Смерти вопреки

О чем книга, ну конечно о ЛЮБВИ и о БОРЬБЕ ЗА ЛЮБОВЬ, и страданиях, и непременно о становлении личности! Любовь она не просто-напросто: получай, но и отдавай. Это живи-борись-живи, и еще раз живи, лишь бы видеть родную, лишь бы слышать дыхание родного, и лишь бы все на свете отдать ради незаменимого подарка под именем "Жизнь". Эта история о ненависти, это история о любви, о жизни, ведь только несчастный знает, что такое счастье!

Будут откровенные сцены и кровь - поэтому 18 + Очень Строго!
Очень, ну очень 18 + Строго! Это очень ЖЕСТКАЯ книга! ОЧЕНЬ! ОЧЕНЬ! ЛУЧШЕ НЕ ЗАХОДИТЕ!

Предупреждение: Дамы и Господа - книга будет в моем стиле, в том же самом, что и предыдущие. Трепетные души, любители цветочков и розовых чувств, пожалуйста, не заходите и не ругайте меня потом!

Мне очень важны ваши комментарии, ваше мнение, даже если очень хочется поругать, вперед, я готова ко всему (только без хамства, пожалуйста). Тишина читателей настораживает, начинает казаться, а может, и не нужно все это. Хоть мяу, но мяукните иногда и легче становится.

Ну и конечно, предупреждаю, что автор – властелин этого мира. Его силы и возможности не ограничены. Он делает все, что ему вздумается. Если он нагнетает интригу до предела, то считает нужным и приготовьте Ваши нервы - будет сногсшибательно и очень эмоционально!

Спасибо!

Поехали...
Книга является художественным произведением. Все имена, персонажи, места и события, описанные в романе, являются вымышленными либо использованы условно.

ЧАСТЬ I                                                                            
                               
ГЛАВА 1 Начало войны
 
Ловко пущен механизм,
Идет за строем стой.
В одиночку ты никто,
Зато в толпе герой!
У тебя свои цвета,
Ты знаешь грозный клич,
Нерушима та стена
В которой ты кирпич.
Ангел смерти будет здесь,
Когда начнется бой,
Он толкнет тебя на штык
И заберет с собой.
Но опять играет марш,
Опять вопит главарь
И колонны дураков
Восходят на алтарь.

Ария "Тебе дадут знак"
 
Мира
 
Война. Как сейчас помню в каком восторге мы все были, начиная эту ужасную, кровавую войну...
Голубое небо цвета бирюзы, легкая россыпь белых пушистых облаков, все залито ярким весенним солнечным светом. Настроение у всех праздничное, легкое, воздушное. И наши великие войска строй за строем вышагивают по главной улице столицы - гордой Меронии.
Яркие, бело-красные флаги развиваются над их головами, темно-золотой герб пикирующего орла на их красной форме. Солдаты уходят на великую освободительную войну.
Во главе огромной армии непобедимый полководец – генералиссимус Дарко гордо сидит на величавом белом жеребце. Его императорское величество Дарко Маркес Бронтейн Великий - статный, высокий, широкий человек с гривой бронзовых волос. Его лицо поражает силой, квадратный волевой подбородок, широкие скулы, густые брови нависают над пронзительными глазами стального цвета, он красив той самой мужественной зрелой красотой, когда мужчина абсолютно состоялся и знает себе цену. Его взгляд уверенный, кто-то говорит тяжелый, медленно обводит толпы провожающих, подмечая все и всех. 
На мне воздушное ярко-красное шелковое платье, я стою на балконе императорского дворца в окружении своей семьи, ее императорского величества Марии Монны Бронтейн, мамочки, двух старших братьев - наследного принца Алека и младшего принца Маркуса. Братья стоят рядом со мной угрюмые, их не взяли на войну,
- Молоды еще, - безапелляционно заявил император сыновьям.
Мы с мамой улыбаемся и машем шелковыми, красными с белым, как наш флаг, платочками. Я чуть не приплясываю от возбуждения и счастья.
Счастливая детвора веселыми стайками бегает вдоль плотных рядов провожающих горожан. Буйство красок, счастливые улыбки, празднично наряженные дамы бросают легкомысленные букетики нашим героям. Солдаты ловят их, целуют с загадочными улыбками и прячут записки с именами их восторженных поклонниц. Мужчины уважительно снимают шляпы. Море воздушных поцелуев, кокетливые взгляды девушек... Поскорее возвращайтесь наши герои, принесите головы этих зверей.
 
Конечно же, начиная очередную освободительную войну, мы нападали первыми. Это абсолютно ничего не меняло в общей концепции справедливой войны. Все прекрасно понимали, что королевство зверей должно быть завоевано. А потом — кто ж знает - если есть шансы, мы их конечно перевоспитаем, научим, сделаем их счастливыми. Если нет, ну что ж, нашей державе в ее непримиримой борьбе со злом нужны работники.
Моя страна Креландия, великая и могучая, окружена врагами. Наше победоносное движение началось пятьсот лет назад, когда никому не известная маленькая страна совершила военный переворот, уничтожила местную слабую аристократию и к власти пришел народ. Да, при наличии императора у нас всем управляет народ, а император лишь носитель его воли. Наша сила в том, что мы едины, у нас все общее, мы все вместе работаем и достигаем, нет голодных или страждущих.
Сразу после восстания и создания Креландии к нам абсолютно добровольно присоединились два соседних княжества, в следующее десятилетие еще пять. Так и началось победоносное шествие креландской Идеи и постоянный рост нашей страны. На момент воцарения императора Дарко Креландия была одной из самых сильных стран, с огромным военным потенциалом, здоровым азартом и энтузиазмом помогать соседям поменять их пагубный образ жизни и политическое устройство и, конечно, присоединиться к нам.
Так мы и жили, мы готовились, они ненавидели.
На юго-западе от Креландии небо закрывают Андарские горы, они образуют огромный круг, внутри которого и расположился наш основной на данный момент враг — Ардор. Тайная, загадочная страна, закрытая для любопытных. Андарские горы абсолютно неприступны, у их подножия стелится густой непроницаемый туман. Единственный вход в эту страну - узкая долина Долм, принадлежащая Ардору. Ардорцы светлокожие, высокие, красивые создания. Есть у них однако отличие от нормальных людей - слегка удлиненные клыки, остроконечные уши и большие миндалевидные глаза иногда странных нечеловеческих оттенков, от ярко желтого до глубокого фиолетового. Эти различия однако не мешали в прошлом иметь совместные браки между нашими народами, хотя, в результате такого кровосмешения, дети всегда наследовали черты ардорцев.

ГЛАВА 2 Война
 
Война началась. Первые месяцы до нас доходили прекрасные новости. 
Не зря план нападения обсуждался императором и военными министрами часами. Барон Арадэн, главный военный советник отца, и император долго планировали предстоящую дорогу, дни напролет просиживая над картами. 
Первым более или менее достойным препятствием для войск должен был быть Сорве, находящийся в Орлином гнезде - так называлось извилистое скалистое ущелье на южных склонах Ардорских гор. Говорили, что еще тысячу лет назад древние народы Ардора выстроили здесь башню-крепость, чтобы сберечь сокровища Ардора и не впустить туда никого. Башню называли Сорве — Башня орлиного когтя. Это было одно из наиболее серьезных препятствий во всей военной операции императора. Башня была хорошо защищена как гением творца, создавшем ее в одном из самых труднодоступных мест, так и природой. От Сорве через ущелье Орлиное гнездо тянулась каменная стена тридцати футов высотой. Поверху шла галерея, позволяющая воинам обходить стену дозором. Замок этот и это труднопроходимое ущелье были надежным оплотом и защитником Ардора.
Никогда император не решился бы на атаку Сорве если бы не изобретение магического порошка. Это была великая тайна, так что детали этого изобретения ускользали даже от меня. По отдельным описаниям я понимала только, что при поджигании этого порошка происходил взрыв, несущий колоссальные разрушения. Имея такой козырь, все дальнейшие совещания касались в основном вопроса, как положить порошок под башню, сколько и куда.
Взрыв произошел, уничтожив Сорве целиком или частично, защитный рубеж Ардора был сметен, войска империи беспрепятственно вошли в беззащитную долину королевства.
Началось победное шествие армии императора Дарко. Армия захватывала поселение за поселением, в течение каких-то трех месяцев, имперские солдаты были на подступах к столице Ардора. Новое изобретение также дополняло успех. Еще на военном совете в императорском дворце было принято решение о создании специальных стрелковых подразделений, вооруженных переносными орудиями, извергающих смертоносный магический порошок. При выстреле из таких железных палок производился оглушительный гром, одного которого было достаточно чтобы испугать невежественных дикарей, вылетало ярко оранжевое, зеленое или красное пламя и на значительном расстоянии многочисленные металлические шарики поражали врага.             
Лошади имперской армии на многочисленных повозках везли еще белее смертельное оружие — огромные железные орудия, они работали по тому же принципу, но производили более колоссальные разрушения, сеяли панику среди зверей и их лошадей.
Победа была близка...
Но тут вдруг что-то случилось, сначала, победоносное шествие замедлилось, затормозилось, а потом вдруг остановилось. 
Дальнейшие новости только тревожнее. Стало очевидно, что эффект неожиданности перестал действовать, звери начали наступление. 
Стали поступать первые страшные сводки, потери, имена, имена, имена...
Стали возвращаться раненные и покалеченные. Первые живые свидетельства потрясали.
Ужасные подробности жестокости противника. Появились гнусные описания их вероломности и хитрости - нападают из-за угла, абсолютное отсутствие каких-либо элементарных понятий чести и достоинства, набрасываются со спины, вгрызаются в горло противника, пьют кровь, потрошат свои жертвы, применяют отвратительную черную магию.
Креландия замерла в ужасе...

Огромное количество бесчисленных горестей и утрат обрушились на общественную жизнь столичной Меронии, но осталась одна часть аристократической жизни, которая не сильно пострадала в результате войны, это жизнь салонная.

Эта жизнь неизменна.

Вот уже пятьсот лет как Креландия непрерывно воевала с соседями, завоевывала и присоединяла новые страны, мирилась и ссорилась с Миррийским императором-солнцем. Мы создавали страны и уничтожали их, второй год воевали в Ардоре, терпели немыслимые потери, а салон маркизы Элен Сорраж был точно таким же, каким он был всегда. Точно так же благородные дамы говорили с недоумением об успехах Ардора и видели в его успехах как подлость ардорцев, так и злостный заговор соседних воинственных держав, имеющий единственной целью доставить неприятности и беспокойства тому придворному кружку,  представительницами которого были все эти знатные дамы. Точно так же с восторгом говорили они о великой нации Креландии и великом человеке - императоре Дарко и с сожалением смотрели на временные неудачи в войне с Ардором, которая, по мнению всегда все знающих благородных людей, собиравшихся в салоне Элен, должна была вот-вот кончиться миром и конечно нашей победой.

Стало модным приглашать вернувшихся солдат с Ардора на такие вечера в дамских салонах. Особо пикантным было, если солдат этот был хмурый, несчастный, со свежей повязкой, или, что еще более шокирующе, лишился руки или ноги. Вот сидит он, благородный, в военной красно-белой форме, грустный, в легкомысленно обставленной комнате, окруженный охающими  дамами, готовыми в любой момент упасть в обморок и рассказывает... Его истории одна ужаснее другой, и про героизм наших солдат и про военные будни, про их лишения и сражения.

- Они настоящие звери, скажу я вам, мои любезные дамы, - рассказывает баронет Джон Серн на одном из таких салонов, организованного моей лучшей подругой, маркизой Агнеттой Сорраж, дочери маркизы Элен Сорраж. - Не моются, ходят в страшных, вонючих лохмотьях... Проходили мы через остатки одной деревни, все вокруг дымится, вонь такая, что невозможно стоять ровно, и вдруг из под каких-то палок на моего соседа, Сета Кривого, сзади напрыгнуло что-то маленькое и черное. Это нечто оказалось детенышем зверей, с диким воем он зубами вцепился в шею бедного Сета, пока мы пытались оторвать это создание от несчастного, оно смогло перегрызть ему позвоночник и выпить его кровь. Чего мы только ни делали, пытаясь отцепить его, только Толстый Джек не растерялся и прикладом почти снес зверенышу голову. Но, к сожалению, для Сета уже было слишком поздно...

Тяжелая тишина, мы, бледные, напряженные, пытаемся представить. Милая толстушка Агнетта, всхлипывает.

- А их женщины, полубезумные, с дикими глазами, они бросаются на штыки, пытаясь дотянуться до наших шей своими огромными когтями, стараются выцарапать глаза!..

- Ты даже не представляешь, какие они сладкие, - раздается вкрадчивый тихий голос маркиза Антона Капрского,  друга моего брата принца Алека. Антон был на два курса старше, они вместе с моими братьями и другими знатными юношами и девушками нашей страны учились в Эскадрском военном университете, он уже успел повоевать на Ардорской войне и вернуться с легким ранением. Антон был огромный здоровяк, добросердечный, не очень образованный, но умный, смекалистый и в обществе славился весьма галантным в обхождении с дамами.

Разговор этот происходит одним из холодных вечеров в темной и оттого более уютной малой гостиной наследного принца. Они оба сидят в глубоких тяжелых креслах, оставшихся еще от прадедушки Маркуса Щедрого. Яркий огонь озаряет комнату, наполняя ее загадочными тенями и бликами. Я, невидимая, притаилась в тайном ходе, за гардинами.

- Дикие, непокорные, не то что наши клуши, чуть поднажмешь и со всхлипами готовы на все, - хрипло шепчет Антон.

 - Главное связать им руки и заткнуть рот, они в любой момент готовы выцарапать тебе глаза и вцепиться в шею...

Голос маркиза звучит мечтательно.

- А какие же они тесные, как сладкий пудинг, ты туда и с тихим хлюпом оттуда и опять твое копье втискивается.., а она извивается под тобой, и тяжело дышит в шею...

Мой брат судорожно вздыхает, Антон наливает еще вина в бокалы, я слышу легкое позвякивание хрусталя.

 - Как-то мы с одногруппником Фелеком Безлапым,- продолжает Антон, - помнишь, ему палец на первом курсе училища дверью кто-то оттяпал, - в ответ хмыканье, - сладкую парочку заловили под каким-то там городом, не помню где, Фелек оказывается мальчиков потискать любитель, вот мы и разделили, так сказать, поле деятельности, принесли мы их спеленутых веревками в какой-то дом, а за нами очередь, бойцов пятьдесят, делятся по интересам, а мы, как более знатные, первопроходцы значит... Как девочка брыкалась, рядом Фелек со своим возится, вот натянули мы их, лежим, качаем их в такт, а они только стонут хрипло... хорошо то как... ими потом до вечера наша рота занималась, некоторые обратно в очередь возвращались...

- А чего ж, только двое было что ль? - спрашивает - шепчет мой брат.

- Мало их, гадов, на штыки бросаются, дохнут как мухи...

Через полчаса Алек зовет меня повидать старого друга, я провожу одни из самых страшных в моей жизни двадцать минуть в их компании, вынужденная приветливо улыбаться, слушать комплименты о том, как я изменилась и как привлекательно теперь выгляжу. Я стараюсь не обращать внимания на маслянисто увлажнившиеся красные губы маркиза, не вздрагивать от каждого его прикосновения, не замечать его липких взглядов... Они ушли.

Я, в оцепенении стоявшая на пороге, судорожно вытерла руку, горевшую от влажного поцелуя галантного Антона, повернулась и, словно сомнамбула, направилась обратно к покинутому братом креслу. Я так старалась ничем не выдать своих чувств в течение этих двадцати минут, что лицо у меня от напряжения странно онемело, а на губах еще дрожала вымученная улыбка. Я тяжело опустилась в кресло, поджав под себя одну ногу и, чувствуя, как сердцу становится тесно в груди от раздиравшего его ужаса, дрожала.

Боль и растерянность - вот что я чувствовала – растерянность избалованного ребенка, привыкшего немедленно получать все, чего ни попросит и теперь впервые столкнувшегося с неведомой еще теневой стороной жизни.

«Нет — это неправда! Маркиз Антон Капрский премерзейший человек на земле! Он обманывает, он что-то напутал! Наша армия не может совершать таких гнусностей — уж я то знаю это твердо! Ну конечно же, – думала я, – если это ужасная история – правда, то папа уж непременно должен знать. Ему, разумеется, могут ничего и не сказать, но он сам заметит, и накажет их всех».

Новостные листки пестрят траурными полосками. Город Бороун — потери три тысячи солдат, взят, стерт с лица земли, город Вятошь — потери две тысячи человек, взят, уничтожен. И далее и далее. Наши войска терпят огромные потери, но вперед не продвигаются, даже отступают. Последние три месяца происходит какое-то непонятное топтание наших войск вдоль линии ардорского фронта. И среди креландского населения пронеслось неприятное сознание совершающегося беспорядка и бестолковщины. Каким образом передается это сознание весьма трудно определить; но несомненно то, что оно передается необыкновенно верно и быстро разливается, незаметно и неудержимо, как вода вниз по лощине.

Где та грань, тот момент осознания, когда новостные листки еще восхваляют достижения армии, а люди уже понимают, это все, это начало конца.

Война продолжалась. Второй год заканчивался. Страшные потери. Императорский маг из военной ставки шлет сообщение за сообщением — надо еще солдат, еще оружия, еще одежды, лошадей, людей, людей, провианта...

Наконец и мы все почувствовали тяготы войны. Императорский дворец и вся столица оделись в траурные одежды. Где-то в прошлом остался тот, другой, счастливый мир и другие люди, радостные, в ярких легкомысленных одеждах; у них была надежда на прекрасное будущее и надежная уверенность в незыблемость страны. Где эти девушки в прекрасных шелковых платьях, которые беззаботно кокетничали и распевали «В час победы нашей», как распевала я сама еще так недавно.

И где-то там она все еще шла и шла - эта война и гремели пушки, и горели города, и люди Креландии умирали. И вереница усталых, раненных, изувеченных солдат в грязной одежде маршировала домой, усталые и голодные, разуверившиеся возвращались они и потому павшие духом.

Вся беда в магии.
Все знают, что в мире существует несколько стихий, которыми владеют существа, населяющие наш мир. Стихии  жизни, смерти, природы, разума. Печальная закономерность состояла в том, что в нашем мире маги появлялись неравномерно и, если так можно сказать, национально что ли. Были очевидны и общеизвестны направления и приверженности тех или иных народностей к определенной стихии магии — так, у северян рейов в основном рождаются маги, владеющие стихией огня — боевые маги. Зеленокожие эльеры владеют природной магией леса, говорят, деревья послушно растут и передвигаются по одному лишь их приказу, также они имеют огромную власть над зверьми и птицами, кто-то утверждает, что они могут принимать облик зверей, но наш придворный маг всегда отвергал эти идеи как крайнюю глупость.
На западе, в могучей стране Миррии верховодят маги разума — одной только силой мысли заставляющие людей совершать нежеланные им поступки, и, конечно, маги иллюзий.
На юге, в жаркой Аголии - маги смерти. Огромный остров Готн, в Северном море, знаменит своими магами, повелевающими морскими силами — погодой, волнами, ветрами, течениями.
На юго-западе от Креландии - Верадия - там живут маги артефактники и менталисты.
И конечно, наиболее многочисленный - магический дар жизни — дар целительства, который появлялся повсеместно.
К сожалению или к счастью народ Креландии даром магии был серьезно обделен, маги в нашей стране практически не рождаются. В основном наша страна техногенная, лишенная магии, мы предпочитаем подчинять природу техническими достижениями.
Ардор же всегда был закрытой страной, неизученной, так же как и свойства магов Ардора были неизвестны. И только начав войну, пришло понимание, что звери Ардора владели магией природы. Абсолютно разрушительной, неистовой магией, повелевающей природными стихиями. Они могли вызвать ужасающие ураганы, внезапные землетрясения, вздымающие целые овраги и леса перед имперскими войсками, ужасающими силой наводнениями, смывающие целые армии.

Третий год войны.
Страна одела траур. Не осталось ни одной семьи, не затронутой войной. 
Ранний весенний вечер. Я в темном платье военного образца сижу в своей личной гостевой зале около окна. На зеленом фоне молодой листвы белоснежные кроны цветущих  деревьев мерцают в косых лучах закатного солнца. Романтическо-меланхолическое настроение. Напротив меня сидит мой Эжери, моя первая любовь. Сердце сладко замирает, он пришел сделать мне предложение, я полна любовного томления, глаза влажно блестят, я готова услышать великие слова. Герцог Эжери Кранбский, небрежно развалившись в кресле, вытянул скрещенные в лодыжках длинные, в сапогах до колен, мускулистые ноги первоклассного наездника. Весь этот вечер он смеялся и болтал, солнце било ему в лицо сквозь высокие, украшенные орнаментом стекла, заставляя жмуриться. Высокий, стройный и узкобедрый, загорелый, светловолосый,  в красно-белом военном мундире и черных бриджах, он был прекрасен. Все эти года Эжери и я были не просто неразлучными товарищами — нет, нас роднили более крепкие узы, любовь. Я знала, что Эжери влюблен в меня, я видела как он смотрит на меня, когда думал, что я чем-то увлечена и не замечу его страстных взглядов. Молодые, благородные, здоровые, мы были под стать друг другу, мы были рождены быть счастливы вместе.
- Мира... - начал наконец он. Я затаила дыхание, судорожно теребя платье. 
«Вот оно!» 
Кровь стучала в висках, огромное количество разнообразных мыслей проскакивали у меня в голове:
 "Как я скажу родителям.., ха, Агнетта с ума сойдет от зависти, она тоже в него влюблена... да, он достаточно знатен.., обязательно белые ажурные перчатки к платью.., перееду ли я в его дворец.., как это будет в первый раз, говорят это так больно.., дети, готова ли я к ним, я так еще молода.., о да, как я его люблю.., прекрасное белое свадебное платье, да, я уже представляю себе его фасон, зауженная талия.., а папа, приедет ли он.., а война.., а что подумают люди.., да, многие сейчас умирают, но имею ведь я тоже хоть маленькое право на счастье..." 
Немыслимо, но все эти мысли пронеслись за те две секунды томительной паузы: 
"Ну, давай же, я готова, да, да, да... надо бы его чуть-чуть помучить, задуматься, потомить, ох, как же это сладко, жаль, он не делает это на коленях.., а откуда он узнал размер моего кольца?.."
 - Мира, я ухожу на войну, скоро.
Удар... шок... неверие... кровь прилила к моим щекам. Я почувствовала себя униженной, обманутой. Преданной.
- Почему?  - ничего умнее не смогла я придумать, руки дрожали от ярости, как он смел так меня унизить, дать надежду. Мы ведь так любили друг друга!
"Создатель!» - я судорожно вспоминала наши прошлые встречи, не проявила ли я чувств, не давала ли понять? 
«Как я буду выглядеть, если в высоком обществе заметят! Позор! Нет, завтра же, нет, прямо сегодня, немедленно надо подчеркнуть, особенно при Агнетте, что нисколько, нисколечко я им не заинтересована..."
- Так ведь война, глупышка! Война закончится со дня на день, и не стану же я сидеть дома, когда другие воюют, прославляются, становятся героями, как ты полагаешь? Я уже два года пропустил, понимаешь?
- Но почему ты, ты же так молод и благороден, там достаточно простых солдат, не таких умных, не таких перспективных! 
Я не знала какие еще аргументы привести, не кричать же, останься при мне мой белокурый ангел, что обо мне подумают люди!
- Да нет же, прелесть моя, война, война непременно, - сказал Эжери. - Конечно, звери теперь боятся нас, особенно после того, как генерал Вордербар позавчера выбил их из Бодена. Меня ославят трусом на весь свет, если я не пойду. Все наши уже там. Помнишь Ксандре, он уже год, как ушел на войну, участвовал в освободительных рейдах на Анген, был ранен, награжден! Я недавно встретил  маркиза Антона Капрского, он был здесь в отпуску по причине ранения, он та-а-акое рассказывает... Мне срочно надо туда!
«Да, знаю, что он рассказывает, - мрачно подумала я, - сладенького захотелось тебе, дружок, пудинга между ног...»
- Но, он рассказывает такие жуткие, неблагородные истории, - попробовала остудить его пыл я, - ты не боишься потерять себя? - Эжери всегда славился повышенным, утонченным чувством достоинства.
- Ах Мирашка! Ты все-таки забавная. Это же война! Как мы можем развивать наши внутренние ценности и благородство в мире, где существуют звери Ардорцы. Ах, какими полными достоинства, благородными людьми до кончиков ногтей мы станем, когда мы победим! Тогда мы сможем быть добрыми и мягкими и будем заботиться о других, да о тех же ардорцах… А пока идет война, пока умирают наши братья и в этом мире существуют звери… пока мы не можем вести себя благородно, мы должны бросить все силы своей богатой натуры на достижение нашей цели.
- Завтра моя мама организовывает прощальный пикник для благородного общества, ты придешь? - перевел тему он.
Раньше, до войны, пикники и балы устраивались в округе почти каждую неделю. Этот же пикник был единственным великосветским мероприятием в нынешнем году. Это привлечет весь свет, наконец хоть какой -то свежий вздох среди черной тоски и отчаяния, охватившее общество Креландии в последнее время.
- Конечно я пойду. Да и девчонки мне не дадут не пойти, фасоны платьев горячо обсуждаются все последние две недели. Только не знала я печальный повод проведения столь великолепного события.  
- Лишь бы завтра не было дождя, - сказала я. - Уже целую неделю почти ни одного дня без дождя. Ничего нет хуже для шелковых платьев, чем вода.
  
...Эжери ушел на проклятую войну. Вчера... Месяц назад.., два месяца... Я тосковала. Он так и не сказал мне слов любви перед прощанием, наверное, не хотел расстраивать, если не вернется.

Третий год войны, зима. 
Наши войска отступают. Время — медленная смерть.
- Все дело в королевской семье ардорцев, - как-то признался моей матери военный министр, барон Александр Войер.
Беседа происходила в отцовском рабочем кабинете. Императрица - бледная, с черными кругами под глазами, в темном траурном одеянии, устало сидела за отцовским рабочим столом.
Война, как черная пиявка сосала силы моей родины. Где наши великолепные балы, где торжественные приемы, когда от обилия драгоценностей и яркого шелка дамских платьев все расплывается в глазах, где торжественные парады, когда от доблести, силы и величия наших войск замирает сердце. Уже год, как мы перешли на платья военных покроев, темные тона, грубые ткани, примитивный крой, минимум складок и кружев, высокий воротник-стойка, который так натирал нежную шею.
На маминой высокой прическе только драгоценности рода — россыпь красных рубинов на золотой короне-диадеме. Синие сапфиры и голубые топазы на фамильных кольцах и ожерелье императрицы. Никаких излишеств, военная простота и порядок. Усталость и какая-то безнадежность во всем ее облике. Глядя на нее, у меня кровью сердце обливается. 
Я никогда не видела, чтобы мать теряла самообладание или чтобы ее туалет, независимо от времени суток, не был в безупречном состоянии. Я обожала мать, гордилась и восхищалась ей. Я всегда мечтала быть похожей на нее и очень расстраивалась из-за своей импульсивности.
- Оказывается, ардорцы не имеют большого количества природных магов, - докладывает Войер. - Мы выяснили, что простой народ Ардора и вовсе лишен магии, только их знать владеет силой, и чем выше ранг, тем больше разрушений они могут принести. Но их не много. И только королевская семья обладает особо разрушительной магией природы. Только король и его сын, ардорцы называют их владыками, могут вызывать те самые природные катаклизмы, которые приносят особый урон нашим войскам. Даже и не спрашивайте, чего нам стоило получить эти сведения.
Барон Войер был невысок ростом – чуть больше пяти футов, но обладал таким массивным торсом и могучей шеей, что, сидя, производил впечатление крупного мужчины. Этот могучий торс держался на двух коротких, но чрезвычайно крепких ногах, неизменно обутых в сапоги из самой лучшей кожи и столь же неизменно широко расставленных, что доказывает, по представлениям многих мужчин, их мужественность. На вид ему было пятьдесят с небольшим лет и его жесткие, курчавые волосы выбелила и посеребрила седина, но на умном лице этого военного гения еще не обозначилось морщин, а небольшие голубые глаза были по-прежнему молоды и взгляд холоден и тверд. Общеизвестно, что Джералд Войер не привык терзать свой мозг глупыми моральными проблемами, выходящими за пределы целесообразности и выгоды. Он был умен и очень опасен.
- Судя по частоте вызванных природных катаклизмов, мы сделали выводы, подтвержденные многочисленными допросами пленников, что магия подобного разрушения доступна только наследнику короля Ардора, наследному принцу Доменнику Ремуэну Манмону. Видимо, применение этой магии требует огромных энергетических ресурсов и приводит к полному истощению принца. Мы заметили, что никогда стихия не сходила с ума чаще, чем раз в седьмицу. Из-за этого, очевидно, и старый король Ромэн Ремуль Доминник Манмон, как они его называют Владыка, не может использовать стихию — слишком стар.
Войер нервно заходил по кабинету
 -Таким образом, - менторским тоном продолжил он, - как раз то, что позволяет им заниматься магией, одновременно ограничивает их возможности. Также у нас есть информация, их принц может управлять силами природы только в том месте, которое в непосредственной близости к нему. Мы выяснили, что он должен быть не далее, чем одна миля от места, где он собирается произвести разрушения. Исходя из наших источников, после такой волшбы он становится слабым, как котенок и даже не может самостоятельно передвигаться в течение какого-то времени. Это дает нам шанс...
- Шанс.., - раздраженно перебивает его императрица, - уже почти три года войны, а вы не можете воспользоваться этим шансом.
- Да, ваше величество, шанс, это то, на что мы сейчас можем надеяться! - воскликнул министр. - Давайте смотреть фактам в лицо, мы проигрываем – да мы уже почти проиграли эту войну! Среднестатистический ардорец выше, сильнее, выносливее любого имперского солдата. У них сильнее регенерация, их тяжелее убить. Многие из них владеют магией. Не такой разрушительной, чтобы земля вокруг тряслась, но достаточной, чтобы вызвать локальную силовую волну, которая может отбросить одного солдата, а некоторые уничтожают целые отряды. Они воюют дома, где знают каждый куст, каждый брод, предгорья, тайные тропинки и леса. Да, первый год мы побеждали, но, будем честными, нам сильно помог эффект неожиданности, за первые только месяцы мы завоевали половину страны. Да, нам помогал взрывной порошок, особенно в первые месяцы, когда они пугались и терялись от грохота орудий и железных палок, которые они считают магическими. Но сейчас они поменяли тактику боя, нападают малыми группами, действуют молниеносно. Железные палки эффектны, но медленны, больше разрушений они приносят против большой сплоченной группы людей, или нелюдей в нашей ситуации. И этот их наследник! – Войер помолчал, - это ужасно, он причиняет колоссальные разрушения! Это... это... ммм... нечто... невероятно смертельное.
Войер остановился прямо перед столом, за которым сидела императрица, уперев мощными руками в края стола, он низко навис над женщиной, голос его перешел на хриплый шепот:
- Безусловно, наша армия одна из самых великих армий в мире, наши солдаты храбры и тверды духом, но.., - он запнулся, - ваше величество, я там был, - его голос скрежетал в полной тишине, - я видел смешанные, все увеличивающиеся толпы наших солдат, после того, когда ударил тот монстр. Именно толпу, не армию! Этот, этот зверь вызывает какой-то древний, прячущийся в дальних уголках наших душ страх. Еще минуту назад наши бравые войска проходят маршем мимо императора. Раздается далекий гул, дрожат соседние горные вершины и все, все они бегут. Нам тогда с трудом удалось вытащить императорское величество Дарко из той мясорубки.  - Мать взволнованно смотрела на Войера, - и знаете, Ваше величество, задумчиво продолжал мужчина, - не только трудно было остановить эту толпу, повторяю - обезумевшую толпу, а не армию, но совершенно невозможно было самим не поддаться назад вместе с толпой. Мы бежали! Мы бежали такой густой толпой, что раз попавши в середину, трудно было из нее выбраться...
- Но вы же, вы же развернули солдат, они же остановились.., - прошептала императрица...
- Вы хотите услышать, - с печальной усмешкой произнес Войер, - что нашелся храбрец, который схватил славное знамя Креландии и, громко крича и трубя боевой девиз, возвернул войска вспять? Нет, мы бежали, бежали, бросая повозки с раненными и обозы...
- Так что сейчас.., вот только что.., - неуверенно произнесла мама, - вы говорили о шансе...
- Шанс, да, шанс, - задумчиво повторил военный министр, он снова забегал по комнате, вдруг он внезапно остановился:
- Видите ли, солдаты потеряли смысл происходящего. Понимаете, чтобы сражаться каждый солдат должен искренне полагать, что он прав, никакое нормальное человеческое существо, если только это не свихнувшийся маньяк или не садист, не пойдет на войну, сотрясая оружием и убивая себе подобного, зная, что он не прав. Смысл и справедливость происходящего - то, что мы, руководители, должны дать нашим солдатам. И тогда они пойдут вперед, весело пойдут, с песнями и знаменами. Нам надо добиться, чтобы солдаты убивали себе подобных, не ведая, чего творят, чтобы не знали за собой вины. Сейчас нашими солдатами руководит ярость и месть, их товарищи умирали, умирали тяжело, со вскрытыми животами и кишками наружу, кто-то, меньшая часть, идет дальше, горя желанием обогатиться. Но эти чувства временные, они не могут заставить солдата бросаться на мечи и бежать под стрелы. Без смысла никто не хочет отвечать за другого, каждый стремится получить все, не отдавая взамен ничего, главное, не жертвуя собой. На данный момент мы стремительно теряем армию. Моральный дух низвергнут. Сомнения необходимости происходящего одолевают солдат. 
Войер остановился, чтобы передохнуть...
- Это поражение? - потрясенно прошептала императрица;
Министр остановился на мгновение, 
- Шанс, да шанс есть, решение есть, может быть найдено, но только на дипломатическом уровне.
- Переговоры! - мать замерла. - Мы не ведем переговоров. Они же звери! Мы не можем думать о мире!
- Что вы, нет и речи о мире. Чтобы нам помириться с Ардором! Великие Создатели сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений, после всех этих смертей – мириться! Мы поставим всю Креландию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить красно-белый мундир. Ежели уже так пошло - надо драться, пока Креландия может и пока люди на ногах.., - он устало вздохнул, - нет, нет, переговоры - это не альтернатива. Есть перспективы, ммм - возможности, - он заговорил еще тише, - мы выяснили некую связь странного характера между всеми ардорцами и представителями королевской семьи - Владыками. Наши маги верят, что существует какая-то энергетическая связь у всего населения с Владыкой и его наследником. Обезглавь мы Ардор и вся страна в наших руках. Задача за малым, найти возможность физического захвата — не устранения, а захвата Владыки или наследника и тогда весь Ардор падет на колени без боя. Мы недавно выяснили и полностью уверены, что королевская кровь — это своего рода руководящий стержень всей страны, не только политически руководящий, а сакрально-энергетически поддерживающая сила,  они оберегаются как святыни.
- Но если это так - тогда задача невыполнима?
- В этом то направлении мы сейчас и действуем, есть шансы на благополучный исход, как раз в данный момент начинается реализация нашего плана. Ищем, ищем слабое звено в королевском окружении. Есть наш соотечественник в ближайшем кругу наследника, мы как раз ведем переговоры с ним. Мы готовы на все, это наш последний шанс...
Повисла тишина, только тихий ход больших часов на стене нарушал тяжелую, как патока тишину. Императрица дрожащей рукой взяла фарфоровую чашку с давно остывшим чаем.
- Ну что ж — предательство, что ж, все меры хороши, видимо вы правы, как бы отвратительно это не звучало, если гнусное предательство спасет нас, что ж , так тому и быть...
 
Идет война. Новостные листки уже давно отменены. Хороших новостей нет. Массовое отступление. Поражение за поражением. Удар магии за ударом. Огромные жертвы. Огромное число дезертиров заполнило города и улицы нашей страны. Озлобленные, грязные, покалеченные. Отряды военной полиции отлавливают их, сажают в тюрьмы, устраивают показательные казни. Ничего не может остановить растущее раздражение, сомнение населения.
Шепот...
Никто в Креландии не выражает недовольства громко, нет открытых протестов, люди все также почтительно кланяются, улыбаются. При выходе императорской семьи все также раздаются громогласные ура! И лица у всех такие счастливые.., а в глазах глухая тоска. Я живу, как в липкой паутине шепота. Он всюду - на улицах, в салонах благородных дам, в закрытых, темных галереях нашего дворца. Я иду и, как мелкий бисер, он сыпется под ногами и шуршит при каждом движении ... Открытые улыбки и быстрые переглядывания прислуги за моей спиной , поджатые губы официантов в ресторане, внезапная секундная тишина в салоне, когда я захожу и вдруг нарочито бодрое и веселое обсуждение погоды. Появляется абсолютно крамольная мысль, не мысль, только искра, а может император и не такой великий и непобедимый, а может он не ПРАВ!
 
Было десять часов утра. На редкость горячее апрельское солнце струило сквозь голубые занавески в моей спальне золотистый поток лучей. Солнечные блики играли на кремовых стенах, отражались в темно-красной, как вино, глуби старинной мебели и заставляли пол сверкать, точно зеркало там, где их не поглощали пестрые пятна ковров.
Дыхание лета уже чувствовалось в воздухе – первое дуновение зноя, который придет на смену весне, начинавшей мало-помалу сдавать свои позиции. В теплых струях, проникавших из сада в комнату, был разлит бархатистый аромат молодой листвы и цветов. За окнами поражало глаз белоснежное буйство нарциссов, распустившихся по обеим сторонам усыпанной гравием подъездной аллеи, а позади них пышные, округлые, похожие на юбки с кринолином кусты желтого жасмина склоняли до земли свои отягощенные золотыми цветами ветви
Где-то в городе зазвенел колокол. Густой медный звон становился все громче. К первому колоколу присоединился второй, потом третий — звон плыл над крышами и шпилями храмов, летел над площадями, по переулкам, проникал во все дома столицы. Колокола начали звонить в императорском дворце. Все сразу, вторя за тягучим набатом главного имперского колокола, отлитого два столетия назад и превышающего три фута в диаметре. Бас имперского колокола влился в реку звуков, льющихся отовсюду. Люди высыпали на улицу. Мы выскочили на главный балкон императорского дворца. Люди плясали, размахивали руками, что-то кричали. ПОБЕДА! Ардор повержен! Великая победа! Ура! Виват великий, непобедимы император Дарко. Виват, виват!

Николас

- Мы опаздываем!  Ребята, быстрее, собираемся через десять минут у большого дуба! Мы же не успеем, Лукас нам это никогда не простит!
 Маришка носилась от одной комнаты к другой, теребя и торопя, заставляя всю нашу компанию поторапливаться.
 - Пять минут, четыре минуты.., - трубила она, несясь по коридору...
- Да она достанет даже мертвеца из могилы, - проворчал медлительный Сай.
- Лиэм! Твоя сестра ко мне пристает! Ой только не штаны, нет, не трогайте меня, моя несравненная миледи, ой, - под общий хохот вопил Томеррен, пытаясь выдернуть свои черные, нарядные брюки из рук воинственно настроенной Маришки, которая от уговоров перешла к решительным действиям.
- Нет, нет, не нужна мне твоя помощь, маленький монстр, я сам! - трогательно басил Андриан, - я не одет! - он убегал от Маришки в одних носках и маленьком розовом полотенце, прикрывавшем лишь наиболее стратегически уязвимое место, - я тебя скомпрометирую, одумайся, что о тебе подумают ребята...
Мы, весело скалясь, заглянули в его комнату. Маленькая, юркая Маришка, атаковала огромного двухметрового гиганта, они с двух сторон тянули жалкую тряпочку, обмотанную вокруг его бедер. Андриан, трогательно закатывая глаза, держал последний рубеж, его мышцы бугрились на руках, светлые длинные волосы блестели каплями на солнце, заливавшем всю комнату. Мариша, держась за полу его полотенца, прыгала, как коза на одном месте и пронзительно визжала:
 - Одевайся!
Наделенная от природы живым умом, Мариша обладала взбалмошным, как дикая кошка, характером, была своевольна, но вместе с тем она отличалась какой-то необычайной цельностью. И отец и мать ее были уроженцами Ардора, являясь прямыми потомками третьей ветви рода Владетелей. Хотя женщины Ардора не рождались носителями Армадила, Мариша владела слабой магией целительства  и также она обладала прекрасным свойством чувствовать растения, призывать их к росту Ее никогда не раздирали противоречия. Она все знала и всегда была уверена. Двойственность ее проявлялась во всем, также и в том, что ей хотелось казаться своим поклонникам хорошо воспитанной, утонченной молодой леди и в то же время — этаким задорным бесенком, который не прочь позволить поцеловать себя разок-другой. Мариша была очаровательна и прекрасна. Она была нашим лучшим другом.
- Никто, слышите, олухи, никто не опоздает на концерт Лукаса! Три минуты! - голосило это маленькое бешенное создание, вращая яркими синими глазищами. Ваш лучший друг писал эту симфонию целый год. И ему будет очень больно, если его друзья-болваны не придут, потому что банально нажрались прошлым вечером, отмечая это грандиозное событие, а потом проспали. Рем! - завизжала Маришка, даже не остановившись для глотка воздуха. Я уважительно крякнул - такая маленькая и может производить столько разрушений своим голосом, - где твоя рубашка! 
Рем испуганно юркнул в свою комнату.
Не стоит и говорить, что уже через десять минут мы веселой, хохочущей, бурлящей толпой вывалились из парадного входа дома близнецов Мариши и Лиэма. Сюда мы прибыли вчера, чтобы быть ближе к огромной концертной площадке, на которой наш друг, гениальный Лукас, собирался дать представление его новому творению – «Симфонии сезонов» - одному из самых обсуждаемых событий этого года.
В городе слушать творчество Лукаса было опасно, поэтому все выехали на безовасное расстояние от столицы. Нежно пригревало солнце, вокруг во всем своем великолепии блистала весна. Голые глыбы красноватых гранитных валунов, разбросанные по зеленой равнине, уже оплетались стеблями диких роз, а полчища нежно-лиловых фиалок шли в наступление со всех сторон. Осыпанные белым цветом, леса на холмах за рекой блистали на солнце, соревнуясь в белизне с вершинам снежных гор. Бело-розовое буйство весны увенчало цветами ветви фруктовых деревьев, а внизу, там, куда проникали солнечные лучи через листву, испещренный бликами многоцветный пестрый ковер жимолости отливал пурпурным, оранжевым и алым. Легкий ветерок приносил откуда-то тонкий аромат цветущих кустарников, и воздух был так насыщен благоуханием, что его пряный привкус, казалось, можно было ощутить на языке.
- До конца жизни я буду помнить, как прекрасен этот день! - воскликнула Мариша. Она, вскинув руки, запрокинула лицо к небу и счастливо закружила.
- Ну вот, а пришли то мы слишком рано, - тут же заныл Андриан.
- Смотри какая толпа! - сказала Мариша, ткнув вперед пальцем. - Не зря я вас торопила, болванов. Мест не хватит. Поторопимся.
Мы прибавили шагу. На концертную площадку вливался поток людей. Мы тоже направились туда. Там мы встретились с самим виновником беспорядка - бегающим и заламывающим от волнения руки Лукаса и других ребят - Зака и его невесту Арнелию.
- Николас, ребята, вот вы где! - загрохотал веселый Зак, - все в нем было слишком — слишком громкий, слишком высокий, слишком красивый, - ты прям помолодел, мой друг Томеррен, что, признался наконец то Марише в любви?
Вокруг все захохотали - это была старая шутка, все знали, что вот уже много лет Томеррен страстно любит Маришу, а она не замечает самого слабого и неприметного члена нашей дружной компании.  Все знали, что Томеррен комплексовал из-за своих недостатков и так хотел всем нравиться, что сердился, когда над этим подшучивали.
- Ну что, Мариш, готова выйти замуж за Томеррена? - захохотал я, вскользь заметив злобную гримасу, которая вдруг проскользнула на узком лице Томеррена, отчего весь его облик вдруг заострился, узкие губы побелели, скулы обозначились еще ярче. Но эта вспышка была столь мимолетна и тут же на его лице расцвела широчайшая улыбка, я решил, что мне показалось.
Томеррен, кривляясь, упал на одно колено, прижав руки к груди:
- О принцесса моих грез, будь моей!
 Ребята поддержали признание громким хохотом.
 - Знаменитого Бюлопа, танцовщика, не видали? - запела Мариша, - нет? Ну так вы не поймете. Я вот что такое. Я танец! Я воздух, я ветер! - Мариша взяла, округлив руки, подхватила свою юбку, попрыгала на одной ноге на самых кончиках пальцев, как танцуют балерины, отбежала несколько шагов, перевернулась, подпрыгнула снова, побила ножкой об ножку и, став на самые кончики носков, прошла несколько шагов, балансируя на носочках, размахивая руками для равновесия. - Ведь стою? Ведь вот! - вопила она, счастливо смеясь; но не удержалась на цыпочках и упала Лукасу на руки. - Так вот я что такое! Я свободна! Никогда ни за кого не пойду замуж, а пойду в танцовщицы! Только никому не говорите.
Ребята вокруг так громко и весело засмеялись, что всем вокруг на концертной площадке стало завидно, и Мариша не могла удержаться, захихикала с нами вместе.
- За Томеррена не хочешь выходить замуж? – улыбаясь, спросил Рем.
Мариша весело засмеялась.
- Я не хочу ни за кого замуж идти.
 И Мариша встала на цыпочках и прошлась так, как по ее мнению делают танцовщицы, но улыбаясь так, как только улыбаются счастливые пятилетние девочки.
- Совсем забыл, - сказал вдруг Зак, все еще похихикивая, - мне сегодня передали удивительное сообщение. Толком никто ничего не знает, а в общих чертах, какие-то нелепые новости  - наши новые соседи, да, да те самые из сумасшедшей Креландии (несмотря на то, что соседней агрессивной стране уже было лет триста или четыреста для нас, ардорцев, насчитывающих более двух тысяч лет истории, это была новая, а соответственно не стоящая серьезного внимания страна). Оказывается они готовят освободительную войну против нас, потому что мы потенциально агрессивны и якобы готовимся на них напасть. Да и вообще мы тут загибаемся под гнетом Владыки! Они спасать нас задумали – а, Рем, вот как!
Вокруг раздался смех и веселые комментарии. Сейчас мне странно и удивительно то безразличие, с каким мы слушали Зака. Какими же глупцами мы были! Мы с ребятами не заинтересовались этими новостями, не поинтересовались, откуда эта информация и насколько реален шанс нападения. Я лишь высказал предположение, что креландцы эти обитают далеко от нас, что все это полная ерунда, и ни о чем похожем до этого еще и слыхано не было.
Зака все выслушали равнодушно, словно он рассказал о пустяках. Позже, вспоминая те дни, я стараюсь и не могу понять, почему нами владело тогда такое непростительное легкомыслие. Оно было тем непостижимей, что Зак и Сай - военные, а уж Рем то и подавно должен был прислушаться. Лукас закричал, чтобы мы перестали болтать и отвлекать его всякой ерундой. Симфония волновала Лукаса намного больше, чем какие-то глупые сплетни о войне.
Грянула великая музыка. И мы провалились в красоту божественных звуков.
Высоко над городом вздымались пики Хрустальных гор, тронутые утренними лучами. С этих гордых, недоступных вершин неслись трепетные, невообразимо чистые звуки. И музыкальная буря усиливалась! На фоне вихревого мелкого перезвона, словно райские колокольчики, звучали ангельские арпеджио звенящих нот. Мы знали: звук получается из-за расширения хрустальных глыб, нагреваемых лучами солнца и вибрирующих благодаря магии Лукаса. Белое светило поднималось все выше, и мы зачарованно слушали, как музыка переходит в звучное форте, потом замирает в долгом дрожащем аккорде...

Ардор — горная страна. Если посмотреть на Ардор сверху, то увидишь, что великие, могучие горы создают огромное кольцо, внутри которого, сжатая острогами Андарских гор, лежит зеленая долина. Несмотря на то, что Ардор находится на севере материка — климат внутри равнины, опоясанной горами, был мягкий.
Ардорская долина находится в жерле огромного вулкана, взорвавшегося около трех тысяч лет назад. В результате этого катастрофического извержения произошли неимоверных размеров природные катаклизмы, большая часть пра-материка откололась и ушла под воду образовавшегося тогда же Северного моря, оставив за собой только разрозненные верхушки маленьких и больших островов. На много лет черный пепел закрыл солнце и настала долгая зима. Люди были на грани исчезновения. Когда силы природы успокоились, миру явилась прекрасная зеленая долина, покрытая холмами и многочисленными реками. Быстрые ручейки, скатываясь с высоких горных хребтов, собирались вместе, образовывали в центре долины полноводные, глубокие реки. И главная из них пересекает всю страну царица рек - Серена.
Почти со всех сторон долина ограничена хребтами Андарских гор, величественных, покрытых белыми шапками утесов, высотой до самого неба: хребет Галлэтин на северо-западе, горы Медвежьего Зуба на севере, хребет Абсарока на востоке, хребет Титон и хребет Мэдиссон на юго-западе и западе. И, наконец высшая точка долины— Соколиный пик горного хребта Баздака - гора Сальдор.
Природа сделала все возможное, чтобы защитить наш удивительный и богатый край - есть только два выхода из долины Ардора. Милях в трех к югу от первого ардорского поселения есть трещина-разрыв в горах. Глубокое, узкое ущелье разрывает хребет Мэдиссон, на дне ущелья протекает быстрая, но мелкая река Подкумок. Над ущельем громоздится скала, называемая Кольцом; это - ворота, образованные природой; они гордо вздымаются высоко в небе и заходящее солнце сквозь них бросает на мир свой последний пламенный взгляд. Первые ардорцы, чтобы защитить единственный сухопутный выход из долины построили здесь защитную крепость, единственное массивное сооружение во всем Ардоре -  Башня Сорве - Башня Орлиного когтя - защитником Ардора.
На северо-востоке долины Ардора горы Медвежьего зуба разрываются еще один раз, создавая узкий выход к водам Северного моря. 
Скалистый берег нависает здесь над вечно бурлящими волнами, круто обрывается и внезапно открываются просторы серо-синего моря. Длина фьорда в несколько раз превосходит его ширину, а берега в большинстве случаев образованы скалами высотой до тысячи миль. Корабли причалить здесь не могут из-за многочисленных камней и рифов на дне моря. Единственным местом для высадки, из-за свирепых ветров не всегда доступном даже для легких лодок, была узкая, извилистая и глубоко врезавшаяся в каменистую сушу бухта. Эта бухта, не больше пяти метров в ширину, называлась Хадгарскими воротами. Ардорцы построили здесь ряд военных сооружений для защиты Хадгарских ворот от возможного нападения с моря. Но эта вероятность никогда серьезно не рассматривалась, так как ближайшим местом, где корабли потенциального противника могли безопасно остановиться без угрозы повреждения корабля на острых рифах, было в двух милях от неприветливого побережья. Море здесь хорошо просматривалось и никакими способами вражеские войска не могли преодолеть скалистые склоны Медвежьего зуба незамеченными.
Так уж сложилось, что Великие Создатели, творя этот мир, щедро наградили Ардор. Не было на всем материке более богатой страны. Эта наше счастье и наше неподъемное бремя. Это  сделало Ардор и нас, ардорцев, слишком привлекательной добычей для всех окружающих. Это заставило нас сначала ограничить наше общение с соседями и в дальнейшем, после череды трагических событий, полностью закрыть страну.
Горы Ардора были богаты драгоценными камнями, нам не приходилось рыть глубоких шахт, залежи блестящих сапфиров, прекрасных топазов, редчайших зеленых изумрудов, кровавых рубинов, самых чистых прозрачных алмазов были практически на поверхности.
Слава о богатстве Ардора вошла в мифы  и легенды всех стран нашего мира, про удачливых и обеспеченных говорили «богатый как ардорец». Люди были уверенны, что наши дворцы сделаны из сияющих на ярком солнце драгоценных камней, что мостовые Ардора выложены алмазами и редко какой ардорец не спит на золотой кровати. В целом, мы могли бы, наверное, спать на таких кроватях, если бы это было  удобно...
И, конечно, главный наш секрет - тайна Армадила. Великий, сиятельный Армадил находился в единственном месте во всем мире - в Ардоре. Наше счастье и наше великое проклятье. Самый маленький такой камушек, размеров в полногтя младенца, стоил, как годовой бюджет немаленького процветающего государства. Армадил был не только самым красивым и желанным драгоценным камнем во всем мире, но также он имел и таинственные магические свойства. Во внешнем мире верилось, что носитель Армадила жил существенно дольше, не болел и обладал практически неистощаемым запасом энергии. Армадил был сродни наркотику, он приносил своему хозяину сказочное удовольствие и чувство жаркого удовлетворения, будоражил кровь, вызывая череду сказочных оргазмов, эйфории. Говорят, боль от потери Армадила была ужасной и часто приводила к гибели его хозяина, так как он терял смысл жизни, не видел больше красок бытия. Не знаю, мы, ардорцы, этих волшебных свойств Армадилов никогда не замечали.
Никто в мире не знал, где добывают ардорцы Армадилы, во внешнем мире появились только считанные единицы этих камней. Из-за них убивали, уничтожали целые династии и государства, за каждым таким камушком тянулись реки и реки крови. По слухам, Император-солнце могущественной Миррии Джамал вот уже второе столетие обладал одним из редчайших Армадилов величиной с ноготь. Он носил его на символе своей императорской власти — перстне. Отряд телохранителей охранял его (молва здесь расходится — они охраняли самого императора или его перстень) денно и нощно, отлавливая воров и наемных убийц чуть ли не раз в неделю.
Каждый человек в мире знал, что практически каждый ардорец обладает Армадилом. Около сотни лет назад изловив одного ардорца и подвергнув его всевозможным пыткам, люди внешнего мира выяснили и безоговорочно поверили, что практически каждый ардорец вращивает (глупые домыслы не уточняют подробный механизм этого «вращивания») Армадил себе в грудь, что дает ардорцам возможность превращаться в зверей, жить нескончаемо и убивать одним только взглядом.
Несмотря на абсурдность подобных идей, слух этот быстро разнесся и прочно укрепился в головах людей, населяющих внешний мир. Что сделало для нас, ардорцев, практически невозможным выход за пределы долины, так как в любой момент мы рисковали быть пойманы и выпотрошены в случае, если мы «вращиваем» Камень Жизни, как часто люди называют Армадил, не только снаружи, но и внутри. Если каких-то сто лет назад у нас была возможность путешествовать, то сейчас это было смертельно опасно. Мы абсолютно отгородились от внешнего мира за нашими непроходимыми горами, что сделало нас только более загадочными и привлекательными как возможная добыча в глазах людей, населяющих Внешний мир. Слухи о нашей стране росли, как снежный ком, Ардор становился более и более желанной добычей.
Спроси меня тогда, в наши счастливые дни, понимали ли мы это. Да, понимали, но не воспринимали это серьезно. Мы были с непоколебимым самомнением младенца, сосущего грудь матери, уверены в своей защищенности и неприступности. Сорве могуч и неразрушим, ущелье Башни Орлиного когтя непроходимо. Хадгарские ворота - недостижимы. Как наивны мы были!

На самом деле все было не так. 
Действительно, мы были единственной страной в мире, имеющей Армадил - камень Жизни, но никто в мире не знал и не догадывался, что мы его не добывали! Нет, мы его производили! Справедливости ради стоит добавить, что эту истину не знал каждый ардорец, эта информация была доступна только немногочисленным избранным. Армадил в нашем обществе был не просто магическим камнем, он был нашей жизнью, нашей кровью, нашим проклятием и спасением. По легенде первым носителем Армадила был единственный сын Великих Создателей, блистательный предок наших Владык — принц Манмон.
А легенда гласила, что три тысячи лет назад:

Далеко-далеко за песчаными пустынями, раскаленными летом и леденящими зимою, за непроходимым лабиринтом гор и ущелий, по которым бешено мчались покрытые белою пеною горные потоки, за бесконечными соляными болотами, в которых невозможна никакая жизнь, высились спокойные громады гор Ардора.
Горы эти, пустынные и дикие, без ручьев, без малейшего кустика или травки, отвесными голыми стенами поднимались так высоко, что пронизывали несколько нижних небес.
Там, на горах, над девятью небесами, обитала Сиванму, Создательница мира. Прямо против Северной медведицы, в непроходимых горах, стоял дивной красоты город, окруженный огромной стеной в пятьсот миль длиной. На каждой из четырех сторон этой стены, обращенных на восток, запад, север и юг, высились по три алмазных башни дивной красоты. И только одни ворота вели в этот чудный город. Посреди восточной стены на тысячу футов высились ворота неизреченной красоты, изваянные из золота небесными художниками. Над воротами сверкал неземной красотой чудесный Армадил тридцать футов величиной, и таинственный, волшебный блеск его, сверкающий временами всеми цветами радуги, виден был за пятьсот миль... Великий Армадил защищал волшебный город от смертельного разрушения, ибо город Великой Создательницы стоял на самом огромном вулкане всего мира. Армадин был создан Великой Сиванму, чтобы глушить великий гнев гор и усыплять их.
В этом чудесном городе Сиванму также обитал прекрасный Дунвангун, Великий Создатель, муж Золотой матери, тот самый, которого простой народ зовет Мугунь.
Но объявили божественные супруги Создатели о новом пышном празднестве и пригласили они великих земных королей тогдашних человеческих королевств, ибо прославлены они были и благородны, и велики их деяния были в мире земном. И пришли земные короли, и дивились они красоте божественной и чудесам города небесного, сокрытого в горах недоступных.
Но больше, неизмеримо больше всего пленил их камень волшебный — Великий Армадил.
Восседали на престолах своих лотосовых, испускавших небесное благоухание, Великие создатели супруги - блистательная Сиванму и Мугунь, и слова божественной мудрости лились из уст их. Руки их были сложены на чреслах одна на другой ладонями кверху: молодые, прекрасные лики их, окруженный широким сиянием, были безмятежны; глаза их опущены вниз, и небольшая выпуклость на лбу, имевшая форму глаза, излучала мерцавший свет мудрости. 
Но при всей мудрости своей, не ожидали они предательства. Земные короли взяли кинжалы свои и извлекли Великий Армадил из Ворот города Создателей и ушли они в королевства свои. 
И вдруг раздался грубый, земной, ужасный звук, виновником которого были горы Ардора. Владыка всех времен и миров Мугунь прервал речь, все духи в ужасе замерли перед неслыханной катастрофой.
Страшная, немыслимая ненависть горы низвергнула волшебный город, превратила его в пыль. Не остановились на этом Великие горы, вознамерившись уничтожить весь мир земной, творение Великих Создателей. Неимоверным усилием, стоившим ему жизни, смог великий Мугунь остановить катастрофу. Умирая, гневно, впервые за тысячу лет, взглянул Великий Создатель Мугунь на земные города смертных, хотел уничтожить он их, как их короли уничтожили его дом, предав его доверие. Но остановила его милосердная Сиванму. Стало ей жаль смертных. Мы должны сдержать гнев, -промолвила она. И ценой жизни своей исторгнула она из своего тела сына их великого Манмона, и взрастила она вместо умирающего сердца своего новый Армадил.
Но не стал принц Манмон таким же, как божественные его родители. И была у него слабая смертная плоть, всем живущим присущая...
Плача нам умершей супругой, Великий Создатель Мугунь, извлек трепещущее сердце - Армадил из Великой Создательницы и вставил его в грудь сына своего Манмона. 
- Нет тебе больше места на небе - иди на землю и властвуй ныне на земле и охраняй горы великие и весь мир. Земной жизнью искупи грех смертных, грех предательства, и, очищенный, вернись сюда с закаленной волей! Пока жив ты, будет гореть в тебе сердце матери твоей Великой Сиванму — Армадил и будут молчать Великие горы и не уничтожат они всю жизнь в мире. 
И умер Великий Создатель Мугунь, крепко держа великую мертвую супругу свою.
Заплакал принц Манмон, враз потерял он родителей своих божественных. Потерял мир защитников, Создателей своих... 
Но не было времени долго горевать - принц камнем падал вниз, и земля быстро приближалась. Распростерши могучие крылья, он замедлил свой полет, и, описав широкий круг, сел на большой камень, нависший над рекой. Взглянул Манмон вниз и увидел великую зеленую долину, сверкающую в лучах садящегося солнца. И создал он великое государство Ардор и стал править там с тех пор. И Великий Армадил горел в его груди. И потомки великого Манмона правили Ардором, и взращивали они Армадил в груди своей...

Эта легенда жила и мы все искренне верили в ее реальность и великий смысл. Перед нами находилось живое доказательство  - семья Великого Владыки Ардора — Ромэн Ремуль Доминник Манмон и его сын наследный принц Доминник Ремуэн Адреан Манмон. И в груди каждого из них полыхал величественный Армадил, наполняя весь Ардор магией, защищая долину, ее жителей, и весь мир от разрушительного гнева древнего вулкана.
В этом и состояла великая тайна, бережно охраняемая тысячелетиями и доступная только узкому кругу самых ближних ардорцев. Великий Камень Жизни не добывался в горах, а вырастал в груди Владык. После смерти Владыки, Армадил извлекался из груди и помещался в тайную сокровищницу - гробницу Владык Ардора. Несколько раз в прошлых веках, за какую-либо помощь или в благодарность тогдашний Владыка одаривал какого-либо императора Внешнего мира Армадилом из сокровищницы. Это событие несло в себе глубоко символический сакральный жест - мы благодарны и одариваем памятью и могуществом предков. К сожалению, это дало Внешнему миру мечту об обладании Армадиром, принесло нам великие страдания и лишения в будущем.       
В течение трех тысячелетий кровь Владыки распространилась среди населения Ардора, рождались внебрачные дети, редкие дочери Владык выходили замуж и рожали детей, которые тоже в свою очередь выходили замуж и рожали детей. Кровь и магия слабела, но, так или иначе, со временем, появились семейства, у потомков которых тоже вырастали Армадилы в груди, но были они значительно меньше по объему, и их обладатели не могли сдерживать стихии природы и гнев гор, хотя, в зависимости от силы крови, они тоже обладали магией природы. Таких особенных людей было ничтожно мало, все ардорцы почитали их и боготворили как защитников и считали их отмеченными Великими Создателями. В общей сложности, магов с Армадилом в груди было человек сто на все огромное население Ардора.
Нашей главной святыней был и остается Владыка и его семья. Пока жив Владыка и его кровь, живет магия в Ардоре, грозно рокочут Великие Андарские горы в злобном бессилие. Все мы незримо связаны с нашим Владыкой, мы составляем единое сущее, миллионы невидимых струн натянуты между нашими сердцами и Владыкой и всеми его мужскими потомками. Случись остановиться сердцу Владыки и все мы почувствуем острую щемящую боль. Как далеко ни находился бы житель Ардора, чувствует он эту пульсирующую связь, которая наполняет наши вены силой, толкает ток нашей кровь, заставляет стучать сердца. Каждый ардорец от мала до велика знает, что как только остановится сердце последнего Владыки, пропадет великая магия Ардора.
Наш Владыка - наша святыня. Мы почитаем его и наследника, бережем их и боготворим. Наша святая обязанность защищать и охранять их...
*** 
В тот вечер после божественно прекрасного концерта мы всей развеселой компанией пошли в кабак.
- Эй, мелкий выскочка! - заревел на весь паб черноглазый Зак, - это мое место! - он оттолкнул юркого Рема, только что весьма ловко севшего на место Зака, который опрометчиво встал для провозглашения очередного хвалебного тоста в честь симфонии Лукаса.
Рем отлетел на приличное расстояние от легкого дружественного тычка слегка подвыпившего Зака. Высокий, стройный, широкоплечий, Рем все равно мелко смотрелся на фоне огромного — более двух с половиной метров роста и метр шириной Зака. По сравнению с Заком, все в этом кабаке, за исключением, может быть, медведеподобного гиганта Андриана, смотрелись элегантно и хрупко. Рем был моим лучшим другом, мы выросли вместе и знали друг о друге все. Несмотря на очевидную разницу в характерах и возрастах - я всегда был заводилой, лидером и душой компании, Рем же, обладая более меланхоличным, уравновешенным характером, вынужден был следовать за мной, и неразлучными шалопаями близнецами Маришей и Лиэмом, за что очень часто получал наказания наравне с нами, главными виновниками безобразия. Норов Рема всегда был спокойный, ко всем он относился благожелательно, со всеми держался уважительно, несмотря на то, что являлся наследным принцем Ардора и, следовательно, одной из главных святынь нашего народа.
- Я первый здесь сидел! - продолжает вопить Зак, - убирай свою тощую задницу с моего места! Нет, ну это сущее, вопиющее безобразие! – радостный Зак голосит на весь кабак, - стоит на секунду, одну сраную секунду приподнять свой зад, как какой-то мелкий говнюк занимает твое законное место рядом с твоей законной, - он в гневе потряс кулаком в сторону отлетевшего Рема, - законной невесте, - Зак посылает пламенный воздушный поцелуй Арнелии, но тут же, решив, что этого недостаточно хватает ее в охапку и начинает покрывать поцелуями ее лицо.
 Арнелия, победоносно смотря на побежденного красного Рема, хохоча отвечает на поцелуи жениха. Тут же созревает новый тост, все радостно ударяют огромными пивными кружками за счастливую пару, густая белая пена из чашек разлетается в разные стороны.
Но я вижу, что Рем не повержен. Он яростно раздувает ноздри, гнусно поджимает губы. Воинственно рыча, как стрела, выпущенная из лука, он выстреливает всем телом в Зака - иначе его и не сдвинешь с места - эту гору мяса и мышц. Кто и что устоит против такого моря ярости и гнева! Зак грузно падает на пол, счастливый Рем, не веря в свою удачу, оседлав Зака, радостно прыгает на поверженном враге. Его длинная светлая коса прыгает из стороны в сторону. Рем выглядит неотразимо, яркие фиолетовые глаза горят в пылу победы, твердая линия подбородка, пухлые губы победоносно улыбаются, тени от скул на щеках... Пять секунд и ситуация меняется, Рем лежит на полу, на нем восседает ревущий, торжествующий Зак,
- Ты мое пиво разлил, я здесь первый сидел, маленький засранец!
С дикими криками поддержки близнецы Мариша и Лиэм набрасываются на Зака, они всегда готовы поучаствовать в славной дружеской возне. Откуда-то из-за угла выскакивает Томеррен, крича:
- Кто обижает моего брата!
 Он мужественно бросается в самую середину живого, вопящего клубка;
- Рем, брат, ты где, я тебя спасу! - продолжает он трубить, наступая одной ногой на светлую косу Рема, другой при этом пиная голову брата в противоположную сторону, раздается вопль боли спасаемого, я кидаюсь на помощь кому-нибудь, неважно кому, с хохотом разметая противоборствующие стороны... Веселье, шум, гам...
Отовсюду поздравления, радостный Лукас скачет и разъясняет всем его великую идею, которую он пытался отразить в своей симфонии сезонов. Маришка кружится и танцует, пробует научить Рема элементарным танцевальным движениям, он, задорно поднимая ноги, скачет... Я сладко целую свою любимую — Ариэлу. Вот оно счастье!
Мы жили и были счастливы. Может то была привилегия молодости или глупая, наивная беззаботность — нам казалось, что в мире нет никаких преград нашему счастью, мы и не допускали мысли о том, что все имеет свой конец.

Николас
 
Хмурое и темное утро. Мы опять все собрались в гостеприимном доме близнецов. На этот раз мы не смеемся, наши лица тревожны и подавлены. Враг напал на Ардор. Башня Сорве уничтожена. Войска Креландии с помощью какого-то магического огня волной мощных взрывов разнесли пол-скалы вдребезги, и теперь огромная многомилионная армия непрерывным потоком марширует по ущелью, передовые отряды уже приближаются к первому большому поселению на юге страны — городку Трамос.
 - Неприятель вошел с великими силами в пределы Ардора. Он идет разорять любезное наше отечество, - старательно читала Ариэла манифест Владыки Ардора своим тоненьким голоском.
Лорд Саввааш, отец Маришы и Лиама, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах. Его супруга, леди Кэролин, тревожно замерла за его креслом. Мы все сидим в большой просторной гостиной дома близнецов.
- Ну что ж, милорды, война началась, всем нам придется сесть на коня? - печально сказал старый лорд Саввааш, обращаясь к нам.
Никто ему не ответил, все понимали, что это были наши последние мирные минуты.
Лукас был молчалив и задумчив. Он, как бы не понимая, посмотрел на лорда при этом обращении.
 - Да, да, на войну, - сказал он, смутившись, - да что вы, какая война, нет, этого не может быть! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
Будучи носителем Армадила, носителем древней крови великих магов, Лукас, тем не менее, меньше всех походит на существо, способное воевать или даже просто проявить какую-либо жестокость по отношению к кому-либо. Как и все ардорцы, он очень высок, несомненно красив лицом, но ничего мужественного в его облике не наблюдается. Более того, он всегда слыл чудаком. Все знали, что он был гением, великим композитором, творцом и прекрасным художником.
Лукас долго не бывает похожим на самого себя. При каждой встрече он иной и неожиданный. Если бы он не был гениален, я бы сказал, что он был странным. Он меняет волосы также часто, как свои странные костюмы. И те и другие чрезвычайно экстравагантны. Следует отметить, что ардорцы в большинстве своем светловолосы, никогда не кудрявы, редко когда встретишь черные оттенки волос в ардорской долине. Цвет нашей кожи чаще всего светлый, но встречаются чуть смуглые индивиды. Хотя мы называем себя людьми, стоит признать, что внешним видом мы отличаемся от людей материка. У нас чуть более увеличены клыки, что родило миф о нашей животной сути. У нас чуть более удлиненные, остроконечные уши, глаза, опять же, чуть больше и имеют вытянутую миндалевидную форму. Мы, ардорцы, значительно выше людей внешнего мира — наш средний рост варьируется от двух до двух с половиной метров. Нам хорошо известны слухи, ходящие среди населения материка о том, что мы оборотни и по желанию принимаем звериную ипостась, знаем и смеемся над этими домыслами. В нашу защиту только могу добавить, что хвостов у нас нет и мы, в целом, не очень волосатые существа, по крайней мере, растительности на лице и теле не имеем, в отличие от цивилизованных мужчин Внешнего мира. Традиционно, мужчины и женщины Ардора не обрезают свои волосы - это считается величайшим позором. Физически мы значительно сильнее людей Внешнего мира, живем чуть дольше, болеем чуть меньше, процесс регенерации у нас чуть быстрее.
Лукас же никогда не был типичным представителем жителя Ардора. В двадцать пять лет он изменил доставшиеся ему от Создателей светло- каштановые волосы и сделал их черными и волнистыми, а в течение следующих трех лет растительность на его голове менялась год от года в зависимости от произведения, увлекавшего его гениальный ум: гладкие волосы сменились локонами, потом он был сияюще лыс, затем снова завел волосы, на этот раз светло-синие и очень короткие и колючие, как иголки ежика. Окружающие поражались, шокировано удивлялись величине его позора, смеялись и шутили наконец. Лукас ничего не замечал.
Как и все мы, носители Армадила, Лукас владеет магией, но пользуется ею только воплощая свои гениальные творения. 
- Я, я боюсь, - вдруг признался он шепотом. – Знаете, я такой трус.
В этом был весь Лукас - отчаянно боявшийся, дрожащий всем своим огромным телом, он, единственный, осмелился произнести то, что все мы, храбрые, чувствовали - дикий, неудержимый страх.
- Враг уже здесь, - продолжала читать Ариэла, - она мелко дрожала, я ободряюще положил руку на ее плечо. 
Мариша сидела, вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Рема, как и все мы, страшась за принца. Рем, напряженный как струна, чувствовал на себе ее и наши взгляды и старался не оглядываться.
Леди Кэролин, мать близнецов, неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее детям, еще только начинаются и не скоро прекратятся.
 Томеррен, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно, приготовился как-всегда насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Ариэлы, над признанием Лукаса, над нашим явным страхом, над тем, что скажет лорд Саввааш, даже над самым воззванием, если не представится лучше предлога. Всем своим видом он показывал, что он то здесь единственный, кто не боится, он смотрит опасности в лицо и громко хохочет.
Томеррен — единственный из всех нас не является уроженцем Ардора. Невысокий по ардорским меркам, светловолосый, с длинной косой на плече, сероглазый, с узким лицом, твердо очерченным подбородком, он был чистокровным человеком. История его появления печальна. Двадцать пять лет назад торговый корабль с острова Готн пришвартовался у Хадгарских ворот. Жители Готна знамениты тем, что они являются рабовладельческой торговой страной, сами они ничего не производят, зато плавают на своих быстрых судах по всему Северному морю, покупают и продают разные товары. Их государство раскинулось среди нескольких островов — самого большого Готн и ряда мелких островков, в прошлом столетии захваченных Готнчанами. Поэтому никто не удивился, когда маленькое судно, спущенное с главного корабля, остановившегося на безопасном расстоянии от коварных рифов, ловко виляя между острыми камнями, торчащими тут и там среди волн, пришвартовалось для торговли. Ардорцы предлагали драгоценные камни в обмен на красивые ткани, специи и другие удивительные заморские товары, привезенные островитянами. Был там и Владыка Ромэн с семьей.
Маленький раб, не старше пяти лет, нес огромную корзину с товаром на своей спине, по тому, как медленно ступал он по каменным ступеням, видно было как тяжело ему идти. Острый камень попал под его босую ногу, глухо вскрикнул он и упал. Выпали бутылки с дорогим ароматным вином из корзины и разбились, растекаясь по скалам красной ароматной лужей. С воплями проклятья подскочил к нему торговец и принялся хлестать его кнутом. Мальчик орал, свернувшись на камнях.
Не выдержала супруга Владыки прекрасная Лариотта, пожалела мальчика и упросила она Владыку выкупить маленького раба. Так как ребенок достался им без имени, назвали его Томерреном. Принял его Владыка и оставил жить его во дворце воспитанником. Вскоре появился у четы Владык и свой сын, наследный принц Доминник Ремуэн, и стали они с Томерреном неразлучны, как братья. Был Томеррен легок характером, весел и насмешлив.
 
Психологический шок - так коротко можно описать наше тогдашнее состояние, не только нашей компании, но и всех ардорцев в первые дни войны. И я бы подчеркнул: главным был даже не страх, а вводящее в ступор удивление. Да, мы знали, как заманчивы и привлекательны богатства Ардора. Как признался позже Рем, Владыке доносили о странной деятельности на территории Креландии. Знали о воинственности и меркантильности молодого соседа. Но как, как мы пропустили подход к нашим границам целого огромного многомиллионного войска! Как узнали о войне только тогда, когда враг находился уже на нашей, казалось бы, неприступной территории! Знали, но относились к этому легко, слишком легкомысленно, за что и поплатились...
Но тем не менее началось все с шока и страха...

 Далее новости только страшнее, город Трамос уничтожен. Креландская армия захватывает город за городом, многочисленные жертвы, да что говорить — все население либо уничтожено, либо взято в плен. Войско ведет сам император Дарко, слава о его победоносных военных захватах докатилась и до нас. Великий, непобедимый - император-убийца, как называют его во Внешнем мире. Первые свидетельства о зверской жестокости солдат Креландии, первые описания их страшного магического оружия, которое извергает страшный грохот и наносит колоссальные разрушения на расстоянии, сметая все, людей и каменные постройки.

Ардорцы отступают.

Отступающая армия ардорцев срочно уничтожает мосты-переправы через широкую, полноводную Серену. Мало кто спит в Осгилиане - столице Ардора в эту ночь. Надежда оставляет сердца. Мы понимаем, что даже отсутствие мостов не задержит вражескую армию надолго.

Новости в следующие месяца только хуже. Гонцы сообщают, что войска врага перешли Селену и отступление ардорского войска продолжается перед силами, вдесятеро превосходящими.

- Враги идут, - докладывает гонец, - они дорого заплатили за переправу, но все же меньше, чем мы надеялись. Они построили новый мост, они идут, как туча.

- Значит пришло мое время, - спокойно говорит Рем и тут же покидает комнату для совещаний.

Решение Рема идти на войну никем не было поддержано. Более того, оно вызвало абсолютное осуждение как у Владыки, так и у нас — друзей, сподвижников и чего уж тут таить, телохранителей наследного принца. Никогда за последние три тысячи лет не приходилось никому из Владык использовать магию. Мы все, носители Армадилов, обладали магией, в тысячу раз наши способности были слабее магии Владыки, но, тем не менее, магия была главной частью нашей жизни — сотворить огонь, чтобы пожарить мясо, высушить волосы любимой, вылечить сломанную руку, волной теплого воздуха столкнуть негодника Рема со стула, выпятить корень дерева из земли, чтобы уронить зазнавшегося Томеррена. Мы жили магией. Но никогда, никогда Владыка не применял свой магический дар. Магия Владыки божественна, она направлена на сдерживание страшных сил природы, каждый день слышим мы рокот гор и знаем, что без наших Владык нависающие скалы тут же обрушатся на Ардор. Применять магию Владыки в быту — это что сдувать пылинку с руки с помощью торнадо.

Ничего не помогло, ни наше осуждение, ни прямой запрет Владыки, ни слезы матери, Рем только надувался больше и больше, его фиолетовые глаза гневно сверкали, с неизменным упрямством он повторял, что идет, а кто не хочет -  может оставаться дома, за юбками матерей и невест. Один только Томеррен поддержал Рема.

Ну что ж, мы все идем сражаться...

Рем

Мы стоим в девяти милях от передовой. Мы прибыли в эту горную хижину ночью и тотчас же растянулись - кто на кроватях, кто на полу, чтобы первым делом хорошенько выспаться. Эту истину мы уяснили быстро: на войне было бы не так отвратительно, если бы только можно было побольше спать и есть.

Когда первые из нас стали выползать из постели, был уже полдень. Через полчаса ребята прихватили свои котелки и собрались у огромного котла, от которого пахло чем-то наваристым и вкусным. Разумеется, первым в очереди стоит тот, у кого всегда самый большой аппетит - Томеррен.

- Эй, коротышка Томеррен, - гремит Зак, - по сравнению с нами, и, особенно, с Адрианом, Заком и Саем, Томеррен выглядит тщедушным юношей, - ты труслив и мелок как червяк, но при этом ты самый прожорливый солдат в нашей компании, - раздается смех, - за еду ты садишься тощим, как палка, а поев, встаешь пузатым и круглым, как насосавшийся клоп!

Да, Зак никогда не отличался щепетильностью, он не щадит тонких чувств моего брата. Хотя для всех было очевидно, что слова Зака сильно задели Томеррена, вокруг засмеялись.

- Знаешь, ограниченный мой друг, - медленно жуя, произносит наконец Томеррен, - я действительно строен и тонок в кости, но я так счастлив служить рядом с тобой, друг мой, потому что ты жирный, как хряк и высоченный, как оглобля, и, по крайней мере, у меня есть шанс, что когда ты будешь убегать от врага, проклятые имперцы не заметят, как я крадусь, чтобы на них напасть!

Всю эту пламенную речь он выплевывает в лицо стремительно багровеющего Зака.

- Понимаешь ли, толстяк, за этот год, я сделал мудрый вывод, что для солдата, а в отличие тебя я тут еще и вою, желудок является особой, божественной темой, которая ему ближе, чем всем остальным людям.

Зак в бешенстве,

- Трус! Сидишь тут, уплетаешь за обе щеки, послать бы тебя самого на передовую, повоевать чуть-чуть!

Зак военный, только вчера вернулся с боев, тогда как Томеррен вынужденно остается при мне в тылу.

Мы все очень устали, ребята настроены очень воинственно и, наверно, дело дошло бы до драки, если бы на месте происшествия не появился Сай. Узнав, о чем они спорят, он сказал только тихо;

- Хватит, заткнулись все, - помолчал немного, - вчера были большие потери...

Затем он заглянул в котел: - А фасоль кажется неплохая, принесите Рему тарелочку.

Я лежу на кровати в дальнем углу комнаты, слушаю ссору друзей, чувствую запах еды. Сил нет не только на то, чтобы ложку поднять, я не смогу перевернуться на другой бок без посторонней помощи.

Уже год как мы воюем. Хотя как воюем, я ни разу не поднял меча против врага, ближе, чем на милю от военных действий ребята меня не подпускают. Моя работа другая, я совершаю  «диверсионные действия». Я магией Владыки вызываю природные катаклизмы и бросаю их на врага. Даже не передать сколько сотен, нет тысяч людей я убил — имперцев и... и своих, ардорцев. Вызывая землетрясения, ураганы, торнадо, горные обвалы, засуху или страшные наводнения, в первый год я часто ошибался с «прицелом». Да и сейчас всегда есть риск не удержать стихию, дать ей выпрыгнуть из дрожащих рук, начать убивать своих.

Со временем мы привыкли еще и не к таким вещам. Когда смерти считаешь тысячами,  когда видел так много мертвецов, боли из-за одного-единственного уже толком понять не можешь.

Как сейчас помню мою первую магическую атаку. Мы поднялись по узкой тропинке, которая вела между кустами на крутизну; обломки скал составляли шаткие ступени этой природной лестницы; цепляясь за кусты.

Мы оказались на вершине скалы, с которой открывался прекрасный вид кровавого сражения между ардорцами и в несколько раз превышающими их силами имперцами. Со стороны креландцев велась непрерывная стрельба из огромных магических орудий. После каждого такого взрыва ардорцы десятками отлетали и оставались уже лежать на земле неподвижно. Стрельба все усиливалась. В свежем утреннем воздухе раздавались уже не отдельные выстрелы, а по скатам гор гремели непрерывные перекаты орудийной пальбы, выстрелы не отделялись друг от друга, а сливались в один общий рев.

На пригорке я наконец остановился на минуту, чтобы рассмотреть, что делалось там, внизу, чтобы определить - где ардорцы и где враги. Не знаю, чего я ожидал увидеть – четкую разделительную черту между войсками. Наши там, а плохие вон там... Перед моими глазами все смешалось. Как ни напрягал я внимание, ничего не мог ни понять, ни разобрать: двигались там внизу какие-то люди, двигались и спереди, и сзади, в разные стороны передвигались какие-то подразделения войск, но кто, куда, зачем, нельзя было понять. Вид этот и ужасные звуки боя возбуждали страх. В этом грохоте я увидел зверские лица Адриана и Зака, они что-то кричали мне, махали руками, моргнув, сквозь звон в ушах я понял, кричат,

 - Бей, давай, наши отступают!

Да кого бить то? Где наши? Где враги?

- Б-Е-Е-Е-Е-Й!

И я, зажмурившись, ударил...

Никогда до этого мир еще не видел магии Владыки.

...  А вокруг нас расстилался цветущий луг. Колыхались нежные метелки трав, порхали светло-зеленые капустницы, они плыли в мягком, теплом воздухе позднего лета.

Громкий, глухой рокот, идущий из самих недр пронзил все сущее. Задрожал мир. Огромная трещина, рокоча и перекатываясь, развергнулась под ногами сражающихся. Земля на несколько миль вокруг пошла огромными волнами. Деревья вдруг проваливались под землю, с треском и стоном равнина выплевывала новые холмы...

Когда все закончилось, сражение было остановлено. Некому было сражаться, многотысячные ардорские и креландские армии, кричащие солдаты, вопящие лошади, грохочущие орудия, тысячи, тысячи живых, ненавидящих, кричащих, орущих, но Живых – все они были уничтожены!

Живых существ больше не было на том поле.

Силы оставили меня, я упал на руки друзей. Агония, темнота, боль...

Больше я уже ничего не помню.

На следующее утро все тело у меня ломило, идти я не мог и передвигался я в тряской повозке, каждое движение которой причиняло нестерпимую боль. Лицо горело, как будто было обожжено солнцем, и ладони были в волдырях. Во рту и в горле пересохло, я умирал от жажды и никак не мог утолить ее, сколько бы ни пил воды. Голова была, словно налита свинцом, и малейшее движение глазами заставляло морщиться от боли. Тошнота подкатывала к горлу и даже запах жареного мяса, поданного к столу друзей на завтрак, был непереносим.

Так началась моя война. Все, что я помню в течение этого ужасного года - сражения где-то там, далеко, магический удар и темнота, друзья, поддерживающие меня под руки, друзья, переносящие меня из одного места в другое, боль и снова магический удар, и снова боль, боль от потерь, боль от смертей.

Мы все прокляты...

Ардорские войска продолжают отступать. Неприятель идет вслед за ними. Мы следуем за имперским войском. Стоят жара и засуха. Вот уже как три недели я умудряюсь держать неимоверный зной над креландцами.  Каждый день небо было пронзительно голубым, без единого облака, ярко-белое изматывающее солнце, заполнившее собой все небо, вовсю палило жаром; только к вечеру становилось чуть прохладно, когда солнце садилось в буровато-красную мглу. С утра я снова расчищал небо от какого-либо намека на облака. Вот уже три недели ни капли дождя. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Желтая трава стала колючей. Реки и ручьи пересохли. Лошади имперцев ревели от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам в лесах еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью не было этой прохлады. Роса не заметна была на красно-песочной пыли. Креландцы упорно продолжали наступление.
Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, орудия, пехота двигались по щиколотку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла непроницаемым облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, невозможно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Солдаты шли, обвязавши носы и рты платками. Люди дрались друг с другом за воду и выпивали ее до грязи. Креландцы умирали сотнями, тысячами. Армия продолжала двигаться, оставляя позади себя смердящие трупы людей и лошадей.
К концу третьей недели, когда я обессиленный свалился без сознания, собрались тучи и пошел долгожданный имперцами дождь...
- Креландцы догадались, кем вызваны все эти погодные и природные катаклизмы, - сказал как-то Адриан, когда мы, усталые, сидели вокруг костра.
- Определили они и частоту происходящего, они теперь планируют свои главные сражения незамедлительно после очередной атаки Рема.
Адриан поднял больные, красные то ли от дыма костра, то ли от усталости глаза на меня, - на нас, на тебя, Рем, идет охота...
Он умолк, и настала тишина — только костер потрескивал да тихо вздыхал ветер.
- Костер затихает, Томеррен, принеси еще дров, - распорядился Сай, поежился, увидел, что я дрожу, – больно уж холодно по ночам, надо, чтобы костер горел ярко.
Томеррен как всегда взвился в протесте,
 - Кто я тебе, мальчик на побегушках! Кто ты такой, чтобы приказывать мне? Никто!
Он всегда очень остро относился к отказу ребятами принимать его за настоящего брата наследника и оказывать соответствующее уважение.
 - Слишком стар, чтобы поднять свой зад, а, Сай!
 Сай в ответ зарычал. Сай был значительно старше всех нас. Седина уже вовсю посеребрила его длинные волосы.
- Да замолчи ты, надоело! – Николас, сплюнув, пошел нарубить еще веток и, ломая каждую пополам, стал бросать их в костер.
- Имперцы нас ищут, - продолжил Сай, когда все успокоились и снова уселись вокруг ярко вспыхнувшего костра.
- Они обшаривают все предгорья, они знают максимальную дистанцию твоего удара, Рем. Их там тьма-тьмущая, это становится опасным.
- Трус, - с презрением процедил Томеррен.
Сай потемнел лицом, но проигнорировал его слова;
- Мы в трех милях от главного войска креладцев, - нарушил тишину Зак, - им конца нет, растянулись на четыре мили. Наших четыреста человек против их четыреста тысяч.
- Что наши? - спросил я.
- Отступают. Ползут они медленно, прикрывают беженцев. Больше половины у них — женщины с ребятами и скотину с собой гонят, коз и овец.
- Оставаться здесь - это чистое безумие, - продолжает гнуть свое Сай, - надо уходить, мы не можем тебя потерять, Рем, ты понимаешь, если они схватят тебя, это все, конец.
- У меня есть вы, - возразил я, - мы уйдем в горы, мне еще надо дня три, и я снова ударю...
- Нас только четырнадцать! - у Зака задергалось веко.
- Четырнадцать - хорошее число, достаточно, чтобы сделать необходимое и, в то же время, не так много, чтобы быть подвижными.
Движение - наше спасение. Мы постоянно переходим с место на место, следуя впереди армии имперцев, отстаем, ударяем сзади, снова опережаем. За этот год я имел уникальный шанс впервые за всю историю существования ардорских Владык учиться контролировать свою магию. Это был кровавый опыт, но теперь я мог более точно «прицелиться», я научился регулировать силу удара, не выплескивая всего себя за считанные секунды. Условия действия моей силы оставались прежними - я должен был видеть противника и, что очень усложняло работу моих телохранителей, должен был быть не далее чем миля от места удара. Зак, Сай и Адриан были гонцами-курьерами, ежедневно мотаясь между нашим лагерем и войском, они держали связь между мной и ардорскими военачальниками, согласовывали время и место моего удара, уточняли какие именно силы природы я буду применять. Они постоянно не высыпались, шатались от усталости. Я же всегда был окружен остальными десятью охранниками — мой брат Томеррен, Лукас, Лиэм, Николас неизменно находились при мне. Также с нами был маг-целитель Крастон и четверо самых лучших воинов, которых лично отбирал отец. Николас, приходясь мне дальним родственником - он был сыном кузена моего отца, являлся сильнейшим магом Ардора, силой удара он легко мог раскидать немалый отряд противника, был моим ближайшим помощником. Лукас взял на себя все кухню. Томеррен же постоянно отдавал очень строгие приказы от моего имени.
- Я видел их войско, - задумчиво проговорил Адриан, - они идут как туча, как саранча, все уничтожают на своем пути, после них остаются только мёртвое пепелище и тела, - он судорожно взлохматил волосы на голове, - что же они за твари такие, они не могут быть людьми, их жестокость непередаваема...
- Война, это война, хрупкий ты мой, - нежно пропел Томеррен, - война жестока. Мы тоже не особо щадим их;
 - Знаешь ли ты, что происходит с городом, захваченным креландцами? - тихо спросил Зак, становясь по настоящему опасным. Томеррен пожал плечами. - Нет, конечно, откуда же тебе знать, мальчик. Все, что тебе известно, благородный Томеррен, почерпнуто из красивых песен, а про грабежи и насилие там не поют. После взятия города, мальчик мой, они грабят, насилуют, предают всех мечу... – красивое лицо Зака застыло. - Их так много, - продолжает Зак, он лежал, опираясь на локти и задумчиво смотрел на огонь, - они совсем не ценят жизнь, ни свою, ни своих собратьев. Чтобы перейти реку, они готовы завалить ее трупами своих же солдат, они как муравьи, лезут отовсюду тысячами.
Для нас, ардорцев, такая трата жизни была немыслима. Нас всегда было мало, да, живем мы долго, но у нас редко рождаются дети, а девочки еще реже - на каждую девочку в Ардоре приходилось по крайней мере десять мальчиков. Дети были нашей основной ценностью, женщин мы трепетно почитали. Насилие над женщиной было абсолютным табу в нашем обществе, неприемлемым святотатством.
- Давайте спать, все устали, - я решительно встал, - хватит предаваться унынию, пока дела не пошли совсем скверно. - Спать!

Рем

Раннее утро, мы снова в пути. Туман был таким густым, что, несмотря на то, что рассветало, ничего не видно было в десяти шагах перед собой.
- Нас преследуют, - доложил Николас, - большой отряд Креландцев, человек пятьдесят. Нас еще не обнаружили. Поторопимся.
- Рем, - он подъезжает ко мне, - туман твоих рук дело?  
Я киваю.
- Не трать сил, - я только хмыкаю в ответ.
Мы выступаем. Туман вокруг нас усиливается. Кусты кажутся громадными деревьями, ровные места - обрывами и скатами. Нас ведет Сай. Он прекрасно ориентируется в местности. Высокий, широкоплечий, Сай был редким в Ардоре профессиональным военным. Молчаливый, угрюмый, он редко шутил и не очень понимал юмор. Единственный в нашей компании, за исключением Томеррена, Сай не являлся носителем Армадила, в нем не было ни капли магии. Из-за его тяжелого характера мало кто любил Сая. Беспрекословно подчиняется он только мне. Его мнение я безгранично уважаю и всегда учитываю его опыт и знания, что является причиной постоянного раздражения Томеррена, у которого непрерывная война с Саем и Заком. Но к Заку Томеррен питает особую ненависть.
В грязном, темно-зеленом плаще, с низко надвинутым капюшоном из-под которого блестят внимательные голубые глаза, Сай ведет наш маленький отряд дальше в густой туман. Местность становится все более неровной. Идущие впереди передают по цепи: «внимание, слева глубокая яма», «осторожно, трещина».
В какой-то момент мы вынуждены слезть с лошадей, ведем их за собой. Наши глаза напряжены, ноги ощупывают почву, прежде чем принять на себя вес нашего тела. Снова по лошадям.
Мы едем осторожно, так тихо, как только возможно для верховых, и вот мы оказались у входа в узкое ущелье, откуда между двух гор вытекает ледяной ручеек.
Чем дальше мы едем, тем теснее смыкаются утесы с обеих сторон. Каменные берега обросли скользким мхом, под ними журчит вода - быстрый горный ручей. Мы переходим ледяную воду вброд.
Скоро дорогу нам загородил большой обвал, но лошади преодолели его легко. Скалы сошлись почти вплотную - впереди водопад. В воздухе все еще стоит туман. Сай, не сомневаясь ни секунды, проехал сквозь водопад, мы последовали за ним - и через напряженную секунду, промокшие насквозь и замерзшие, мы оказались на другой стороне. Сай вздохнул облегченно:
- Оторвались, теперь они нас не найдут.
Я спешился и наконец осмотрелся, необходимости в тумане больше не было, я его развеял движением руки. Мы судорожно вздохнули от прекрасного пейзажа, открывающегося с вершины скалы на которой мы оказались: Кругом, теряясь в золотом тумане утра, теснились вершины гор, как бесчисленное стадо, и самая большая гора Ардора - гордый Сальдор, на юге вставал белою громадой, замыкая цепь льдистых вершин, между которых уже бродили волокнистые облака, набежавшие с востока. Я подошел к краю площадки и посмотрел вниз, голова у меня закружилась, там внизу казалось темно и холодно, как в гробе; мшистые зубцы скал, сброшенные грозою и временем, ожидали своей добычи.
Пока мы шли, стало совсем светло. Мы обходим край скалы, и теперь перед нами открывается другой вид, не такой прекрасный - участок передовой.
Весь горизонт, от края до края, светится смутным красноватым заревом. Все под нами внизу в непрестанном движении, там и сям его прорезают всполохи пламени над стволами огромных креландских орудий. Высоко в небе взлетают ослепительные вспышки огня - серебристые и красные шары; они лопаются и осыпаются нашу армию дождем белых, зеленых и красных звезд. Там, где они падают, ардорские солдаты валятся на землю. Тотчас же повсюду взлетают новые вспышки, и вперемешку с ними - опять зеленые, красные и синие.
- Наши серьезно влипли, - говорит Томеррен,
Раскаты орудийного грома усиливаются до сплошного приглушенного грохота, потом он снова распадается на отдельные группы разрывов. Сухим треском пощелкивают огненные палки в руках имперцев. Под нами что-то мчится, воет, свистит и шипит, что-то невидимое, заполняющее весь воздух.
Я отхожу от края скалы, готовлюсь. Ребята рядом, чтобы подхватить меня. Мне не нужно махать руками или читать заклинание. Я концентрируюсь, чувствую энергию и выпускаю ее.
Удар...
Над головами Креландцев вспыхнула молния с десятками изломов и отростков, похожая на исполинский корень. С оглушительным грохотом она ударила в землю, разметая имперцев, лошадей и их огромные орудия в разные стороны. Параллельно ей зазмеилась другая, а сверху ударила третья. Все слилось в разливе пламени. Сверху казалось, что все земля до горизонта угодила в центр факела и испепелена. Но все три молнии погасли, зажглись еще десять, еще и еще, все небо безостановочно озаряется непрерывными вспышками и тут на нас обрушилась гора грохота. Звуковая волна сметает всех в разные стороны, разбрасывая по скале. Один я стою...Удар...
Из носа пошла кровь, она заливает мне губы, пробую слизать ее, морщусь от вкуса крови... Удар... Сосуды лопаются в глазах...Ничего не вижу... Проблема, могу попасть по нашим... Нетерпеливо тру глаза, не помогает, в ушах стоит звон... Удар...
Чувствую, Николас рядом, поддерживает меня... Все еще стою... Удар...
По полю одна за другой взметаются толстые, извилистые молнии... Нечем дышать... Нас ударяет очередная звуковая волна, воздух дрожит, или может это я промахнулся сослепу и шарахнул по нашей скале? Меня швырнуло в бок. Единственный глоток воздуха, что удалось украсть, вышибло из легких ударом о выступ, ребра треснули. Непостижимым образом земля ушла у меня из-под ног. Боль ударила неожиданно. Скрутила все тело. Увлекла меня на дно темного омута, полного мучений. Я откатился в сторону и свернулся в клубок. В глазах темно, затем все засверкало, стало светло и вновь навалилась тьма. С блаженством, я уплыл в нее.
***
Встал я с кровати ясным ранним утром, с удивлением обнаружил себя в каком-то доме, куда это ребята принесли меня? Огляделся, на мне чистая белая рубашка, что само по себе удивляло безмерно, простая, грубо сколоченная мебель, воздушные кружевные занавески на окне. Чудеса, как в сказку попал. Я потянулся, слегка заболели ребра, вспомнил, что вроде недавно сломал их, надо сказать спасибо Крастону, залечил. Голова слегка кружится, сильная слабость. Все просто отлично, можно сделать вывод - магия дается мне легче и легче, горько усмехнулся, скоро смогу уничтожать миллионные армии. 
Я открыл окно, моя комната наполнилась запахом цветов, растущих в скромном палисаднике. Осмотрелся. Вид с трех сторон чудесный. На запад пятиглавый Пештун Злобный синеет, как туча в бурю; на север поднимается высоченная гора Арадон, его снежная вершина, как мохнатая шапка, он закрывает всю эту часть небосклона; на восток смотреть еще веселее: внизу, передо мной, ребята, полуголые, в одних только штанах, готовят кушать в летней кухне хозяев. Лукас, весь гордый, с красными щеками от жара огня, чудотворит над огромным вертелом с мясом, я судорожно сглотнул, вдруг очень захотелось есть. Сай и Зак развалились на зеленой поляне, держат в руках что-то, подозрительно напоминающее красное вино, «гады, пьют, пойду, отниму и все выпью сам».
Крастон с другим воином - Трондом тут же, на травке, играют в кости, Николас моет какие-то овощи... А там, дальше, амфитеатром громоздятся горы - все синее и туманнее, а на краю горизонта тянется серебряная цепь снеговых вершин, начинаясь Сальдором и оканчиваясь величественным пиком Озара. Как я люблю Ардор!  Какое-то счастливое чувство разлито во всех моих жилах. Воздух чист и свеж; солнце ярко, небо сине - чего бы, кажется, больше? Зачем все эти страсти, сражения и смерти? Зачем эта война? Почему они не могут оставить нас в покое? Однако пора. Пойду к ребятам, наведу порядок — все съем и все выпью...
Друзья встретили меня приветственными криками. Сай привстает, тревожно осматривает, я прощаю его покровительственное отношение, он относится ко мне, как к неразумному сыну. Николас, широко улыбаясь, приветственно машет морковкой, Зак, блестя черными, опасными глазами, рычит что-то восторженно-воинственное. Убедившись, что без его немедленного присутствия ничего не сгорит, подлетает пылкий Лукас, обнимает меня, трещат ребра.
- Ты как? - спрашивает Лиэм,
- Есть, пить и еще есть, а потом еще пить! - отчитываюсь я бодро, - и что там у вас булькает, красненькое такое? 
Зак - сама невинность, мило улыбается во все клыки, застенчиво смотрит на красную жидкость в своем стакане:
- Да, да в том бокальчике... Непорядок! - я начальственно повышаю голос, - пьют, без меня! Во мне просыпается Владыка, - налить своему руководству, сейчас же!
Через полчаса мы сидим вокруг стола. Ребята делятся новостями. Оказывается, я был в отключке два дня. Ничего интересного не пропустил. Ребята нашли этот гостеприимный домик в предгорьях, хозяева, узнав, что смогут услужить своему Владыке не могли нарадоваться. Зак ездил к линии фронта, успел вернуться.
- Наши на тебя молятся, - сказал он мне, - здорово ты отшлепал имперцев. Они до сих пор очухаться не могут. Отступили к разрушенному Бороуну, пока молчат. Сильно ты им задницы поджарил, говорят, они потеряли много орудий в том огне.
- А где Томеррен? – я спрашиваю, блаженно потягиваясь;
- На охоте он, - мрачно цедит Зак, ох не любит он Томеррена, при всей своей расслабленности, я что-то подмечаю нехорошее, промелькнувшее в его глазах.
 - Ну что ж, охота это хорошо, сегодня ушел? 
Зак молчал, как будто ему трудно было выговорить.
- Нет, еще вчера, - наконец сказал он, тяжело вздохнув.
- Уж не случилось ли с ним чего?  Может его искать надо?
- Да что с этим... станется, а! - махнул он рукой, какая-то судорога промелькнула на его лице, - Рем, я понимаю, вы росли вместе, он тебе как брат и все такое, но... но скользкий он какой-то... - Зак ударил меня по плечу и скривил рот на манер улыбки, - прости, - произнес он, - мы просто все устали...
- Да, он мне брат, - у меня как ветром сдуло все мое благодушное настроение, - он моя вторая половина.
Прозвучало это жестко и как-то по новому металлически зазвучал мой голос, защипало в глазах - зрачок увеличивался и менялся с фиолетового на темно-красный, так всегда происходило у отца во время гнева и тогда никто уже не мог ему возразить; кровь Владыки говорит и у меня. Я почувствовал, как загорелись виски, словно к ним прижали раскаленные угольки - представляю, что на глазах ребят на моем лице расцветает черный рисунок молний, змеившихся от висков к скулам.
- Забудем, - повторил Зак, - извини Господин, - уже тише прошептал он и склонил голову...
Ребята вокруг прятали глаза, я так и не понял, да и не хотел знать их отношение к этому.
О Создатели! Что же делать! Наша дружба разваливается на глазах. Столько лет мы были неразлучными друзьями, вот уже два года вместе воюем!
Томеррен вернулся к вечеру, гордый, притащил убитую козу, с восторгом рассказывал ребятам, как скакал за ней по горам. Возбужденно размахивал руками, вспоминая, как чуть не упал. Мне было грустно. Когда пропадает доверие, дружба разрушается.
Следующие три дня мы отдыхаем в гостеприимном домике. Зак с Саем опять ушли планировать наш следующий удар. Мы кушаем козу Торрена, пьем хозяйское вино, валяемся на солнышке.
Николас пытается научить меня магичить локально. Однажды ранним вечером мы уходим на приличное расстояние от жилища, ребята прячутся сзади за деревьями, я чувствую их любопытствующие взгляды спиной. Николас, как один из самых сильных магов Ардора, объясняет истину, которую каждый наислабейший маг знает с малых лет, все кроме меня:
- Увидь цель, - я внимательно смотрю на чахлое деревце в десяти футах от нас.
- Закрой глаза и увидь его снова, - послушно выполняю.
- Почувствуй энергию.
О! С этим проблем нет, вот она, чувствую, бурлит.
- Сконцентрируй ее в ладонях, - ладони покалывает, - представь маленький едва видный солнечный лучик, он освещает твою цель, направь по нему чуть-чуть энергии...
 - Да, представляю, тоненький лучик, - радостное осознание, что все получается, выпускаю...
Раздается наимощнейший гром, открываю глаза - рощи больше нет. На земле лежит белый, пушистый снег, в середине лета! Присматриваюсь - это не снег, земля усыпана мельчайшими опилками, это все, что осталось от леса — мой лучик взорвал, лопнул деревья, как мыльный пузырь... за уничтоженным лесом открываются величественные темно-синие вершины гор, изрытые морщинами, покрытые слоями снега, они рисовались на бледном небосклоне, еще сохранявшем последний отблеск зари.
- Красиво, - говорит подошедший Томеррен.
- Да, - приходит в себя Николас, - а главное локально, заметьте друзья, а горы то он не тронул! Кажется, начинает получаться!

Николас

Прекрасный, теплый вечер, мы все сидим вокруг большого костра, пьем вино. Рем ушел отдыхать - он еще не полностью восстановился. Сай недавно вернулся. У него новостей нет. Делать нечего, завтра ждем Зака, тогда опять сорвемся с места и опять в путь. А сейчас мы просто наслаждаемся затишьем.
- Ах, к девочкам бы нашим туда, хоть на часок, - мечтательно говорю, я очень скучаю по Ариэле, оставшейся с семьей в Осгилиане, если б не война, мы были бы уже женаты, сердце тоскливо сжимается.
- Да, волнительно мне, как там наши, от Маришки никаких вестей, - вздыхает Лиэм, Маришка с семьей тоже в столице, пока в безопасности, - Сай, о своих чего-нибудь слышал? - спрашивает Лиэм, повернувшись всем телом к Саю.
- Нет, - отрицательно качает головой тот, все печально вздыхают.
У Сая самая тяжелая ситуация, его жена Савайя и прекрасная трехгодовалая дочка, маленькая светловолосая Софья - два его самых дорогих сокровища, за месяц до войны Сай отправилились погостить к родителям Савайи - она родом из юго-западного Ардора - предгорного городка Арваи, началась война, с тех пор никаких новостей от них он не получал. Толком никто ничего не знал, городок был захвачен врагом в первый год наступления. Надежда оставалась, что им удалось бежать. Сай места себе не находил, темнел лицом, ходил мрачным, как туча, все знали что делают Креландцы с женщинами в захваченных городах. Мы все очень переживали за его семью.
- А я мечтаю о какой-нибудь девочке да погорячее, да сжать ее в объятьях, да зацеловать, да влюбиться... - Томеррен аж глаза закатил от вожделения, протянул руки в сторону костра.
- А как же Мариша? Как же любовь твоей жизни? - усмехнулся Лукас, мы все до сих пор помнили страстное увлечение Томеррена.
- А! Не нужна она мне, не моя она женщина, слишком ветренная и глупая... Слишком женщина.
Лиэм недовольно поджал губы, не очень ему понравилось, как отзывались о его сестре-близнеце.
Лукас выглядел удивленным;
- Странно, а казалось, любовь такая страстная была, со стороны выглядело, что ты воском плавился при взгляде на нее, казалось, это навсегда.
- Ха, - ответил Томеррен, улыбаясь, - да что ты замечал тогда, перевозбужденный творец? - теперь настала очередь Лукаса обиженно поджать губы, несмотря на долю правды, шутка ему не понравилась.
- Да, она мне нравилась, я, признаюсь, даже был чуть влюблен, - Томеррен задорно засмеялся, - но я перерос это. Человеческая жизнь, Лукас, тянется слишком долго для одной любви. Просто слишком долго. Любовь чудесна. Но кому-то из двух всегда становится скучно. А другой остается ни с чем. Застынет и чего-то ждет... Ждет, как безумный… И это не моя роль. Я иду дальше... А Маришка застыла где-то сзади...
- Знаешь, Томеррен, - вымолвил наконец Лиэм, - насмешливый характер сочетается в тебе с изрядной тупостью и подлостью.

Я лежал, пожевывал травинку в зубах, задумчиво смотря на огонь. Ох, странно все это, может Зак прав, да кто посмеет сказать это Рему теперь, после наглядной демонстрации гнева Владыки. Являясь лучшим другом Рема, признаюсь, было страшно даже мне. Никто в Ардоре не может перечить Владыке, не может ослушаться его. Мда... Как быстро Томеррен забыл о своей любви, с какой готовностью он предал Маришку, размышлял я, а может ли такой человек предать друга, брата?
Я вспоминал:
Кода Рем заявил о своем решение присоединиться к сражению. После всех криков и споров, когда Владыка понял, что принца не переубедишь, началась серьезная подготовка. Собирались многочисленные совещания, разрабатывалась тактика наших действий, уточнялся состав нашего диверсионного отряда. Распределялись роли и обязанности. Мы горячо спорили, слушали советы немногочисленных военных профессионалов, советы магов, целыми днями просиживали за картами Ардора.
Мы каждый день подолгу работали с Владыкой и с Ремом, готовясь к походу, и мне было разрешено приходить в кабинет Рема без предупреждения в любое время. Как-то, зайдя в кабинет Рема, не найдя его там, я пошел в каминную залу, зацепившись каблуком сапога за длинную занавеску, я споткнулся и все бумаги, которые я приготовил для Рема, разлетелись по полу. Мне пришлось становиться на колени и ползать, отыскивая каждый листик. Так, переползая от одной бумажки к другой, я подобрал все, кроме одной, край которой торчал из-под той самой злосчастной занавески, виновнице моего несчастья. Не утруждаясь вставанием с колен, я так и пополз за бумажкой, дотянулся, удовлетворенно крякнул, встал, протянул руку, чтобы отдернуть занавеску и услышал громкие, возбужденные голоса и страстное дыхание, кто-то ворвался в залу. Я застыл. Бурное объяснение Томеррена с Маришкой происходило прямо в футе от меня. Проявить себя я уже опоздал, растерянный, я застыл за занавеской, стараясь ничем не выдавать своего присутствия.
Маришка прижималась к стене, ее схватил за плечи Томеррен. У него сверкали глаза, дыхание вырывалось со свистом.
- Нет! - не говорил, а шипел он. - Нет, Маришка! Этого не будет! Ты моя!
- Уйди! - требовала она, вырываясь. - Я не хочу тебя видеть. Отпусти руки, мне больно!
Томеррен отошел на середину комнаты. Он запнулся, отходя, и бешено глянул на диван, за ножку которого он зацепился, я хорошо помню его взгляд, полный ярости - он ненавидел даже вещи.
- И поставим на этом точку, Томеррен.
Он молчал, не поднимая лица. 
- Что же ты стоишь? Повторяю: уходи!
Он взглянул не на нее, а на меня. Он не знал, что я там стою, но повернулся ко мне. Его сведенные в одну линию брови как бы ударились одна о другую, скулы ходили ходуном. Я не узнавал весельчака и шутника Томеррена. Мне стало страшно - от человека с таким лицом нельзя ждать доброго.
- Почему? - тяжело выговаривая, словно его рот внезапно что-то сковало, спросил он
- Хорошо, слушай. Я не люблю тебя. Этого хватит?
- Это я слышал. Но почему? Что со мной не так? По-человечески объясни - почему? Я не урод, богат. Я сын Владыки, я тебя люблю, мы будем жить в этом дворце, в роскоши, о чем еще мечтать?
- Я не люблю тебя и не уважаю. Этого не достаточно?
Он помолчал, словно набираясь духу.
- Значит, все дело в Армадиле? Я не носитель! Да! Вы все тут гордые носители камня Жизни, а я недостоин? 
Томеррен, как и любой житель Ардора не знал об истиной причине возникновения Армадила в наших телах, он придерживался мнения, что Армадил раздавался Владыкой всем магам - наиболее достойным и знатным ардорцам. Наша тайна хранилась нами даже от наших. 
- Эти наши тупые друзья более достойны Армадила, чем я, воспитанник Владыки, я, брат наследника! Даже этот идиот Зак имеет Армадил!
- Не говори так о моих друзьях!
 - Они тебе дороже, чем я? Ты встала на защиту этих ничтожеств и в результате потеряла единственное человеческое чувство, что нас связывало - нашу любовь?
- Да какая любовь связывала нас, о чем ты говоришь! Ее и не было, ты все напридумывал в своей голове! Ты смешон! Томеррен, еще раз прошу - уходи! Наш разговор пустой, ни о чем. Неужели ты не понимаешь, что каждым словом ты только усиливаешь мое отвращение к себе?
Я волновался за Маришку. Я видел его лицо, оно было страшно - в неистовстве он мог поднять на нее руку. Я сжимал кулаки от бессилия. Мне надо было оградить ее, а не подглядывать! Я уже было сделал шаг по направлению к ним...
- Пусть, пусть я буду смешным, я даже на это теперь согласен! Ты уничтожаешь меня! Я попрошу Рема дать мне этот проклятый Армадил, он меня любит, он мне даст! И тогда ты станешь моей!
Маришка грустно мотает головой.
 - Как я ненавижу все, нет, как я ненавижу вас! - восклицает Томеррен.
Маришка, шипя, подошла к нему вплотную. Теперь я боялся, что она первая ударит его.
- Наконец-то, Томеррен! Я долго ждала такого признания. Вот он весь ты, озорник Томеррен, весь ты такой душа компании, милый любящий брат – а на самом деле, ты - ненависть, одна ненависть! И ты хочешь, чтобы тебя любили, хотя сам всех ненавидишь! Глупец, ты думаешь, ненависть порождает любовь?
Он опомнился. Он попытался обнять Маришку. Несмотря на то, что он был человеком, не ардорцем, он был выше и сильнее Маришки - она молча боролась с ним. Он в исступлении, рыча, целовал ее лицо, шею. Я готов был сорваться с места. Никогда ардорец не помыслит принуждать женщину к отношениям. Женщина — это святое существо для нас, любимое и нежно охраняемое.
- Оставь меня, подонок! - воскликнула Маришка гневно и оттолкнула мерзавца. - Я сейчас так закричу, что сбежится весь дворец.
Он медленно отошел. Он стоял, пошатывался. Лицо его побледнело.
 - Я тебе это запомню Маришка!

Подозрения, сомнения подтачивают нашу дружбу. Ребята разошлись, костер потухал. Я задумчиво смотрел на умирающий огонь. Росистый вечер дышал упоительной прохладой. Луна подымалась из-за темных вершин. Я сидел и вспоминал. Про увиденное в тот день я не рассказал никому. Я решил, что это дело Маришки и Томеррена. Но то, что я видел и слышал тогда и сегодня, мне очень не понравилось. Я чувствовал, что около моего лучшего друга и моего Владыки находится опасный человек.

ГЛАВА 1 Западня
  
Николас
 
На следующее утро прискакал Зак на взмыленной лошади. 
- Быстрее, собирайтесь! Уходим! 
Мы выскочили из дома, встревоженные;
- Имперцы ищут нас, их там тысячи. Они мелким гребешком прочесывают предгорья. Они не начали наступления, нет! - кричал Зак, возбужденно размахивая руками, как ветряная мельница, - они направили всю армию сюда, Создатели, да что же вы застыли, двигайте ваши задницы, я их опередил на считанные минуты... Они тащат за собой свои огромные орудия!
Мы схватили наши скромные пожитки, собираться нет времени, вскочили на коней.
- Откуда они узнали только, где нас искать? - пробормотал Лукас,
- Да уж нетрудно, наверное, догадаться где мы прячемся, - возразил ему Томеррен, скача рядом, осунувшееся лицо его было желто. Он, видимо, не спал эту ночь. Он рассеянно оглядывался вокруг себя и морщился, как будто от яркого солнца.
Солнце уже поднялось и весело блестело на яркой зелени.
Позади нас ударил снаряд. Лошади испуганно подскакивают. Через несколько минут разрывается еще один, на этот раз ближе. Сай спокойно произносит:
- Сейчас нам дадут жару. Откуда ж они знают куда направлять свои орудия? 
Все слишком заняты своими испуганными лошадьми, чтобы отвечать. Мой скакун делает отчаянные попытки меня сбросить, я держусь изо всех сил.
Обстрел начался. Рем падает с ошалевшей от громких разрывов лошади. Мы останавливаемся, окружаем наследника. Мы пытаемся отойти в сторону леса, в спешке пытаясь сориентироваться, куда нас занесла погоня. Следующий снаряд уже накрывает нас. Мы падаем ничком на землю. Я вижу, что Зак закрывает Рема своим телом. Кто-то кричит. Над лесом поднимаются зеленые огни. Фонтаном взлетает грязь, свистят осколки. Шлепающий звук их падения слышен еще долгое время после того, как стихает шум разрывов.
Где-то с оглушительным треском упал снаряд, взорвавшийся на яркие синие огни. В промежутках между разрывами слышны чьи-то крики – креландцы приближаются.
Наконец грохот стихает. Огонь пронесся над нами, теперь его перенесли западнее. Мы решаемся поднять голову и осмотреться. В небе трепещут красные ракеты. Наверно сейчас будет очередная атака.
На нашем участке пока по-прежнему тихо. Я сажусь и треплю лежавшего рядом Лукаса по плечу:
- Очнись, друг! На этот раз все обошлось.
Он растерянно оглядывается. Я тороплю его:
- Надо двигаться.
Он садится, его лицо все в грязных разводах, глаза выпучены. Постепенно он приходит в себя. Вдруг он краснеет, как маков цвет, на лице его написано смущение. 
- Как я испугался.
Где-то рядом хохочет Томеррен:
- Трус! Истинный защитник наследника Владыки. В штаны небось надул?
Раненые лошади. Я еще никогда не слыхал, чтобы лошади так кричали, и мне что-то не верится, что этот крик издает живое существо – сколько же боли.
Снова атака, грохот орудий имперцев.
Перед нами разверзлась трещина. Дождем летят комья земли. Я ощущаю сильный толчок в руке - рукав рубашки чем-то вспорот – я ранен? Сжимаю кулак. Боли нет. Но это меня не успокаивает - при ранении боль всегда чувствуется немного позже. Я ощупываю руку. Она вся в крови. Тут что-то с треском ударяется о мою голову, так, что у меня темнеет в глазах. Раздается дикий рев и хлопок, какая-то темная волна захлестывает меня и гасит сознание. Это Рем ответил преследователям, послав в них силовую волну...
Через некоторое время прихожу в себя, меня тащат Зак и Томеррен, держа под руки.
- Куда тебя угораздило, Николас? - кричит Зак, на ходу ощупывая меня.
Я пока не в силах ответить, мотаю головой, пытаясь прийти в себя, бешено вожу глазами; я еще слишком слаб, чтобы говорить. Перед глазами пляшут веселенькие, яркие круги. Мы куда-то бежим. Я ничего не понимаю. Бешенный бег, хриплое дыхание.
Со стоном падаем на поляне, усыпанной цветами. Сай осторожно разрезает рукав моей рубашки, моя кровь заливает его руки. Я с трудом сдерживаю стон. Подбегает Крастон, пытается исцелить меня.
- Спокойно, спокойно, сейчас тебе будет легче. Нет времени на полное исцеление, я остановлю кровь, избавлю от боли.
Приходит долгожданное онемение, руку я теперь не чувствую.
Мы снова отправляемся в путь. Растянувшись цепочкой, мы молча бредем в затылок друг другу. Нас опять ведет Сай. Я с трудом, качаясь от потери крови, еле плетусь вслед за Ремом, Зак страхует меня сзади.
Солнце показалось на чистой полосе из-под тучи, ветер стих, как будто он не смел портить этого прелестного летнего утра. Все засветилось и заблестело. И вместе с этим светом, как будто отвечая ему, раздались сзади выстрелы орудий.
Вдруг что-то случилось; Крастон ахнул и, свернувшись, сел на землю, как на лету подстреленная птица. 
- Убит, - произносит Адриан, наклоняясь над ним. 
Грохот орудий приближается, нас настигают. Мы побежали.
Сзади нас слышен топот креландских солдат. Громкими хлопками стреляют их ручные орудия. Лиэм падает, встает и бежит дальше, намного медленнее, он ранен. Принимать бой нет смысла, их слишком много. Рем останавливается, смотрит внимательно на преследователей - дрожит земля, между нами появляются глубокие трещины, толстые деревья падают в глубокие проломы, небо разрывается молнией, мы оглушены, сокрушены тягучими раскатами грома.
 Рем зеленеет, шатается, спотыкаясь на каждом шагу, он бежит дальше.
Наследник подарил нам драгоценные несколько минут, ребята подхватывают Лиэма. Бежим, тяжело проламываясь через кусты.  Нельзя останавливаться. Нам надо спасти принца, даже ценой наших жизней. Внезапно лес заканчивается скалистым берегом горной реки, которая с ревом срывается со скалы огромным водопадом. Мы резко останавливаемся, дальше бежать некуда. Недалеко от нас с жутким грохотом разрывается снаряд.
Несмотря на потрясение от взрыва, я удержался на ногах. Мысль и чувства ускорились в сотни раз. Во мне одновременно принималась и перерабатывалась информация с разных сторон, я слушал, видел, воспринимал десятки важных образов, давал на них ответы, отвергал, принимал - все сразу. Я видел как кричал Рему Адриан яростным голосом: «прыгай, Рем, прыгай!», я видел перекошенное лицо самого Адриана, он, отдаленный от нас несколькими футами, начал сражаться с первыми имперцами, выбежавшими из леса. Взмахами рук, он ронял деревья на головы креландцев, сзади начался пожар, работа Зака, на бегу выхватывающего меч.
И тут же я увидел посиневшего, задыхающегося от долгого бега Лиэма, обвисшего на руках Рема, он был ранен в ногу и оставлял за собой кровавые пятна. Огромная волна вражеских солдат обрушилась на Зака и Сая, и, крича проклятия, они боролись с превосходящим в разы количеством врагов. Я, шатаясь, приготовил меч, мечтая не потерять сознания и не стать легкой добычей напавших на нас имперцев. Вышел вперед, готовя магический удар, ударил - противников разбросало в разные стороны. Голова закружилась сильнее. Кровь потекла из вновь открывшейся раны на виске, капает с руки на землю.
Все это запечатлелось в моей памяти единой картиной, это, вероятно, и было единой картиной, ибо совершилось в десятые доли секунды. Я зарычал от непереносимого бешенства. Все мои помыслы были сконцентрированы на одной мысли: «Убить! Убить! Спасти Рема!» И, до нестерпимости сжав всю свою энергию в узкий, как луч, пучок, я снова ударил им по наступающим врагам. Они не упали, обливаясь кровью, а лопнули, как мыльные пузыри, по которым хлопнули палкой. Взрыв, взвившийся столб огня и дыма, падающие куски плоти и брызги крови — вот и все. Я кинулся к Рему. Лиэм, бледный, пошатывался на плече Рема, глаза его были закрыты, он был в забытьи.
- Николас! - простонал Томеррен подбегая к нам. - Спасай брата, нас окружают, быстрее, надо прыгать в водопад!
К нам подбежали Зак и Сай. Адриан остался лежать там, где его в грудь сразил снаряд орудия.
Мой взгляд упал на лежащего в нескольких футах Лукаса. Пронеслась быстрая мысль - мертв. Я дико закричал его имя. Лукас вздрогнул и сел. В его глазах появилась мысль.
И тут снова показались имперцы. Они наступали сразу со всех сторон, выбегая из объятого огнем леса. Их собиралось все больше, они подбегали и накапливались, выстраивались полукругом, неторопливо приближались. Я понимал их план, в основе его лежал нехитрый расчет - окружить и схватить нас живыми.
Я зашатался, теряя сознание и, перед тем как рухнуть, успел увидеть, что Лукас, выпятив руки в сторону приближавшихся имперцев побежал к ним и ударил по врагам первой и последней в его жизни силовой волной, сметая солдат в стороны, эта жертва дала нам шанс прыгнуть со скалы в водопад. Этого я уже не видел, за мгновение до этого я, бессознательный, упал Саю на руки.
Я уже не видел, как имперцы окружили Лукаса, били и ломали его, пытаясь схватить живым. Я уже не видел, как он хрипел нам, чтобы мы бежали, голос его обрывался — его душили, он отчаянно бился, отвлекая креландцев на себя, давая нам так необходимые секунды.
Сай схватил меня и прыгнул в рокочущий водопад, туда же, вслед за ним, болтая ногами в воздухе, полетел Томерен, прыгнул Рем, крепко держа Лиэма, и замыкал Зак.

Рем

Нам повезло. Мы не разбились об острые камни, вывалившись из водопада. Мы, раненные и обессиленные, не утонули в ледяной воде, быстрая стремнина утянула нас вниз по течению, отряды имперской армии нас потеряли. Когда мы, поддерживая друг друга, шатаясь вылезли из воды, сил у нас хватило только на то, чтобы вытащить чуть подальше от края воды бессознательного Николаса и мало чего понимающего Лиэма. Хрипя и стеная, мы лежали наполовину в ледяной воде, наполовину на каменном берегу. 
Солнце уже полностью спряталось в черной туче, отдыхавшей на гребне юго-западных гор. В ущелье, куда мы свалились, стало темно и сыро. Река, пробираясь по камням, где мы лежали, ревела глухо и однообразно.
Черные мысли молотом стучали в висках, они ушли, они умерли, братья, друзья - Адриан - добродушный здоровяк, гениальный, все понимающий Лукас... Они все умерли из-за меня и за меня. Я проклинал свою кровь и священность. Терзавшее меня отчаяние разрешилось диким приступом. Я упал на землю и рыдал в бессильной ярости, и бил ее кулаками. Рядом плакали друзья. 
Наконец, Сай тяжело встал;
- Надо позаботиться о раненных. С Николасом совсем плохо.
Эта мысль заставила шевелиться. Зак перевернул на спину лежащего без сознания друга. Руки Николаса безвольно разметались в разные стороны. Рана на руке, спешно залеченная Крастоном в лесу, снова открылась. Голова безвольно запрокинута, мокрые волосы покрыты кровью, на его виске видна огромная рана, из которой сочилась кровь, смешиваясь с водой на скале, широким ручейком стекала в реку. Его лицо за пределами кровавого пятна было белым, как молоко. Дыхание судорожное, с рваными всхлипами. Ничего хорошего. 
-У него три раны, - судорожно сглатывая, доложил Зак после быстрого осмотра, мне с ними не справится, он оторвал низ своей рубашки, – надо остановить кровь. 
Зак наложил самодельные бинты на руку Николаса, но мы видим, что кровь вытекала из-под повязки. Зак затянул ее покрепче, тогда Николас застонал, не приходя в себя.
- Это все, что я могу сделать. Нам надо идти…
Следующий Лиэм, он уже пришел в себя. У него повреждена нога, Зак перетягивает  его ногу.
Томеррен сидит на земле, с трудом шевеля головой, в его взгляде нет ни одной мысли, он в шоке. Я присаживаюсь рядом с ним на корточки, он смотрит на меня и не может сфокусировать взгляд;
- Брат, ты ранен? – спрашиваю я его;
Томеррен только кивнул. Обветренные, потрепавшиеся губы трудно было разжимать.
- Нет, нет. Все в порядке. 
Я облегченно вздыхаю.
Мы идем. Я помогаю Лиэму, он почти висит на мне, Сай, Зак и Томеррен по очереди несут Николаса. Мы идем, шатаясь, спотыкаясь на каждом шагу. 
О, эти долгие часы! Я слышу хрип Николаса. Сколько же времени нужно человеку, чтобы умереть? Я, который может разрушать и уничтожать целые материки, не могу спасти одного любимого человека! Да будь проклят этот дар! Я ведь знаю: его уже не спасти. Мой лучший друг! Сначала я еще пытаюсь убедить себя, что он выживет, но в середине этого сумасшедшего пути этот самообман рухнул, разлетелся во прах, сметенный его предсмертными стонами. 
Мы его не донесем... 
Тучи, преследующие нас весь этот безумный день, наконец настигли нас и низвергнулись потопом над нашими склоненными головами. 
Идем...  
Монотонно раскачиваемся, монотонно сипит-стонет Николас, он умирает. 
Идем... 
Монотонно идет дождь. 
Идем... 
Вода льется на наши головы и на головы убитых Лукаса, Адриана, Крастона и наших товарищей, она льется в наши сердца. Она стекает с наших лиц - это дождь, это не слезы, это соленый дождь, мужчины ведь не плачут... 
Идем...

Была уже совсем ночь когда мы дошли-доковыляли до ардорской армии. На небе высыпали звезды и светился, изредка застилаемый дымом, молодой месяц. Мы все-таки дошли до наших. Грязные, мокрые, поверженные. Последние часы хрипящему Томеррену пришлось нести Лиэма, я уже не мог сделать ни шага. Зак нес неподвижное, мертвое тело Николаса, Сай полунес меня, всем телом опиравшегося на него, нес великую святыню Ардора, наследника - будущего Владыку.
 
Николас
 
- Николас! - звал меня голос. - Николас! Николас! 
Голос Владыки, 
- Николас, сожри тебя Создатели! - это уже кричит Зак.
Меня зовет мой Господин - Владыка. Я должен подчиниться. Я хотел откликнуться, хотел сказать, что жив, все слышу, повинуюсь.
Я не мог найти себя.
«Я кажется ослеп и полностью парализован, но в остальном все, все хорошо! - хотел крикнуть я этому властному голосу.
- Николас, ко мне! 
Этот голос тянул меня, не давал успокоиться, заставлял покориться. 
«Я сейчас встану, Господин, я повинуюсь, сейчас, иду, не зови так отчаянно, мне тяжело! Оставьте меня в покое!» - молил я молча.
Мне казалось тогда, что мысль моя была четкой. Сейчас я понимаю, я десять раз умирал, и десять раз меня возвращали к жизни, пока я сам - сперва неуверенно, потом все настойчивее, послушный приказу Владыки, не стал цепляться за его голос.
- Николас! - взывал ко мне металлический голос. - Николас! Возвращайся! Приказываю! 
Голос не оставлял меня. Голос, требующий повиновения, он держал меня. В моем темном внешнем мире ничего не было, кроме этого голоса, он и был всем моим миром. Тесный, кричащий, беспокойный мир, этот голос взрывался в моей голове, теребил, не давал отдохнуть. И я наконец откликнулся на его приказ – у меня не было выбора, я обязан был подчиниться. Я открыл глаза.
Около кровати сидели Рем и ребята. Они напряженно всматривались в меня. 
- Он приходит в себя! - сказал Томеррен шепотом. – Невероятно! Получилось! Ты призвал его, а он ведь уже почти умер!
Я снова закрыл глаза. Я измучился, поднимая многотонные плиты век. Я так устал! Мне теперь надо было отдохнуть от затраченного усилия. Я снова стал погружаться в блаженную темноту - отдых, отдых... 
- Он опять ушел! – чей-то крик...
Но во мне надрывался все тот же голос Владыки: 
- Николас! Николас! Вернись, приказываю! 
Я застонал.
- Перестань! - прошептал я, снова раскрывая глаза. 
Зак молча плакал, Сай тоже утирал слезы. Только темно-красные глаза Рема гневно горели, я сразу почувствовал свою вину, что все еще лежу тут. Внешний мир внезапно расширился и замолк. 
- Господин! - сказал я и попытался подняться.
- Лежи! - сказал Зак. - Тебе нельзя двигаться, Николас. И, сукин ты сын, мы очень рады, что ты вернулся. 
Рем жег меня взглядом, по его лицу все еще ходили гневные черные молнии. Улыбнулся мне. Мой друг - мой Господин. 
Я облегченно откинулся на подушку. Я жив, я вернулся.

Рем
 
Зима, третий год войны. 
Мы теперь передвигаемся с ардорской армией. Вся армия охраняет меня. Я думаю, не будь меня здесь, мы скорее выиграли бы эту войну. Слишком много энергии и времени уходит у ардорцев на то, чтобы убедиться, что моя драгоценная персона будет в безопасности. Генералы, мои друзья, простые солдаты совершают бесконечное количество манипуляций, передвижений для охраны моей священной и очень драгоценной персоны.
Я никогда не остаюсь один, всегда вокруг меня по крайней мере пятьдесят охранников, готовых заслонить, оттолкнуть, поймать снаряд врага своим телом. Я спокоен, делаю вид, что не раздражаюсь. Моя священность - это моя ноша, я должен нести ее достойно. Моя магия и мое желание сражаться очень портит жизнь нашему военному руководству и моим друзьям. В этой борьбе меня поддерживает только Томеррен. Теперь, окруженный едва ли не большей армией охранников, чем сама ардорская армия, сопровождаемый толпой магов целителей, готовых подхватить мое хрупкое тельце, тут же залечить любую царапинку, не дать пролиться драгоценной крови. 
Если мне позволяют ударить по врагу, то взойти на место удара мне разрешается только после тщательной проверки местности, после мрачного одобрения сурового Зака, повторного одобрения серьезного Сая. Меня едва ли не на руках возносят к месту боя, челюсти моих охранников сведены в нервной судороге, у них бледные угрюмые физиономии, пальцы рук сжаты на мечах. 
Ужас.
 
Несомненно, явление полуживого наследника, окровавленного, безжизненно свисающего с рук таких же умирающих от ран и черной усталости горстки друзей, было шоком для всей ардорской армии. Это полностью парализовало все наши боевые действия на несколько дней, едва ли не вся армия была занята лишь вознесением молитв Создателям о благополучном заживлении всех царапин Владыки. К сожалению, никакие целители не могут восстановить энергетическое истощение, вызванное применением разрушительной магии. Так что в течение трех следующих дней ардорская армия не была боеспособна. Спокойствие восстановилось только когда мрачные целители, тревожно хмуря серьезные лбы, позволили мне явить свой священный, криво улыбающийся лик перед взволнованными солдатами Ардора.

Главнокомандующий ардорской армии Тфуль никак не мог смириться с тем, что наследник находится в такой близости от боевых действий. Будучи несомненно чрезвычайно умным военачальником и признавая очевидную пользу от моих ударов, тем не менее, он всячески старался ограничить уровень моего участия в войне. Для ардорца, Тфуль был невысок ростом, очень худ, но ширококост, грубого, здорового сложения, с широким тазом и костлявыми лопатками. Лицо у него было очень морщинисто, с глубоко вставленными светло-коричневыми глазами. Волосы его спереди у висков, очевидно, торопливо были приглажены щеткой, сзади заплетены в седую косу.
Утро ранее, морозное, Тфуль, беспокойно и сердито оглядываясь, вошел в палатку, где временно размещалась священная персона Ардора – то есть я, и, соответственно, военный штаб ардорской армии. Видя меня, сидящего на стуле у стола просторной палатки, он, неловким движением придерживая меч, обратился к Заку с разрешением побеспокоить наследника. Видно было, ему как можно скорее хотелось окончить поклоны и приветствия и сесть за дело перед картой, где он чувствовал себя на месте. Он пришел ко мне с гениальной идеей, которая, я не сомневаюсь, изменила ход войны. 
Это был план нового подхода к войне с креландцами, который он придумал, наблюдая за особенностями ведения боя имперцами и, конечно, учитывая наличие у них огненных орудий. План основывался на том, что операционная линия врагов была слишком растянута и что вместо того или вместе с тем, чтобы действовать с фронта, загораживая дорогу креландцам, нужно было воздействовать на их слабые края, тыл и сообщения. Тфуль начал разъяснять свой план Николасу.
 - Они не могут удержать всю эту линию. Это невозможно, я отвечаю, что мы прорвем их; дайте мне пятьсот человек, я разорву их, это верно! Эту новую систему он называл - партизанской.
- Ну что это такое? Продолжай! - поддержал его Зак.   
Тфуль покраснел как девушка (так странно было видеть краску на этом умном, старом лице главнокомандующего), и смело начал излагать свой план разрезания операционной линии неприятеля между хребтом Мэдиссона и северного окончания линии фронта -  Медвежьего зуба. Тфуль жил в этих краях и хорошо знал местность.
Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны,  по мнению Тфуля, были действия разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Действия эти состояли в том, что, вместо того чтобы становиться толпой против толпы, люди расходятся врозь, нападают поодиночке и тотчас же бегут в разные стороны, когда враг собирается против них большими силами, а потом опять нападают, покусывают неприятеля, когда представляется случай.
План его казался несомненно хорошим, в особенности по той силе убеждения, которая была в его словах. Мы с восторгом поддержали эту идею. 
Я со своей стороны настаивал, что буду наносить разрушения врагу с разных сторон. Наша задача, по моему мнению, должна была состоять в том, чтобы, хаотически и быстро передвигаясь вдоль линии фронта, заходя то спереди, то сбоку, то сзади, наносить быстрые неожиданные удары по креландцам, постоянно появляясь в другом, неожиданном месте. Наиболее слабым пунктом в этом плане, было то, что наша группа опять становилась совершенно автономной, я не хотел, чтобы большое количество людей знало о том, где я планировал ударить. Эта идея вызвала волну протеста. Как всегда, единственным, кто оказался на моей стороне, был верный Томеррен. Я почувствовал волну благодарности к нему в тот момент. 
- Ты понимаешь, тупица, - горячился громкий Зак, не обращая внимания на шокированный взгляд Тфуля, - после прошлого провала нашей так называемой «тайной миссии», было осознанно, что мы были жертвой предательства!  Зак вскочил и начал мерить огромными шагами палатку:
- Они абсолютно точно знали, куда стрелять! Слишком много людей знало о наших планах, о том где и, главное, кто ты! Мы так и не нашли предателя.
Даже сама мысль о том, что ардорец может быть предателем шокировала.
- Слишком опасно, - поддержал его Николас. 
Я заметил, что после того трагического сражения, ребята очень изменились, они как будто прибавили тридцать лет, их лица осунулись, постарели. Только Томеррен оставался неизменным шутником.
- Я так полностью поддерживаю Рема, - он ободряюще хлопнул меня по плечу, - Рем обладает наимощнейшей магией - это спасет весь Ардор, - я согласно кивнул. - Мы прекрасно справимся малой группой, на этот раз будем более осмотрительны, - я опять согласно кивнул. - Мы сидим здесь, окруженные взволнованными охранниками, как малые дети! Прихлопнуть всех этих гадов одним ударом, - он ударил кулаком по открытой ладони, - Рем, брат, не слушай этих трусов, обожглись один раз и поджали дрожащие хвосты, - он широко улыбнулся, - давай раздавим их, хлопотно убивать каждую вошь в отдельности, если их у тебя сотни. Эти твари не такие уж мягкие, и давить их ногтем по одному в конце концов надоедает.
Я заметил, что Николас, слушая эту пламенную речь мрачнел больше и больше.
- Мне не нравится, - повторил Зак, Лиэм согласно кивнул;
Тфуль задумчиво собрал складки на своем высоком умном лбу.
- Рискованно, - сделал он вывод; 
Томеррен с вызовом ждал моего ответа. Я молчал. Спорить с ними было бессмысленно. Я думал. 
- После гибели Лукаса и ребят... - взволнованно начал было Лиэм.
- Кстати, о несчастном нашем друге Лукасе, - перебил его Томеррен. - Вы все повторяете, что он погиб, нет, помните, он пропал - остался там, а не специально ли? Может это он был предателем? – Николас помрачнел, я видел, что он с трудом сдерживался. – Мертв, мертв, а кто видел его мертвым, как мы все видели очевидную смерть Аддриана? - Зак скривился. - Думаю, никто не усомнится, что я с охотой отдал бы собственную жизнь ради его спасения, - продолжал Томеррен. - Но если уж с полной откровенностью, то лучше и для нас, и для всего Ардора, если Лукас погиб в борьбе с имперцами.
- Ты отдаешь отчет в своих словах, Томеррен?
- Полностью отдаю. Если он и не предатель, Лукас слишком много знает о наследнике, - уважительный кивок в мою сторону. - Зато он не знает, что такое пытки - физические и нравственные. Я уверен, что креландцы в совершенстве владеют техникой допроса. Вы меня понимаете? Нам нельзя оставаться здесь, Лукас точно сказал им, как Рем работает, его слабости и сильные стороны; нам надо уйти в неожиданное для Лукаса место, которое он не сможет выдать даже под пытками! 
Томеррен торжествующе обвел всех озорными глазами. 
И на это я не ответил. Я уже думал о судьбе, ожидавшей Лукаса, если он жив. Милый и гениальный, взбалмошный и добрый, он меньше любого из нас был способен вынести насилие и муку. Но сомневался ли я нем, нет. Я, в отличие от Томеррена, был уверен, Лукас скорее умрет, чем выдаст. Даже тот факт, что он являлся носителем Армадила и знал намного, намного больше среднего ардорца, не беспокоил меня. Лукас даже под пытками будет молчать.
- Сказать тебе, кто ты? – взорвался наконец Зак, вскакивая с места - Ты гад паршивый, вот ты кто! 
Огромный, мощный Зак с перекошенным от бешенства лицом, вцепился в куртку Томеррена и легко тряс его, как тряпичную куклу,
 - Я уже давно хотел тебе это сказать, - выплевывал он, продолжая трясти брата. - Лукас никогда, слышишь, придурок блаженный, никогда не предаст Рема в отличие от тебя, урода! 
Все вскочили. Николас пришел на помощь стремительно бледнеющему от злости Томеррену. Зака с трудом оторвали, оттащили на безопасное состояние. Никто не спросил Томеррена о его самочувствии, после его слов, между ним и ребятами появилась незримая стена брезгливости.
- Сильный такой да, Зак, - сплевывая кровь из разбитой губы, прошипел Томеррен, весело и как то дико ухмыляясь. - Ты ж герой, устоял бы во время пыток, ни слезинки не уронил бы... - а затем он как то неуместно, по-моему, вдруг добавил, - посмотрим каким ты будешь героем, когда... - не договорив, Томеррен, резко развернувшись, вышел-выбежал из палатки.
Воцарилась тяжелая тишина.
- Знаете, - тихий голос задумчивого Николаса прозвучал неуместно громко, - я даже не хочу думать о том, что это он только что тут сказал про пытки и про посмотрим. Пророк тоже мне...
Я недоуменно пожал плечами, как вздрогнул, ну всякое бывает со всеми, нервы там, наверное, у Томеррена.
В итоге этого совещания, уже без Томеррена, о создании нашего отряда было решено окончательно, а я, в свою очередь, одобрил идею Тфуля, горячо поддержанную ребятами, что отряд должен будет состоять из, по крайней мере, пятидесяти лучших бойцов и магов. Никому, однако, не понравилась идея, что отряд будет действовать самостоятельно и автономно и, главное, без поддержки ардорской армии. Тут уж ничего не помогло, ни хмурый взгляд наследника, ни праведный гнев, ни крики, ни шантаж и угрозы, ребята стояли плечом к плечу насмерть против одного меня священного. Скрепя сердцем, чувствуя свое поражение, я согласился с тем, что мы будем действовать под поддержкой армии, переходя вдоль линии фронта, и выходя на передовую лишь для  магического удара, конечно после предварительной тщательной проверки и зачистки местности.
_________________________________________
Небольшая рекламная пауза
Если вам нравится мое творчество, позвольте пригласить вас в мою другую БЕСПЛАТНУЮ книгу:

"Потеряв родителей, Аша вынуждена переехать жить к родственникам, о которых никогда не слышала от матери.
Аш никак не может понять странного отношения к себе ее опекунов и всех окружающих, за что ее так все презирают? И что за странная академия, где ей предстоит учиться!
Да и что вообще здесь происходит? Ведь магии нет!?
Или все же..."
Аше предстоит выжить. Потому что цена вопроса – смерть.
О чем книга, о вере, о том, что мы видим и что мы готовы увидеть, о том, что мы верим только тому, чему хотим верить! О Чем книга? Это последнее послание ей! Мы не летаем, мы летим. Чем полет отличается от падения?

Конец зимы.
Наши усилия наконец начали приносить положительный результат. Имперская армия дрогнула. Остановилась почти на подступах к столице Осгилиану. Начала отступать. 
Уж солнце начинало прятаться за снеговой хребет, когда мы въехали в Таурскую долину. Мы неутомимо погоняли лошадей, чтобы успеть до ночи взобраться на Таурскую гору и с утра ударить по отступающему, но все еще огрызающемуся противнику. Славное место эта долина! Со всех сторон ее обхватывают неприступные горы - красноватые скалы, обвешанные зеленым плющом, а высоко-высоко, белоснежная бахрома снегов, а внизу Серена тянется серебряною нитью и сверкает, как гибкая змея своей чешуей.
Вот уже неделю мы преследуем медленно отступающую креландскую армию. С болью смотрю я вокруг - то, что сделали имперцы с еще вчера изобильным краем. Отступая, имперцы сожгли города и деревни. Когда-то в красивой долине зеленым озером колыхались пышные травы, а пересекающая ее Серена уже здесь, в своей середине, была глубокой и сильной рекой, так как ее питали бесчисленные источники и ручьи, стекавшие с гор. Земля у ее берегов была жирной и плодоносной.
Сейчас все здесь изменилось.
Долина выглядела сумрачно и печально, в ней стояла тишина, нарушаемая лишь плеском воды в камнях. Дым и пар тяжелыми клубами плыли над землей и залегали в ямах. Мы скакали молча.
Вся линия фронта находилась в постоянном движении. Креландцы нехотя, огрызаясь залпами орудий, отступали. 
Я насылаю на них наводнения, землетрясения, камнепады. Этой ночью мы пытаемся выяснить обстановку. У нас сравнительно тихо, поэтому мы слышим, как за линией обороны противника всю ночь катятся тяжелые обозы с орудиями, безостановочно, до самого рассвета. Всегда все знающий Кат сказал, что имперцы не отходят, а, наоборот, подводят войска - войска, боеприпасы, орудия. Мы планируем очередной удар.
Кат - маг-целитель, новый член команды, за считанные дни, ставший душой нашего отряда, человек с характером, умница и хитрюга - среднего возраста – ему пятьдесят лет, у него смуглое красивое лицо, ярко-голубые глаза, широкие плечи, и необыкновенный нюх насчет того, когда начнется обстрел, и, что важнее, где можно разжиться съестным и выпивкой, и как лучше всего укрыться от наших охранников.
- Они даже деревья сожгли, - потрясенно проговорил Зак. 
Мы взобрались на холм и, пораженные, остановились. Перед нами открылась заброшенная деревня.
- Я их ненавижу, я их ненавижу... - монотонно, как заведенный шептал Лиэм;
Николас молчал - весельчак и заводила в прошлом, готовый на любые озорства, он на спор мог даже подкоротить косу Владыки, свисавшую с трона, на котором тот гордо восседал, принимая заморских послов. Теперь же озабоченная хмурая складка не сходила с его лба, миндалевидные темно-оранжевые глаза были постоянно настороженно задумчивы. И сейчас он только поджал губы.
На ветвях деревьев висят убитые ардорцы - не солдаты, это гражданские - в большинстве своем женщины, старики и дети. Между стволом и одной веткой застряла голая девушка. 
В прошлом густонаселенная местность пуста, война сделала свое дело. В этой и во всех других деревнях и городах, встречавшихся нам, не осталось больше поселян. И везде, насколько хватало глаз, стояли деревья с развешанными на них мертвыми ардорцами. Птицы клевали трупы, ветер раскачивал и крутил тела. 
- Прощальный подарок креландцев, - с ненавистью процедил Сай, на его сером, изрезанном морщинами лбу, выступили крупные капли пота. Он думал о своей жене с дочкой. Не постигла ли их такая же участь.
- Почему они все голые? - прошептал Кат, - я понимаю женщины, но и мужчины... - Он судорожно всхлипнул;
- Искали Армадил скорее всего, - с отвращением сказал Николас, - твари...
Странный звук послышался над нашими головами. Вспугнутая нашим внезапным появлением огромная стая галок, оторванная от их пиршества, поднялась над нами и, каркая и шумя тысячами крыл, закружилась в воздухе.
А потом наступила тишина... 
Счастливые образы прошлого цветущего Ардора пробуждают не столько желания все вернуть, сколько печаль, безмерную, неуемную тоску. Оно было, но больше не вернется. Оно ушло, стало другим миром, с которым для нас все покончено. После этой войны, после того, что мы увидели, наш прежний, счастливый мир уже никогда не вернется.
Начало апреля. Ардор побеждает. Имперцы отступают. Мы в составе армии ардорской армии гоним врага прочь из нашей страны. 
Двигаемся в сторону большого города Мелеборен. Еще вчера там звучал грохот орудий. Враг отступает. 
- Ребята, - спрашивает вдруг крепко задумавшийся Томеррен, - так все это надоело, так устал!
- Да уж совсем немного осталось, потерпи друг, - Зак сегодня в хорошем настроении;
- А давайте сбежим, - с тенью прежней, задорной улыбки предлагает вдруг Томеррен.
Николас от удивления даже приостанавливается: 
- Не понял, сбежим куда?
- Да нет же, - хохочет Томеррен, - я не настолько безумен. 
«По мне, так сомнительное утверждение», подумалось мне, настолько ярко и как-то сумасшедше отчаянно горели глаза брата в тот момент;
Зак, который тоже выпучил было глаза, потом махнул рукой; 
- А, балаболка...
- Да нет же, давайте возьмем вино, закуску и завалимся на ночь в какой-нибудь домик в предгорьях, не далеко, но только мы, без этих обалдевших от переизбытка ответственности охранников, - он махнул рукой в сторону традиционной толпы бойцов, охранявших меня.
- Сбежать говоришь... - мечтательно протянул я, - эта идея казалась очень заманчивой, но, как всегда но - ответственность;
- Да, да, - с жаром засуетился Томеррен, - нажремся, песни попоем, поплачем...
- Нет, - как всегда бескомпромиссно припечатал Сай, - опасно;
- К сожалению, - сказал я, пожимая плечами, - вынужден согласиться с Саем, война еще не закончилась.
Томеррен весь поник, как будто сдулся внезапно, лицо его приобрело отсутствующе-тусклое выражение, взгляд потух: 
- Ну что ж, я понимаю, да, опасно, эх, опасно, да... - что-то бормоча, он ушел.
- Изменился он, - задумчиво произносит наконец Николас, - какую-то большую думу страдает наш весельчак. 
Никалас продолжал смотреть вслед Томеррену;
- Вот, однако же, смотрю, - продолжил он внезапно после долгой паузы, - Томеррен стал словно задумываться много, вдруг начинает ходить по комнате, закинув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять. Сегодня целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще. Куда он ходит постоянно?
- Всем сейчас тяжело, после того, что мы видим каждый день, - произносит Лиэм.

Мы подходим к Мелеборену вечером. Там все еще звучит грохот орудий. Но город уже почти очищен, докладывает осунувшийся Тфуль. 
- Вам лучше туда не ходить, мой Владыка, - умоляет Тфуль, - мы сами справимся... 
Что ж такое произошло, что даже повидавший Тфуль заикается и отводит глаза при упоминании о Мелеборне. Но решение принято, мы собираемся выступать завтра с утра.
В большой палатке ложимся спать. Артиллерия противника, по обыкновению, благословляет нас на сон грядущий.
- Сколько жителей насчитывал Мелеборен до войны? - шепчет Лиэм.
- Тридцать тысяч, - тоже шепотом отвечает Сай, - надеюсь хоть кто-то выжил...
Один раз мне удается уснуть крепко. Я просыпаюсь, словно от внезапного толчка, и не могу понять, где я. Выхожу из палатки. Я вижу звезды, вижу ракеты, и на мгновение мне кажется, будто я уснул на каком-то празднике в саду около нашего дворца… Все это длится лишь одно мгновение, затем я узнаю силуэт Ката. Он сидит спокойно, смотрит на небо. Заметив, что я проснулся, он говорит:
- Очень неплохой фейерверк, если бы только это не было так опасно;
Мы сидим и смотрим на яркие, разноцветные ракеты, расцветающие в небе. Креландская артиллерия получила подкрепление, это мы слышим сразу же, но наши гонят их.
Вдруг мы увидели Томеррена, выходящего из перелеска, окружающего Мглистые горы. Томеррен имел вид человека, занятого какими-то важными соображениями. Не заметив нас, он, как тень, шатаясь, прошел мимо.
Странно...

Утро. Я так устал, что сейчас с лошади свалюсь. Голова гудит, глаза слипаются. Мерный шаг лошади убаюкивал меня и веки тяжелели. Нельзя спать, нельзя, нельзя-я-я...
Сай трясет меня.
- Ты спишь на ходу, - проинформировал он меня.
- Глупости. Просто даю глазам отдых.
- Что-то долго они у тебя отдыхают. То-то смотрю, ты лег на лошадь. Смотри, Владыка, будешь носом клевать, к лошади привяжу.
- Очень страшно, тогда все узнают ужасную правду, что бедного наследника, связанного, доставляют на место сражения.
Со всех сторон слышится хохот.
Еще издали, на подступах к  Мелеборену, мы видим, что на деревьях и стенах болтается что-то темное.
- О нет, это дерьмо опять, - простонал Зак.
Когда мы подъехали ближе, увидели голых ардорцев, висящих на длинных веревках. Мы вошли в город.
В медленно расходившемся дыме от пожаров по всему тому пространству, по которому мы ехали, по всему городу - в лужах крови лежали лошади и люди, поодиночке и кучами. Креландцы, ардорцы, женщины, дети... 
Подобного ужаса, такого количества убитых на таком малом пространстве никогда мы не видели.
Садилось солнце. Вечер был сух, как рисунок углем. Вдруг, садящееся где-то за домами, солнце стало из-за угла словно пальцем тыкать во все красное на улице: в красноверхие шапки креландцев, в полотнище упавшего красного-белого флага, в следы крови, протянувшиеся по снегу красненькими ниточками и точками.
- Ненавижу, ненавижу, - бессмысленно приговаривал Николас, задыхаясь от животной злобы и потребности излить эту злобу. 
А там, совсем недалеко, гремели орудия, креландцы убивали мой народ.
Лиэм тихо молился, лицо Зака почернело от гнева и ненависти, брови горестно сложились складками над почерневшими глазами. Томеррен сидел застывший, стеклянными глазами осматриваясь вокруг, крепко держась за лошадь судорожно сведенными руками, приходившейся ежеминутно перешагивать через мертвые тела.
Мной охватила страшная, бешенная ярость, она переливалась из меня, моя кровь кипела.
Это новое чувство безумного озлобления против врага заставляло меня все  позабыть. Не заботясь о своих друзьях, о своих охранниках, я пустил лошадь в дикую скачку по мертвому городу, горя только одной идеей - уйти, вырваться из этого царства смерти, отомстить. Уничтожить врага... 
Глаза горели, виски жгло. Никто не смел препятствовать мне. Я слышал, что друзья пустились вскачь вслед за мной.
Я несся в горы, я искал любое доступное место, где я сверху увижу врага и ударю и сотру их в порошок, и наплевал я на подготовку места, на предварительную разведку, я чувствовал кровь на губах - я прокусил губу увеличившимися клыками - я был Владыкой. 
Я шел убивать...
Там, внизу, в Таурской долине, весна уже вступила в свои права. Свежий, напоенный выразительными, как крик, ароматами, южный вечер волнует нас своим мягким, нежным теплом, своей  чарующей, свойственной только весеннему ветру музыкальностью.
Здесь же, наверху, в горах, вовсю еще властвовала зима. Снег падал все гуще, он становился мельче. Небо темнело, земля светлела, торжественная белая одежда заволакивала землю. Земля еще спала. Я покачнулся и чуть не упал с лошади. В ужасе я оглянулся, не видел ли кто, как я внезапно ослабел. Каждый был занят собой и своим горем, на меня не глядели. Мы взобрались на открытый уступ, который открывал прекрасный вид на дымящиеся черным едким дымом остатки некогда великого Мелеборена и дальше огромную, растянувшуюся на многие мили черную змею Креландской армии.
Я кипел. Перед глазами я видел голое тело ардорской девочки, лежавшей на тротуаре. Ее прозрачные, как чистое небо, голубые глаза навсегда застыли в немом укоре, они смотрели на меня, прожигали мою душу - Владыка, почему?
Я смотрел на врагов, мне не надо использовать силы природы, чтобы уничтожить их, мне не нужны камни, реки, земля, есть я - Владыка этой земли - с диким ревом я ударил...
В пространство рванулся чистый поток энергии еще не слыханной мощи и концентрации. От одной мысли, что я могу высвобождать чудовищно огромные силы, я не испытывал гордость и радость - я ненавидел. Я уничтожал. Там, внизу, лопались, как мыльные пузыри солдаты, взрывались орудия, орали и разрывались на мелкие куски лошади, разлетались на щепки обозы. Я не чувствовал своего тела, я был там, я был смертью... 
Я ударил снова... 
Вторая волна была так мощна, что у меня не хватило дыхания на стон. Я был раздавлен, пронзительная боль разрывала клетки тела. Рядом со мной хрипел опрокинувшийся Лиэм, он потерял сознание, может, был уже мертв. Свалился Зак, кровь текла из носа и ушей Сая. Николас корчился и выл, держась за голову, у меня в ногах. Снег с шипением растаял на нашем утесе, задымился лес. Я видел, что на мили вперед легла креландская армия, я мог уничтожить все эти горы, вспенить далекое Северное море... 
Мощный, глухой рокот утробно заурчал где-то внизу под Ардорской долиной — просыпался древний вулкан, расправлял древние плечи - вздымались холмы. Задымился великий Сальдор, спящий вот уже два тысячелетия... 
Креландская армия погибала... 
Я приготовился к новому удару - через минуту от армии имперцев останутся одни воспоминания и толстый слой пепла... 
Я почувствовал резкую боль в голове, повернулся, Томеррен, его лицо в крови, стоял около меня с камнем в руках - падения я уже не ощутил. Только внезапную, полную темноту.

Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, Господи, тихо,
Что слышно, как время идет.

(А. Ахматова. 1940)
                 
ГЛАВА 1 Слава креландской армии!

Рем

На мое лицо капал дождь. Нет, не дождь - поток, я, наверное, опять упал в водопад. Где я? Сосредоточился. Судя по ощущениям, я лежал на спине, голова раскалывалась, а мысль открыть глаза, казалась, чудовищным, нереальным подвигом. Тошнило. Да, пожалуй, не надо шевелиться.
Наверное, я просто полежу вот так, подожду немного. 
Да... 
Мне надо просто поспать...
Опять поток. Или это дождь льется на щеки и ледяным потоком скатывались вниз по шее. Я поднял руку, чтобы вытереть лицо, не получилось, руку что-то держало.
- Он приходит в себя, - прозвучало откуда-то со стороны, знакомый голос - а, это голос Томеррена, что-то не так, что-то в голове сидит тревожное, связанное с Томерреном, не помню, подумаю об этом потом.
Я с трудом открыл глаза, не до конца понимая, где реальность, а где бред. Болело все.
Попытался сесть. 
«Абсолютно нелепая идея», успел подумать. Боль откинула меня на спину, как меткий выстрел, голова тяжело ударилась об пол, кажется, даже звезды увидел, и я опять провалился в темноту...

... «Нет - это точно не дождь, это потоп какой-то!» Возмущенно подумал я, захлебываясь от очередного ледяного потока воды. Очнулся. Вспомнил предыдущий опыт пробуждения, учел ошибки, решил повести себя умнее - вместо того, чтобы вскакивать - медленно повернул гудящую голову и осмотрелся.
Ну что ж, неожиданно, что еще сказать. Я нахожусь в каком-то небольшом помещении. Лежу, видимо, на полу, да, судя по запаху, точно на полу. Руки скованы. Магии в себе не чувствую, повернув голову, почувствовал сильное жжение на шее - конечно, а это ожидаемо, мифриловый ошейник - легендарный металл, носитель которого лишался любой магии. Шевельнул головой - ого, огромный какой, ошейник то, смогу ли я держать голову под этой тяжестью... мысленно грустно ухмыльнулся, значит боятся и уважают меня...
Осмотрелся - тут собраны все мои друзья, пребывающие  в разной степени беспамятства. Над Лиэмом склонился какой-то креландец, судя по взмахам его рук — целитель, ну да, помню, во время моего удара Лиэму досталось больше всех. Зак, закованный, с мифриловым ошейником, сидит, обалдело трясет головой. Николас, с окровавленным лицом лежит, скрючившись, на него группа солдат льет воду из перекошенного железного ведра, приходит в себя, застонал. 
Хм... через секунду его ожидает неприятный сюрприз... 
Сай застыл в углу, на нем единственном нет ошейника, он не маг, странно, откуда им известны такие детали? Я увидел Томеррена, он что-то обсуждал с креланским офицером, вскользь бросил взгляд на меня, нахмурился, отвернулся. Сай, заметив наши переглядывания, усмехнулся и пробормотал:
- Ну почему, почему я совсем не удивлен?
Послушалось оживление, снаружи какие-то голоса, возникла суета. Заслонив свет, в помещение сразу вошло много людей в креландской форме. Судя по количеству блестящих штук, навешанных на их мундирах, любят креландцы это, вошли офицеры высших рангов. Приятно даже, все ж и мы не последние люди в Ардоре, - «были», - печально напоминает внутренний голос, - «ослы», «дебилы», - грустно добавляет он же.
Подходят солдаты, один за другим нас рывком поднимают на ноги, передумывают, ударяют по ногам, валят на колени. Меня удерживают двое за руки: "наверное, чтобы не вырвался и не убежал, размахивая кандалами", грустно хмыкаю я про себя. Томеррен почтительно склоняется перед высоким человеком,
- Это он, - брат подходит сзади и дергает меня за косу, заставляя смотреть снизу вверх на подошедшего человека. Я морщусь, голова все-таки болит.
Ну что ж, вот я и увидел императора-убийцу, непобедимого Дарко Марка Бронтейна. На меня пронзительно смотрел высокий, широкий человек с квадратным, волевым подбородком, облаченный в сверкающие, светло-серые, почти белые, доспехи.
- Итак, милорд-принц, вот он ты какой, - на красиво очерченных пухлых губах появилась улыбка, не отразившаяся в темно-серых глазах. Улыбка застыла, кривя губы, он продолжил:
-Значит, ты и есть великий наследник, Владыка, за восемь минут уничтоживший этим утром почти всю мою миллионную армию. Самый сильный маг в этом мире. Носитель одного из самых больших Армадилов, Потомок самих Создателей, тот, на ком держится бытие всего мира ибо, как только ты умрешь, наш материк будет поглощен огнем самого большого в мире вулкана... Теперь мой раб... - он усмехнулся. - Даже приятно как-то, знаешь.
- И тебе мой привет, жалкий человек, - с достоинством Владыки (как бывало говорил мой отец на приемах с послами) произнес я, - презренный, безродный выскочка, убийца невинных и слабых, великий насильник детей, не маг, не носитель, не потомок, ничего из себя не представляющий — ничтожество в дешевой серебристой железке...
Договорить я не успел, лицо Дарко перекосилось от злобы, рука императора в стальной перчатке смазала мне по лицу и мир взорвался на осколки, и исчез в красном реве боли... Чуть позже я очнулся, лежа на плече, услышал крик Зака, Николаса, кого-то еще, все слилось в какофонию диких звуков в моей больной голове, я попробовал перекатиться на спину, кровь залила мне рот, проглотил ее и утонул в темноте снова.
Росистый вечер дышал упоительной прохладой. Луна подымалась из-за темных вершин. Нас в полубессознательном состоянии выволокли из палатки. Только что креландский целитель вытолкнул меня из спасительной темноты, голова у меня все еще кружится после прощального удара императора Дарко, накатывает тошнота, видит только один глаз, второй либо выбит, либо сильно заплыл, я, с трудом поворачивая головой из-за массивного ошейника, увидел результат моего удара. 
«Что ж, я действительно неплохой маг, был...» - самодовольно успел похвалить я себя:
То, что осталось от тысячи тысяч людей был пепел, он лежал повсюду, создавая огромные сугробы, он падал, как тихий серый снег. Он шел по хвое и бурым листьям на опушке леса, где сосны росли редко. Скалы за полем все еще были объяты черным дымом и пламенем. Свеже поднявшиеся холмы высились на плоской прежде долине, угрожающе дымился Сальдор, его верхушка была видна практически из любой точки Ардора. Горячий ветер нес запах крови и горелого мяса. На площадку, недалеко от палатки, из которой нас выволокли, многочисленными рядами лежали раненные, их были сотни, сотни тысяч, между ними ходили лекари и маги-целители. Земля под ногами была скользкой, преобладали два основных цвета, «очень даже креландские цвета - белый и красный», - хмыкнул я про себя - белый от пепла и красный - от крови.
Показался император на белоснежном коне. Его конь, споткнувшись о труп, зашатался, но быстро выровнялся. Дарко снова пришпорил коня, тот поскакал, перепрыгивая через мертвые тела. Он, нервно взрыхляя землю под ногами, резко остановился недалеко от нашей компании.  Нас бросили на землю. Вокруг стали подтягиваться креландские солдаты с серыми лицами, грязные, злые и мрачные.
Встав в стременах во весь рост, император Дарко зычным голосом крикнул так, что трудно было поверить, что это голос смертного:
- Солдаты Креландии! Вчера этими грязными магами-зверями на нас была произведена ужасная магическая атака. Атака подлая, из-за спины, с использованием запретной, черной магии, атака, унесшая тысячи жизней наших собратьев! Подлая атака подлой страны. Вот они перед нами, на коленях перед великими креландцами, в грязи, где их место! - все больше и больше солдат окружало нас, их лица были искажены от ярости. «Нас сейчас разорвут».
- В последнее время мы терпели поражение за поражением, все из-за них - черных магов Ардора, но мы их поймали! - гремел голос императора, - теперь у нас появилась надежда, - повторил Дарко, гарцуя на лошади. - Креландия еще никому не проигрывала и не потерпит поражение теперь! - толпа громкими криками поддержала его, - мы непобедимы!
- О нас будет петься в песнях! - под громкое «ура» вопил Дарко. - О нас сложат легенды! О нашем геройстве, о том, что несмотря ни на что, мы разгромили черных магов Ардора!
- Ур-р-р-а-а-а! Ур-р-р-а-а!
- Не теряйте надежды! - воскликнул он снова, - мы победим! За Креландию! - ревел он.
Креландцы, потрясая оружием, орали в ответ:
- За Креландию! За императора! - Дарко разбудил в них древнюю ненависть, они озверели. Сейчас они не отступят ни в темноте, ни при свете, пока не возьмут Ардор или не полягут сами. Сейчас же их ярость была обращена на нас.
 - Смерть, смерть магам!
- Мы не убьем этих тварей сейчас,  нет, - продолжал император, - мы заставим их мучиться, они будут плакать и кричать и мучениями они ответят за каждую смерть наших братьев, за каждую рану каждого креландского солдата, чтобы каждую секунду они проклинали, что родились! 
Рев одобрения в ответ.
С этими словами Дарко выхватил из-за спины хлыст, замах рукой, резкий свист хлыста и через мгновение я ощущаю резкую боль в спине, замах - в левой ноге, удар хлыста, боль. Свист хлыста... Спина, плечи, ноги, спина, плечи... рубашка намокла от крови... Мощный удар хлыста какого-то офицера рассек спину Зака. Задохнувшись от боли, застонал Николас. На нас обрушились удары хлыстов со всех сторон.
Дарко спешился, подошел, схватил меня и, повернув к себе лицом, принялся со знанием дела бить кулаками. Согнувшись от невыносимой боли в животе, я видел перед собой что-то вроде мозаичной картины: избиваемые, корчащиеся от боли друзья, сосредоточенные злые лица, серый вечерний свет, мелькающие в воздухе руки и какие-то беспомощные горы, которые вот-вот рухнут от того, что опасно наклонилась линия горизонта. Удар ребром ладони по шее. Удар под ребра. Профессионально, классически. Еще и еще. Глухой стук, зверская боль и снова, и снова... 
Кто-то рядом бил лежащего на земле Сая палкой...
На мне были кожаные брюки и рубашка. Их тонкая ткань служила моей единственной защитой. Об ответных ударах не могло быть и речи. Я не успевал даже вдохнуть хоть немного воздуху. Вокруг звучали крики Креландцев. Я не слышал чего они орут, все смешалось в кровавом тумане боли.
Так или иначе, кончилось все тем, что окончательно озверевший император ударил кулаком меня по голове. Удар сотряс меня от макушки до колен. Реальность ушла на задний план и померкла. Я повалился наземь, лицом вниз. У самых глаз я видел серые камешки и короткие сухие стебельки травы, скорее бурые, чем зеленые. Я уже не двигался. Закрыл глаза и стал ко всему безучастен.
- Он отключился, - произнес чей-то далекий голос, - тварь.
Железный сапог обрушился на мой бок, с хрустом сокрушая ребра, мое безвольное тело перевернулось на спину.
Солнце уже закатилось, и багряный край небес поблек, став тускло-розовым; лазурь над головой постепенно окрашивалась в нежные, зеленовато-голубые, как яйцо зорянки, тона, и таинственная сумеречная тишь природы неслышно обступала меня со всех сторон. Призрачный полумрак окутывал землю. В этом волшебном полумраке высокие сосны в пойме реки, такие сочно-зеленые при свете дня, казались совершенно черными на блеклой пастели неба - могучие, величественные гиганты, они стояли сомкнутым строем, преграждая доступ к неспешно бегущей желтой воде.

Весь следующий день мы, скованные по рукам и ногам, лежали в той же палатке. Рты наши были забиты кляпами, еды и воды нам не приносили.
После избиения, я не помню как нас сюда приволокли, моим первым воспоминанием был кипящий огонь, проносящийся по венам от лечения креландским целителем. О Великие Создатели, ну почему креландская магия такая топорная и грубая. Лечение ардорского целителя легко и невесомо, как перышко, ты порхаешь на легких волнах, по телу пробегают теплые волны исцеления. Тут же — кровь кипит, с треском кости встают на места, с неимоверной болью срастаются, ноги неконтролируемо молотят по земле в судорожном припадке, тело изгибается, из глаз слезы, сопли, кровь из носа.
Долго потом приходил в себя, слабость и тошнота накатывали непрерывными волнами. Рядом слышал своих друзей — им тоже не очень понравилась магия креландского целителя. 
«Ну что ж, мы уже не умираем» - попытался думать позитивно, не получилось, «мы все умрем скоро» - мысли перескочили на негатив, «да, очень может быть, скоро нас убьют», думал я, вспоминал последнее прощание с отцом и матерью, вспомнил Томеррена, боль от предательства затопила все мое существо.  «Дурак, каким же дураком я был» - кричал я в бессилии, ведь видел и растущее отчуждение, замечал злобу и ненависть в его глазах, подозревал о его неудачной любви к Марише. Знал о его черной зависти. 

Вспомнился вечер, когда я чуть было не зашел в кабинет отца и резко остановился, услышав разговор на чрезвычайно повышенных тонах между Владыкой и Томерреном:
- Отец, - просит Томеррен, - дай мне Армадил, - я видел, что отец печально качал головой. Он, любя своего воспитанника, не мог объяснить причину своего отказа, слишком запретна была эта тема, он вынужден был отказать, видя, как это ранит брата.
- Томеррен, сын мой, не в Армадиле счастье. Это просто ярко сверкающий камень, если ты не носитель, он не дает тебе ничего – Ни-че-го! - подчеркнул отец, - ничего, кроме иллюзии величия и эйфории.
- Но никто, никто не уважает меня! - вскричал Томеррен. - Я твой воспитанник, я вырос здесь, окруженный величием и силой. Почему я не достоин быть носителем? Почему я недостоин быть великим?
- Будь велик без Армадила, твои деяния, не камень в груди заставляет людей уважать тебя. Великодушие, нравственное величие, возвышенность, благородство – вот истинные цели любого человека, воспитанник мой, - продолжал отец, лицо Томеррена скривилось  от отвращения.
- Самая трудная задача для человека - это продолжать любить своих ближних, несмотря ни на какие причины, по которым ему не следует этого делать. Только это настоящий признак величия - продолжать любить. У того, кто способен на это, большое будущее и без Армадила. У того, кто не способен -лишь скорбь, ненависть и отчаяние, будь ты носителем или нет; и это не то, из чего состоит душевное здоровье, счастье, величие. Основная ловушка - поддаться искушению и завидовать, и ненавидеть.
- Слова, слова, вы все, все лицемеры! - прокричал Томеррен, не желая слышать Владыку. – А сыну своему ты дал Камень Жизни, ну как же, он ведь твой наследник, ему не надо быть величественным и всех идиотов любить! И тихоне Лукасу, и даже этому Заку – уроду! Вы все такие гордые, величественные! Вы все — ничтожество, теперь я это вижу, я... я все понял...
- Что ты понял, человек? – жестко прозвучали слова Владыки, не отца, я не вижу, но легко представляю, как страшны изменившиеся темно-кровавые глаза Владыки, темный рисунок молний проступил на висках.
- Извини Господин, я был не прав, - Томеррен склонил голову, - позволь мне идти;
- Ты можешь идти, воспитанник,- прозвучал холодный, безжизненный скрежет — отец в бешенстве.

 Мы лежали в темноте, вдруг что-то задрожало, затрепетало в воздухе. Глухой тоской заныло сердце, натянуло все чувства, отчаянием пропитался воздух... 
Наши души - это симфония, прекрасная симфония гармонии души и сердца - связь наших сердец с сердцем и душой Владыки. Эта связь натянута между нашими сердцами, как звенящий нерв, как гудящая струна. Но увеличивается колебание струн, увеличивается резонанс. Звук натянутой жизни, струны застыли в звенящем ожидании, замерли в страшном предчувствии сердца каждого ардорца - увеличивается томящее душу, интенсивное колебание струны Владыки, связанной с нашими сердцами. Задрожали струны. Нарушилась гармония. Сердце зашлось в резком приступе паники. Нить — струна, связывающая каждое сердце каждого Ардорца с сердцем Владыки задрожала в последней, смертельной агонии, поднялась на самую верхнюю частоту и... и лопнула, как рвутся струны скрипки, издавая унылые звуки, полные смертельной тоски. Все ардорцы, агонизируя, в этот момент поняли, что это нити оборвались в сердце Владыки.

Ночь, тишина, Владыка мертв...

Мы лежим, окруженные темнотой. Душа наша агонизирует, тела корчатся в мучительной судороге, мы погружаемся в небытие. Это сейчас происходит с каждым ардорцем в мире. Рвется струна, связывающая наше сердце с Владыкой, рвется связь, падают люди, лежат в забытьи солдаты. Самые слабые — старики, младенцы могут и не оправиться от этого удара, пройдет три-четыре часа, очнутся ардорцы, ошарашенные, уничтоженные страшной новостью — Владыка мертв. Очнутся они, чтобы понять, креландцы не теряли времени — все потеряно — Ардор пал.

- Столица в наших руках мой император, - докладывает Томеррен, входя в императорскую палатку, - как и планировалось, я провел креландские войска тайными тропами предгорьев, мы незаметно проникли во дворец. Владыка и его жена умерщвлены, как и было приказано. Осгилион под контролем креландской армии. Это поражение Ардора! Виват!
- Виват! - закричали со всех сторон, - ПОБЕДА! Ардор повержен! Великая победа! Ура! Виват великий, непобедимы император Дарко. Виват, виват!

Николас

Нас, связанных вместе, гнали в столицу. Наши руки были скованы, а веревка вокруг щиколодки связывала нас с тем, кто шел позади. В течение трех ужасных дней к нам присоединялись пленные ардорцы, со священным ужасом взиравших на скованного Владыку, шедшего первым. Многие ардорцы были ранены. Если кто-то останавливался, тут же подъезжал креландец и хлестал его кнутом. Вся наша одежда была вымазана грязью и кровью. Нас кормили и поили один раз в день, по вечерам, когда нам разрешали остановиться на непродолжительный отдых. Разговаривать не разрешалось. Да и не о чем было говорить - боль терзала наши души.
Мы проходили мимо поверженной ардорской армии, мимо сгоревших городов. Мы проходили через сожженные деревни, пробираясь между остовов обугленных домов и трупов, висящих на яблонях.
В эти дни, можно сказать, так и не рассвело. Небо вокруг медленно светлело, но солнце не показывалось. Черное стало серым и краски не возвращались в мир.
 Через два дня, между Троманем и Яснегоркой, мы влились в огромный поток пленных - простонародья, их гнали со всех концов Ардора. Увидев нас, несмотря на хлысты и окрики солдат, все останавливались, уступая нам дорогу, и вставали на одно колено, почтенно склонив голову перед своим Владыкой. Рем, бледный до синевы, с почерневшими от запекшейся крови губами, скованный по рукам и ногам, с огромным белым мифриловым ошейником, шел, высоко подняв голову. Глаза его пылали темно-красным, скулы остро выступали над впалыми щеками - так величаво Рем никогда еще не выглядел. Поверженный Владыка вел свой народ.

Весь небосклон заволокло дымом. Он поднимался от великой ардорской столицы, пачкая черными кляксами голубое небо, огни пылали от горизонта до горизонта.
Осгилиан - красивый, величественный, драгоценный город! Мостовые выложенны чистейшим белым мрамором. Каждый дом Осгилиана поражает своей особой индивидуальной красотой. Тут дом из розового кварца, легкомысленно устремляется хрустальной крышей ввысь, подмигивая кокетливыми воздушными балконами, другой, из голубого опала, его белый балкон поддерживается сверкающими в лучах солнца кварцевыми колоннами. Еще один опирается на могучие малахитовые колонны, балкон третьего весело играет бледной зеленью изумруда. Осгилиан поражает обилием красок, прекрасными драгоценными мозаиками на стенах домов и дворцов, хрустальными, кварцевыми и золотыми крышами.
И, конечно, в центре Осгилиана дворец Владыки. Его видно издалека - он светится слабым матовым хрустальным сиянием. Сам дворец, как-будто качается на небесных облаках, его фундамент вырезан из светло-голубого лазурита и увенчан молочно-пенными перьями облаков горного хрусталя. Белоснежные мраморные колонны устремляются бесконечно ввысь. Весь дворец облицован голубым и белым кварцем. На остроконечной хрустальной крыше на солнце блестят алмазы. Фасад его, с роскошной парадной лестницей, изогнут, подобно месяцу. Здесь цвет хрусталя постепенно сгущается, становится теплее, а огромные окна светятся, как розовая жемчужина. Высокий балкон поддерживается резными колоннами из розового кварца.
Внутри дворец поражает красотой - мраморные стены, великолепные просторные залы, широкие занавески мерцают, как будто сотканные из огненных голубых опалов.
Осгилиан всегда был сверкающим, как драгоценный камень в бесценной оправе. 
Но не сейчас...
Мы вошли в поверженный город.
Вокруг все было в черном дыму - горели дома и лавки. Где-то пожар уже догорал. Пламя то замирало и терялось в черном дыме, то вдруг вспыхивало ярко, до странности отчетливо освещая лица людей, бегающих по улицам Осгилиана. В дыму мелькали черные фигуры солдат и из неумолкаемого треска огня слышались креландский говор и крики, хохот. Везде, куда ни кинь взгляд совершалось насилие. Женщины лежали на земле, на скамейках когда-то прекрасных аллей и парков, их окружала толпа доблестных завоевателей, похотливо смотрящих на счастливчиков, громко одобряя и подгоняя их...
...По краю мостовой полз, подтягиваясь на руках, стонущий ардорец с раскроенным черепом. Снизу шагом в ряд ехало несколько конных, хохочущих креландцев. Они возвращались с конца улицы, куда их завлекло преследование...
...Справа от нас два креландца несли брыкающуюся, рычащую от отчаяния девушку ардорку, уложив ее на белоснежных мраморных ступеньках, бородатый имперец с хриплыми протяжными стонами начал трудился меж ее ног, от мощных толчков которого все маленькое тело девушки содрогалось, по белым ступенькам полилась алая кровь, другой, ожидая своей очереди, терзал ее соски мокрым красным ртом...
Со всех сторон горели костры. Дым костров, в которые бросали все лишнее, ел глаза. Креландские солдаты брали нагие тела ардорцев за руки и ноги и, раскачав, забрасывали в огонь.
Трудно поверить, чтобы люди, как бы низко они ни пали, могли дойти до таких пределов жестокости и разврата. Кто ж они такие, что ж за звери они эти имперцы!

Рема куда-то уволокли. Нас же бросили в смрадную тюрьму. Отворилась железная дверь. Ступив в темное помещение, первое, что мы увидели была скрюченная фигура в углу. Когда существо подняло свою голову, мы увидели, что это был Лукас. Его лицо побледнело и чудовищно осунулось, глаза смотрели дико, после многочисленных пыток, в нем мало чего осталось от того сильного и красивого гениального Лукаса.
Нас сковали по рукам и ногам так, что мы не могли ни встать, ни лечь. Ножные кандалы крепились к стене. В камере стало тесно.
- Так это правда? - с трудом прошептал Лукас, - я до конца не хотел верить, даже после смерти Владыки, даже когда Томеррен пришел ко мне и сообщил, что Рем схвачен и Ардор повержен, - он судорожно всхлипнул, - это конец, да? Рем он... Владыка тоже... - он не мог это произнести, сухие, без слез рыдания сотрясали его худое тело.
 - Но как! Почему!
Зак сидел в неудобной позе, положил голову на колени, слова его звучали глухо,
- Томеррен, братец, мать его...
- Но почему!!! - на этот вопрос никто не знал ответа.

Мы потеряли здесь счет времени, нам не давали пищу или воду.
Мы услышали скрежет открывающейся металлической двери. В нашу камеру зашел Томеррен.
Он выглядел великолепно - чистый, с аккуратно заплетенной косой, высокий, стройный, одетый в красный имперский мундир и белые, обтягивающие его стройные ноги брюки. На нем были высокие сапоги из мягкой, хорошо выделанной кожи, широкий пояс с вставками из темных рубинов, плечи покрывал плащ из бледно-красного шелка. Он с озорной улыбкой осматривал нас, хмурых, грязных, поверженных у его ног.
- Ну что ж, друзья, приветствую нас, - радостно провозгласил он.- Ну чего ж вы молчите, а? А, ублюдок, чего ты не смеешься? - он пнул Зака ногой, -  ты же герой, где же твой громкий голос! Ну ничего, с тобой, друг, я поговорю скоро лично, мы с тобой все вспомним и вспоминать будем очень долго...
Зак, не желая доставлять ему удовольствия, молчал.
- Почему, Томеррен, почему? - тихо спросил из своего угла Лукас.
- Хочешь знать почему? - Томеррен попытался рассмотреть Лукаса, - ничего не вижу в этой темноте, - он хохотнул, - ну как вы тут сидите, не понимаю, и вонища такая;
Захихикал.
- Почему, спрашиваешь... – помолчал, - это  вы все меня создали, я ваше творение, - счастливо заявил он. - Да и я сам Творец!
Я удивленно посмотрел на него, «совсем свихнулся от счастья».
- Да, да, друзья, это небывалое по силе чувство - быть Творцом истории. Вы все жили, суетились, мечтали, лепили свою глупую музыку, рисовали свои глупые картины! 
Он стал ходить по нашей маленькой камере.
- Вы кичились своей духовностью, своей трехтысячелетней историей, все такие великие носители Армадила не замечали меня маленького, ущербненького, ха, ха, - он зашелся в счастливом смехе, - а тут я, смешной зверек, пригретый великим Владыкой, ахнул, как великое откровение в самую гущу вашей жалкой обыденной жизни. Я гениален! - Томеррен все больше возбуждался. - Я разрушил все! Так неуместно и несвоевременно только самое великое! Я велик! Я вас всех уничтожил! Представляете, друзья, я лично, вот этими руками, - он замахал руками в воздухе, - перерезал горло Владыке. Это чистый экстаз, это лучше секса! Я потом два дня не смывал его кровь с рук! - мы в ужасе уставились на Томеррена. - Вы, вы все меня создали, не замечали, не уважали, не любили! И Маришка ваша растоптала мою душу, насмехалась надо мной, а Рем, жалостливый, тупой придурок, так трогательно заглядывал мне в глаза, когда отказывал мне в Армадиле! Ненавижу вас всех! - вскричал он.
- Зато теперь я счастлив!
Сай зарычал.
Томеррен гордо посмотрел на него:
- Я счастлив! Я так счастлив! А что такое счастье? Насыщенная, наполненная гордость. Я теперь лучше, могущественнее всех на свете! Вы все виноваты! - продолжал он, - если б все меня любили, я в себе нашел бы бесконечные источники любви. Зло порождает зло!
Мы молчали потрясенно.
Томеррен счастливо улыбнулся. 
- Ну чего вы все угрюмые такие, а? А я за вами пришел, - он потер руки, - у нас тут мальчишник наметился, вот, думаю, а друзья то, скучают наверное. Император разрешил пригласить и моих товарищей.
С этими словами он махнул рукой кому-то сзади. В нашу темницу вошли солдаты, отстегнули нас, и пинками и тычками заставили идти за Томерреном. Нас вывели на улицу.

Солнце давно село, и только серебристый месяц освещал неверную дорогу. На темном небе мелькали звезды. Нас вели ко дворцу.
Спотыкаясь из-за узких ножных кандалов, мы вошли в малую колонную залу дворца. Несказанной красотой славится малый зал, мы часто бывали приглашены сюда на прекрасные балы, организованные Владычицей Лариоттой. Многочисленные колонны были украшены изысканными резными орнаментами, полы и стены вырублены из разноцветного мрамора, вниз с потолка спускались похожие на деревья серебряные светильники. Можно было бы сказать, что место это не извне освещается солнцем, но что блеск рождается в нем самом: такое количество света распространяется в этом прекрасном помещении. Чистым золотом выложен потолок, соединяя с красотой и великолепие; соревнуясь в блеске, его сияние побеждает блеск камней. С той и другой стороны – две галереи; и у них потолок является куполом, а украшением золото.
По приказу Томеррена нас привязали к огромным мраморным колоннам, заведя наши руки назад, заставив прижаться к резным колоннам спиной. В зал ввели Рема. Я с тревогой осмотрел его - вздохнул облегченно, не заметив новых повреждений на Владыке.
К Рему подошел довольный Томеррен:
- Для тебя братец я приготовил самое главное место, центральное, чтоб все видно было.., - он весь светился от счастья, едва не пританцовывал, но глаза его были страшные, злые, в них угадывался сгусток враждебной воли, ненасытной алчности, радости от вида жертв, попавших в ловушку, из которой им не выбраться. Улыбаясь, Томеррен непрестанно облизывал красные губы.
Рема также как и нас заставили встать спиной к центральной колонне и также приковали. У других колонн я заметил других ардорцев — все знатные граждане, военные, маги, носители Армадилов. Все с волнением смотрели на Рема, беспокоясь за Владыку.
Я оглянулся, посередине прекрасной залы установили огромный стол. Туда-сюда сновали креландские слуги. Центр стола был заставлен многочисленными бутылками с различными винами, несомненно взятых из подвалов Владыки. Вдоль стен установили многочисленные скамейки, пуфики, диваны, собранные по всему дворцу. Явно готовились не к балу, меня трясло от волнения, во всей атмосфере приготовления витало что-то нехорошее. Человек пятьдесят креландских офицеров заполнили залу, собирались группами, пили вино из высоких хрустальных бокалов, что-то весело обсуждали, тут и там раздавался хохот, на нас смотрели торжествующе и как-то грязно, обещая чего-то очень гнусное. В углу заиграла музыка. Наконец, все многочисленные колонны малой залы приобрели своего прикованного владельца. Принесли малый трон Владыки, установили его на небольшом постаменте-пьедестале, нервное напряжение усиливалось.
К нам вновь подошел Томеррен, его глаза возбужденно блестели.
- Ну все, мы готовы! Все в сборе, ждем только его Величество императора Дарко! - он оглянулся назад в явном нетерпении;
- Это частная вечеринка, так сказать, среди близких друзей, и вы приглашены в виде исключения. Это честь, гордитесь, друзья мои, - Томмерен подошел к Заку, - но некоторые из вас не всегда могут сдержать темперамент и я попросил придворного мага помочь вам, всем ардорцам, соблюдать приличия.
Он махнул рукой в сторону первых колонн, где какой-то старик с длинной седой бородой переходил от одного прикованного ардорца к другому, по тому как они неподвижно застывали, было очевидно, что он наводил заклинание стазиса. Так, переходя от одного к другому, он подошел к Лиэму, Заку, те застыли, будто приклеившись к своим колоннам, к Рему, ко мне.
Имперский маг был высокого для людей роста, худощавый, в черном одеянии-накидке. Длинная седая борода, массивные брови свисали над острыми пронзительными глазами. Большой крючковатый нос, тонкие, сурово поджатые губы. Он быстро подошел ко мне, что-то пробормотал и я ощутил горячую волну, пролетевшую по моим венам, она зародилась где-то в макушке и, как обжигающий, все сметающий шквал, пронеслась вниз, кончики пальцев на руках закололо, колени вдруг выпрямились, голова поднялась. И все прошло, я не чувствовал больше своего тела, все что я мог — это смотреть вперед. А маг уже ушел дальше, к следующим заключенным.
Но вот толпа офицеров вдруг всколыхнулась, произошло какое-то одновременное движение, торопливый топот, солдаты встали в две колоны, образовав узкий коридор, заиграла торжественная музыка, в зал быстрой походкой вошел император.
Я несказанно удивился, увидев императора, сначала подумал, что-то не так с ним, и только через несколько минут осознал что - он был одет в мягкие брюки и халат! Отделанный драгоценными камнями, конечно, красно-белый, но совершенно не подходящий для торжественного празднования халат. Дарко быстро прошел к трону. В его руках был огромный кубок.
- Друзья, - громко сказал он, - мы победили! Звери повержены!
Раздались громкие «ура», «виват»! Император выпил вина.
- Эта война была долгой и кровавой, - продолжал император, - мы потеряли много достойнейших товарищей, грязные звери использовали против нас черную магию, - убийственный взгляд в сторону Рема, - но мы справились, мы очистили мир от этой страшной угрозы!
Радостные крики.
- Так давайте же веселиться! Здесь собрались самые близкие, самые дорогие мои друзья и соратники, без вам мы бы никогда не пришли к победе, я пью за друзей, - проревел он;
- За друзей! За Великого Дарко! - прокричали в ответ, выпивая вино.
- Мы приобрели нового друга, благодаря его помощи, мы схватили черных магов, - взмахом руки он призывает Томеррена подняться на пьедестал, - благодаря ему мы взяли оплот ардорцев - Осгилиан, Слава!
- Слава! Слава! 
- Я приготовил для вас подарок, - император дал знак солдатам у дверей.
За дверями застучал барабан, музыка снова заиграла быстрее, чем прежде. Двери открылись. За спинами офицеров я не видел, что происходит. Креландцы приветственно закричали. Через несколько секунд я увидел и понял, что император Дарко имел в виду под подарком. Волосы встали у меня дыбом, я в ужасе смотрел вперед стеклянными глазами. В молчании, нарушаемом только шарканьем ног, шли нагие ардорки. Маришка была первая, за ней дрожащая Арнелия - невеста Зака. Они шли по узкому живому коридору между сладострастно облизывающимися креландцами. Наши сестры, невесты, дочки, любимые и трепетно охраняемые женщины. Их было человек тридцать. Процессия медленно двигалась к яркому и далекому прямоугольнику пьедестала. Я со стыдом вздохнул от облегчения — я не нашел в рядах женщин своей невесты - Ариэлы. Дикая надежда пронзила все мое существо - только бы ей удалось сбежать... 
Или умереть...
- Томеррен, как главный герой этой войны, тебе первый выбор, - провозгласил Дарко.
Томеррен медленно прошелся вдоль ряда дрожащих женщин, ткнул в сторону Маришки, - эту хочу попробовать мой император, - улыбнулся он.
- Так тому и быть, да начнется же праздник, - крикнул Дарко под торжествующий вопль офицеров, - налетайте благородный господа победители!
И они налетели. Криками, стонами, сопением заполнилось помещение. Я стоял, приклеенный к моему столбу, не в состоянии даже закрыть или отвести взгляд. Сколько продолжалась эта пытка я не знаю. Я был в полуобморочном состоянии, не мог и не хотел очнуться, не хотел видеть и слышать. Все мелькало передо мной, счастливые голые креландцы, искаженное лицо Маришки, Арнелия... Отдельные, обрывочные образы выплывали на поверхность озера реальности света и звуков, словно бы из глубины небытия.
Я не сразу понял, что все кончилось, ко мне кто-то подошел, я вдруг получил возможность шевелиться, и обвис без сил на своих цепях.
В полуобморочном состоянии я увидел, что мимо меня два солдата проволокли Рема. Его голова была абсолютно седая...

Рем

Меня поместили одного в каком-то мрачном небольшом помещении. Голые стены и ведро для нечистот — вот и все, что окружало меня. Меня приковали к стене, относительно длинная цепочка позволяла, однако, лежать на полу и передвигаться по комнате.
Весь тот следующий день после мальчишника императора я пролежал на полу. Меня непрерывно тошнило. Рвота выходила из меня снова и снова, выворачивая все нутро. Ноги меня уже не держали. Я свернулся на полу, словно младенец, хоть и не замерз, отталкиваясь от предположения, что если я подтяну колени достаточно высоко, то боль в душе хоть немного уменьшится. 
Не очень помогало, или я недостаточно сильно подтягивал ноги... Продолжал пробовать...
Стараюсь не закрывать глаза, до боли тараща ими в серый кирпич стены, я боюсь увидеть все снова. Попробовал погудеть, напрасно, ужасные звуки все равно крутятся у меня в голове. Пришла малодушная мысль, что если достаточно сильно побиться головой, то, может, у меня получится убить себя, и тогда я всем им отомщу. «Но нет, - одернул я себя, - этим я обреку на страшные страдания всех ардорцев, хотя они же и так страдают», - пришла другая мысль. Надо подождать, решил я, когда же этот извращенец закончит радоваться и начнет выдавать конструктивные идеи о том, что он собирается делать с Ардором. Умереть я успею.

Как я ошибался...

Кто-то вошел в мою светелку. «А, сам великий император, ну, что ж, послушаем чего он скажет». Лежу без сил.
- Поднимите его, - грубые руки поставили меня на колени - я не сопротивлялся - а смысл то. Императору внесли высокий стул.
- Доминник, - начал император.
Я удивленно моргнул, «а, да, это ж мое официальное имя, его никто никогда не использовал».
- Я предлагаю сотрудничество.
Я молчу, жду, если очень захочет, сам скажет, ему не нужно мое вмешательство.
- Я верю в то, что народ Ардора и ты как-то связаны, - продолжил Дарко, закидывая одну ногу на другую, так, что носок его дорогого сапога качался у меня прямо перед носом, - я готов признать эту связь, тем более я видел доказательство ее, когда трагически погиб Владыка Ромэн. 
Ну да, наша пресловутая связь. Есть легенда, что со смертью последнего владыки многие ардорцы последуют за ним. Умрут больные и старики, пропадет магия ардорцев, потухнут их армадилы. Без Владыки будет тяжело, но они справятся, я верю в свой народ. 
Дарко помолчал, как будто принимая боль моей утраты.
- Давай договоримся, я тебя не буду убивать, - «ну спасибо», подумал я, - ты станешь моим рабом, тогда я сохраню свободу ардорцам. Твои люди присягнут мне, Ардор присоединится к Креландии, ардорцы получат назад свои жизни, дома, но будут работать на Креландию.
Я заскрежетал зубами - шантажирует.
- Хотя, с другой стороны, - продолжил император, вставая, - твое согласие мне и не нужно. Я пришел проинформировать тебя, Доминник, что завтра состоится твое отречение от трона Владыки, ты передашь Ардор мне, ну и, конечно, добровольно передашь твой символ власти — Армадил, - он пожал плечами, - ну или почти добровольно. А через несколько дней после этого мы отбудем в Креландию, - мне стало страшно, - ты и все носители Армадила будут доставлены в Меронию, где вы все пройдете церемонию обретения ошейника подчинения. И потом, уже будучи верными рабами, я, возможно, верну некоторых из вас сюда, в Ардор, проводить политику великой Креландии. Ты же, Доминник, станешь моим личным рабом, мы с тобой будем совершать великие деяния по укреплению и увеличению Креландии. 
Я почувствовал, что становлюсь все менее заинтригованным относительно того, что еще он хотел сказать.
- Когда я закончу с вами, и вы все будете в ошейниках, вы будете умолять меня о возможности сотрудничать, вы будете рыдать, пока я не разрешу вам этого, и счастливейшим моментом вашей жизни будет миг, когда вы, наконец, вымолите исполнение этого единственного вашего желания. В конечном итоге, вы все потеряете всякий контакт с реальностью, которую знали всю жизнь, потеряете всякий контакт с личностями, которыми вы всю жизнь были. Когда вы достигнете этого состояния, мы, креландцы, примем вас, как своих верных рабов. 
Я в немом ужасе смотрел на Дарко. Ошейники подчинения, кто бы мог подумать!
- В свое время, мы позволим тебе произвести детей, - заверил меня Дарко, - более того, усмехнулся он, - после приобретения ошейника, ты будешь заниматься этим постоянно, уж очень мне хочется развести вашу уникальную породу магов природы, ты будешь работать над этим каждую ночь, - он хихикнул, - и день - ты будешь рыцарем сияющего пениса! Ну да ладно, хватит о хорошем... Входите! - Крикнул он кому-то, - надо подготовить тебя к завтрашней церемонии.
Вошли какие-то люди, двое держали меня за руки, сверкнул нож, голове стало легко — срезали косу. На меня надели цепи, широко развели руки в стороны, натянув, закрепили к двум перекрещенным перекладинам, не шевельнуться, головой не побиться;
- Это, чтобы всякие глупые мысли в голове не появились, покинуть этот мир раньше, чем я тебе позволю, - ласково сказал Дарко, потрепав меня по щеке, - а то у меня такие планы на тебя, мальчик...
Воды мне так и не дали, ушли, оставив меня в шоковом состоянии. Я был на пороге истерики, ошейник подчинения! О Создатели, я, Ардор, все мои друзья пропали!
Ошейник подчинения! До нас, в Ардоре, доходили слухи и дикие истории о создании этого артефакта. Конечно только сумасшедшие маги Вередии, находящейся на юго-западе от Креландии - могучие маги артефактники и менталисты, могли додуматься до такого извращения. Ошейник надевают на раба, а на его господина браслет. И тогда совершается магическая связь, и раб не может отказать в исполнении любого желания хозяина. Я слышал, что в последние три года, ошейники получили огромную популярность во Внешнем мире, но сам я никогда их не видел. Как я ни напрягал память, в моей воспаленной голове не всплывало более никаких воспоминаний об ошейнике подчинения. Где-то, в самом отдалении, билась какая-то смутная мысль, что, вроде бы, нужно добровольное согласие раба, будто он даже должен прочитать какое-то заклинание, призывающее ошейник сковать его. Не помню, ничего не помню, не могу сконцентрироваться... 
Попробовал почувствовать магию, напрягся. Боль ударила молнией в голову, прошла судорогой по позвоночнику. С волнением я почувствовал легкий отклик. Странно, а говорят мифрил полностью блокирует магию. 
Подумал, наверное, на один удар я смогу собрать достаточно сил. Позже, когда не буду таким уставшим. Голова кружится от голода и жажды. Уже несколько дней я ничего не ел и не пил. Руки, натянутые в разные стороны, затекли, плечи ломило. Голова закидывалась то назад, то вперед, огромный, тяжелый мифриловый ошейник причинял острую боль воспаленным плечам. Закрыв глаза, я расслабился, откинул голову назад и растворился в обжигающей физической боли.
________________________________
Небольшая рекламная пауза
Книга написана в рамках литмоба "#Оковы Желаний", в котором 20 авторов написали для вас множество историй о горячих и страстных мужчинах, которые даже попав в плен, сдаются лишь в оковы любви!