядя, — я развернулась, отмахнулась от комара и уперла руки в бока.

В мою сторону двигалась грузная тень с явными недружелюбными намеками.

Все-таки я не люблю настойчивых мужчин. В прошлом году упокоила одного вампира: так достал серенадами о группе моей крови! Хотя стишки пошлые он сочинял неплохие, да.

— Девушка, а почему такая богиня — и одна на кладбище? — вновь принялся за старое маньяк, заведя руку за спину.

— Говорят, ночные прогулки по кладбищу очень помогают сохранить молодость и здравый рассудок, — я ответила безмятежно, а сама незаметно наблюдала за его действиями.

Дяденька маньяк готовился к нападению. В его голове явно зрел коварный план на мое бренное девичье тело.

Будто учуяв чужие пошлые мысли, моя лопата настойчиво поддалась древком в руку. Пришлось отогнать нетерпеливый инструмент, тихо шикнув на нее, отчего обиженно сверкнули вырезанные символы.

Тоже мне, девица гордая.

— А ты знаешь, что хорошеньких девочек съедают волки, если они гуляют в неположенное время?

Я зевнула. Вся ситуация напомнила плохой фильм, где злодей долго рассуждал перед финальным ударом. Смакуя победу, он выложил последний план захвата мира своему врагу. И в итоге — проигрывал главному герою.

Сюр всего происходящего: маньяк Иван Иванович даже не понимал, как ему сегодня не повезло. Вот сидел бы в своем сарае, думы думал, планы кровожадные строил. Остался бы целехоньким и здоровеньким. А теперь я, право, не знала: хоронить целым или по частям?

Я не любила маньяков, ведь они — настоящая головная боль любого некроманта. Вечно умирали долго, нудели знатно и отказывались уходить в иной мир.

Впрочем, зомби из них получались отменные: послушные и кровожадные. Выпустил такого в огороде, и никто твою капусту не вздумал бы украсть — страшно. Жаль, что международная конвенция магов давно запретила использовать человеческий биоматериал в качестве создания этих существ.

Ох уж эти мировые организации по правам живых и мертвых.

— Сейчас я сделаю тебе больно… — прошипел Иван Иванович, затем схватил мое запястье грязными пальцами и сильно сжал.

Он выпучил глаза, напряг челюсть. Темные волосы были всколочены, придавая этому ненормальному еще более дикий вид. Иван Иванович занес нож и задышал так, словно пробежал три километра. Еще чуть-чуть, мне бы обеспечили двадцать пять ножевых ранений в грудь.

Только ничего не произошло, так Иван Иванович с ножом и застыл. Я терпеливо подождала продолжения, потом приподняла бровь.

— Боишься? — меня окатило несвежим дыханием.

— Честно говоря… — я скептически осмотрела давно не стираный помятый костюм, затем небритость, проступающую на обрюзглом лице преступника. — Очень. Дрожу вся, — заверила немного ошалевшего Ивана Ивановича, когда освободила из захвата руку.

Я схватила его запястье, как он мое минуту назад, и притянула кончик лезвия ножа ближе к тому месту, где у меня сердце, — затем разжала пальцы.

— Давай. Умру красивой, одинокой и глубоко страдающей.

Для верности я вздохнула, зажмурилась и приготовилась к смерти. Прошла минута, затем вторая. Рядом раздался тихий стук, и что-то тяжелое упало к моим ногам. Я спешно открыла глаза, затем с неудовольствием посмотрела на зависшую в воздухе лопату.

— И зачем? — искренне возмутилась я столь бессовестным поступком. Взяла и стукнула моего убивца по темечку без спроса! Нахалка!

Лопата пару раз отсветила символами, как бы сказала мне что-то очень заковыристое и нецензурное. Затем вонзилась металлическим ковшом в землю, игнорируя любые попытки воззвать к ее совести. Да откуда той взяться у магического артефакта?

— Хоронить тоже мне предлагаешь? — я пнула тяжелую тушу Ивана Иваныча в бок. — Как я его потащу? В нем килограмм сто двадцать, не меньше.

Делать нечего: оставлять на кладбище нельзя — местные жители замучают жалобами. Тащить в полицию тоже не имело смысла. Потом объясняй бравым служителям закона, как мелкорослая девица — весом в пятьдесят килограмм и ростом в сто шестьдесят сантиметров — такого бугая уложила. Не поверят, потребуют экспертизы, расследования, свидетелем выступить.

За лопату, опять же, штраф схлопотала бы. Лицензию на ношение опасного боевого артефакта я просрочила аж на полгода, до сих пор не сдала медкомиссию на магическую адекватность. Лень. Это нужно в другой район, а оно мне надо? Нет.

Значит, упокою Ивана Ивановича на месте без шума и пыли. Остальные покойнички ничего, подвинутся, чай не стены.

Копать могилы — дело небыстрое. Хлопотное оно и требовало большой физической силы. Земля в этих местах твердая, я с трудом пробивала каждый сантиметр. За спиной скопилась приличная кучка грунта, а яма даже близко не подходила Ивану Ивановичу по размерам.

Рядом лежал сам Иван Иванович, рыдал, захлебывался солеными слезами и пытался провыть слова пощады заговоренными на молчание, губами. Тело было магически обездвижено, руки и ноги сплетены фиолетовыми нитями.

— М-м-м!

— Знаю-знаю, не поместишься, — я кивнула на очередной звук со стороны своего несостоявшегося убийцы. — Хм, а если по частям?

Иван Иванович отчаянно замотал головой и громко замычал. Отчаянно так, с надрывом.

— А-а-а, шалун, — я погрозила ему пальцем. — Поздно, убивать надо сразу. Не факт, что это бы тебя спасло. Но по кустикам бы сбежал куда-нибудь, пока я очухивалась.

Глаза Иван Иваныча закатились, он вновь погрузился в блаженный обморок. Вот нынче слабый мужик среди людей пошел, нервный. Старалась ради него, кошмары пострашнее придумывала, — а он знай себе, точно кисейная барышня, сразу в небытие проваливался.

Пока копала, не заметила, как мой — еще пару минут назад умирающий — будущий покойничек медленно отступил. Точнее, отполз гусеницей, барахтаясь в траве и раскиданной всюду земле. Магические путы не выдержали отчаянной возни и разорвались, потому я уловила взглядом только кинувшуюся в лес тень. Она споткнулась дважды, затем прозвучал вопль :

— Помогите! Сатанистка, ведьма, сама Смерть, а-а-а-а!

— Вот блин, — я вонзила лопату в землю и цокнула языком. — Ты куда побежал? Эй! Дурачок! Нормально же лежал, чего психанул?

Бесполезно, Иван Иванович уже скрылся где-то за старыми оградами в лесочке. Кто бы ему сообщил, что чуть дальше жила семья вурдалаков в семейной могиле. А по соседству с ними — двухсотлетний вампир Григорий. Эта троица очень не любила незванных гостей. Особенно тех, кто неожиданно нарушал их личные границы и топтал любимые ландыши, которыми заросла половина кладбища.

— Че, опять облажалась, да? Я тебе говорила, Кристя, закончи магический университет. А ты что? «Фазанка даст необходимые знания. Нафиг мне пафосное заведение для лентяев и всяких бестолковых специалистов с ненужной корочкой!».

Я обернулась и окинула мрачным взглядом привидение старушки Марфы Федоровны. Поправив призрачный пуховый платок, она зависла над землей буквально в двух метрах от меня.

— Марфа Федоровна, вам не надоело по кладбищу сплетни собирать? И не «фазанка», а магический колледж! — поправила я раздраженно.

Это ж надо. Опять с магическими путами напортачила. Дурацкие руны. Всегда ненавидела эту часть своей работы.

— Да один черт училище. А ты у нас не специалист по некромантической работе, а МОТ.

— Кто?

— Магически одаренная тупица!

Толпа с утра заполонила улицы и теперь двигалась в сторону местного храма.

Церковь Пресвятой Матроны сегодня стала самым посещаемым местом за всю историю Урюпинска. От домовых до Бабы Яги на инвалидной коляске с букетом хищных мухоловок, щелкающих зубастыми бутонами на всех подряд. Все шли побиться челом об алтарь, куда вчера поместили привезенные святые мощи матроны Агриппины.

Да, да, люди, нечисть и колдуны с магами искренне верили, что костяшки безвинно погибшей святой лечили от хворей. Светско-монархическое государство, чтоб его.

Пока я курила, задумчиво прикидывала в голове, кого попросить, чтобы починил кран на кухне. Хотелось крикнуть: «И-и-и-игна-а-ат». И чтобы богатырь (или просто мужик) бежал, теряя тапки, с дивана выполнять за меня мужскую работу.

«Поехали в Европу на отбор! Принца не отобьешь, зато какого-нибудь приличного эльфа или не очень знатного дракона получишь», — я вспомнила наставления подруги Маши. Ей вот хорошо. Сидела сейчас в загородной благоустроенной пещере, яйца драконьи высиживала со своим Георгом.

Другая подруга, Алена, уже третий год попаданствовала по мирам. Там всех спасла, тут дворец разрушила. Развелась с одним темным властелином, вышла замуж за другого. Целый гарем уж собрала из приличных колдунов, диктаторов и прочих личностей бандитской наружности…

— Кристина-а-а!

Мне бы тоже мужа. Просто чтобы кран в доме починил, обои поклеил, паркет перестелил, воду в погребе на даче откачал. А то мой жертвенный алтарь от сырости развалился.

— Кристина-а-а!

Совсем не обязательно красавца эльфа, сильного тролля или богатыря Иванушку. Сошел бы вполне приличный мужчина от тридцати до сорока, не обезьяньей наружности и интеллектом чуть выше табуретки. Работящий, с профессией, неплохой зарплатой, ведь в декрете с лопатой наперевес по кладбищу не побегаешь.

— Замогильная, я принес тебе цветы!

Я выплюнула сигаретку, и та упала со второго этажа прямо на расписанный проклятиями асфальт. Аккуратно ног местного диакона. Сам служитель церкви улыбался, задрав голову, пока солнце игриво перебирало рыжеватые пряди в его каштановых волосах и заставляло щуриться. В одной руке этот идиот держал букет гвоздик, в другой — Псалмы. Маленькая такая черная книжечка с картинами и молитвословной поэзией.

Настроение резко испортилось. Опять он — диакон Василий Шумский со своими просветительными речами и раздражающей навязчивостью. При нашем храме священникам помогал, а в свободное время болтался по городу и приставал к честным людям со словами: «Вы уверовали в нашего Всевышнего? Нет? Так я вам сейчас помогу».

— Исчезни и веник свой забери, — я достала из пачки еще одну сигарету.

— Но Кристин, я не могу. Люблю тебя, сил моих нет, — бодрым тоном ответил блаженный, затем помахал мне букетом красных цветочков. Да еще осенил святым знаменем.

Вася Шумский — моя личная головная боль. Мы с ним учились в одном классе для магически одаренных. Он — вечно битый местными гопниками-перевертышами ботаник, а я — местная троечница, пацифистка и лентяйка.

Как сейчас помню, пятый класс шел. Зажали Васю за углом школы хулиганы и потребовали деньги на глюк-траву. Тут случилась я. Вся такая альтернативно одаренная, любительница шарахать магией без предупреждения и сдерживающих рун. Злая малявка ростом метр с кепкой. Рядом со мной все мертвое ожило, стекались души и темная сила добралась до трясущихся в пятках перевертышей душонок. Я прокляла всех, а Шумского особенно.

С тех пор этот светлый от меня не отставал, и мы просидели за одной партой оставшиеся шесть классов за одной партой. Благо дорогая мамочка отправила дитя на пять лет в академию Магического Богословного права. Хорошие были времена. Никаких гвоздик в четном количестве, отравленных яблок, пирогов с мухоморами, лимонада со святой водой…

— Кристин, спускайся. Я сегодня даже без креста и заговоренного кинжала! — уверял меня Вася. — Я тебе вместо них принес святые псалмы. Прочту изгнание, в стихах!

Я прищурилась и, чуть перегнувшись через перила балкона, цепким взором пересчитала гвоздики. В груди разлилось тепло, я удовлетворенно крякнула. Молодец! В этот раз принес целых двенадцать вместо двух.

Голубые глаза Васечки сияли любовью и нежностью. На дне зрачка бултыхалось признание моей авторитетности в борьбе за его хрупкое светлое сердечко, а поверх рясы сверкнуло что-то серебристое.

Ага!

— Это что, ладанка? — я ткнула пальцем в небольшой сосуд на цепочке. Шумский удивленно посмотрел на свое украшение, затем поднял голову и улыбнулся.

— Да. Как положено, освященная и заговоренная.

— Освятил кто?

— Главный священник, конечно, — приосанился Вася. — Разве доверишь такое дело кому-то еще?

— И от проклятия забвения заговорил? — полюбопытствовала

— Естественно! — фыркнул Вася. — Давай, Кристь. Я вечером помогаю на церемонии, успеть нужно. Для тебя старался. Весь стих выучил, тебе должно понравится. Насчет костра на заднем дворе я уже с младшими священниками договорился, — он поделился со мной страшной тайной.

Умиляюсь и вытираю слезинку с глаз. И почему остальные мужчины не могут быть такими же? Один надоедливый Вася старается, другим все только под луной гуляй, стань парой моей, кусок звезды тебе отгрызу и все такое. Никто нас, некромантов, не понимает, особенно девочек. Сложно женщинам в этой профессии, очень сложно.

— Ладно, уломал, — я мысленно перебрала гардероб.

В чем гореть лучше? В красном костюме или летнем сарафане? Представила треск дров под ногами, летящие повсюду искры и себя красивую, которую привязали к столбу. Волосы развевались, юбка топорщилась…

Губы надо накрасить и ноги побрить.

— Только учти, — я вновь посмотрела на Васю, — это не свидание.

— Да, да.

— И не вздумайте меня опять возле Григория закопать! Он в прошлый раз нормально выспаться не дал!

— Конечно, как скажешь, любовь моя, — кивнул, точно дурачок, Вася.

С хмыканьем я почти вышла с лоджии, когда налетел ветер. Волосы больно хлестнули по лицу, кроны деревьев опасно накренились к окнам нашей пятиэтажки. Я почувствовала недоброе. Нехорошо, погода разбушевалась. Значит, Леший с Бабой Ягой чудили. Нечисть в разгул пошла, даже трава к земле пригнулась, и цветы резко попрятали соцветия.

Василий тоже почувствовал. Для светлого мага такое явление — знак. Он посмотрел на небо, где в продолжительной схватке сцепились черные тучи, затем на меня. Мы поняли друг друга без слов.

Спустя какие-то мгновения к спешащей толпе выбежал человек со стороны церкви и заголосил:

— Мощи! Святые мощи украли! Алтарь осквернен, епископ в коме, Агриппину украли!

Ну, блин, день так хорошо начинался…

Голубое здание дворца Культуры было забито до отказа. Кто не поместился, стояли на улице и громко стенали. Попытки нашего мэра докричаться до населения ни к чему не привели, ведь старого Кощея Иннокентия Кошмаровича попросту никто не слушал.

Истошно голосила анчутка, рыдала рядом мавка, утирая сопли результатом недавнего неудачного окрашивания — зелеными в крапинку волосами. Лихо Одноглазое нервно сжимала платочек, периодически промокала единственный глаз и угрожающе посматривала на любого, кто тянул руки к ее садовым помидорам в корзинке у ног.

Вечно молодой и пожизненно пьяный маг-бытовик Михаил Михайлович вздыхал, прижимал к себе бутылочку горькой. Рядом бегал пухлощекий, лесно аука и морочил всем головы, предлагая каталоги косметики. Слесарь Федор Геннадьевич косился в сторону бутылки Михалыча, но очень боялся грозной жены Людмилы. А она горько вздыхала, хваталась за пышную грудь и приговаривала: «Ну как же так». Стоящая рядом бабка Василиса, подслеповато щурясь, интересовалась у бабы Яги сортом цветочков в ее руках.

Сами мухоловки, сидящие в горшке, жевали тюль, священники бегали, мэр кричал, остальная администрация угрюмо молчала. Люди и нелюди дружно страдали.

Я же, в свою очередь, вежливо самоустранилась от всеобщего гомона, жевала соцветие красной гвоздики и прикуривала стебель, пока никто не видел. То и дело на меня шикал домовой Антошка, за что что я его нещадно пнула.

— Ай! Кристинка, совсем охамела?! — возмутился мелкорослый недоросль. Он погрозил мне кулаком, на бледном веснушчатом лице проступил румянец аж до самых торчащих ушей.

— Не вырос еще, чтобы на дипломированную некромантку голос повышать, — вяло огрызнулась я и, прислонившись к стене с рисованными березками, огляделась в поисках свободного стула или скамьи.

Ничего, весь концертный зал был забит, пока на сцене толклись священнослужители, мэр, многочисленная дума, министры и прочие бесполезные для города личности непонятных профессий.

«Кощей, верни мощи! Кощей, выходи! Отвечай за базар, где мощи, темный гад?!» — орали жители города за тяжелыми дверьми и на улице.

— Сейчас весь палисадник засрут. А мне потом экологию восстанавливай, как после тех умников в касках, что пытались в лесу нефть с газом найти, — Алексей Леший пригрозил мухоловкам, затем потыкал в засохший кактус. Судя по давно сброшенным уголкам у горшка, растение еще год назад превратилось в мумифицированную версию себя.

— Никогда такого не было, а тут случилось великое преступление, — перекрестилась баба Яга и сплюнула три раза за плечо. — И они не нефть искали, то были азиатские ниндзя. Ловили наших выхухолей на шашлыки и копали реликтовые осины на колышки супротив наших военных упырей. Не приведи Всевышний.

Я всегда поражалась нашим людям и нелюдям. Несколько веков прожили в многобожии, вере в черт-те что, кровавые ритуалы проводили и жертвоприношения. Нормально, короче, существовали. Пришел князь: бросил одну жену с детьми, ушел к другой, а после резко уверовал в иного Бога. Одного. Прозрел. К народу обратился, мол, или вы с нами, или мы вас на костер. А наши знай себе — ударились в веру. Храмов с церквями настроили, нечисть резко в Чертоги Святости возжелала попасть после смерти.

Нет, нет. Я совсем не против, даже вполне за. Только не верю я ни во Всевышнего, ни в Богов. Единственная некромант-атеистка на весь город. Бывает.

— Че куришь, подруга? — рядом со мной пристроилась гадалка Станка Папуш. Она поправила цветастую блузку на груди, взбила темные кудри, затем протянула руку с десятком золотых браслетов на запястье. — Позолоти.

— Гвоздика, — я сделала вид, будто чахлый букет интереснее протянутой ладони подруги.

Под охи и ахи в зал торжественно вошел Василий Шумский, а за ним в черных рясах на носилках внесли епископа в золоченой рясе и без сознания. С покрасневшими лицами и трясущимися бородками, они прогибались под тяжестью бренного тела, наполненного духовностью с десятком лишних килограмм благословенности. Эдакие мученники из числа чтецов и послушников, которые явно не готовились к подобным испытаниям.

— Гляди-ка, а Васька при параде, — Папуш поправила выбившуюся прядь, затем схватила у меня один цветок и эротично облизнула лепетки алыми губами.

Когда Станка страстно оторвала зубами соцветие, Шумский оттянул ворот своего длинного фиолетового одеяния. Он так разнервничался, что задел ленту и чуть не сорвал нарукавник. Его кадык дернулся, а на щеках проступили характерные пятна от смущения.

— Так дьяк же, — я показала Васе кулак, чтобы не вздумал стрелять глазками. — Боевой маг церкви, как-никак.

— Хороший мужик, полезный. И деньги домой носит, и маме на огороде помогает, молчит скромно, вон какой тебе букет принес, — Станка чуть сдвинулась в сторону, отчего ее пестрая юбка колыхнулась. — Эх, звездочка, забрала бы, а ты все нос воротишь.

— Это ты про ту маму, которая с нашей Зоей Аристарховной за место на рынке подралась во время продажи редиса? — я пристально проследила за Васей, затем повернулась к подруге.

Да, мы, женщины, такие. Нам оно, может, и не надо, но в хозяйстве пусть будет.

— Нашла че вспомнить, бабка Зоя помидорами с базы торгует. Правильно ее Иуда Авраамовна святым писанием побила за преступный захват забронированной торговой точки. Святая женщина. Все молчали и терпели.

— Угу, до сих пор сына от юбки не отлучит.

Зрительный зал постепенно превращался в место проведения народного бунта, атмосфера анархии витала повсюду. Епископа подняли на сцену, поставили у ног сбитого с толку Иннокентия Кошмаровича. Пока один из представителей рода Кощеев чесал лысую черепушку, церковники молча отошли на три шага и пропустили вперед иеромонаха.

— Уважаемый Иннокентий Кошмарович, — молодой священник прокашлялся, после чего аккуратно подошел ближе к «телу». — Произошло вопиющее преступление. Не только с моральной, этической, законной стороны, но и духовной. Святые мощи украдены. А ведь они, между прочим, находились под вашей ответственностью!

По залу прокатился недовольный ропот.

Хмыкнув, я раскурила второй стебель. Мало того, что эти фанатики притащили сюда бессознательного епископа, поскольку побоялись оставить его на попечение местным знахарям и лекарям. Так еще костяшки Агриппины Блаженной проворонили.

Святые мощи — артефакт, конечно, мощный. Только никто бы костяшками не воспользовался, специалистов-то нет. Для самоучки подобные артефакты равны бомбе. Для работы с ними требовался специфический дар специальный и образ жизни. Да и кому он понадобился в нашей-то дыре?

В Урюпинске на сорок тысяч жителей я — единственный практикующий некромант, практикующий черную магию. Последний демонолог три года назад сбежал в столицу на заработки, а Вольф Станиславович, мой бывший начальник в похоронном бюро и тоже некромант, вышел на пенсию. Укатил в Черноморскую губернию поближе к морю, здоровье лечить.

— А что сразу я? Разве не из вашей церкви их украли? Мои люди предоставили мощам полную безопасность! — схватился за сердце Иннокентий Кошмарович. К нему сразу же бросилась секретарь-берегиня Олеся с настойкой пустырника.

— Вы намекаете на наше святое братство?!

Народ в очередной раз возмущенно заголосил. Одни тыкали пальцем в мэра, кричали: «вор», «супостат» и «крохобор». Другие ругались на служителей церкви. Мол, вся эта система давно прогнила и ничего удивительного, что мощи украли. Свечки задорого, крещение по блату, золотые крестики на переплавку мимо кассы тащили.

Люди с нелюдями постепенно сходили с ума, а собравшиеся на сцене обвиняли друг друга в грехах.

Свист, пронёсшийся по всему помещению, оглушил. От столь мощного звука даже теклопакеты задрожали. Зал стих — народ потирал уши и опасливо озирался. Удивительно, но я физически почувствовала колебания воздуха, когда они пощекотали кожу.

Ого, кажется, не зря ботан в академии грыз гранит науки. Звуковая магия Васи вынесла бы половину присутствующих за двери, если бы он чуть усилил напор.

— Ну-ка, тихо! — рявкнул Вася. — Расследование будет проводиться в рамках закона! Сейчас мы опросим жителей города, которые учавствовали в мессе. Возможно, кто-то что-то видел или слышал. Нам важна любая информация.

Он выдохнул, оглядел толпу и продолжил:

— Мы собрались здесь, — его взор упал на Кощея, затем на иеромонаха, — чтобы легитимная власть вместе с церковью показали людям полное участие в расследовании.

Испачкав палец в пеплеот гвоздики, я пририсовала одной из березок на стене грудь. Народ за моей спиной постепенно отмер и принялся за живое обсуждение. Собственно, ничего такого. Я планировала еще минут пять посидеть, после чего тихонько сбежать: ночное дежурство ждало, лучше бы выспаться.

Будь проклят Григорий, который подал жалобу на несанкционированное нарушение частных границ его личного склепа. Зануда. И так ясно, что это мой вчерашний маньяк Иван Иванович у него прятался. Зачем посылать с летучими мышами свои жалобы в похоронное бюро, если проще укусить преступную личность?

— Так кто мощи-то украл, есть предположения? — подала голос многодетная мамочка Инга с грудничком на руках. В двух шагах сидели еще двое, ковыряли старый паркет и над чем-то негромко хихикали.

— Нелюди, точно нелюди, — пробурчал супруг Инги, Боря, а ему в ответ зашипела аспид Галина Чешуева:

— Ш-ш-што с-с-с-сказал, смерд?!

— Граждане и не совсем граждане, — возмутился Иннокентий Кошмарович, — прекратите беспочвенные обвинения. Мы, жители Урюпинска, должны быть единогласны!

— Да кому они понадобились? Простые люди чаровать и колдовать не умеют, — выкрикнул кто-то из толпы.

— И мы, это же мощи. Кому в голову придет ими пользоваться?

— Ой, чайники стоеросовые, — хохотнула я над этими малохольными и полюбовалась на вспыхнувшую руну. Изгнание духов, моя любимая. — Такой артефакт, такие силы. Мир перевернешь, если захочешь. Впрочем, использовать мощи могут только некромантом или демонологи, а не кучка балбесов с тремя классами образования.

От тишина за спиной стало неуютно, я поежилась и ощутила затылком с несколько десятком недружелюбных взглядов. Станка тяжело вздохнула, отодвинулась от меня еще на парочку метров и сделала вид, будто мы незнакомы.

— Они смотрят, да? — вполголоса спросила я, на что Папуш кивнула.

— На меня?

— Ага.

— И слышали все?

— Ты орала, как дурная, кто бы не услышал, — Станка пожала плечами.

Медленно обернувшись, я наткнулась на угрюмые лица урюпинцев. Первой на меня показала Яга. Ради такого дела она поставила горшок с обожравшимися тюлем мухоловками на колени, затем схватила костяной протех ноги и принялась им размахивать.

— Вот она! Некромантка! Лови, жги, держи воровку!

Я всего на секунду встретилась взглядами с Васей, прочитав в нем: «Ой, дура». Обидно, но ничего. Потом разберусь.

— Жги ведьму! Жги ведьму! — орала толпа, пока я спешно покидала место преступления.

Не, не, не, на массовый суд мы не договаривались.

Я почти вырвалась, когда внезапно закричал иеромонах:

— Пантелей Пантелеич, вы очнулись!

Мы обернулись на сцену, где недавно почивший епископ поднял дрожащую руку и простонал:

— Кагорчику мне… Бутыль.

В местном отделении полиции так же уныло, как в болоте с кикиморами. Изолятор временного содержания для людей и нелюдей разделен на две секции: обычная камера и магически оснащенная. Судя по полустертым, едва светящимся рунам — еще пара лет, и можно будет выходить тюрьмы не напрягаясь. Впрочем, сейчас тоже можно сорвать хилую защиту. Полусонный охранник-перевертыш отчаянно зевает, демонстрируя небольшие клыки в человеческом обличии. Сонно моргая желтыми глазами с вертикальными зрачками, он оглядывается вокруг.

Пьяный бомж Георгий — некогда светило исторической науки — спит на скамейке в своей камере напротив меня. Я же задумчиво догрызаю с грустью последний стебель гвоздики и тяжело вздыхаю.

Вот непруха-то.

— Отстой, — бурчу, колупая отходящую от стен краску, поднявшись со скамьи. От ржавой решетки обратно к стене. Туда-сюда, белый потолок с пятнами грибка. Здание старое, меня пока вели от полицейского бобика в антимагических цепях, успела пару раз в коридоре о подранный линолеум запнуться.

— Гражданка Замогильная, не разрушайте госимущество, — сонно бурчит Евсей, почесывая ухо длинным желтым когтем.

— Еся, — мрачно изрекаю, опираясь о прутья решетки. — Ну, ты-то хоть не дури? Вспомни, кто от тебя дух помершей тещи отгонял, а? Неужели веришь в эти глупые обвинения?

Даже вспоминать не хочу, как меня сюда тащили. Хорошо, наша доблестная полиция в лице рослого богатыря Ванюши да полковника Виталия Сергеевича ситуацию спасла. Быстро меня повязали, обвинения предъявили, зачитали права и сунули в потрепанный уазик. Казалось, весь город враз ополчился из-за дурацких костей. Фанатики чертовы. Да нужны они мне больно.

— Не могу ничего сказать, Кристин, — разводит руками Есик, пожимая плечами. — Работа такая, приказ. Сама понимаешь.

Понимаю и не понимаю одновременно. Потому что надо быть конченым идиотом, чтобы стащить великие святые мощи Агриппины прямо из церкви перед мессой. Во-первых, это глупо и неразумно. Во-вторых, очень опасно: мощи обладали не только скопившимся за столетия запасом нейтральной магии, которую можно было обратить в любую сторону. Они еще являлись настоящей бомбой с часовым механизмом. Использующий их некромант или демонолог должен уметь обращаться с такими вещами и иметь хороший опыт. Мощи, как моя лопата, обладали своей собственной волей. При случае могли и хозяина пришибить отдачей.

А за любую магию надо было платить. Такие дела.

— Слушай, ну отпусти, а? У меня там маньяк у вампира в заложниках. Не приду, он же потом всю мэрию жалобами закидает, — вздыхаю, пытаясь напереть на совесть. Ох уж этот «граф» Григорий Стопкин. Возомнил себя дворянином, достает всех, и меня в том числе.

— Не могу, — мотнул русой головой Есик, нервно дергая наполовину оторванную пуговицу на рубашке. — Приказ начальства держать тебя до официального допроса.

— Кем?

Нет, мне правда интересно. По правилам в нашем законодательстве: магов, некромантов, ведьм и любых людей, обладающих волшебным даром, допрашивать могли только те же маги, обладающие достаточной квалификацией. В нашей полиции таких не водилось. Вот оборотни в погонах, перевертыши, мавки, богатыри, простые люди, даже горгулья была, — а вот магов нет. Никто не хотел идти на низкооплачиваемый труд с большим количеством ответственности и терять возможность ездить по заграницам. Опять же отчеты сдавать: куда расходовал зелья, для чего и сколько?

Запрещенную траву при изъятии не кради, на выборы главы иди обязательно, митинги и демонстрации будь добр разгони.

— Да ведь понятно. Церковники, — начал было Евсей, но замолчал, потому что тяжелые металлические двери с лязгом отворились и послышались возмущенные голоса.

— И что я должен писать в этой дурацкой таблице?! Десять минут задерживал подозреваемого, ибо он отчаянно сопротивлялся?! — грубый бас Ванюши нарушил тишину помещения. В камере напротив всхрапнул Георгий, перевернувшись на другой бок и положив ладонь под щеку.

— Пиши: с восьми ноль-ноль до обеда — совершал подвиг, — отозвался ему кто-то в ответ, и мы с Есиком переглянулись, стоило парочке войти. Мой взгляд переместился к двери, встречаясь с внимательным взором голубых глаз.

— Замогильная, на выход, идешь на допрос!

— Потолок ледяной, дверь скрипучая-а-а…

— Кристина Станиславовна, ведите себя прилично!

— За шершавой стеной трупы кучами...

— Кристина Станиславовна! Василий Рахматович, сделайте что-нибудь, — в отчаянии заныл Виталик Гулько, вцепившись в свои волосы. Мне же все равно. Открываю рот, набирая побольше воздуха и раскачиваясь на табурете, вновь завываю:

— Как пойдешь за порог — всюду кости. А из окон скелет лезет в гости-и-и, — мой голос срывается на фальцет, отчего присутствующие в допросной морщатся.

Ишь какие неженки. Нечего в четыре морды на одну бедную маленькую некромантку нападать. Посадили в четырех стенах, ручки сковали защищенными антимагическими браслетами, которые кожу натирают. Вокруг из интересного: чахлая мандрагора дрыхнет в горшке да лампа настольная светит в глаз, пока следователь пытается продрать у себя на голове проплешину. Рядом с ним обмахивается папкой с делом Иванушка, пытаясь собрать в кучу глазки на переносице. Светло-голубая форменная рубашка едва ли по швам не трещит на его могучих плечах, стоит ему лишний раз шелохнуться.

Задумчиво откидываюсь назад и, покачиваясь на табурете, рассматриваю жалюзи позади Виталика. Время давно за полночь, а мы ни на шаг не продвинулись. Ни в обвинениях, ни в допросе, ни в деле. Тихо сыпется песок в песочных часах, устало зевает в кулак Вася, опираясь о шершавую стену позади себя. Над его головой портрет нашего батюшки царя — Николая Третьего. В резной рамке он сурово взирает на сии безобразия и аристократично кривит тонкие губы. Не самый удачный портрет великого самодержца: у него тут щеки кажутся полноватыми и глаза маленькие, злобненькие. Подозреваю, результат магической пластики лица, дабы скрыть следы старения. Или руки у фотографа кривые.

Однако другого царя в нашей стране нет.

— Кристин, — вздыхает Вася, и я поднимаю на него взгляд, а затем начинаю разглядывать свой маникюр. Вот пойду к своей маникюрщице: какой сделать? Ядовито-зеленый? Черный с черепушечками?

— Кристина!

— Оу? — едва не падаю назад, но вовремя выпрямившись и морщась от напряжения в спине. — Слушай, вы достали. Не трогала я ваши мощи. И ты, Вася, — тычу пальцем в дьяка, фыркнув громко, — прекрасно это знаешь! Ты же со мной стоял, когда их тырили.

— А может, вы их раньше украли, после чего навели морок. — вставил свои «пять копеек» Виталик, постукивая самопищущим пером и довольно улыбаясь своей теории.

— Нет, — одновременно отвечаем мы с Васей, отчего я удивленно вскидываю бровь.

— Че «нет»? — интересуется Иванушка, почесывая русый затылок и наклоняя голову набок.

— Да какой морок? Во-первых, мы весь алтарь перепроверили три раза на магическое воздействие перед мессой, — поджал губы Василий, а его кадык дернулся, и он бросил в мою сторону немного виноватый взгляд, добавляя:

— Во-вторых, какой морок и Кристина? Она же прилично руну сохранения сил начертить не может, а вы «морок»!

Возмущенно втягиваю носом воздух, желая проклясть его чем-нибудь эдаким. Эти два полудурка ржут, пока я скриплю зубами.

Черт возьми, нашел тоже убедительные доказательства моей невиновности: признал профнепригодность! Да, я не умею в руны. Это просто не мое. Я — некромант-стихийник. Не в плане стихиями управляю, а сила у меня стихийная. Никакие руны просто не укладываются в моей памяти.

Таких как я очень мало. Большинство магов, ведьм, колдунов, некромантов и даже демонологов используют руны для сохранения баланса и уменьшения затрат своего магического резерва. Их всего три десятка: от простых для бытовых заклятий и до сложных в случае боевого применения. За все время в магической школе я с трудом запомнила только самые необходимые для комфортного проживания, но другими без подсказки никогда не пользовалась. Мой дар работает иначе — стихийно, спонтанно. Называй как хочешь. Проклятия, заклятия — они формируются в моей голове, выедая мой источник гораздо быстрее, чем у других. Именно поэтому я торчу в этом провинциальном городе, где самое крупное преступление: превышение скорости полета в нетрезвом виде на метле. Никому не нужен некромант, способный выжечь свой дар до основания на крупном задании.

Да еще и тот, чья жизнь повязана с самой Смертью.

— Не вижу убедительных доводов отпускать гражданку Замогильную на волю, — снова хмурится Виталик. И чего он привязался ко мне?

— Но и убедительных оснований меня держать тоже нет, — фыркаю, протягивая руки, и Ванюша вначале неуверенно косится в сторону следователя Гулько, затем на дьяка, получая утвердительный ответ кивком.

Замок с браслетов тихо щелкает, и мои запястья свободны. Я вновь слышу собственный источник, он довольно отзывается на призыв, предлагая их всех тут проклясть до седьмого колена. Заманчиво, но чревато ночью в камере. А там жестко и никаких девичьих условий. Не хочу даже знать, во что превратились мои волосы и как сильно осыпалась тушь для ресниц.

Поднимаюсь с табурета под пристальным взглядом недовольных глаз следователя. Надо не забыть забрать свои амулеты на выходе из камеры хранения вещественных доков подозреваемых. Не прощаясь, гордо приподнимаю подбородок, ткнув пальцем в каждого:

— Вот помрет у вас теща, не приходите просить ее упокоить. Пусть до смерти вам мозги колупает!

И выхожу за дверь, от души ею хлопнув. Знаю, это по-девичьи глупо, но бесит. Весь день насмарку, ночью бы успеть на кладбище да с этим Иваном Иванычем разобраться. Иначе завтра меня в похоронном бюро ждет выговор.

Борьке Горынычу — среднему из братьев — вообще наплевать на смягчающие обстоятельства. У него невыполнение работы карается штрафами и лишением премии. Он тут единственный держит похоронный бизнес всего города, кладбище тоже его вотчина. Как и крематорий, где Борис лично подрабатывает печью для сжигания тел усопших, если таково пожелание родственников. И все жалобы с кладбища, а также кляузы от покойников, не ушедших в мир иной, мэрия шлет нам. Боря оправдывается, а по шапке получаю я.

— Кристина, подожди! — меня на середине коридора настигает Вася. Недовольно отмахиваюсь от него, спеша к серой металлической двери, где находится камера хранения. Толкаю ее, пыхтя от того, какая она тяжелая, и врываюсь внутрь, напугав играющих в «Дракон-гоу» гоблинов.

— Вещи мои, быстро! — рявкаю с порога, и самый носатый зеленый тощий гоблин поправляет очки, одергивая форму.

— А лазлешение? — не выговаривая «р», гундит этот гад, стуча длинными когтями по поверхности деревянной стойки и второй рукой касаясь золотой серьги в большом ухе. За ним длинные ряды стоек с ящиками, где хранятся вещи. Считать их бесконечно: заклятие расширения, встроенное в саму систему полицейского управления, свое дело знает.

— Я ее разрешение, — выходит на передний план Шумский, а я просто позволяю ему сегодня побыть героем. В конце концов, без него я тут буду долго торчать.

— Флыф, Фаня, фходи посмофри, — приказал старший гоблин недовольному младшему, пиная его со стула.

— Фто фрафу я?!

— Фсе фавно фифней фстрафаешь. Я фсе профефю, — закатываю глаза, потому что не знать единственного дьяка нашей церкви — это нонсенс.

Но гоблин сосредоточенно щурит темные глазки, проведя языком по острым зубам и опуская очки на переносицу. Вася вскидывает брови, удерживая церковный небольшой круглый плоский медальон со знаком принадлежности к военному чину. Покривив уродливую морду, зеленокожий гоблин недовольно бурчит:

— Фафна. Уфофофили. Но я плофелю!

Спустя несколько минут на стойку со звоном вытряхивают мои пожитки: два защитных браслета, медальон некроманта, смартфон с эмблемой блюдца с яблочком, серьги-накопители с необработанным природным изумрудом — редкая вещь, но отличная. И одну-единственную выжившую, измятую и изломанную гвоздику с пачкой сигарет.

Раскладываю все по карманам джинсов, надевая серьги и защелкивая замочек, едва вдев в мочку уха.

— Кристина, давай поговорим, — снова вздыхает рядом Вася, наблюдая за моими сборами. Гоблины рядом тихо шуршат, подергивая ушами. У-у-у-у, сплетники. Будут потом с домовыми за чаем трезвонить, о чем мы тут болтали, и все переврут.

— О чем? Вроде бы все закончилось: я не виновата, костяшки не найдены, — пожимаю плечами, надевая браслеты. Сжимаю и разжимаю руку, ощущая, как магия браслета прошлась искрой по коже.

— Об этом и поговорим, — терпеливо отвечает Шумский, следуя за мной по пятам. — Я хочу, чтобы ты тоже участвовала в расследовании. Как консультант.

Вначале едва не запинаюсь на пороге, услышав такую глупость. Затем оборачиваюсь и смотрю в голубые глаза, понимая, что это Вася вовсе не шутит так глупо. И не пытается вновь таким образом позвать на свидание под видом расследования. Лицо серьезно, напряжено, а челюсти сжаты.

Что ж, дорогой, придется тебя разочаровать.

— Нет, — отвечаю быстро, выходя из комнаты хранения, спеша к выходу. Сейчас домой, ополоснуться или можно не мыть голову. Так пойду, буду сегодня всех пугать по кладбищу с лопатой: от сатанистов до маньяков.

— Но почему?! Неужели тебе все равно, что артефакт такой мощности неизвестно где? Ты ведь сама говорила, что он сильный, — Шумский спешит за мной. Киваю напоследок охраннику на выходе, выбираясь на темную улицу.

В городе тишина. Только где-то тихо слышно кузнечиков. На темном небе уже видна небольшая часть Луны в окружении серебристых звезд. Пахнет лесом, травой и чем-то терпким. Не могу разобрать запах. Он будто ускользает от меня, пока я вглядываюсь в желтые огни окон домов и прикидываю, как быстрее добраться до дома.

Вызвать такси-метлу?

Или лучше обычное?

Метла быстрее, но там вечно нерусские ездят. Какой-нибудь укуренный травой или полусонный эльф Изиэль, не умеющий по-нашему общаться, та еще проблема. Долетим до ближайшего столба, и все. Опять потом в участке доказывай, что ты не зло во плоти.

— Абсолютно не интересно, — отвечаю равнодушно, отмахиваясь от него, словно от надоедливого комара, и прищучиваю мошку раньше, чем она присасывается к моей щеке.

Ночью довольно прохладно, отчего моя оголенная кожа на руках покрывается мурашками. Надо было захватить с собой легкий кардиган, чего в майке поперлась сегодня во Дворец Культуры.

— Это проблемы вашей церкви. А я, как ты помнишь, не верую даже в вашего этого Создателя, — спускаюсь по лестнице, разглядывая дорожку под ногами и осторожно шагая, дабы ни обо что не запнуться.

— Хорошо, отбросим церковь. А люди? Или нелюди? Тебе все равно, что с ними может случиться. Если кто-то вздумает использовать артефакт во зло? — беспокойство в голосе Васи нарастает, на что я только пожимаю плечами. Да кому сдался наш Урюпинск?

— Ты серьезно? Что тут можно натворить? — фыркаю громко и со смехом, подергивая плечом, отгоняя рукой мошек и спеша покинуть территорию полицейского отделения. — В нашем городе нет смысла устраивать крупномасштабное преступление. Это даже по федеральному каналу не покажут. Максимум удостоимся краткой сводки в Инстаграм, — развожу руками, уповая на абсурдность его речей.

— К тому же, может, мощи вовсе не пропали. А просто кто-то неудачно пошутил или переложил, да забыл сообщить. Пантелей Пантелеевич ваш тот еще маразматик, — перепрыгиваю ямку на асфальте и останавливаюсь посреди дороги, доставая смартфон, дабы вызвать такси.

— Они действительно пропали. Я обшарил каждый угол храма и обошел сад, даже старую территорию, где раньше был домик священника, — мрачно отвечает Вася, вставая передо мной.

Свет от экрана частично освещает его лицо, придавая ему мистическое выражение. Он даже кажется красивым, отчего я насмешливо хмыкаю, качнув головой.

— Вот и ищи, при чем тут я?

— Ты единственный опытный некромант в округе. К тому же не дура, — серьезно заявляет он, пока я исподлобья рассматриваю его, ожидая продолжения речи. Шумский нервничает, облизывает губу, запустив пальцы в темные волосы, выдыхая:

— Или хотя бы сделай ради меня, а?

От такого вовсе задираю голову и начинаю смеяться. Громко так, утирая выступившие слезы. Шумский на глазах из воодушевленного влюбленного юноши превращается в каменную статую самого себя. А я продолжаю хохотать, едва сумев произнести:

— Серьезно, что ли? Ради тебя? С ума сошел совсем на своих постах, — похлопываю его плечу, после чего кручу пальцем у виска.

— Дурак.

Он сжимает кулаки и цедит сквозь зубы:

— Иногда мне кажется, что у тебя вообще сердца нет.

Я замолкаю резко, прекратив смеяться, и смотрю на него очень внимательно. Вася же ждет чего-то, возможно, опровержения своей неожиданной теории, но я продолжаю помалкивать. Ведь по сути Шумский не так уж далек от истины.

У меня действительно нет сердца. Лишь татуировка с циферблатом на месте шрама, она — моя тайна и мое проклятие. Но Васе об этом знать не обязательно.

— Тогда зачем бегаешь за мной? — подмигиваю, обходя дьяка по дуге. Хочу набрать номер службы такси, игнорируя голос дьяка позади себя, но отвлекаюсь. Впереди что-то маячит. Темные фигуры — две или три, пока не разобрать. Они-то меня настораживают, и я опускаю руку с телефоном, вглядываясь в темноту, ощущая в воздухе сладковатый аромат. Такой знакомый и одновременно странный, ведь такое не встретишь в городе, где есть живые. Лишь в одном месте на него можно наткнуться.

Запах разложения тела — это аромат кладбища.

— Знаешь что, Кристин…

— Тихо, — поднимаю руку, зашипев на Шумского и вглядываясь в темноту, улавливая движущиеся силуэты впереди.

Шорох шагов становится ближе. Зомби — это восставшие из могил мертвецы. Они неразумны, полностью управляемы и живут за счет остатков былых воспоминаний, почти не влияющих на их действия. В них нет души, они всегда подчиняются своему создателю.

На нашем Урюпинском кладбище таких мертвяков было пятеро: достались мне, можно сказать, в наследство от бывшего наставника. Два тощих мужичка средних лет, одинокий старик-инсультник с окраины города и парочка дам, умерших своей смертью. Я их отправила по могилам на непредвиденный случай, и до сегодняшней ночи они там оставались.

Снова Григорий балуется?

— Это зомби? — доходит до Василия, и он выступает вперед, поднимая руки, уже вычерчивая руну воздухе быстрыми четкими движениями.

— Стой! — шиплю, яростно взглянув на него. — Это мои зомби! Угробишь — убью. Возможно, это Гришка разбудил их да отправил ко мне. Сейчас разберусь с ними, потом займусь кладбищем. Иди лучше… мощи свои ищи, — бурчу, выступая вперед под фонарь, дабы мои мертвяки могли увидеть свою хозяйку.

Сейчас доползут и узнают меня. А вампиру этому,ю я точно однажды все клыки повыбиваю. Достал уже без моего ведома команды на кладбище раздавать всем подряд. Поди, вбил им в голову, что я в опасности.

Зомби такие, откликаются на любую помощь своему создателю. Нужно лишь правильно приказать.

В желтом свете фонаря уже видны лохмотья одежды и часть разлагающейся плоти. Их всего двое, отчего внутренне выдыхаю: точно Гришка. Послал сюда Федота с Семеном — это алкоголики наши бывшие. Замерзли прошлой зимой в лесу, нашли только ближе к лету под кустом дикой малины. Я старалась поддерживать их тела в оптимальном состоянии, но даже некроманты не всесильны, а природа всегда берет свое. В принципе, их можно и не трогать. Но зачем пугать людей разгуливающими по улицам мертвецами?

Прикрываю глаза, ощущая покалывания на кончиках пальцев и раскидывая руки в стороны. Мой собственный источник отзывается на призыв, формируя мою связь с зомби. Шаг, еще один. Нити одна за другой тянутся к ним, однако что-то идет не так. Присутствие диакона мешает сосредоточиться.

Рядом раздается надоедливый голос Василия, от которого хочется скрипнуть зубами.

— Кристина, — снова зовет меня Шумский, мешая поймать связь. Ее тяжело настроить вновь, я будто слышу отголоски в темноте сквозь вату. Оттого любые посторонние звуки — лишние помехи.

— Замолкни, Шумский, не мешай мне! — рычу в ответ, сжимая кулаки, и ногти впиваются в кожу.

Я ощущаю бегущую по венам кровь, ощущаю смердящий запах все ближе, пока зомби едва волочат ноги, шагая в нашу сторону и запинаясь о каждую ямку на дороге.

«Стоять!»

Ноль реакции.

Федот с Семеном продолжают идти, хотя нити уже коснулись печати подчинения: она на затылке каждого из мертвецов.

Открываю глаза и чувствую прилив силы, напирая сильнее. Почему-то их пустой разум сопротивляется. Они будто замирают на секунду, затем вновь идут вперед. Упрямо, точно бараны на убой.

Какого черта?

— Кристина! — Вася не успокаивается. Между его ладоней колеблется воздух — звуковой шар среднего размера изрядно потреплет моих деток. Мне, между прочим, их с любовью доверили!

— Не вмешивайся, я сейчас сама все решу. Мешаешь только, — огрызаюсь в ответ, пытаясь воззвать к печати. Она слабо откликается.

Но этого недостаточно.

«Федот, Семен. Ваша хозяйка здесь».

Мертвяки вновь тормозят, будто пытаются понять происходящее. Для них сложные фразы и команды — это лишние слова, на которые они почти не реагируют. Просто не понимают.

— Зя… йка? — тихий хриплый голос доносится изо рта Федота. Он дергает головой, поворачивает ее из стороны в стороны и мнется на месте, будто не зная, как реагировать. — Хо… зяйка?

«Хозяйка. Ваша хозяйка», — терпеливо повторяю одно и то же слово, облегченно выдыхая.

Наверное, из-за долгого нахождения в могиле печать размагичилась. Скорее всего, немного стерлись грани рисунка, отсюда плохо формируется связь хозяина с подопечными. Такое бывает, если долго не использовать зомби или не контролировать саму печать подчинения.

— Они очень странные, — бурчит Вася, медленно опуская руки, и я сквозь ресницы бросаю на него взор.

— Сам ты странный, — фыркаю, разжимая пальцы. Открываю глаза широко, разглядывая стоящих впереди зомби, делая к ним шаг.

И замираю от неожиданности, почуяв неладное.

Стоп. Что-то не так.

— Х… з… йка… — хрипит Семен, дергаясь, будто пытаясь прогнуться назад. — Зяй… ка… пом… м… м…

— Разве так должно быть?

Вася озвучивает вопрос, который всего за секунду до его слов посетил мою голову.

Федота с Семеном буквально подбрасывает на месте неведомая сила. Мои нити рвутся всего за мгновения до вспышки. От этого резкий магический откат проходит немного по касательной, однако вспышка боли в висках все равно заставляет пошатнуться.

Я припадаю на одно колено, с шипением ударяясь об асфальт и пачкая джинсы в пыли. Больно, кожа на коленке, наверное, разодрана, как и ткань в месте удара.

— Кристина! — Вася мгновенно подскакивает ко мне, хватая за руку, помогая подняться. — Так должно быть? Ты снова с рунами накосячила, что ли?

Хочу огрызнуться, но не успеваю. Втягиваю носом воздух, ощущая странный терпкий аромат помимо запаха разложения. А еще чуткий слух улавливает тихий перезвон.

Что это? Колокольчики?

Из-за этого звука на секунду выпадаю из реальности. Он завораживает. Лишь когда плотный воздух касается кожи щеки и по барабанным перепонкам ударяет громкий свист, я прихожу в себя. Звуковой шар Василия с визгом отбрасывает Федота с Семеном на несколько метров.

— Что за?.. — резко поворачиваюсь к Васе, который мрачно оглядывается и формирует еще один шар.

Зомби это не останавливает. В обычном состоянии они бы просто замерли, но сейчас не слушаются ни команд, ни моей магии. Не узнают ее, не понимают, кто я.

Поднимаются, издавая животный рев. Я больше не слышу их, не могу получить доступ к печати. Они абсолютно, совершенно бесконтрольны, а главное, очень опасны.

— Тебе лучше придумать, чем их упокоить. До того как это сделаю я! — отзывается Шумский, ударяя ладонью по ладони, вызывая звуковую волну небольшой силы. Она заставляет зомби отступить.

Плохо, очень плохо. Разъярённые, жаждущие крови мертвяки окончательно теряют контроль. Они видят в нас лишь еду и бросаются вперед, намереваясь разодрать нам глотки.

Никто не в состоянии оборвать связь создателя с зомби, кроме другого некроманта. Да и то — для этого нужно иметь достаточно сил. Тем более в нашем городе я — одна единственная некромантка. Тогда почему печать больше не работает?

— Кристина! — в голосе Василия слышится паника. Федот с Семеном с рычанием бегут в нашу сторону, пока Шумский смотрит на меня и ждет решения проблемной ситуации.

Блин, вот где моя лопата, когда так нужна?

Некромант — это воин дальнего боя. Мы всегда стоим на заднем плане: машем ручками, привлекаем мертвяков и поднимаем павших для увеличения численности боевой мощи любой армии.

Не существует боевых некромантов. Если кто-то утверждает обратное — он болен. Сильно, на голову. Потому что проклясть противника, конечно, можно. Но вот когда и как оно себя проявит — не скажет даже самый опытный из нас. Ибо все это сугубо индивидуально.

Поэтому мы носим с собой защитные артефакты, вроде моей лопаты. Дал мертвяку по темечку и выбил ему остатки чужой магии из головы. Или печать подчинения повредил, снеся голову.

— Полагаю, сегодня я за рыцаря?

Смотрю на Васеньку, быстро прячась за его спиной. Девочка я или не девочка, в конце концов? Он тут мужик, пусть решает мои проблемы, пока я придумываю, как разорвать злосчастную связь моих зомби с неизвестной мне пакостной личностью.

— Давай, герой, — похлопываю его плечу и добавляю к этому жесту кокетливый взгляд, едва Шумский смотрит через плечо. — Спаси даму, будь ответственным мужчиной. Только аккуратно, они мне нужны целенькими, — добавляю на всякий случай, а Вася в ответ закатывает глаза.

— Знаешь, Крис, у меня все больше вопросов к твоей квалификации, — тянет он задумчиво, делая пасс руками и формируя звуковую волну.

— А ты не вопросы задавай — дела делай. Нашел, когда умничать, — огрызаюсь в ответ, бросая взор на светящиеся окна полицейского управления. Интересно, они совсем не слышат ничего? Или делают вид, дожидаясь, когда кончится заварушка, дабы собрать все лавры и раскидать неугодных по клеткам?

У-у-у, гады в погонах.

Вася разводит руки в стороны, и концентрирующиеся на его ладонях звуковые волны начинают насвистывать свою мелодию. Один удар этих едва заметных глазу лопастей при соприкосновении способен нанести значительный урон. Но Шумский использует их иначе: соединяя ладони вместе, он создает воздушный свистящий поток, не дающий мертвякам ходу. Так они практически не получают травм и не могут сдвинуться с места, ведь эти зомби не обучены думать или уклоняться от магических или физических ударов.

Идеально, у меня есть время решить задачку и спасти Федота с Семеном от навязанной цепи. Опускаюсь на одно колено, касаясь еще теплого асфальта рукой. Мелкие камни вперемешку с дорожной пылью царапают кожу, но я почти не обращаю внимания и отключаюсь от посторонних звуков, прикрывая глаза.

Тук-тук.

Мое собственное сердце отзывается на зов, а с ним и его носитель.

Тук-тук-тук.

Едва слышимый стук становится громче, и орган бьется быстрее в груди Жнеца. Где-то на задворках сознания кричат Есик с Виталиком, слышатся звуки выстрелов и рев Иванушки, однако Вася отгоняет их. Правильно, дьяк. Сделай полезное дело: пусть мне никто не мешает.

— Что с ней?!

— Не трогай ее, она пытается установить связь… Кажется, — неуверенный голос Васи перекрикивает шум, созданный собственными звуковыми волнами. Кажется, ему пришлось усилить напор, потому что в моей голове слышатся стоны и едва слышимое:

«Х… зяй… ка… больно-о…»

Хмурюсь, потому что такого не должно быть. Зомби не испытывают боли, они не способны чувствовать воздействия на себя. Этим и хороши: идеальные солдаты, которым не страшны ни пули, ни огненные фаерболы. А боль — это признак жизни.

«Сколько дашь?»

Мы, некроманты, не боевые маги. Даже не ведьмы, не тёмные колдуны или нелюди. Всегда где-то на середине грани жизни и смерти. Порой сами перешагиваем тонкую черту, теряя часть себя. Жнец Смерти — часть меня, носитель моего сердца. Пока он на свободе, мои минуты жизни на этой земле стремительно уходят.

Я почти неуязвима. Фактически бессмертна.

Но, когда моё время закончится и иссохнет сердце, моя душа просто растворится в небытие.

Я не смогу переродиться, меня попросту не станет. Такова плата, которую плачу за то, чтобы оставаться самой собой.

Той, кто подобна самой Смерти.

«Дай мне время, чтобы разорвать связь», — отзываюсь, стискивая кулак, царапая землю ногтями, обдирая лак и ломая ногти.

Ни полицейские, ни Есик, ни Вася не видят, как испарина покрывает мой лоб, а грудь простреливает боль в ту секунду, когда Жнец открывает глаза. Он невидим для остальных: в длинной темной мантии с широкими рукавами, под которыми прячется костяная рука. По краям у самой земли струится темный дым, а пальцы сжимают темное древко остро наточенной косы.

Всего лишь на мгновение наши взгляды встречаются. В пустых глазницах сияет зеленый огонек. Жнецы — это воины самой Смерти. Одним ударом о землю кончиком древка косы они способны замедлить течение времени на несколько минут, что и происходит.

Я вижу изгибающиеся полупрозрачные волны, точно в замедленной съемке на ленте. Иванушка сжимает пудовые кулаки, а рядом Виталик, чья пуля, выпущенная из пистолета, медленно-медленно несется в сторону Федота.

Один удар, другой, третий.

— Пятнадцать минут на земле — пятнадцать минут твоей жизни, Кристина, — хрипло отзывается Жнец, прижимая костяную ладонь к тому месту, где в его груди бьется мое сердце. — Время пошло.

И я срываюсь с места, спеша скорее найти владельца чертовых колокольчиков, что управляет зомби.

Надо поменьше курить и почаще заниматься спортом, ибо легкие будто кипятком облили. А затем кинули в огонь. Дышать тяжело, перед глазами цветные круги пляшут — это я только пробежала метров пятьдесят от силы. От серого трехэтажного здания по пустынной дороге в сторону развилки, отдаляясь все дальше от места боя. Впереди отделение банка, которое закрыто до утра, сбоку — частный сектор. Где искать?

В ушах шумит от ветра, колет в груди и внутри все сжимается. Дурацкий звон колокольчиков — точно приманка для неразборчивого зверька. Останавливаюсь у одного из домов и наклоняюсь, упираясь руками в колени, тяжело дыша. Вокруг тихо, привычная атмосфера спокойствия царит в маленьком провинциальном городе, далеком от интриг и тайн царского двора. Над моей головой плакат с изображением государя в парадном мундире. Николай Романов Третий улыбается, а под ним большими буквами лозунг: «Конституционная монархия — путь в вечность. С нами Бог, с нами сила, с нами царь».

С попытки революции прошло чуть больше ста лет, и царская семья стала умнее. Дали людям визуальные права и свободу, однако в сущности изменилось крайне мало.

Царь есть, а в очереди на трон его единственный взбалмошный сын — цесаревич Алексей. И путь наш будет уже не в вечность, а в забвение.

— Эй! — кричу, складывая ладони рупором. Пусть мой невидимый враг знает, что я тут.

Звон прекратился, и я судорожно всматриваюсь в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Здесь не действует магия Жнеца, поэтому он забрал так мало моего времени. В окнах домов мелькают фигуры: кто-то готовит ужин, собирается сесть за просмотр главного канала страны, где уже наверняка идут новости и сериалы. Никому нет дела до творящихся на улице преступлений, большинство попросту задвинет шторы или накинет полог тишины. Поэтому я отворачиваюсь, осторожно сходя с дороги. Хруст мелких камешков под ногами и все ближе развилка, где уже видны очертания здания Сбербанка.

— Ау! — вновь выдаю, но ничего. Неужели я ошиблась? Черт, время идет, и у меня по подсчетам осталось не больше одиннадцати минут на все. — Эй, если ты тут, то выходи! Не собираюсь за тобой по всему городу бегать! — рявкаю что есть мочи и недовольно оглядываюсь, шагая увереннее.

Вот будет прикол, если все это результат неправильной работы печати? И вообще весь этот звон мне померещился. Блин, пятнадцать минут своей жизни потратила впустую!

Разворачиваюсь, чтобы двинуться обратно, коснувшись печати на груди и мысленно настраиваясь на разговор. Уже формирую в голове мысль, когда слышу вначале звон, а за ним противный скрип и лязг металла. Будто позади меня груда железа движется по дороге. Запоздавший автобус? Или…

— Вот же паразит… — выдыхаю на автомате, оборачиваясь на громкий звук.

Впереди стоит конструкция из металлической монолитной плиты: на лицевой стороне отсвечивают алым мрачным светом символы. Среди них я вижу и печать призыва, и подчинения, и связывания человеческих душ. Магическая цепь крепко связала две души, привязанные к ней: Федот и Семен. Они измучены, пытаются вырваться, но звенья лишь сильнее стягивают их и высасывают остатки сил, уничтожая сами души.

Вот почему они не слушались, хотя моя печать работала. И поэтому они просили о помощи. Будучи простыми зомби, они просто существовали в этом мире с остаточными воспоминаниями. Теперь это Призванные — изувеченные духи, выдранные из безмятежных объятий Смерти и находящиеся под воздействием самой мерзкой, кровавой и беспощадной магии.

Магии Хаоса.

— Нет! — я бегу к ним, слыша мерзкий лязг медленно передвигающейся конструкции. Из головы вылетают все мысли, заученные правила и вбитые аксиомы.

Не пытайся разорвать магическую цепь.

Не касайся чужой магии. Особенно той, что порождена самим Хаосом.

Но мне плевать, хотя стоит коснуться холодного металла — и руки обжигает, будто кто-то плеснул на ладони кислоту. Я пытаюсь дотянуться до колокольчиков: двух небольших металлических резных шариков, внутри которых перекатывается грузило. Именно оно создает этот звон, что дает силу всей конструкции. Если сорвать, дотянуться, расплавить, уничтожить — магия прекратит питать эту демоническую машину.

Волдыри, вздувшаяся кожа — на все это я не обращаю внимания, превозмогая боль и пытаясь подпрыгнуть выше. Подошвы моих ботинок скребут по земле, меня тащит вперед и никакими силами невозможно удержать ее. Адский жар цепей пронизывает каждую клетку моего тела. Игнорирую слезы, подпрыгивая и едва касаясь кончиками пальцев дурацких кругляшек.

«П… п… о… м… ги…» — шепчут голоса в голове все тише. Души погибают. Они не так сильны, просто обычные люди, не одаренные магией — пища для таких вот машин. Не остановить ее, завтра их могут заменить другие.

— Будь ты проклят, слышишь?! — ору яростно, ощущая силу собственного дара, часть которого поглощает чертова плита и сияет все ярче. — Пусть душа твоя вечность не знает покоя! Ни днем, ни ночью не сумеешь убежать от себя!

Проклятие яркой зеленой вспышкой отражается от моих ладоней и искрами пробегает по цепи. Я ощущаю отчаяние, опустошение. Откат к создателю этой чудовищной конструкции — ничто в сравнении с двумя погубленными навечно душами тех, кто в жизни не сделал ничего плохого.

— Жнец! — ору из последних сил, сжимая зубы и сквозь влажную соленую пелену смотря на яркие печати, светящиеся в темноте. Чем больше тяну цепи, тем сильнее они сжимаются. Медленно угасают их пленники, а я всего лишь некромант — самый обычный и без особого боевого дара. И я не могу их спасти.

— Жнец! — рявкаю со злостью, слыша стук собственного сердца, отдающего в виски. — Сила, она нужна мне. Помогай, чертова бессмертная хреновина!

«Уверена, что хочешь этого? Они уже мертвы, всего лишь души не самых лучших людей», — отдается в голове привычный бесстрастный голос, и я понимаю: ценник возрастет в десятки раз.

Я понимаю, о чем идет речь. Эти парни не были хорошими людьми, даже обществу не принесли толком пользы. Пили, изредка буянили, вечно нарушали покой мирных граждан матерными частушками под окнами во дворах.

Да, Федот и Семен — не лучшие представители человечества.

Но никто не заслуживает участи быть обращенным в пыль.

— Я же сказала: помоги мне, а не спрашивай! — рычу, содрогаясь от очередного приступа боли. Сознание мутнеет, в голове образуется туман и все плывет перед глазами, смазывая картинку.

Мои пальцы разжимаются сами собой, и я падаю, не чувствуя больше рук. Всего лишь немного времени, совсем чуть-чуть. Стук сердца становится все громче, а я ощущаю сладковатый аромат самой Смерти.

— Кристина!

Чего? Откуда тут Вася? Время разве закончилось?

Последнее, что я вижу: свистящий звонкий вихрь ударяет прямо в середину цепи, как раз где находятся чертовы колокольчики. С десяток острых металлических осколков разлетается в стороны, часть из которых оставляет на моем лице мелкие порезы, и теплая кровь струится по щекам. Насколько бешеной силой надо обладать, чтобы разнести в клочки адскую машину Хаоса?

«И зачем было так орать, если помощь не нужна?» — рухнув на асфальт, слышу вопрос в голове.

Мне кажется, или Жнец сейчас съязвил?

Ай-лю-лю, голова кругом, мир с ног на голову. Надо мной звездное небо Урюпинска и маленький кусочек Луны виднеется в ночи. Где я вообще? Кто-то очень тяжело дышит совсем рядом. Да так, что сейчас от инфаркта рухнет прямо на землю вместе с моими бренными останками. Поднимать голову и смотреть, кто меня так героически несет, совсем не хочется. Зачем? Пусть тащит, мой маленький пыхтящий принц. Так и быть, разрешу после поцеловать мне ручку.

— Вась, может, я понесу? Ты чет синенький уже, — голос кажется знакомым. Евсей, что ли?

— Да нормально все! Мужик должен бабу свою на руках носить в церковь и с церкви, да, Васян? — кто-то толкает моего «носителя» в спину, отчего тот едва не запинается на ровном месте. Мир вновь вертится, а я что есть мочи вцепляюсь в руки своего героя, наконец давая понять, что еще жива и умирать не собираюсь.

Ну кто бы сомневался. Шумский пытается найти кислород в легких, удерживая меня на весу и подрагивая от перенапряжения.

— Кристина! — радостно глаголит Иванушка, всплеснув ручищами и едва не подпрыгивая на месте. — Ты очнулась. А мы уж думали — все… померла.

— Щас, — мрачно изрекаю, кряхтя и пытаясь слезть с таких удобных ручонок, дабы спасти от инсульта нашего диакона.

Он правда плохо выглядит. Кожа белая, вены проступают на висках и пот струится градом. В этой мантии диакона Шумский выглядит не только глупо, она еще и знатно добавляет пару лишних, не видимых глазу килограмм веса. Раньше никогда не замечала, какие у него глаза, оказывается, красивые: голубые-голубые, как небо летнее. В обрамлении темных, почти черных длинных ресниц. Таким любая девчонка позавидует, большинство из нас ходит к феям на наращивание и магическое ламинирование, чтобы такого эффекта добиться. А тут свое, природное.

— Ой, Шумский, зря ты шесть лет глаза свои за очками прятал. Так глядишь, давно бы женился, — вяло ворочаю языком, ощущая полное опустошение. Дар напрочь отказывается отзываться, кожу на руках жжет и местами появляется зуд. Нестерпимо хочется почесаться, но я даже боюсь смотреть на них после соприкосновения с магическими цепями.

Кстати говоря, а что с ними?

— Вас… — начинаю, но меня неожиданно подбрасывают, прижимая к себе чуть сильнее, перебивая с каким-то отчаянием:

— Кристин, давай потом поговорим? Ты тяжелая.

— Зря ты это сказал, мужик, — сочувственно говорит Есик рядом, следуя за нами в качестве сопровождающего.

Он меня сейчас жирной назвал? Да во мне веса по норме, я совсем недавно проходила медкомиссию!

От этого замечания открываю рот и собираюсь закатить натуральную истерику, однако в последний момент меня перещёлкивает. Не знаю почему. Может, дело в усталости на лице Шумского или в попытке Еси сгладить неудачное замечание приятеля. Перевертыш болтает, рассказывает, что мои зомби спешно ушли после окончания битвы, а меня они нашли без сознания. Какая, мол, я молодец, справилась.

—— …никогда бы не подумал, что некроманты могут утихомирить разъярённых зомби. Нет, ты, конечно, не очень торопилась. Однако они хотя бы сдались. Просто развернулись и ушли обратно в сторону кладбища.

Он все продолжал болтать, а я молчала, напряженно смотря перед собой. Значит, когда время вновь дало ход, я была уже в месте боя с зомби? Но как я могла там оказаться, если успела убежать на достаточное расстояние прежде, чем нашла Призванных? Смотрю на Василия, ожидая хоть каких-то комментариев. Но тот молчит, упрямо тащит меня в сторону нашей местной больницы, кованые ворота которой уже виднеются впереди. Он не собирается вступать в полемику или хотя бы дать пояснения происходящему. А я ведь точно помню, как его вихрь буквально разнес одним ударом монолитную плиту, состоящую целиком из темной магии Хаоса. Он же разрушил цепи и уничтожил чертовы колокольчики.

Или я чего-то не знаю о нашем тихом ботанике, или мне все померещилось и на меня упал неопознанный летающий объект. На всякий случай даже затылок потрогала. Но шишки не нашла.

— Ничего рассказать не хочешь? — задаю вопрос в лоб, пока Иванушка с Есиком болтают о почти закончившейся смене и последующих планах на выходные.

Урюпинская районная больница — это три корпуса в трехэтажном здании из светло-желтого кирпича. Вокруг разбит милый садик, где можно присесть под березкой или липой, отдыхая от дел насущных, любуясь цветочками в клумбах. В принципе, ничего особенного. Больница и больница, коих десятки тысяч по стране. Кроме одного: предупреждения на табличке, установленной как раз на подходе к главному входу.

«Па гозонам ни хадить. Туда хадить»

Ох уж эти гномы-гастарбайтеры, работающие тут садовниками, грузчиками и разнорабочими. Нет, я восхищаюсь ими. Они живут в горах, где ограниченные запасы ресурсов и дичайшая конкуренция за «место под солнцем». Тролли, темные эльфы, драконы, другие существа — попробуй выживи. Вот и едут за границу, ища там возможности заработать. Иногда с семьями, иногда одни…

— Вася?

— Потом, Кристин, — напряженно отвечает Василий, удерживая меня, пока Есик открывает двери. Уже шагнув внутрь, мы слышим в спину:

— Короче, мы пошли. До больницы проводили, Крис. Потом отпишись, что и как. Протокол мы составим, если Горыныч будет возмущаться, справку принесешь.

— О том, что сидела в тюрьме? — хмыкаю, слыша гогот Иванушки.

— Что совершала геройский подвиг, — ржет перевертыш в ответ, захлопывая двери, пока меня несут в светлый коридор к приемному покою.

Обычное в ночное время у нас в больнице дежурит знахарь. К сожалению, на весь город он один и не всегда в адекватном состоянии. За прозрачным стеклом регистратуры тихонько копошится в бумагах шишига. Мне со скамьи, куда Вася уложил, видна седая голова с пучков волос и кончики немного заостренных ушей. Длинный крючковатый нос с коричневато-зеленой бородавкой изредка мелькает, когда недовольная дамочка поднимает голову и злым взглядом косится в нашу сторону. Она явно не ожидала пациентов на ночь глядя, более того, кажется, собиралась уже отчаливать спать.

Пока я рассматриваю светлые стены, разлегшись на скамье и проковыривая ногтем дырку в жесткой кожаной обивке, Вася подходит к окошечку и наклоняется. Шишига морщится, скрипит, но возмутиться не может: диакон в городе — это признак силы и власти, какой-никакой.

— Здравствуйте, нам нужен дежурный знахарь. У меня тут магическое истощение и возможные повреждения в чакре, — говорит Вася, пока я задумчиво прислушиваюсь к своему организму. Вроде все в порядке. Пара дней хорошего сна, и буду в норме.

— Нетути его. Знахаря, — скрипит шишига, постукивая ногтем по поверхности стола.

«Цок-цок» — это неприятно, по вискам бьет не хуже молота. А голова уже начинает побаливать и от яркого света ламп, и от усталости с перенапряжением.

— Тогда дежурную ведунью или лекаря! — настаивает Шумский, пока администратор демонстративно не начинает листать что-то, отворачиваясь от него к экрану монитора.

— Ничем помочь не могу. Все лекари отдыхают, приходите утром. Можете предварительно записаться на портале царских услуг, инструкция вот, — она кивает на прилепленную лицевой стороной бумажку к стеклу со ссылками на интернет-портал и снова фыркает, не желая даже подняться. — Пока отправляйтесь домой и отдохните. Лучшее лечение — здоровый сон! Можете пропить укрепляющих отваров.

— А нормальное лечение у вас есть? — с беспокойством поинтересовался Вася у шишиги за стеклом в белом халатике, оглядываясь на меня, лежащую в коридоре на старой ободранной скамье.

Приподнимаюсь, дабы лучше рассмотреть происходящее. Вот сейчас феерия будет: Вася, качающий права в нашей захудалой больничке. В месте, где всего один знахарь в пожизненном запое. Все остальные работают или по блату, или за деньги. Лекари у нас, как основные помощники, только днем выходят. Никто не хочет работать на низкой зарплате и без каких-либо льгот. Последняя реформа в медицинской сфере окончательно убила желание у медработников помогать людям и нелюдям.

Каждый выживает, как может. Как сказал один из советников царя Николая: те, кто мало зарабатывают, всегда могут стать аристократами, сколотив бизнес с состоянием!

Работница регистратуры приспустила очки на нос к самой бородавке, наклоняясь ближе к окошечку и постукивая короткими пальцами по больничной карточке.

— Нормальное у нас по прейскуранту в бухгалтерии. Прямо по коридору и налево. Там висит табличка на белой двери — не пройдете. Внутри злые тролли сидят, они все подскажут, — беспечно отвечает она, возвращая свое внимание на документы перед собой: полис, паспорт, больничный лист, какая-то куча анализов.

— Погодите, а бесплатное лечение по страховке?! — не унимается Шумский, пока я тихо давлюсь смехом.

— Конечно, есть. В нашем саду растет чудодейственный подорожник. Можете рвать, не стесняясь.

Не выдерживаю и начинаю смеяться. Громко, задорно, привлекая к себе внимание домового санитара с метелкой в руке и самой шишиги с Васей. Та причмокивает тонкими губами, недовольно хмуря густые брови, говоря:

— Видите? Жива и здорова. А вы тут ходите, людей от работы отрываете!

Обратный путь от больницы до моего дома со списком укрепляющих трав, отваров и даже зелий, проходит в тишине. Вася едва ли не угрозами выбил у спящего знахаря, найденного в подсобке больницы, этот рецепт, написанный дрожащей рукой, под надзором Шумского. Вспоминая осоловелый взгляд нашего кудрявого Петровича, который так и тянулся к бутылочке этилового спирта, снова хочется смеяться. Бедный, у него даже веснушки на лице побледнели. Шишига отчаянно металась, потому что остановить диакона церкви нельзя — это грех, грозит отлучением. И вроде бы не положено разъярённым боевым магам по коридорам больницы бегать, выискивая дежурных лекарей или хотя бы ведунку какую.

Последние, к слову, нашлись в соседнем кабинете. Попивали чай с плюшками и сплетничали о цесаревиче, тыча пальцем в фотографии на страничке Инстаграм.

— Дурдом, — пыхтит Шумский, проведя рукой по волосам. На улице тихо-тихо, мы идем не спеша. Мой дом почти в центре, идти еще минут пятнадцать. Сегодня я точно ни на какие подвиги не способна, ибо глаза уже слипаются. Часть трав для отваров у меня есть дома. Другую можно взять у Станки в таборе по скидке, а не тащиться для этого в аптекарскую лавку.

Пока я размышляю о насущном, Вася вдруг хватает меня за руку и резко тянет, заставляя обернуться, дабы посмотреть в лицо.

— Знаешь, я сегодня очень испугался, — признается он вдруг ни с того ни с сего.

Вздрагиваю от этих слов, обхватив себя руками. Не сказать, чтобы я очень сильно удивлена его словами. Просто обычно наша беготня — «я тебя люблю, а я тебя нет», она больше форму игры напоминает. А тут он серьезен, смотрит прямо и совсем не дурачится, как днем под окнами с этими гвоздиками. Внезапный порыв ветра налетает, трепля мои волосы и покачивая ладанку на его груди, узоры которой я рассматриваю, не желая видеть гамму эмоций в его глазах.

Не справлюсь я с ними, ибо предложить мне нечего ему. По объективным причинам.

— Глупо было нападать на Призванных, — говорю не в тему, разглядывая дома и деревья за его плечом. — Магия Хаоса очень опасна. Этот удар мог закончиться для тебя выжженным даром.

— Теперь понимаешь, что мне нужна твоя помощь? — вновь задает он вопрос, касаясь кончиками пальцев моей щеки. Оно едва ощутимо, но почему от него по коже проносятся миллионы мурашек, и я вздрагиваю, переводя взгляд на Шумского.

— Это вообще никак не связано, дурень, — отвечаю, желая отступить, но ноги будто к земле приросли. Ни назад, ни вперед не сдвинуться.

— Почему нет? Вначале крадут мощи, затем появляется любитель запрещенной магии, и твои зомби больше не подвластны печатям. Не находишь странным такое совпадение? — быстро произносит Вася, заставляя меня сузить глаза. — Я считаю, просто необходимо разобраться во всем. Кто знает, для чего могли понадобиться мощи Агриппины. Магия Хаоса опасна, кровава и всегда приносит разрушения…

— А когда ты применял «Крики Хаоса», тоже об этом думал? — язвительно интересуюсь, видя, как расширяются зрачки в глазах Василия.

У некромантов, к счастью, ночное зрение лучше других. Радужку заполняет чернота внутри, пока я пытаюсь уловить во взгляде Васи хотя бы намек на ответ. Он не признается, сразу ясно по исказившимся чертам лица. Сила, магия, которую применяет диакон, противоречит самой его профессии, его учениям и вере.

— Не понимаю, о чем ты, — говорит беспечно, приподнимая бровь. — Сама в курсе, для подобных заклятий нужны способности, знания и отсутствие моральных принципов.

— Правда? — хмыкаю в ответ, наклоняясь вперед, заставляя Шумского с шумом втянуть носом воздух, едва кончики наших носом оказываются совсем близко. — Ты меня совсем за дуру держишь? Или я, по-твоему, не слышала воплей духов Хаоса?

Свист, который был слышен в моих ушах в тот момент. Я его и сейчас ощущаю кожей. Он точно противный липкий страх проникает в подсознание. Тогда он не был столь явственно различим, однако стоило разобраться, и вот уже ответ на поверхности. Что еще могло с такой мощью уничтожить цепи без вреда для самого мага?

— Как ты разрушил полог Жнеца, Вася? — говорю без обиняков и попытки увильнуть. Моя тайна явно не такая опасная, как его.

Что ты скрываешь, диакон Василий? И почему так отчаянно не хочешь говорить о произошедшем?

— А как ты призвала его? — задает вопрос в лоб, нисколько не смущаясь.

Мы смотрим друг другу в глаза и над нами тихо шумит листва деревьев. Где-то вдали отзывается кукушка, но никто из нас не отвечает на заданный прямо вопрос.

Потому что все мы, люди и нелюди, довольно лживые создания, защищающие свои границы от любого вмешательства.

— Кого «его»? — включаю режим «дурочки», и Вася хмыкает в ответ.

— Не знаю, о чем мы говорили?

Громко фыркаю, собравшись было отвернуться и идти дальше домой одной. Никаких сил нет, завтра обо всем подумаю. Или послезавтра. Мне вообще чужие тайны не нужны, своих проблем хватает. Еще нужно будет с Федотом и Семеном разобраться. Как они, не пострадали ли…

— Кристина? — зовет меня Шумский, а я с неохотой смотрю на него.

— Что?

Поцелуй легкий, неожиданный и совершенно сбивающий с толку. Не успеваю ни отскочить, ни оттолкнуть диакона, который просто обхватывает моё лицо ладонью, зарываясь пальцами в волосах и притягивая ближе. Лишь мои собственные руки комкают ткань его церковной накидки, ощущая ее гладкость, пока губы раскрываются под натиском.

Сколько у нас было таких поцелуев? Парочка-другая: один из жалости в восьмом классе, другой — после ночной гулянки на выпускном у ресторана перед рассветом. Ни тот, ни другой я почти не запомнила. Да что там помнить, клюнул в губы и покраснел. А сейчас он куда настойчивее, и… лучше, что ли?

— Ептить, Гриша, ну чего ты на ночь глядя людям спать не даешь? Подумаешь Петька твои лопухи подрал, он же не специально!

— Молчи, убогий! Не могу слушать твои тлетворные речи, плохо влияющие на моё кровообращение. Оно без того нарушено плохой экологией и отсутствием нормального обращения. Григорий Стопкин добьется справедливости в отношении себя! Нельзя не уважать аристократа голубых кровей… Ой, а что это вы тут делаете, охальники? Люди! Нелюди! Тут разврат на глазах честных людей, вампиров и упырей!

— Вурдалак я, голубизна ты кровная, вурдалак!

А вот и наш вампир Гришенька. Сам дошел, даже на кладбище идти не пришлось.

— Дура-а-а-а!!!

Огнеупорная дверь едва сдерживала порыв разъярённого донельзя дракона. Средний из тройняшек в семье драконов Горынычей — Борис — орал, переходя с мата на культурный язык человека и обратно. Рядом со мной в приемной невозмутимо вылизывалась его секретарша — кот Баюн. То и дело он подставлял то лапу, то хвост, изгибаясь в неведомых позах и, бросив окуляры на стол поверх бумаг, невозмутимо продолжая утренний ритуал.

Вот вам и ученый кот.

— Мурзик, у нас как бы посетители, — мрачно изрекаю, пока дверь продолжает сотрясаться под воплями нашего начальника-дракона — форменной истерички и немного психопата, умеющего дышать огнем.

Словно в подтверждение моих мыслей, из щелей повалил черный дым. Как хорошо, что у него в кабинете все вещи из негорючих материалов. А все, что сгорело, так оно уже не нужно.

Рядом со мной дрожал, накапав под собой приличную лужу, водяной Герасим. Он мял платочек, колыхался точно студень, внутри которого плавали серебристые мальки, и нервно оглядывался на дверь кабинета руководителя похоронного бюро «За упокой и душу». На соседнем диванчике вурдалак Лелик и вампир Григорий резко побледнели. Красные глаза кровососа остановились на мне. Он нервно откашлялся, дергая потрепанную бабочку, неровно повязанную на шее и просипел:

— А-а-а, это нормально?

— Нормально, — невозмутимо ответили мы с котом, который наконец прекратил начищать свою черную шкуру и слез с кресла, подходя к кофемашине, дабы налить себе кофе.

— Борис Дракарович просто немного не в духе. Жена у него… — начал было Баюн, как из кабинета вновь послышалось:

— Дура-р-ра-а-а-а!!

— Да, примерно так, — развожу руками, наслаждаясь развернувшимся цирком.

Ничего, потерпят. Водяной тут по работе: у него давеча померла двадцать восьмая супруга — утопилась с горя — он пришел похороны заказать. В нашем бюро у него скидка, а еще одну русалку мужику плодить не хотелось. И так все озеро полным-полно ими — спасу нет. Дурные они, что взять с полурыбин.

А вот вампир… Эта тухлятина клыкастая даже Лелика с собой в качестве сопровождающего взяла, хотя все в курсе, что они друг друга на дух не переносят. Один у другого участок на кладбище отжать пытается. Якобы Лелик тут местный, а вампир — понаехавший из Европы, чужеземенец.

Тут же — смотри что, объединились, кодлы зубастые. Видите ли, покоя им на кладбище нет, маньяки ходят и ландыши их топчут.

— Мы… это… можем в другой раз зайти, да? — нервно дергается вурдалак, почесывая желтыми когтями лысую макушку. Сероватая кожа становится еще более землистого оттенка, когда Борис вопит на всю контору:

— Ты сколько потратила, дура?! Я тебе что, из рода Мидасов?! Нет у меня столько денег, нет! Все потратила! До тебя миллиардером был, а теперь миллионер!

— Сиди, — шипит Гриша, постукивая клыками и принимая чинный вид, хотя самого трясет. Еще бы, нечисть-то она не защищена от огня. — Это наш гражданский долг. Жаловаться.

— А народ на Царской улице тоже жаловался, помнится, — потянул Мурзик с мурчанием, сунув черный нос в банку со свежими сливками, и подхватил ее лапой. — Мол, вода горячая течет холодной. В администрацию письма писали. Помнишь, Крис?

— Помню, — равнодушно зеваю, потому что совершенно не выспалась. С этими двумя пришлось возиться после встречи на улице. — Местная управляющая компания им потом эту воду и отключила. Совсем.

— Как совсем? — загудел рядом водяной, внутри которого плеснула вода, и лужа под ним стала больше. — Это же бесчестно! Какие нынче тарифы, ужас просто! А налоги? Куда только царь-батюшка смотрит?

Пожимаю плечами, утыкаясь носом в экран смартфона и игнорируя спор о налогах, сборах и Мурзиково: «Не могу кофе налить, у меня лапки». Пальцы рассеяно листают страницу с запросом в интернете: «Призванные: возможности и способы уничтожения».

Пока нас вчера не прервала эта парочка, все пошло куда-то не в ту сторону. Я так и не поняла, зачем Вася меня поцеловал. Если честно, за столько лет его любви как-то привыкла. Он признается в любви, я динамлю, все счастливы. Но здесь… В то мгновение казалось, будто Шумский пытался что-то скрыть и вовсе свернуть неприятную тему, которую мы невольно подняли. Выбираю страницу подальше, открывая ссылку, и натыкаюсь на одну из статей, которую не так-то просто отыскать даже в нашем всемогущем интернет-пространстве.

«Попытка переворота в тысяча девятьсот семнадцатом году группой радикально настроенных магов-ренегатов и темных ведьм была одной из самых успешных за всю историю существования Российской империи. Члены общества «Алая заря», как они себя называли, требовали свержения монархического строя и установления совершенно другой политической системы, во главе которой стояли бы люди, наделенные даром…»

Я вздрогнула, сжимая в руке немного горячий корпус, мысленно возвращаясь к тому, что когда-то изучала. В учебниках истории четко прописано: террористы пытались свергнуть Романовых, за что поплатились. Магия Хаоса была объявлена вне закона, а любой практикующий ее маг, колдун или ведьма — без суда и следствия считался предателем. «Алая заря» бились за то, чтобы во главе страны могли стоять не только люди, но и маги. Власть церкви в те годы была особенно сильна. Долгое время они упирали на то, что такие, как я, должны служить на благо обычных людей. Меняться наша система начала с приходом к власти Александра Третьего, но слишком медленно для тех, кто не готов был ждать.

Задумчиво просматривая статью независимого летописца, вчитывалась в каждую букву и все больше хмурилась. Возможно, не так уж Шумский не прав, заявляя, будто бы кража мощей Агриппины и нападение Призванных могут быть связаны. Вера — невероятно сильный источник магии. Обернуть ее против народа при помощи Хаоса, и можно добиться невероятных разрушений. Поменять не только настроение общества в целом, но и сподвигнуть его на действия.

Ведь не зря царская семья так боится любого упоминания событий того времени. Большинство архивных документов недоступны, в учебниках информация очень сжата и в основном выставляет все действия «Алой зари» в негативном свете.

Адептов магии Хаоса преследовали, членов их семьи расстреливали прямо на Красной площади в назидание другим. Последний расстрелянный преступник в тысяча девятьсот девяносто восьмом году — маг Рахмат Соловьев по прозвищу Соловей Разбойник. Террорист, убийца и вор, уничтоживший не один десяток невинных жизней смертельным заклятием «Оковы вечной тишины». А вчера Шумский с такой легкостью применил одно его подобий, будто всю жизнь рос среди практикующих Хаос.

Мне определенно надо подумать. И лучше всего, если Вася в этот момент не будет вертеться рядом со своим настойчивым желанием приобщить меня к расследованию.

— Кристина! — разъярённый рык дракона над ухом заставляет вздрогнуть и поднять взор к желтому взгляду с вертикальными зрачками нашего вечно недовольного человеко-ящера. Это еще хорошо, что он не додумался обернуться в порыве гнева, а то все здание пришлось бы перестраивать.

— Да, Борис Дракарович? — оглядываюсь и с удивлением понимаю, что ни водяного, ни вампира с вурдалаком в приемной нет. Сбежали, что ли?

— Чего сидишь тут? Заняться нечем?! — заводится этот бешеный дракон с полоборота, пуская дым из ноздрей. — Вечно проблем от вас, баб!

Ой, ой, какой сексист.

Баюн машет мне лапкой в сторону выхода, подергивая ушами и пригнув голову к бумагам. Быстро подскакиваю, медленно отступая к кадке с китайской розой, улыбаясь и прижимая к себе телефон с сумочкой.

— Да я тут думала рассказать вам про нового жителя кладбища… — говорю, облизывая губы. Уже будучи одной ногой за порогом. — Знаете, тут давеча опять Григорий…

— Пошла вон!!!! Работать, бездельники! Никакого спасу на вас! Всех в пепел обращу, идиоты!

Последнее я уже в спину слышу, пробегая мимо нашего привидения — программиста Димасика. Тот, в испуге уронив призрачные очки, с хлюпом всасывается в экран пыльного монитора своего компьютера и исчезает прямо на глазах. Что же, можно сказать, мне сегодня дали отгул. Следует потратить его с пользой и сходить в оккультную лавку. Есть у меня отличная идея, которая поможет, возможно, во всем разобраться.

Толкаю дверь нашего офиса, выходя на крыльцо нашего одноэтажного офисного здания и жмурясь от яркого света, вижу перед собой несколько человек в коричневых рясах.

Так…

— Кристина Станиславовна, здравствуйте. Церковная проверка, у нас к вам есть несколько вопросов. Пожалуйста, пройдемте с нами до обители Господа нашего для разговора с главным священником.

Ну блин. Кто-нибудь говорил им, какие они навязчивые?

Вот не везет нам, некромантам. Не с полицией проблемы, так с работой. Не с работой, так жителями. Или церковниками. Последние, к слову, очень часто путают нас со всякими демонологами и требуют у государя вести строгий учет каждого нового некроманта. А вдруг еще армию зомби вздумаем поднять — это же грех. И сама работа у нас грешная.

— Так, череп человеческий… Пиши, Евклип: сатанинские символы на нем… — священник напряженно вглядывался в пустые глазницы моего Геннадия. Сунул было палец в рот, как тот щелкнул челюстями и едва не оттяпал фалангу, заставив божьего сына погрозить пальцем моему реквизиту.

— Чей это череп? — интересуется невозмутимо Олег Астафенко, поворачиваясь ко мне.

Сижу. Никого не трогаю. В квартире у меня бардак, в ванной кран до сих пор старым носком перемотан, потому что адски подтекает. На люстре с черепами чулки висят: как бросила в прошлые выходные после танцев с подружками в местном баре, так и висят. Черные свечи, книги по живой и мертвой плоти, учебник анатомии соседствует с любовными романами про отважных рыцарей. Один из монахов взял такую, открыл на середине и, густо покраснев, быстро спрятал в карман.

Я все видела, не отмажется. Нечего красть мою личную слезострадательную литературу для одинокой женщины под тридцать.

Все мое добро вместе с лопатой сейчас старательно описывали. Пока одни поражались соседству светлых обоев в сочетании с защитной пентаграммой на полу, другие искали мощи. Один из самых ретивых попытался попасть в мою спальню, но такое непотребство я строго пресекла, схватившись за лопату и замахнувшись на лысого обормота в коричневой рясе.

— Нечего там лазить, извращенцы! — рявкаю, от негодования даже надувая щеки, готовая плеваться огнем как Горыныч. — Олег! Угомони своих ребят, прекрасно ведь знаешь, что нет у меня никаких мощей!

Засранец только глазки свои черные в пол утыкает и ножкой шаркает. Он мне до сих пор не простил шутки на Хэллоуин, когда я его тещу с могилы подняла и отправила петь матерные частушки под окна. Нехорошо получилось, согласна. Однако с Астафенко у нас изначально отношения не заладились. Причем еще с той же школы. И хотя он был вполне себе одаренным магом-огневиком, по жизни полный дурак.

— Так чей череп, Кристина? — цедит сквозь зубы Олег, нервно ероша черные как смола волосы и прищуривая синие глаза. Гену он на всякий случай поставил обратно на туалетный столик перед диваном и посмотрел на меня, ожидая ответа на свой вопрос.

— Возможно, какого-то зажравшегося священничка, — произношу издевательски, прикуривая сигарету и опираясь на лопату. Вырезанные на древке символы недовольно загораются: да, моя любимица тоже зла от столь бесцеремонного проникновения.

— Издеваешься? — хмыкает Астафенко, подходя и наклоняясь ближе. Меня обдает запахом воска, ладана и каких-то трав. На тонких губах расцветает мерзкая улыбочка, стоит мне чуть прищурить глаза, а крылья тонкого аристократичного носа раздуваются, едва он втягивает носом воздух.

— Страх твой чую, скрываешь ты что-то, дорогуша, — шипит, словно змея, готовая в любой момент напасть. — Если найду, уж не отвертишься боле.

— А ты проверь, мне скрывать нечего, — выдыхаю зло, сокращая между нами расстояние.

Он всю жизнь меня ненавидел. С первого класса наши отношения больше напоминали военный конфликт в стазисе, чем игнорирование. Астафенко ненавидел некромантов, а я — зарвавшихся богатеньких мажоров, по недоразумению наделенных магическим даром. Став постарше, мы дрались до кровавых соплей и вызова родителей в школу. Бабушка каждый раз просила держаться от засранца подальше, но ничего не получалось.

Мы настолько разные и одновременно так похожи, что ничего не могло примирить нас. Кроме Шумского, с которым Астафенко неожиданно подружился. А тот, на его беду, влюбился в меня.

И вот идет уж двадцать первый год, а мы все друг друга еле терпим.

— Олег Варфоломеевич, мощей тут нет, — отчитывается один из монахов, входя в мою маленькую гостиную. В квартире и без того было грязно, теперь вовсе вверх дном. Убирать кто будет?

— Везде искали? И с заклятием поиска? — интересуется Олег, отворачиваясь от меня через пару секунд и морщась от отвращения.

— Даже амулеты использовали. Ничего, пусто.

— Говорила же, — развожу руками и стряхиваю пепел прямо на темную мантию Астафенко, ловя на себе его взбешенный взгляд. — Зря бежал, роняя тапки, Олежка.

— Ну это мы еще посмотрим, — рычит, одергивая свои одежды. — Я тебе не наивный Васька, кружить голову своими черными ведьмовскими заклятиями не дам, Замогильная. Узнаю, что ты что-то скрыла от нас, и не избежать тебе суда божьего!

— О, я так испугалась, — фыркаю в ответ, махнув рукой, а лопата самопроизвольно стукнула по полу, отчего несколько монахов вздрогнули и отшатнулись. — Пошли вон. Проповеди будете читать на улице.

— Стерва, — бросил напоследок Олег, шагнув к выходу.

— Гаденыш, — огрызаюсь в ответ, выдыхая только спустя несколько минут после того, как церковники покинули мою квартиру.

Все вокруг разбросано. Перевернуты кубки, кружки, разбросаны книги и журналы. Вещи валяются на полу и подоконнике, даже мою китайскую розу умудрились перетрясти, отчего у бедной поникли едва набухшие бутоны. Все комнаты пропахли мерзким ароматом ладанки и на паркете грязные следы ботинок, отчего я со вздохом понимаю, что придется сегодня устроить уборку.

Рассеянно брожу по квартире, собирая раскиданный по углам мусор, переворачивая статуэтки котиков, снесенные монахами. Одна из них, видимо, упала, потому что отломанное фарфоровое ушко валялось неподалеку. Варвары, самые настоящие варвары. Даже королевская гвардия не проводила таких бесцеремонных обысков, как это делали церковники.

Позади постукивает нетерпеливо лопата. Моя беготня с влажной тряпкой и грязными вещами ее удивляет. Артефакт отсвечивает таинственным зеленоватым светом, будто пытается спросить, чем занята моя голова. Туда-сюда, до стиральной машинки к крану, расставляя вновь разбросанные по полочкам баночки с кремами, косметикой и шампунями. В какой-то момент я замираю у самого зеркала и смотрю на себя.

Худая бледная девица с темными волосами и темными глазами смотрит пронзительным взглядом из-под ресниц. Нос длинноват, челюсть чуть скошена. Это почти незаметно, но, если присмотреться внимательнее: все лицо сплошная асимметрия. Не красива и не уродлива, однако все еще пытаюсь понять, что во мне нашел Шумский. Точно знаю, что пару лет назад за ним бегала Варвара Красавицына — местная девица, уехавшая после в столицу и ставшая там моделью королевского глянца. Поговаривали даже, что одно время она была любовью молодого цесаревича.

Но Васе было все равно. Он день за днем продолжал исправно ходить к моему дому по церковным праздникам, звать на дурацкие увеселительные прогулки и дарить цветы. И чем больше ходил, тем больше слухов вызывал. Это сейчас люди уже не удивляются, а первое время любимой городской сплетней на рынке было обсуждение отношений молодого диакона и местной некромантки. Ух, какие дебаты шли. Астафенко несколько раз приходил с проверками и пичкал друга антилюбовными сыворотками да отварами, надеясь, что того отпустит. Даже к гадалке ходил, пересилив собственные убеждения, и все без толку.

Втайне надеялась и я, однако зря. Не отпустило. Видимо, это мой крест. Точно такой же, как контракт со Смертью, навсегда перечеркнувший мои возможности на построение хоть каких-либо нормальны отношений.

— Да слышу я тебя, — огрызаюсь на лопату, которая нетерпеливо стучит в дверь ванной. Со вздохом умываюсь и несколько минут роюсь в косметичке, дабы привести себя в порядок. — Сейчас по делам пойдем. Надо в лавку оккультную заскочить к хвисам, а потом у нас дежурство на кладбище. Будем маньяка вылавливать…

В двери раздается звонок, и я мрачно отбрасываю тюбик помады в раковину. Да что же такое? Будет мне сегодня покой или нет?!

— Олежик, у меня ощущение, что ты жить без меня не мож… — распахиваю входную дверь не глядя, снимая магическую блокировку с замка, и с удивлением смотрю в голубые глаза Василия.

Вот вам и здрасьте. Вспомнишь диакона, он тут как тут.

— Привет, — с подозрением оглядывает меня Шумский, чуть прищуривая взгляд. — Как дела?

— А как у меня могут быть дела, Шумский? — невольно огрызаюсь, разворачиваясь и шагая обратно. Пара минут на подкрашивание губ, поправляю волосы и иду к висящей легкой ветровке, небрежно брошенной на тумбу. — Ваши люди в саванах похоронных мне чуть квартиру не разнесли!

— Прости, — с сожалением произносить Вася, отходя и пропуская меня вместе с лопатой, пока я, прыгая на одной ноге, натягиваю ботинок. — Я им говорил, что веду с тобой переговоры о включении тебя в группу, ведущую расследование…

— Шумский, — перебиваю его, разворачиваясь к диакону так резко, что он невольно отскакивает. За дверью напротив раздается тихий скреб соседки: опять Марина Ивановна к глазку прижалась и стетоскопом от аппарата давления пытается наши разговоры подслушать.

— Чего ты привязался ко мне, а? Сказала же: не хочу участвовать в вашем расследовании! Ни с тобой, ни с кем-либо другим из вашей братии фанатиков! Так что лучше порадуй своего дружка и найди себе другую даму сердца, которую будешь доставать годами!

Я знаю, что это жестоко. Но, откровенно говоря, сегодня так устала. Чаша терпения оказалась переполнена хамским поведением монахов и всей этой ситуацией. На работе невозможно находиться, Горыныч вечно в дурном настроении, все никак не решит личные проблемы. Подруги либо замужем, либо заняты, как Станка. Тут еще Призванные, эти украденные мощи, зомби, надоевший до печенок вампир, и все это в течение каких-то суток.

Не хочу ничего решать, хочу, как маленькая девочка: сесть на пол и разреветься, требуя взять меня на ручки.

Я захлопываю дверь пинком ноги, слыша поворот магического замка, и уже делаю шаг к лестнице, когда меня проносится звуковая волна. Она едва заметна глазу, но ее силы достаточно, чтобы развеять крошечные пылинки в воздухе. Вздрагиваю и замираю, а затем медленно поворачиваюсь, разглядывая профиль Васи. Он опускает руку, чуть шевеля пальцами. Втягивает носом воздух, будто пытаясь уравновесить свое нестабильно состояние, однако стоит нам оказаться лицом к лицу — его выдает посветлевшие радужки глаз. Не слишком заметно, однако достаточно, чтобы понять его настрой.

— Все сказала? — улыбается, но как-то механически, проведя ладонью по лицу. — Итак, насчет расследования.

— И давно ты практикуешь Хаос, Шумский? — перебиваю его, прищуриваясь и чуть сжимая древко лопаты, которая, словно чувствуя угрозу, снова светится. — Хоть знаешь, какое будет наказание, если тебя поймают.

О соседке не беспокоюсь, потому что звуковая волна Васи еще дней на шесть оставит ее глухой. Зато диакон нисколько не смущается моего вопроса. Попросту разворачивается и идет вперед, сунув руки в карманы джинсов, будучи сегодня не одетым даже в черную мантию, положенную каждому прислужнику.

— Хочешь перекусить? До твоей смены на кладбище еще куча времени. Расскажу о расследовании. Попробую переубедить тебя. Еще раз извини за Олега, я с ним обязательно поговорю и Пантелею Пантелеевичу скажу, чтобы прекратил это преследование, — говорит Вася, а я закатываю глаза, забрасывая лопату на плечо и шагаю следом.

Отлично, секреты на миллион наше все.

— Боже, какой ты осел, — цежу недовольно, отпихивая его в сторону и спеша вниз, слыша позади тихий смешок.

— Я просто люблю тебя, это ты упираешься и отказываешься от любого шанса.

Ну да, ну да. Слышали, помним. Говорю же, видать, хорошо прокляла в пятом классе.

— Знаешь что… — замираю, занеся ногу над очередной ступенькой, и меня посещает великолепная идея в тот момент, когда Шумский зудит за спиной старую песенку:

— Иногда мне хочется самих демонов просить о том, чтобы они помогли переломить твое упрямство. Грешно вести такие речи, но все же!

Точно, демоны, оккультная лавка.

— Васенька, — я разворачиваюсь к нему, и он вздрагивает от убийственно-ласковой улыбки на моих губах, нервно сглотнув. — Я, кажется, знаю, с чего нам начать поиск твоих костяшек!

— И с чего? — подозрительно щурится, спускаясь ниже, оглядывая меня и словно ища какой-то подвох.

О, а он есть. И нехилый.

— М-м-м, видишь ли, мой милый поклонник, — отряхиваю невидимую пылинку с его плечо, чуть сжав пальцы и приподнимаюсь, выдыхая у самых губ:

— Знаешь, где достать девственницу?

Эй, а чего он покраснел?

Оккультная лавка «Аля и Экспресс» в нашем городе представляла собой небольшой магазинчик в подвальном помещении жилого дома по улице Святого Николая. Внутри она выглядела как пристанище мага-ренегата, собирающего заспиртованные органы в баночках. Вокруг сушеные заячьи лапки, пучки трав, заговоренные лягушки в аквариуме, наборы свечей, различные книг с обложкой из кожи и груды бесполезных амулетов. Половина из которых разряжалась самопроизвольно в самый неподходящий момент.

Ехать пришлось на местной маршрутке с матами и руганью за кресло. Парочка злобных бабушек-одуванчиков с двадцатью килограммами урожая на горбах — это вам не шутки! Кто бы знал, как резво они могут бегать по салону, отбиваясь клюками. И никакие некроманты с лопатами да диаконы с угрозами отлучения от церкви им не страшны.

— Чито, чито гаваришь, лотос мой?

Рыжие лисьи уши заметно подрагивают от возбуждения. Хвисы — существа странные. Наполовину лисы, наполовину люди. Пушистый рыжий хвост, уши и врожденная хитрость идут вкупе с явной алчностью, которой загораются их карие глаза с вертикальными зрачками. Длинные темные волосы повязаны в косу, а поверх обычной одежды яркие кимоно, явно сшитые на какой-то подпольной фабрике: кривые бабочки тому подтверждение.

— Тимон, — мрачно изрекаю, опираясь на стеклянную лавку и глядя хвису в глаза. — Ты для кого тут спектакль разыгрываешь, морда монгольская?

— Чего начала-то, — мигом теряет свой «восточный» акцент хвис, ведя носом и отворачиваясь. — Не даешь нелюдям продажи вести!

— Я еще понимаю Алла Ли, она — кицунэ* по рождению. А вы куда всей семьей?

Наши хвисы* — это летающие лисицы. Самые обычные, только с крыльями и некоторой долей чарующей магии. Конкретно Тимур Хангалов со своей бабушкой и родителями перебрался к нам еще в бытность мелким щенком. Они прекрасно говорили по-русски, очень быстро прижились и даже франшизу открыли в нашем захолустье. «Аля и Экспресс» — это огромная торговая сеть магазинов в Азии. Кицунэ русско-китайского происхождения, ворвавшаяся на рынок дешевых оккультно-магических товаров со своим барахлом, сляпанным часто на мелкой фабрике, просто сдвинула в сторону все брендовые магазины. Да и зачем магам покупать авторские свечки для ритуалов, если похожие продаются в два раза дешевле в интернете? Так из небольшого сайта «Аля и Экспресс» стали сетью магазинов, работающих по всей нашей империи со знаком «качества» из Азии.

А хитрая девятихвостая лиса-менталист — миллионершей в мире торговли всякой магической ерундой. Даже турецких джиннов выгнала с рынка.

Подозреваю, эта идея облачать всех в традиционные наряды тоже принадлежит ей.

— У нас же марка, — задирает нос Тимур, постукивая когтем по стеклу. — Так чего хотела? Если просто поболтать, то некогда мне. Надо еще девятьсот поломанных свечек со скидкой продать.

— И вам не стыдно? — тут же подает голос Вася, возмущенно отставляя баночку с заспиртованной летучей мышью на пыльную полку. — Продаете некачественный товар по низким ценам, просто не давая шанса конкуренции!

— Ключевая фраза: «низкие цены», уважаемый диакон, — разводит руками Тимур, пожимая плечами.

— Бесстыдство какое, — шипит рядом Шумский, наклоняясь к моему уху. — И вот у него ты хочешь купить все для ритуала? Кристина, одумайся! Давай придумаем другой способ!

— Нам нужна кровь демона, — отмахиваюсь, глядя на прищурившегося раскосые глаза хвиса. — Итак, пушистый друг. Мне нужна хорошая магическая защита, несколько свечей для проведения ритуала, нож из закаленной стали и… книжка по демонологии.

— О! Это ты по адресу, — хихикает Тимка, помахивая хвостом, торчащий в прорезе его кимоно-халата, и быстро исчезает где-то в подсобном помещении.

Тяжелый запах лекарственных трав и затхлости наполняет легкие. Взглядом прохожу от изрисованного печатями черепа на одной из витрин до стойки с магическими маслами. Невольная ухмылка касается моих губ, когда я вспоминаю сегодняшний разговор в маршрутке на тему девичества.

Демоны — гермафродиты. Им в сущности все равно, кто перед ними: мальчики или девочки. Главное — невинность и наличие какого-никакого дара у жертв, дающего им возможность размножаться со своим гаремом.

Нет, нет, никакого насилия. Демоны используют чистую кровь в ритуале духовного слияния с «благочестивыми супругами». Можно сказать, деторождение происходит от святого духа. Чем больше способностей у жертвы, тем сильнее будет потомство. В принципе, ничего ужасного. Жертвенные девственники и девственницы живут долго, крови у них берут всего пару капель, а о своих «возлюбленных» каждый демон заботится порой получше, чем многие в законном браке живут. Хотя невозможность покинуть гарем порой угнетает. Ведь демоны после ритуала буквально привязываются к ним и могут до конца дней ходить за своими женами да мужьями, пока их не изгонишь обратно в пустоту.

— Не смешно, — огрызается снова Вася, будто читая мои мысли. Он ставит обе руки по обеим сторонам от меня на стеклянный прилавок и внимательно смотрит. Мои губы подрагивают.

Серьезно, смешно ведь. Мужику под тридцатник, а он еще ни разу…

— Прекрати! — рычит, грозно нависая.

Чертова ладанка на серебряной цепочке болтается на шее, привлекая мой взор. Затаив дыхание, тянусь к ней пальцем и касаюсь ногтем резьбы, скользя выше по тонким звеньям. Замечаю дернувшийся кадык и приподнимаюсь на носках, втягивая уже привычный для себя запах ладана. Немного пудровый, такой непривычной и на удивление приятный сейчас, кажущийся родным.

— Это забавно, — выдыхаю я, а Вася не сводит взгляда с моих губ. — Серьезно, неужели никогда не хотелось поддаться греху? Или ты настолько праведный?

— Я просто верный, Кристина, — хрипло отвечает Шумский, будучи совсем близко.

Мне кажется, его магия сейчас заполняет пространство вокруг нас. Воздух колеблется, а звук мужского голоса отражается вибрацией. От этого кожи словно касаются тысячи и десятки тысяч маленьких невидимых глазу мотыльков. Они щекочут губы своим прикосновением, заставляя невольно приоткрыть их в ожидании.

Такой невербальный поцелуй получается на высоких частотах. Забавное ощущение. Хочется вдохнуть в себя эту силу, желая прочувствовать до конца. Вася наклоняется, перехватывая инициативу, и я просто даю себе свободу действий, кладя ладони на его плечи, сминая жесткую ткань ветровки.

Мы уже целуемся, когда до моего уха долетают слова ведущего с экрана плазменного телевизора над нашими головами:

«…в районе Курильских островов произошло несколько сильных подземных толчков. Ученые до сих пор не уверены, что они имели природное происхождение, как и разливы реки Лены ранее на территории…»

Одновременно вздрагиваем, и Вася резко поднимает голову, тяжело дыша. Количество жертв в результате катаклизма пугают. Во всех российских губерниях и ханствах объявлен сбор помощи пострадавшим, а царь Николай, выступая с речью, заявляет, что империя возьмет на себя все расходы по восстановлению городов и сел. Его усталый вид и замедленная речь, пока он касается ладонью груди, обтянутой парадным светлым мундиром, говорит о затяжной болезни.

Царь болен, на империю обрушилась сама природа, а народ ждет голод и долгая суровая зима. Странно, но до кражи мощей я почти не замечала всего происходящего в мире и вокруг.

— Вот, принес вам все необходимое, — слышим голос Тимура, и я быстро отталкиваю Васю, прокашливаясь. Провожу языком по губам, надеясь, что моя помада не стерлась. Зудящее ощущение никак не проходит, хотя немного утихает. Зато Шумский отходит, давая мне возможность свободно вдохнуть полной грудью.

Не понимаю, что со мной. Раньше я на него так не реагировала. Любовной магией балуется, гад?

— Спасибо, Тимон, — отвечаю хвису, на автомате доставая кошелек и карту с изображением царского герба. — Сколько с меня?

— Две тысячи руб… — начал Хангалов. Однако неугомонный диакон вновь его перебивает и кладет руку поверх тонкой книжки с черной обложкой, постукивая пальцами.

— А гарантия какая? — мрачно интересуется, хватая небольшой металлический предмет по виду напоминающую многоугольник — тетраграмматон.

Внутри него находится чистая магия, собранная на пересечении лей-линий*, где находятся источники. Благодаря печатям и кнопке запуска она создает защитный барьер или щит, окружающий пространство, внутри которого находится маг. Собственно, нужен он мне для того, чтобы у меня была возможность связать демона, взять его кровь, а после изгнать обратно в пустоту.

Знать бы еще, как это делается. Но ведь «Демонология для чайников» куплена не просто так!

— Да сто процентов гарантии даю. Возврат оформлю в случае чего. Хороший тетраграмматон, качественный. Разве я бы продал моей подруге товар с дефектом? — обижается хвис, постукивая коготком и смотря на меня. — Кристина. Ты же мне веришь? Столько лет общаемся, когда я тебя обманывал?

Да периодически. Это же магазин дешевых товаров. Но беда в том, что другого у нас в городе нет. А качественный тетраграмматон из Европы или Израиля сейчас ждать некогда. Пока дойдет, еще какие беды случатся. И чего я не заказала парочку на всякий случай? Впрочем, не так уж часто мне нужна была столько мощная защита. Точнее, никогда.

— Если демон нас утащит, никакого возврата не будет, морда хвостатая, — бурчит Вася, на что я вздыхаю.

— У нас все равно нет выбора, — я протягиваю карту, собравшись было оплатить покупку, но Шумский героически меня опережает и сует довольному хвису деньги.

— Смотри мне, — рычит диакон Тимуру, потрясая кулаком. — В случае чего вернусь и лично тебя в гарем самому Абаддону отправлю!

При имени нашего самого известного демона, живущего в Москве со своим гаремом, хвис крестится и тут же шипит:

— Типун тебе на язык, диакон! Я неправедный! — Вот поэтому и отправлю. Неправедных и нечистых демоны в качестве прислуги оставляют, — хмыкаю я, сунув в пакет свои приобретения. — Пошли, Шумский. Нас ждет незабываемая ночь!

И кто бы знал, как я окажусь права…

Справочная информация*:

Хвис — существа, придуманные Светланой Ждановой в ее книге «Лисий хвост, или по наглой рыжей моське». Похоже на обычную рыжую лисицу. Хвиса крупнее в размерах, отдельные особи могут достигать метра в холке. Также у хвисы за спиной имеются перьевые крылья, рыжие перышки на кончиках плавно переходят в белый, иногда присутствуют вкрапления черного. Но летать при их помощи животное не может, лишь планировать. Т.к. хвиса является магическим существом, она не обделена магией. Если конкретней — хвиса умеет очаровывать и входить в доверие к любому существу. Противостоять ей в этом могут только эльфы. Живут хвисы отдельными особями, лишь редко сходясь в пары для размножения. Предпочитают одиночество, или же компанию разумного существа. Очень ласковы, не агрессивны.

Лей-линии (англ. ley lines), также мировые линии (фр. lignes du monde) — линии, по которым расположены многие места, представляющие географический и исторический интерес, такие как древние памятники, мегалиты, курганы, священные места, природные хребты, вершины, водные переправы и другие заметные ориентиры. Из лей-линий складываются геометрические формы разных масштабов, которые все вместе образуют единую сеть — предположительно, силовых линий энергетического поля земного шара.

Это была плохая идея.

Нет, ну как. Идея — как раз хорошая. А вот исполнение получилось немного чумное и слегка неправильное. И знаете, кто во всем виноват? Шумский. Потому что мужик. Вечно они все портят!

— Все из-за тебя!

— Почему из-за меня-то?!

Бельфегор долбил рогами толстую сосну, на которой мы восседали, как два голубя на крыше. Я, в обнимку с шершавым стволом, и Вася, вцепившийся уже в меня. Периодически нас трясло, на волосы сыпались шишки и сосновые иголки, застревая между прядями. Представляя себе масштабы творящейся ядерной катастрофы на голове, я тихонько сатанела и жаждала крови. Желательной чьей-нибудь невинной.

— Я тебя сейчас с этой ветки пну, олень святозадый! — рявкаю что есть мочи и пихаю Шумского, посмевшего прижаться ко мне еще крепче. — И не вздумай прижиматься! Теперь я знаю, что ты использовал любовный спрей!

Вот зла не хватает на этого идиота. Знала же, что не просто так все эти поцелуйчики и объятия. Никогда не была девой, страдающей по мужскому вниманию. Чтобы вот так. С бухты-барахты в объятия мужчины броситься.

— Не любовный спрей, а дезодорант «Шаловливый купидон», — огрызается мне в ухо Вася — да, он еще смеет это делать! — и фырчит.

— Я вообще не знал про его свойство. Мне его мама на день рождения в корзинке с приданым подарила.

Недоуменно поворачиваю голову, глядя в эти бесстыжие глаза с невинным выражением.

— Серьезно, что ли? Мама приданое подарила?

И Шумский надувается от обиды, а я хохочу. Несмотря на то, что под деревом ревет разъярённый демон и мы в шаге от того, чтобы стать его добычей. Нет, серьезно. Кто дарит тридцатилетним кабанам приданое, а?

— Иуда Авраамовна не перестает меня удивлять, — говорю весело, пока несчастное дерево сотрясается от очередного удара. — Вот не видела бы своими глазами, как она со старушками за цены на огурцы бьется, верила бы, что таки святая женщина!

— Эй, вот не надо, — возмущается Василий, прижимаясь теснее и горячо дыша мне в ухо. — К слову говоря, она уже спрашивала, когда ты придешь с ней познакомиться.

— Что?!

Все началось пару часов назад. Место для ритуала я выбирала тщательно, дабы не наткнуться случайным образом ни на кого из жителей кладбища или местных подростков, обожающих щекотать себе нервы прогулками по темному лесу. На опушке, где стоял жертвенный камень, притащенный какой-то группой сатанистов, было идеально призывать демона. Во-первых, в случае чего можно было затеряться в соснах. Во-вторых, эти любители поклоняться языческим богам заботливо повбивали в землю колышки для удобства связывания жертвы и даже изрядно накачали камень нужной энергетикой своей веры.

Вася же кривил губки как девица на выданье и одергивал свою церковную черную рясу, тыча пальцем в бурые пятна на серой поверхности камня. За нарядом пришлось заехать к нему домой. По мнению Шумского, он отлично вписывался в ритуал и прямо кричал о его святости на весь Урюпинск одним своим видом. Спорить я не стала. Только нервно постукивала пальцем по циферблату наручных часов, пока Василий выискивал в горах одежды это пожеванное и побитое молью сукно.

— А тут точно можно лежать? — задал еще один дурацкий вопрос диакон, рассматривая застарелые пятна крови.

Ну да, а вы как думали? Сатанисты любили приносить жертвы. Курица там, крыса. Стоят, ручки к небу тянут, а у главного жреца нож в руке дрожит, особенно когда ты злая и мрачная с лопатой наперевес идешь с ними здороваться.

— Шумский, не беси, — рычу, воткнув лопату в землю и пнув мелкий камушек, потоптав зеленую траву и вглядываясь в темнеющее небо. — Ложись и изображай девственницу!

— Ну блин, я так не могу, — заныл этот скромник, тяжело вздыхая и пристраивая пятую точку на жертвенный камень. — Скажи что-нибудь ободряющее.

— Например?

— Вася, я люблю тебя и буду защищать твою честь от злого демона, — прикладывает ладонь к груди, закатывая глаза.

— Пф-ф, — фыркаю, хватаясь за лопату и замахиваясь ею на хихикающего диакона. — Ложись давай. Буду тебя жертве предавать.

— И даже не поцелуешь на прощание? — хихикая, потянулся ручонками ко мне, вновь воздействуя странным образом на мой гормональный фон.

Не понимаю, что происходит. Хочется лопатку бросить и скакнуть бодрой влюбленной козой к этому мужчине, чей образ уже видится в ином свете. Вот уже передо мной не вчерашний тощий ботан в очках, а невероятно красивый мужчина со статью и претензией на рыцарство.

Тьфу, тьфу, что-то тут нечисто. Надо бы все-таки провериться на наличие в организме любовного зелья.

— Укладывайся, смертный, — огрызаюсь я, шлепнув его по пальцам.

На какое-то мгновение он успевает перехватить мою руку и притянуть к себе, обнимая за талию. Воздух одним толчком выносит из легких вместе со всеми мыслями в голове. Как ни крути, а Вася правда изменился. В плечах стал шире, сильнее хватка. И взгляд — он совсем другой. В глубине есть что-то, чего раньше я никогда не замечала. Может, мне просто кажется из-за всей этой таинственной истории, связанной с Хаосом.

Непроизвольно рука дрогнула, и я потянулась к каштановым волосам. Шумский даже глаза закрыл, мурлыкнув тихо, а его магия свистом отозвалась на ласку. Я наклонилась к его губам, чуть опустив ресницы и хрипло выдохнула:

— Точно отдам тебя демону. Бесишь неимоверно.

— Но ведь тебе это нравится, правда? — отзывается Василий, чуть поведя головой и кончиком носа соприкоснувшись с моим.

Он тянется куда-то мне за спину. Магия звука колеблет воздух вокруг, и через секунду, точно домашний зверек, тетраграмматон оказывается в его руке. Прикосновение губ совсем слабое, однако из-за тихого посвистывания и общих ощущений я не слышу щелчка разблокировки, стоит Васе нажать кнопку.

— Надо торопиться. Не успеем, — выдыхает он хрипло, проведя языком по губам и тяжело сглатывая. Взгляд Васи посветлел, его дар сейчас в активной фазе, а тетраграмматон поднимается в воздух и зависает, готовый в любой момент выплеснуть потоки магии на волю.

— Ага, — отзываюсь тихо, отступая на шаг и хватаясь за лопату.

Увеселительный дом какой-то. Еще не хватало влюбиться в Шумского!

Самое ужасное в любом призыве демона — вычерчивать пентаграммы на сухой земле и смотреть, чтобы ни одна свеча не потухла от порыва ветра. Хорошо демонологам, они могут призывать духов и бесов пустоты благодаря дару, вступая с ними в слияние разума. А мы бегай с магическим мелом вокруг, изрисовывай жертвенный камень, руки задирай, читай зубодробительные заклятия.

Для своего ритуала я выбрала демона попроще — Бельфегора. Демон среднего порядка, способный воздействовать ментально. Для боя слаб, а вот для нашего общего дела в самый раз подходит. Его когда-то мой наставник призывал, когда ему нужна была его кровь, дабы войти в межпространство и отыскать там заблудшую душу какого-то чиновника. Не самое приятное занятие, зато обходит все законы магии. Сама я никогда демона до сегодня не призывала и понятия не имела, как его связывать да изгонять обратно. Но ведь… Книжка «Демонология для чайников» должна помочь?

Ладно, это очень халатно. Но приличный русский некромант любит слово «авось» и никогда не читает инструкции. У нас все с душой и через всеми известное место.

— А в чем заключается сила зелья расширения сознания? — поинтересовался Шумский, подергивая привязанными к колышкам запястьями, пока я, высунув язык, чертила очередной знак на поверхности камня.

Слабый ветерок пошевелил мои волосы, гоняя травинки, отчего пришлось отвлечься и проверить, не потухли ли зажженные черные свечки, расставленные по кругу за магическим щитом. Его слабый голубоватый отсвет почти не искажал пространство вокруг, поэтому я могла спокойно видеть свой криво сделанный алтарь: свечки по кругу, где-то в траве круг мелом нарисован. И посыпан солью, дабы демона сдержать, пока я буду его магически связывать.

Идеально.

— Входишь в межпространство, главное, четко знать, зачем идешь, — отвечаю, недовольно пыхтя и выискивая в кармане джинсов выписанное заклятие призыва, которое нашла у себя в закромах родины — от наставника.

— Можно нарушить временные рамки и попытаться увидеть прошлое. Не все, конечно, иначе было бы просто. Но обычная магия такой возможно не даст, законы же.

— То есть можно увидеть преступника или момент кражи? — заинтересованно приподнял голову Вася, сверкнув взглядом. — А найти мощи?

— Можно попытаться, но это сложнее. Проще кражу увидеть, так хотя бы будем знать, как преступники обошли вашу защиту.

Он замолкает, а я пробегаюсь взглядом по криво написанным строчкам. Вот правильно бабуля меня в детстве ругала за почерк: это «инморда» или «инморта»? Значения разные, сейчас как колдану и подниму полкладбища в военном положении. Одна Надежда Сергеевна чего стоит, она при жизни дура была, а уж после смерти совсем невыносимой стала. И уходить никак не желает, на земле ей нравится в Родительский день приходить к родственникам и выносить им мозг.

Хватаю лопату и шагаю к краю щита, проходя через него и ощущая покалывание на коже от воздействия защитной магии. Шумский там что-то кричит, но я не реагирую. Любому призыву нужна малая жертва, так что сегодня страдать будут моя рука и магия. Вонзаю лопату в землю прямо в середине круга, видя, как загораются символы. Дар отзывается, медленно отдавая энергию артефакту. Любимым перочинным ножом делаю надрез вдоль на запястье, задрав рукав черной худи, выдыхая, пока капает кровь:

— Эуфас Мета хим, фругативи эт апеллави инморта, Бельфегор!

Первые несколько минут стоит гробовая тишина. Я даже приоткрываю глаз и задумчиво смотрю на любимую лопату, чьи символы продолжали отсвечивать в темноте, пока моя кровь орошала пентаграмму. Неужели накосячила? Вроде бы все условия выполнены: жертва лежит, демон ее почувствует, откликаясь на призыв.

Стоит только подумать, как земля под ногами начинает мелко дрожать.

— Это так и должно быть? — кричит Шумский с камня, и я отзываюсь, видя, как лопата отдает мою магию кругу:

— Да!

А затем, как только мелкие трещины образуются под подошвой ботинок, хватаю лопату и несусь обратно к щиту, пересекая его границу ровно за секунду до появления ревущего демона. Резко оборачиваюсь, удовлетворенно хмыкая.

— Пришел, — мурлычу радостно, пока козлоподобный Бельфегор в образовавшемся красном тумане продирается через дебри пустоты к образовавшемуся порталу.

— А он точно меня не сожрет? — опасливо интересуется Вася, приподнимая голову. — Большой что-то. Ты уверена?

— Да все нормально, там круг из соли. Я же помню, нам с наставником даже щит не понадобился. Он так и не выбрался.

Только вот призыв мы тогда делали в склепе на кладбище, а не на улице среди леса. И жертва у нас была под дозой снотворного, спала себе и никого не раздражала разговорами. Но тут я просчиталась, ибо стоило Бельфегору копытом шагнуть в нашу реальность, как назло, подул ветер, унося с собой соль, задувая свечи и кокетливо шурша зелеными кронами деревьев вокруг.

Вот же… паскуда кислородная.

— А-а-а-а-а!!! — заорало рогатое чудовище, выпуская дым из ноздрей и судорожно оглядываясь. — Где-э-э, мое-о-о?!

— Кристина-а, скажи, что так и должно быть? — сглотнул Шумский, продолжая возлежать на камне, пока я медленно отступала к нему.

Ладно, ничего. Связать можно и так, главное сейчас — заклятие нужное найти. И почему я не додумалась сунуть закладку в книгу?

— Ничего, Вась. Сейчас все сделаем. Ты там, главное, лежи красиво и не паникуй. Демоны — существа нервные. Еще решит, что жертва его не хочет. А ты должен хотеть отдаться! — убеждаю диакона, подбегая к сумке и выискивая черную книжонку с говорящим названием.

Демону много времени не надо. Он переступает порог портала, полностью формируясь в нашей реальности и приобретая физическую форму. Практически человеческую. Если бы не излишняя козлиная шерсть на мощном теле, вполне мог бы сойти за рогатого рослого мужика с копытами вместо ног.

Вполне себе мужчина, некоторые явно от демонов эволюционировали. Мычит, рычит, стучит кулаками по крепкой волосатой груди и вопит истошно на весь лес, пугая птиц в гнездах:

— Моя-а-а, моя-а-а!

Блин, эти существа с их любовью к собственничеству.

Я, опираясь на лопату, ищу нужную страницу, он уже с места сорвался, увидев диакона на камне и выставив вперед длинные темные рога. Стуча копытами, добежал до щита, ударяясь об него и взвыв яростно:

— Отда-а-ай! Да-а-ай! Мое-о-о-о!

Спасибо тому магу, кто додумался когда-то сконцентрировать чистую магию для защиты от подобных случаев. Пока озабоченный Бельфегор бился рогами о магический купол, окружавший место ритуала, моя голова думала. Лопата нервно отсвечивала — ей совершенно не нравилась возникшая ситуация. Как настоящий своенравный артефакт, она вообще очень осторожно относилась к любым моим экспериментам, и сейчас я чувствовала ее настроение. Вместе с ней нервничал Шумский, зато демон бесился. Рога сменяли копыта, а в перерывах он истошно орал:

— Моя-а-а-а! Ты моя-а-а! Ты тоже мой! Вы все мои!

В это время дьяк Василий не очень усердно пытался освободиться от пут, лежа на жертвенном камне, пока я задумчиво перелистывала пожелтевшие страницы книги «Демонология для чайников». Один страница, другая, взгляд искал нужное заклятие связывания, но его не было.

— Кристин, ты уверена в том, что делаешь? — раздался вежливый, но очень осторожный вопрос.

— Да не ори ты, не видишь, люди ведут культурную беседу?! — возмутился представитель церкви, обращаясь к взбешенному демону, и вновь повернул голову ко мне, заметно нервничая:

— Кристин? Так что насчет ритуала?

Суконная ряса чуть задралась, демонстрируя модные узкие серые джинсы и белые кеды. Совершенно неподходящий наряд для того, кто вроде бы служит Богу. Еще марка, поди, заграничная. Взять и сдать его главному священнику, что обеты не соблюдает да ведет себя крайне неприлично.

— Погоди, я думаю, — отмахнулась, заставляя дьякона замолчать, и послюнявила пальцы, ища нужную главу.

И почему никто не додумался сделать в этой книге оглавление? Удобно же, не нужно полчаса искать полезное.

— Так: «Порча на любовницу», «Куда вынести мужа и занести любовника», «Сглаз на тещу или свекровь», «Порталы туда, сюда и обратно»… — прочитывала я заголовки, пока вызванный демон психовал и боялся Василий.

На его лбу выступила испарина, глазки забегали, а на виске отчетливо проступила венка. Священнослужитель все больше предавался страху: идея выступить в качестве жертвы, кажется, ему больше не нравилась. Неудивительно, ведь когда в щит бьется психованная потусторонняя сущность, готовая с тобой слиться ради потомства, и не так будешь пугаться.

Что ж, поздно. Мы ведь уже вызвали демона, значит, дело за малым: нужно его привязать к невинной душе. Ненадолго, чтобы взять пару кубиков крови для зелья.

— К-к-ристина-а-а! — взвизгнул Вася, в конвульсиях забившись на шершавом камне, и отчаянно мотал головой. — Там демон!

— Я знаю, что там демон, чего орешь? — возмутилась я в ответ. Даже не посмотрела туда, откуда раздавался громогласный рык и глухие удары. — Сейчас попсихует и успокоится. Демонов, что ли, не знаешь? Тебя бы вот перенесли из уютного теплого котла в наш недружелюбный провинциальный городок. Заставили в щит биться ради великой любви. Я бы тоже обиделась.

Вообще я не была уверена в своих словах, но ярость Бельфегора понять могла. Кому понравится быть вырванным из привычного мира? Это в книжках попаданцам весело и задорно, а в реальности — сплошные ненужные приключения, спасения мира да головная боль. Вот, к примеру, противный диакон, который сейчас верещал фальцетом.

Чего орать, говорила, что узкие джинсы до добра не доводят.

— Мои-и-и, будете мои-и-и-и! В га-а-арем! — орало страшное чудовище. Оно разбежалось и вновь стукнулось рогами о купол.

Хорошая защита, стоит, не шатается.

— Кристина! — рявкнул Вася резко прорезавшимся басом и повернул ко мне голову. — Сделай что-нибудь! Не хочу в гарем, я же мужчина!

«Как влюбить демона», «Как влюбить высшего демона», «Сто рецептов любви с одичалым демоном» — да уж, не книжка — настоящая литературная сваха.

— Кристина!

Я дернулась и возмущенно перевела взор на Василия:

— Ну что?!

— Что, что… Он купол пробил своими… копытами!

Икнув, в ужасе уставилась туда, где стоял демон. Громадный двухметровый козел расставил копыта, судорожно дыша и выпуская из носа дым. Глаза горели красным демоническим светом, пальцы сжимались, будто он уже мысленно вытрясал наши душонки из бренных тел в своем подсознании. Остатки магических разорванных нитей щита, безуспешно пытавшегося восстановиться, не могли сплестись из-за обширности повреждений. Дыра была настолько большой, что никаких шансов у нас просто не осталось.

Что там утверждал тот хитрый хвис из магазина «Аля и Экспресс»? Надежная защита, гарантия сто процентов и полный возврат? Прав был Шумский, просто некому будет это делать, если сейчас Бельфегор до нас доберется. Все дружно пойдем к нему в гарем: Василия — в жены, а я — в прислуги.

— Вася?

— Да?

— Помни: путь к власти лежит через сердце повелителя Ада, — я спешно захлопннула книжку. Схватила лопату, свой рюкзак и сделала два шага назад. — Я в тебя верю, Вась.

— Чего?! Кристина! Не вздумай меня тут бросать! Замогильная, ты слышишь? Анафеме предам! Я все расскажу главному священнику!

За спиной опять взревел демон, и я кинулась в сторону густого леса. Ничего, Вася, я за тобой обязательно вернусь. Возможно завтра. Или послезавтра. Через год, два…

— Кристина!

— Моя-а-а-а!

— Отстань, я не твоя! Я мужчина! Замогильная, я убью тебя, клянусь святой церковной инквизицией!

Впрочем, может, и не вернусь.

— Кристина! Стой!

Не, не, не дорогой. Умирай один, ради святого духа и сына его. Народ тебя точно не забудет, я им расскажу, как ты героически спасал мощи, но что-то пошло не так.

— …надо было к феромонам добавить любовное зелье и жениться на тебе, чтоб до старости доставать! Точно бы не бросила! — услышала краем уха и резко затормозила, ощущая, как во мне вспыхнул дар.

Я вонзила в землю лопату с такой силой, что из древних могил, оставшихся тут еще с незапамятных времен, откликнулись мертвецы. Бельфегор всего метр не добежал до этого смертника на камне, когда на него внезапно накинулись взбудораженные призраки. Он взвыл, пытаясь отогнать их, но те кричали, стенали, клялись в любви и делились рецептом борща. А я, схватила покрепче лопату, обернулась и заорала:

— Это какие феромоны, смерд, ты там применял, убивец безрогий?!