У каждого человека есть какой-то талант или врождённый дар. Кто-то поёт, кто-то рисует, кто-то деньги зарабатывает, кто-то гениально мозги выносит.

Лично я гениально нахожу себе неподходящих друзей. Вот просто попадаю в десятку, не глядя, с любого расстояния.

Когда мне было пять лет, Танька Матвицкая, с которой мы, между прочим, дружили с ясельной группы, наябедничала воспитательнице, что я разбила тарелку, а осколки смыла в унитаз. Осколки смываться не захотели, и пришлось запрятать следы своего первого в жизни преступления парочкой рулонов туалетной бумаги. Замотанная работой в две смены без нянечки Галина Степановна наорала на меня от души, а я тогда впервые задумалась о том, что дружба и я – понятия несовместимые. В третьем классе сосед по парте Вадик Потехов предложил исправить «ужасные ошибки» в моей домашней работе, и таки исправил, так что в итоге я получила первую в жизни двойку.

Надо ли говорить, что в десятом классе подруга отбила у меня симпатичного мальчика, на первом курсе университета уже другая подруга увела нужную мне тему курсовой, а вот сейчас, прямо сейчас, передо мной стояла Людмила с тощим кудрявым чёрным котом в руках и смотрела на меня так жалобно, что я прямо почувствовала запах грядущих проблем и неприятностей?

«Нет, нет, Боженька, пусть это будет не то, о чём я думаю», – мысленно взмолилась я и широко улыбнулась Милке, демонстративно крепко выжимая тряпку, которой только что мыла пол. Буквально душа тряпку в нежных дружеских объятиях.

- Доброе утро!

- Здравствуй, Милечка! – как я ненавижу это сюсюканье. «Милечка»! Я же не зову её «Люлечка». Хотя, наверное, она была бы и не против.

Схожие в сокращении имена – единственное, что у нас есть общего.

- Обувь сними, тапочки на полке, – предупредила я. – И руки помой.

- Кажется, это называется «мизантропия», да?

- Мизофобия. И нет, у меня нет мизофобии. Просто я только что прибралась в квартире.

«А вот к мизантропии иду семимильными шагами».

Людмила покорно сняла туфельки и навестила ванную, последнее, впрочем, было совершенно бесполезно с учётом сидевшего у неё на руках кота – рассадника инфекций и паразитов. В моём окружении, да что там – во всём современном мире – хвостатыми принято восхищаться, но я, увы, и здесь оплошала, животных предпочитаю любить на расстоянии.

- У него шерсть кудрявится просто так или от какого-то заболевания? – кивнула я на кота.

- Это ла-перм, порода такая, им так положено, – с искренней обидой в голосе сказала однокурсница. – Он породистый, привитый, не агрессивный, к лотку приучен. Ест, правда, плохо, не подобрали ещё корм подходящий, видимо, но это у редких пород дело обычное.

- Зачем ты мне всё это рассказываешь? – насторожилась я. – Не ест и не ест, мне-то что с того?

- У меня все подружки по общагам, как и я, – грустно, словно героиня из отечественной мелодрамы, сказала Мила. – Со своей квартирой только ты, Камуся.

- Не называй меня Камусей! – прошипела я. – Говори прямо, что нужно.

- На пару дней Ксамурра пристроить, – наконец-то выдал источник моих очередных неприятностей и проблем. – До понедельника, а? Мне домой бы смотаться, мамка зовёт, хахаль её свалил, она трезвая и добрая, денег даст, сказала. А куда мне кот в поезде, да и дома тоже. Ну, Миль? Пожалуйста… Всего до понедельника!

- У меня аллергия на кошек! – я запаниковала. – Я чешусь, чихаю и кашляю, у меня может быть отёк Квинке!

- У ла-пермов нет подшёрстка, это самые гипоаллергенные кошки после этих, как их там, лысых! – гордо поведала Людмила. – Я у тебя уже десять минут сижу, была бы на него аллергия, ты бы уже вся соплями бы обвешалась, а раз нет, то всё в порядке. Еда и лоток у меня с собой. Камилла?!

…Что поделаешь, талант есть талант, – мрачно подумала я. Кот посмотрел на меня подозрительно и недобро.

- Как его зовут?

- Ксамурр! Ла-пермы редкие и дорогие, а мне бесплатно достался, я его в подъезде нашла, красавчик такой.

Лично я бы потребовала доплаты за столь убогое создание: коты должны быть большими, упитанными, лоснящимися, а это какое-то недоразумение с графским именем. Тощий и весь какой-то всклокоченный.

Совсем как я.

- Ладно, лоток в туалет, миски в коридор.

- Ой, чёрт, корм-то я принесла, а миски забыла, ну, найдёшь же что-нибудь, Камусь? А то бы мне уже на вокзал?!

- Найду, – процедила я, и приятельница исчезла быстрее, чем стипендия с карточки.

А кот остался.

Кот поджал лапы и улёгся в позу хлебной буханки. Выглядел он весьма уныло, и я снизошла до комментариев вслух.

- Понимаю, перемены ни тебя, ни меня не радуют, но давай искать какие-то плюсы в сложившейся ситуации? Поверь мне, ехать в жарком душном поезде в плацкарте то ещё удовольствие, тем более с Людмилой, вообще не представляю, как ты с ней живёшь, проклинаешь, наверное, тот момент, когда выбирал ее подъезд для согрева. Ну, а с моей стороны всё тоже шоколадно – пока что ты не орёшь, не носишься по квартире, не дерёшь диван, возможно, даже не линяешь... Просто не будем мешать жить друг другу, хорошо?

Кот сощурил зелёные глаза.

- Так, – приободрилась я. – Ваш графский лоток – тут, – для наглядности я продемонстрировала коту белый пластмассовый лоток, чувствуя себя всё более и более глупо. – Миски, миски... есть вымытые баночки от сметаны. Зато вода кипячёная. Кушать хочешь?

Кот мрачно отвернулся.

- Ну и... дело твоё, – подвела я итог неудавшейся попытке межвидовой коммуникации. – До понедельника с голоду ты точно не помрёшь. Ладно, я в душ. Сиди, не линяй, не ори, не забывай про лоток, и всё будет пучком.

Но в душе меня неожиданно охватило странное беспокойство. И вроде всё действительно было в порядке, сессию закрыла без хвостов, впереди ещё два летних месяца, квартира, любезно предоставленная уехавшей за лучшей жизнью в Хорватию тёткой по матери за присмотр и коммуналку, в моём полном распоряжении, и всё же, всё же... Неужели стихийный визит Людмилы и этот её кот так выбили меня из колеи..?

Непорядок.

Мне только-только двадцать один год исполнился, а я уже с ворчанием воспринимаю всё новое, держусь обеими руками и ногами за свой устоявшийся жизненный уклад. А дальше что? Шутки из серии "в шестнадцать – панк, в двадцать шесть – панкреатит"?

Текущая вода против обыкновения не успокаивала, напротив, хотелось выключить её и прислушаться к происходящему за дверью – слышались какие-то шумы и звуки, которых просто не могло быть. Я смыла с головы пену и с опаской посмотрела на воду – вода как вода. Собственная нагота стала напрягать тоже, делала вдвойне уязвимой, словно в любой момент кто-то мог ворваться ко мне. Я уже давно живу одна, с семнадцати лет как, и напрочь отвыкла запирать за собой двери, а зря...

Какая чушь, от кого мне запираться? Дешёвая бирюзовая шторка заколыхалась, будто от сквозняка.

Точно, балкон же открыт.

Я завернулась в полотенце и торопливо вышла. В квартире было ожидаемо тихо, иррациональные страхи не оправдались. Поискала глазами кота – его графства нигде не наблюдалось. Против всякого здравого смысла стало еще тревожнее.

С надеждой на то, что ещё не всё потеряно, я осмотрела коридор на предмет наличия кота чёрного кудрявого одна штука, а потом и кухню. Дверь во вторую и последнюю комнату, то есть спальню, была закрыта, на заискивающее кискискание животина не отзывалась, на дурацкое гламурное имечко – тоже. Делать нечего, пришлось идти на балкон – обычный, несовременный, незастеклённый балкон, заваленный всяким хламом. У меня четвёртый этаж, много это или мало для гипотетически рухнувшего на землю кота? И почему я его сразу не закрыла? Людмила меня убьёт и будет совершенно права, между прочим. Взялся за гуж, то есть, за котосодержание, не говори, что не дюж, то есть…

Я тяжело выдохнула и выглянула вниз. Размазанного чёрного, точнее, чёрно-красного, прости Господи, пятна под балконом не наблюдалось, уже хорошо. Но всё равно паршиво – для меня, ну, и для Милы, наверное, она уже привязалась к хвостатому, вон, корм ему подобрала, к лотку приучила. А я его раз – и с балкона, тут вон метров двенадцать будет. Казался таким тихим и безобидным, и вот нате вам – стоило минут на десять оставить без присмотра, как кот тут же попытался покончить жизнь самоубийством или сбежать к прежней бродячей жизни.

Хорошо, что Людмила не оставила мне, например, ребёнка или свою банковскую карточку.

Что поделаешь, законный выходной закончен, проклятие проблем, приносимых друзьями, в действии, пора выходить на улицу, обшаривать кусты и опрашивать старушек на лавочках.

Я уже было повернулась, чтобы вернуться в комнату, как вдруг замерла, а полотенце попыталось сползти с груди. Смотреть на меня в принципе было некому, да и зрелище не обещало быть завлекательным, но всё же…

Вцепившись одной рукой в полотенце, другой я безнадёжно поскребла стену, уставившись на совершенно никуда не падавшего чёрного кудрявого кота, мирно сидящего на узких балконных перилах.

Вот только балкон был не мой, а соседский, почти вплотную примыкавший к нашему по какой-то дурацкой прихоти крепко обкурившихся архитекторов доперестроечных времён. Большинство жителей нашей доисторической хрущёвки свои балконы застеклили, тем самым вложившись в поддержание соседского суверенитета, но моя тётя последние годы была увлечена исключительно хорватским двухметровым красавцем, а соседка баба Валя в принципе не жаловала все эти навороты, мешавшие её старенькой русской спаниелихе Норе обгавкивать редких прохожих. Нора уже год как преставилась, а одинокая и старенькая баба Валя так и не нашла в себе ни сил, ни денег, ни желания заниматься остеклением этого прыща на физиономии доживавшей свой век пятиэтажки.

И теперь кот сидел, точнее, лежал – буханка буханкой – и смотрел на меня, почти великодушно, без вполне понятных ноток превосходства, скорее, с жалостью.

- Ксамурр Людмилович! – постыдно залебезила я. – Кс-кс-кс!

Хотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым и не особо ценным для тёти, например, сгоревшим сто лет назад утюгом, который тётя так и не выбросила… Но моя задача заключалась в возвращении кота без резких звуков и движений, дабы зверь не сверзился вниз. Впрочем, кот избрал эффективную тактику тотального игнора. Я сбегала за кормом, за лотком, за помытой банкой от сметаны, за самой сметаной, поискала – безуспешно – валерьянку в аптечке (кроме просроченных таблеток, названиями которых можно было ненароком вызвать демона, там ничего не было), попробовала проложить между балконами чудом найденную, но, к сожалению, слишком короткую доску – всё бесполезно. Кот поджал лапы, обернулся тощим длинным хвостом, моргнул зелёным глазом и впал в нирвану.

- Ах, ты… – я неинтеллигентно выругалась, переоделась в футболку и джинсы, схватила телефон и отправилась к бабе Вале в соседний подъезд, искренне надеясь на то, что гадский котяра меня дождётся, что баба Валя окажется дома, что больше никогда и никому не придёт в голову считать меня человеком, который сможет присмотреть за дебильным питомцем. – Ах, ты!

Домофон не работал. Ни телефон, ни домофон одинокая престарелая соседка не оплачивала принципиально: «И приходить ко мне некому, и звонить тоже, пусть платют те, к кому ходют и кому звонют!». К моему великому сожалению, по этой же причине соседке нельзя было позвонить. Нервно поглядывая на балкон – отсюда кот казался маленьким чёрным облачком – дождалась степенно выходящего из подъезда старичка с мопсом, поднялась на четвёртый этаж, мысленно сочувствуя пожилой женщине – ступеньки были высокие, неудобные, местами щербатые, сам подъезд – прокуренный, грязный и тёмный, с мутными, будто бы задымлёнными стёклами, лампочки на лестничных клетках реагировали на движение, угрюмо, неохотно вспыхивали и гасли.

Я безнадёжно понажимала потёртую кнопочку звонка и прислушалась – шаркающих шагов бабы Вали не было слышно. На лавочке у подъезда её тоже нет, логично предположить, что женщина в поликлинике или в магазине. Одна маленькая деталь: балкон был открыт. Уйти и оставить балкон открытым было чем-то из ряда вон выходящим, это я ещё по своей бабушке помнила, пусть даже лето и жара, пусть даже четвёртый этаж, пусть даже «красть у меня нечего».

А вдруг с ней что-то случилось? И мистически чёрный кот почувствовал эманации смерти из соседней квартиры, и…

Тьфу-тьфу-тьфу, не буду я об этом думать, всё нормально, всё в порядке, подумаешь – не открывает человек дверь субботним летним днём, что теперь, сразу самое плохое предполагать? Всё будет в порядке, всё будет в порядке, – твердила я самой себе, а рука уже тянулась к узкой и острой дверной ручке. «Отпечатки пальцев останутся!»

Ни на что не рассчитывая, я сердито дёрнула ручку. А дверь взяла да и открылась.

В квартире было темно, тихо и – холодно. Я обернулась, огляделась – три других двери на лестничной клетке были заперты, в подъезде царила полная тишина.

- Баба Валя? – позвала я, голос будто тонул в смутных очертаниях прихожей, заваленной несезонной одеждой вешалки, свисающей с потолка люстры, раритетного трюмо с низкими деревянными тумбами и раскрывающегося книжкой высокого овального зеркала. На тумбе лежал кнопочный проводной телефон, а рядом – старенький кожаный собачий ошейник, отчего моё сердце вдруг болезненно сжалось.

«Быстро забирай чёртова кота, по сторонам не смотри, ну же, давай, одна нога здесь, другая там», – шепнул, видимо, тот самый рогатый невидимый советник, сидящий у каждого на левом плече. Тот самый, слушать которого не надо ни при каких обстоятельствах, но чей голос так чарующе-убедителен, попадает прямиком внутривенно в душу, а потом ты недоумённо бьёшься головой о стену, не понимая, в каком таком бреду творил то, что творил? Если верить тем же неутомимым мемосоздателям, на правом плече должен сидеть белокрылый представитель противоположной, разумной и здравой, точки зрения, но у меня он свалился с плеча где-то ещё в раннем детстве, или охрип, короче, голоса того, кто посоветовал бы мне плюнуть на кота и ни в коем случае не заходить в чужую открытую квартиру, слышно не было.

- Баба Валя? Это Камилла из второго подъезда. Вы дома?

Тишина. На всякий случай я ещё покискискала, без особой надежды ожидая, что кот услышит мой голос и выйдет сам – ничего подобного. Ксамурр Людмилович и я были слишком мало знакомы для такого акта высочайшего доверия.

«Ненавижу кошек. И друзей, приносящих мне кошек, ненавижу тоже! И вообще, это не друзья, а предатели какие-то, враги народа, не иначе».

Я потопталась на вытертом застиранном коврике у двери и сделала шаг в квартиру, ожидая окрика, ругани, чего угодно – но тишина, гулкая, влажная, окутывала меня лесным предрассветным туманом. Шаг, ещё шаг… Надо же, расположение комнат в точности как у меня – раздельный санузел, там, очевидно, кухня, а вот и гостиная, которую тётя именовала «большой комнатой», хотя большой она была только по сравнению с туалетом.

Полуразложившегося тела, полчищ мух, сладковатого запах тлена и разложения не наблюдалось, и я приободрилась, оглядела пустую комнату, коробкообразный телевизор, обёрнутый полиэтиленом пульт на продавленном диване, накрытом тёплым пледом с бахромой. Дверь на балкон действительно была открыта, тюль слабо колыхался от лёгкого ветерка.

Хозяйка просто ушла в магазин, забыв закрыть балкон и дверь – ну и что такого, посмотрим, в каком я маразме окажусь в её-то годы. Небось, буду стриптизёров и пожарных вызывать одновременно:

«Мальчики, тушите, это же просто огонь!».

Пальцы уже коснулись тюлевой шторки, прикрывающей вход на балкон, когда за спиной что-то глухо щёлкнуло. Я обернулась, ощущая, как сердце падает куда-то в желудок, и увидела сидящую на диване женщину. Совершенно не бабу Валю не похожую.

На вид ей могло быть от сорока до семидесяти, кожа неестественно гладкая, словно после подтяжек, затянутые в строгий узел на затылке волосы удивительно яркого и чистого сиреневого цвета, каким иногда закрашивали седину некоторые бабульки, правда, настолько анимешного неестественного оттенка я ещё не встречала. Незнакомая женщина сжала худые, болезненно костлявые руки на коленях, и смотрела на меня с откровенной неприязнью, а потом открыла рот, узкие бордовые губы скривились, и произнесённая ею фраза была буквально украдена из моего сознания, слово в слово:

- А что это вы, милочка, в чужом жилище делаете?

- Так баба Валя в гости давно звала, – заблеяла я, проклиная рогатую невидимую сволочь, уверявшую, что никто не заметит, как я тут шастаю, и всё обойдётся. – А ещё у меня кот на балконе. То есть, у неё на балконе кот. То есть, балкон бабывалин, а кот мой. Я просто пришла за своим котом, заберу и уйду!

- Какая ещё баба, какой кот, воровка?! – прошипела женщина. – Я сейчас стражей порядка вызову!

...Упс.

- Как какая баба, бала Валя, Валентина Петровна, хозяйка этой квартиры! – возмутилась я, решив, что лучшая защита – нападение. – Вы-то сама кто такая? Документы покажите! У бабы Вали родственников нет, это кто ещё полицию вызовет! А вы мне моего кота не отдаёте, кот – моё имущество. Пустите, я его заберу!

- Нет там никого! – женщина вскочила на ноги, резко дёрнула тюль, обрывая тонкую ткань, я обалдело уставилась на балкон – кота не наблюдалась. Если он не свалился, а вернулся обратно в мою квартиру, я, пожалуй, даже расстроюсь...

- Врёшь, воровка! – теперь дама с пучком распахнула руки в стороны, словно я пыталась пробежать мимо неё. Сумасшедшая женщина, вот что. И в квартиру попала случайно, так же, как и я – открыв незапертую дверь.

Просто дурацкое совпадение?

- Успокойтесь, успокойтесь! – я вытащила руку с мобильником из кармана джинсов. – Давайте... Внезапно руку обожгло резкой болью, словно меня хлестнули раскалённым кожаным ремнём, мобильник упал на пол и будто бы сам собой отлетел в сторону, под диван. Вот тут мне стало по-настоящему страшно, я резко нырнула под руку женщины, выскочила в коридор и стала отчаянно, судорожно дёргать ручку входной двери, а потом металлическую задвижку замка – дверь не открывалась, вообще, никак! Женщина показалась в проёме, глядя на меня всё с тем же негодованием, словно я тушила сигареты о дешёвый бордовый дерматин.

- Я вызываю стражей! – возвестила психованная почти со злорадством, опускаясь на деревянную тумбу трюмо, крутя в руке белую пластмассовую трубку допотопного проводного телефона.

"Телефон не оплачен", – хотела я сказать, но смысл спорить с сумасшедшей? Драться с ней тоже не хотелось, как-то это выходило за рамки возможного, обожжённая непонятным образом рука болела, я продолжала тянуть ручку двери, поворачивать замок, а за спиной женщина манерно проговаривала, растягивая гласные:

- Я обнаружила в квартире воровку. Приезжайте и арестуйте её, немедленно! Благодарю.

"А адрес назвать не надо, интересно?!"

Абсурдность ситуации нарастала, я прекратила терзать несчастную дверь, бросилась в гостиную, начала искать мобильник и ожидаемо не нашла. Выбежала на балкон – кота точно не было, высунулась по пояс вниз – во дворе никого не видно.

Орать "помогите, горим"?

Еще минут пять, и я, кажется, заору. Нет, зачем ждать пять минут?!

- Помо...

Тяжелая широкая ладонь легла мне на рот, одновременно перекрывая и ноздри, кто-то потянул меня назад, в квартиру. Я замычала, бестолково замолотила руками и ногами, ударяя незримого человека за спиной – однозначно не ту безумную бабку, вот же она, всё ещё сидит на тумбочке, глядя на меня злорадно и торжествующе. А вот и ещё один персонаж... действительно полицейский?! Да ладно, быть того не может, не может и всё тут, они так быстро не приезжают, особенно на вызов без адреса!

Меня отпустили на мгновение, и пока я жадно глотала воздух, перехватили за обе руки и молча выволокли из квартиры, потащили вниз по ступенькам.

- По-д-дож-жди-те-э-э, – я едва не прикусила язык, – Та-ак ж-же нельз-зя-а-а!

Полицейские – или некие персонажи, их роль играющие, ну не могли же это быть настоящие полицейские?! – хранили молчание, их лица были отстранённые и равнодушные, словно они волокли мешок с картошкой, а не ни в чём не повинную меня. – Если эт-то роз-зыг-рыш, то оч-чень ид-диот-ск-кий!

На улице стоял полицейский уазик – и как я его не разглядела, когда высовывалась с балкона? Если это розыгрыш, то продуман на все сто, мои поздравления и аплодисменты. Не хватало только наручников – в них аплодисменты будут не такими громкими, но ещё более искренними.

Наручники на меня не одели, просто запихнули внутрь, громко захлопнули дверцу с зарешёченным окном, а через секунду машина рванула вперёд.

Похитили? Вот так, среди бела дня?! В бордель или на органы сдадут? На какой-то кочке я больно тюкнулась затылком о низкий потолок, вытерла рукой неожиданно выступившие на глазах слёзы, вцепилась в деревянную скамью. Про бордель ни за что не поверю, кому я там сдалась-то. Розыгрыш.

Или дурацкий сон. Начиная с прихода Людки, всё это – дурацкий бредовый сон.

А значит, я скоро проснусь.

Одуванчики.

Что?!

Ну, одуванчики же! Я иду по полю, по пояс в зелёной мягкой траве, задевая ее ладонями. Огромные, с яблоко или даже помело белые пушистые головки одуванчиков разлетаются под пальцами ворохом семян-парашютиков. Как хорошо… Жаль только, что это всё не по-настоящему.

Изображение в глазах, моргающее, как в старом допотопном телевизоре, постепенно начало проясняться, словно кто-то там, наверху, неумело дёргал управляющую мною антенну.

Пол... грязный. Пыльный, заваленный какими-то крошками, чьими-то волосами, кажется, даже комьями земли. Запах незнакомый, не вызывает никаких ассоциаций, не технический, не съедобный, а... Я сажусь, сжимая ноющую голову руками. Скамейка из подгнившего, даже заплесневевшего тёмного дерева прямо перед глазами. Какая гадость. Какая...

- Вы как-то готовы прокомментировать произошедшее? - повторяет голос, незнакомый, низкий, с хрипотцой. Обалдело задираю голову и вижу склонившееся надо мной лицо темноволосого мужчины лет тридцати.

Узкое, хищное, гладко выбритое лицо. Светлая кожа. Яркие умные глаза. Красавчик.

Качество помещения стремительно ухудшается, а внешний вид ментов – наоборот, - проскальзывает в голове одинокая мысль. - Грязный пол и мужик, как ожившая картинка из "Космополитена". Это правильный, однозначно правильный способ воздействия на меня. Ненавижу и то, и другое!

- Лирта, вы меня слышите? У вас осталось всего несколько дней. Милость короля безгранична, но дольше половины декады она никак не продлится.

...царём нашего долгоиграющего и всенародновыбранного называли многие, а вот чтобы королём... как-то не по-русски это. Хотя мент-красавчик, наверное, имеет в виду своего главного. Эммм… Начальника уголовного розыска? Верховного судью? Генерального прокурора?

Как же болит голова. Ничего не понимаю.

- Я ни в чем не виновата, – сама поморщилась от того, насколько банально прозвучала эта фраза. Словно я в каком-то дешёвом отечественном сериале, где героиню засадил за решётку изменщик-муж, предварительно лишив родительских прав и документов на ателье. – Я готова всесторонне сотрудничать, но брать на себя чужую вину не буду. Добровольное признание не подпишу. Приведите мне...

Отчего-то простое слово «адвокат» никак не хотело выговариваться. Уж не случился ли у меня инсульт? При нём такое, я слышала, бывает – что язык онемевает и не слушается. Наконец, я выдавила из себя:

- Приведите мне народного защитника! По закону положено!

- Кого? – с искренним недоумением переспросил мент, позёрским жестом отбрасывая за спину длинные черные волосы. Аж зависть взяла. У меня лично волосы тоже чёрные, но они больше похожи на встрёпанные вороньи перья. А этот персонаж мог бы в рекламе сниматься без фотошопа. Хоть в рекламе шампуня, хоть в рекламе лезвий для бритья – удивительно чистое лицо с правильными выразительными чертами. Ни малейших следов щетины, хотя с таким цветом шевелюры и бледной кожей... Стоп. О чём я думаю, когда надо непреклонно продолжать требовать адвоката, ссылаясь на статью... ещё бы вспомнить, какую. Вернусь домой и выучу наизусть уголовный кодекс. А лучше сделаю татуировку с номерами статей, чтобы наверняка.

- Лирта, – укоризненно, увещевательно продолжил мент.

- Контрабас.

- Что "контрабас"?!

- А что – "лирта"? Позовите мне... – да что за чёрт! – Защитника. В конце концов, всем обвиняемым положено. Вы хотите сказать, что в нашей стране законы вообще перестали действовать?

- Вы хотите сказать, что в нашей стране есть какой-то другой закон, кроме королевской воли?!

Я подавилась воздухом, настолько серьёзно и искренне произнёс это служитель этого самого закона. Вот ведь сволочь какая, шёл бы на подиум или сцену, так нет. И на что позарился? На взятки или на власть?

- Тогда объясните толком, в чём меня обвиняют. Я ничего не сделала!

Черноволосый глубоко вздохнул и закатил глаза.

- В прошлый раз мне казалось, мы пришли к какому-то... взаимопониманию, лирта. И сегодня вы опять начинаете играть в старую игру. Вам не надоело? Чем вы хотите удивить меня сегодня, лирта? Может быть, для разнообразия - правдой?

Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга, потом я не выдержала, отвела взгляд от его затягивающих болотно-карих радужек с крохотными точками чёрных зрачков и только сейчас обратила внимание на окружающее пространство. Изменился не только пол, изменилось... всё. Вообще всё. И чем больше я смотрела, тем меньше слов оставалось в голове, тем шире хотелось распахнуть рот.

Камера преобразилась полностью. Гладкие серебристые металлические прутья превратились в шероховатые чёрные, местами поеденные ржавчиной. По углам клетки – трудно было называть ее иначе – свисала густая серая паутина, словно в каком-то низкобюджетном фильме про бабу Ягу. Сквозь прутья одной из стен торчали костлявые грязные руки узника, вероятно, развлекающегося нашей беседой – пафосные слова сами собой приходили на ум. А по полу наискосок камеры-темницы деловито бежала жирная бурой окраски крыса.

Захотелось жалобно взвизгнуть, хотя крыс я не боюсь. Когда они в клетке зоомагазина, например. Или просто на улице – в нашем городе такого добра навалом, у каждого третьего супермаркета или у каждой второй помойки.

Но в одной со мной камере?! Это уже подходит под разряд пыток.

- Вам осталось жить пять дней, лирта, – тихо закончил черноволосый. – Возможно, вы ненавидите страну, в которой родились и выросли. Возможно, вам безразлична судьба других людей. Но ваша собственная жизнь? Вы так молоды, лирта. Ваша жизнь, пусть даже в неволе, могла бы продлиться... дольше.

...господи всемогущий!

Красавчик-мент повернулся ко мне спиной, тёмно-коричневый длинный плащ мягко зашелестел складками. Не тот плащ, который с руками и застёгивается на пуговицы, а тот самый, старинный, накидка с плащом… епанча? Какулус? Крантер? Откуда-то из памяти всплывают эти странные названия, может быть со времен средней школы, когда я увлекалась кроссвордами? Одно ясно – менты на службе так ходить не будут.

- Вы кто? – хрипло спросила я его спину, такую ровную – хоть линейку прикладывай. – Вы кто вообще?

- Упырь в плаще, – мужчина хмыкнул и развернулся, а мне смеяться вовсе не хотелось.

– Вы куда?!

- Я, моя дорогая лирта, домой. На сегодня моя служба закончена.

- А я?! – единственное, что я смогла выдавить из себя, хотя хотелось орать: «не имеете права», «в чём меня обвиняют», «меня подставили», «это всё кот», «позовите бабу Валю» и коронное «я ни чём не виновата». Внезапно уши заложило, как при высоком давлении – но через миг звуки вернулись.

- А у вас остаётся пять суток, начиная с сегодняшнего вечера. И если память вам по-прежнему отказывает, лирта, то напомню – казни в Магре происходят обычно на закате.

- А обход главврача когда?

- Что?

- Ничего… Не оставляйте меня, здесь грязно, здесь крысы бегают! – почти выкрикнула я. Но какой смысл убеждать сумасшедших, что они сумасшедшие?

- А вы хотите, чтобы в Винзоре была ещё и уборщица?! – искренне удивился черноволосый. – До таких вершин наше с вами общение ещё не доходило… Но что касается крысы, то – никаких проблем.

Крыса, мирно догрызавшая в уголке какой-то сухарик, настороженно подняла голову. Мужчина сделал шаг, нечеловечески быстрым движением наклонился и ухватил заверещавшего зверька за шкирку, поднёс к лицу, втянул носом воздух. Я вдруг отчётливо представила себе, как «упырь в плаще» демонстрирует отросшие клыки и одним движением откусывает крысе голову, а потом тщательно, со вкусом пережёвывает – после чего я сразу признаюсь хоть в хранении наркоты, хоть в покушении на «короля», хоть в попытке хищения бабывалиной пенсии.

- Не надо! – пискнула я, а потенциальный упырь дёрнул рукой – и крыса безвольным меховым комком упала на пол, несколько раз дёрнулась и затихла. Голова у неё точно была на месте, но она явно была мертвее камня.

- Доброй ночи, да хранит вас Тирата, лирта, и да развяжет она ваш не в меру бойкий язык, – светски произнёс мужчина и всё-таки вышел, а я отползла от крысиного трупика, уселась прямо на омерзительно грязный холодный пол и завыла белугой.

Узник в соседней камере глухо, судорожно закашлялся. Выбирать между чумой и туберкулёзом мне ещё не приходилось, и я прямо на пятой точке отползла подальше от них от всех. Сначала ощутила спиной шершавые прутья, а потом, совершенно неожиданно, на плечо опустилась чья-то рука.

- Эй, лирта, хорош выть.

Я резко обернулась и за решётчатой стеной увидела женщину. Совершенно обычную женщину, лет сорока на вид, в длинной тёмной хламиде, с перепачканным в пыли лицом, не накрашенным, ещё далеко не старым, но очень усталым – вряд ли ей было больше сорока лет. Волосы, неожиданно густые и пышные, были удивительно чистого шоколадного оттенка.

- И так тошно, чего ты разоралась? В прошлые дни вроде поспокойнее была…

Я смотрела на неё, ощущая, как остатки здравомыслия, подобия здравомыслия, разбивались вдребезги.

- В прошлые дни? А сколько я уже здесь?

Женщина тоже надрывно закашляла. Впрочем, раз жить мне осталось только «половину декады», плевать и на туберкулёз, и на чахотку… или это одно и то же?

- Сколько дней я здесь нахожусь?

- Да я откуда знаю, ты не очень-то разговорчивой была. Декады полторы…

- Сколько дней? – тупо повторила я. То, что я здоровая, а они все сумасшедшие, понятно. Но нужно поговорить с аборигенкой этого дурдома, потому что у меня закралось смутное подозрение, что в их безумном восприятии реальности прослеживалась какая-то система, какая-то общность. То есть они все сошли с ума в одну и ту же сторону, и странной кажусь им я, а друг для друга они уже нормальные. И это настораживало.

Коллективный психоз..?

- Да не считала я, – подозрительно присматриваясь ко мне, пожала плечами женщина. – Говорю же, декады полторы, сколько дней, сколько дней, дней пятнадцать будет, может, меньше.

- Мужчина, который ко мне заходил, это кто?

- Черепица-то совсем отлетела? – теперь в голосе женщины сквозила жалость с лёгкими оттенками презрения.

- Что?

- С головой раздружилась?

- Возможно. Ответьте, пожалуйста, я ничего… не помню.

- Да следователь ейный, королевской фамилии. Лирт Лигран. Ну, это я слышала так. Ко мне-то попроще приходили, этот, как его, лирт Граен, просто винзорский следователь, у него разговор короткий, виновна и всё, жди своей очереди к Тирате, не того я полёта птица, чтобы ко мне из Маграсты с визитами как к себе домой шастали, да и не только они! – она многозначительно закатила глаза.

- А что вы… гм… сделали такого, что… ну… попали сюда? – осторожно, точно шагая по полузатопленным кочкам в ночном заболоченном лесу, спросила я. – В смысле, почему здесь оказались?

- Муж мой, да примет в дар его грешную душу Тирата, тот ещё стервец был, – неожиданно охотно откликнулась сокамерница. – Полюбовницы у него не переводились, прям не пойму, чем он их привлекал, лысина сияла, как Стилос в ночи, а живот такой, что впору звать целительницу-акушерку да доплачивать за срочность… А вот поди ж ты.

- И вы покалечили его полюбовницу? – поинтересовалась я на автомате, внезапно обнаружив новую странность. Что-то я не припоминала, чтобы надевала кофту с длинными рукавами, да и юбок в пол я со школы не носила. И, кажется, у меня должен был маникюр на ногтях, немного пообтрепавшийся, но всё же…

Сейчас у меня были короткие обкусанные ногти безо всякого лака, но тёмно-серого цвета.

Я чем-то заболела?

Слишком тонкие запястья.

Слишком светлая кожа.

Слишком длинные пальцы.

...не узнаю собственные руки.

- Да какой там, нужны мне эти швары несчастные! – всплеснула руками женщина, словно мы стояли на базаре и вели светский разговор о кореньях и приправах, ну и о коварных разлучницах, само собой. – Да и он сам пошёл бы тараксовым полем, но не следовало ему плеваться в мой луковый суп! Верно говорят, тот, кто больше всего терпит, потом несётся, как камень с горы…

Даже линии на ладонях – другие. Свои я помню, увлекалась когда-то хиромантией, гаданием по рукам…

Провела пальцами по волосам, поднесла прядь поближе к глазам. Чёрные волосы, как и были, но что-то не то, не так. Бирюзовый отлив – или мне только кажется? Шелковистость. Длина – были до лопаток, а теперь достают до поясницы.

Не мои волосы, не мои руки, не моя одежда.

Что ещё? Мне нужно зеркало, мне срочно нужно большое зеркало, но здесь его явно нет, можно даже не проверять.

- Так что он плюнул в суп и сказал, не могу поручиться за точность, «я хочу жаркое, хмыра».

- А вы? – автоматически пробубнила я, тщетно пытаясь рассмотреть своё отражение в шоколадно-карих глазах сокамерницы.

- А я возьми да и всади ему разделочный нож прямо во-от сюда, – шершавые пальцы ткнулись мне в шею, а я инстинктивно отпрянула. – Вот и всё, лирта. Вам пять дней осталась, я слышала, а мне – только сутки до завтрашнего заката.

- А жить-то как хочется, лирта. Но – поздно. Говорят, из Винзора мольбы даже до Тираты не доходят, так что…

- Что такое Винзор?

- Совсем плохая? – женщина по-матерински укоризненно покачала головой, а я вдруг подумала, что у неё там, на свободе, могут быть дети. Что с ними будет, если мать убила отца, а саму её казнят? Впрочем, дама на удивление спокойна, кажется, смирилась со своей будущей участью. С какой-то стороны, её можно понять: когда ты умираешь, ну, или сходишь с ума, плохо окружающим, тебе-то самому уже всё равно. Неплохо бы поинтересоваться способом казни – если расстрел или инъекция, это ещё куда ни шло, но не дай Бог гильотина или электрический стул, или какая-нибудь средневековая дичь вроде сожжения заживо на центральной площади… Точнее, видимо, надо говорить – не дай Тирата.

Но спрашивать приговорённую женщину о том, каким способом ей предстоит расстаться с жизнью, показалось мне… неэтичным. Невежливым.

Секундочку. Казнена? У нас в стране нет смертной казни. Да ещё и за убийство в состоянии аффекта, да там даже срок большой не дадут! Не в Штатах же мы и не в каком-нибудь Иране, мы же говорим на русском языке!

Ну да, конечно. И следователей в старомодных плащах-накидках, похожих на элитных моделей с подиума, у нас тоже нет. И камер, напоминающих темницы в подземельях старинного замка, в котором заключённые носят странную сектантскую одежду – тоже. Мы все тут сошли с ума, точнее – это всё плод моего воображения.

Я посмотрела на дохлую крысу на грязном каменном полу, на жутковатые прутья.

- Просто ответьте мне. Прошу вас… лирта.

- Да тюрьма это, самая большая магрская тюрьма, сюда в основном смертников сажают, тех, кого уже без шанса, да и непростых, таких, как ты…

- Магрская?

- Магр – страна наша. Ох, болезная.

- За что меня здесь держат?

- Откуда ж мне знать? – искренне изумилась женщина. – Ты не болтала, а нам не докладывают. Следователя Лиграна, ну и того, самого, – она понизила голос, – я видела, но из разговоров ваших ни словечка не слышала.

На мой взгляд, даже понизить голос тот мужик не пытался. Ну ладно, не это главное.

А что сейчас главное?

Так меня разыграть – это денег нужно, и сумма подбирается по самым скромным подсчётам, к шестизначным цифрам: интерьеры, актёры, аренда машины... А подготовка? Репетиция выступлений? Плюс, по сути это же похищение, а вдруг я разозлюсь всерьёз, подам в суд на них потом, проблем же не оберёшься? Нет, будь у меня в друзьях эксцентричные творческие миллионеры…

Но я-то кому нужна? У меня вообще нет друзей, Людмила, притащившая кудрявую хвостатую тварь – не в счёт.

А руки? Одежду можно поменять, но изменить кости..! Нарастить волосы!

Может быть, всё-таки наркотики, галлюцинации?

Слишком дорого, слишком сложно, слишком бессмысленно. Слишком ясной кажется голова, хотя откуда мне знать, как действуют галлюциногены? Приходится признать, что фантазия, лирта, у вас весьма скудная. Нет чтобы на драконе парить над извергающимся вулканом – это было бы хотя бы красиво...

- Здесь Магр, а Россия тогда где?

Женщина посмотрела на меня с тем же брезгливым сочувствием, пожала плечами и, что-то бурча себе под нос, ушла вглубь своей камеры, опустилась на каменный пол, предварительно ловким пинком отправив в недалёкое путешествие очередную крысу.

А я исследовала помещение, стараясь не смотреть на почившую хвостатую бедолагу.

Спереди – глухая каменная стена с дверью без ручки. Слева и справа – другие камеры, в правой на полу скорчился какой-то мужчина, периодически глухо кашляющий. Лица он не поднимал, в разговор вступить не пытался, что, на мой взгляд, с учётом его кашля, было только к лучшему. Надо же, какое гендерное равенство, мужчины и женщины сидят вместе. Причём можно общаться, хоть за руки держаться – просветы меж прутьев позволяют. Обстановка внутри более чем скудная – узкая деревянная скамеечка. За небольшим выступом обнаружился круг в полу, предназначенный, очевидно, для отправления естественных надобностей. Неприятного запаха, однако, не было, никакого, вообще – и это наводило на определённые сомнения. Ещё на полу стоял внушительного вида металлический кувшин с водой и металлический стакан. В кувшин я заглянула не без содрогания, но горлышко было узким, отражение слишком маленьким, и оно ничего не сказало толком по поводу моего лица.

Я покосилась на загадочный непахнущий круг – вряд ли его стали бы тут делать, если бы была бы хотя бы мизерная возможность через него куда-нибудь сбежать. Да и плавать в канализации – я не черепашка ниндзя, я вообще плаваю, как топор. Кстати, местные сплинтеры, надо полагать, оттуда и лезут. Ты присядешь, а они ка-ак вцепятся... прямо туда, боже, ужас какой. Надо на пробу что-нибудь бросить вниз.

Я потёрла мочки ушей, где ещё совсем недавно красовались симпатичные серебряные серёжки в виде скрипичных ключей – их ожидаемо не было. Более того, интенсивное щупанье показало, что у меня и дырок-то в ушах нет. На короткий миг я испытала ни с чем не сравнимый ужас, разом вспомнив какие-то жуткие фильмы, те самые, в которых сумасшедшие маньяки-учёные крайне вольно обходятся с человеческими телами – убирают нужное, пришивают лишнее. Может, мне вживили инопланетную ДНК? Может, я вообще уже больше не женщина.

Ой, мамочки.

Я забилась за выступ, стараясь не провалиться ни в круг, ни в обморок, и принялась ощупывать себя – сначала по одежде, потом под одеждой. Чужой незнакомой одеждой.

Вместо нижнего белья – какое-то боди на крохотных крючках, просто пояс верности, а не боди, замаешься расстёгивать, в туалет лишний раз перетерпишь. Дополнительных органов, к счастью, не нащупалось, пальцы по пять штук на четырех конечностях остались, хотя педикюр так же бесследно исчез. Но это тело явно было не моим, вернее, не совсем моим. Волос нет нигде, кроме головы – продепелировали, извращуги, кожа слишком светлая, ровная, без проступающих сосудов, синяков и мелких детских шрамов – как они убрали тот самый, на коленке, полученный мной у бабушки в деревне при перелезании через соседский забор? Фигура стройня, но уже не тощая, какая-то более тонкая, ровная, что ли.

Клыков во рту, рогов на голове, крыльев на спине нет – честно, я проверила. Зато неожиданно появился удалённый пару лет назад зуб и зарос приобретённый в детстве скол на переднем зубе. Бирюзовый отлив в волосах подтвердился. Ну, просто мечта поэта – косметолог, стоматолог, пластический хирург, стилист, вот психотерапевта не хватает, а так я в полном порядке.

Безделье убивало медленнее электрического стула, но почти так же неотвратимо.

Некоторое время спустя принесли еду – в лучших традициях тюрем, виденных мною в кино: через узкое окошечко в двери почти над самым полом невидимые служители протиснули деревянный поднос. Посуда была странная, материал так сразу не определишь: не пластик, не бумага, тонкий и мягкий, но прочный. Холодный коричневый напиток с кислым привкусом, похоже, компот, каша в тарелке, ложка с короткой ручкой и неожиданно объемным черпачком.

Возможно, Винзор – это правильная экологическая тюрьма. Они используют продукты вторичной переработки – например, останки уже казнённых узников – и делают быстро разлагающуюся и совершенно безопасную посуду. А ещё у них тут вегетарианское меню – королевское величество заботится о природе и четвероногих обитателях Магра. И коровы тут священные животные, как в Индии.

А мне захотелось мяса.

Отчаянно захотелось, так, как никогда в жизни – здорового куска, ароматного говяжьего стейка, лучше с низкой степенью прожарки, так, чтобы розоватый насыщенного вкуса жирный сок стекал по губам и подбородку, и… Рот наполнился слюной, живот словно судорогой свело.

Стейк. Или шашлык из свинины. Или... Чёрт. Вот что с людьми стресс делает. Кашу я всё-таки съела, но почти давясь, несмотря на голод.

Несправедливо. Если уж собираются лишить жизни, могли хотя бы поинтересоваться напоследок, что я хочу на ужин.

Поднос соседки с аналогичной кашей стоял не тронутый, а сама она сидела на коленях на полу, водрузив локти на такую же, как и у меня, скамеечку в до боли знакомой молитвенной позе. Упс, а то, что я на ней сидела, можно считать святотатством? Приставать к явно общающемуся с высшим разумом человеку, я не стала – хоть мольбы до неведомой Тираты отсюда и не доходят, но, по большому счёту, молитва представляет собой в первую очередь самоанализ, обращение к себе, к собственному подсознанию.

А вот мужчина-узник ужином не пренебрёг. Сидел на полу ко мне спиной, накинув на голову капюшон, и быстро, с аппетитом ел что-то… секундочку!

- Эй! – окликнула я. – Эй, как вас там… лирт!

Сосед обернулся, откинул с лица закрывающую его ткань хламиды, и я искренне удивилась, поняв, что он отнюдь не дряхлый старик, а вполне себе молодой парень, немногим старше меня на вид, довольно симпатичный, хотя до красавца-следователя по всем статьям не дотягивавший. Самое обычное лицо, тоже бледное, тоже гладковыбритое – может, по местной моде или из соображений гигиены..? На висках у узника были нарисованы или вытатуированы два небольших тёмных ромба, а в остальном ничего не привлекало взгляд. Но к чёрту лицо, а вот поднос! На подносе лежали обворожительные, восхитительные, прекраснейшие кусочки мяса, может быть, даже шашлык. Тонкий дразнящий аромат коснулся ноздрей.

Может, здесь как в санатории – еду надо заказывать заранее, а вновь прибывшим дают, что осталось? Правда, я уже тут вроде как пятнадцать дней, но провела их в очевидном помрачении рассудка, иначе не предпочла бы кашу шашлыку.

- М-м-м, лирт, извините, что отвлекаю, приятного аппетита и всё такое, а как тут мясо можно заказать?

Мужчина недоумённо посмотрел на меня, потом тряхнул головой, словно увидев говорящий стул, и вернулся к трапезе.

- Вы меня слышите? Понимаете?

Если здесь не Россия-матушка, то почему тогда все говорят на русском? Конечно, на русском, а на каком ещё, если я их понимаю, никакого другого языка, кроме английского со словарём – огромным таким, увесистым словарём – выучить я не удосужилась?

Мужчина снова оторвался от своей изумительной пищи, поднялся на ноги вместе с подносом, на котором одиноко лежал последний лакомый кусочек, подошёл вплотную к решётке.

- Вы… хотите мяса? Вы?!

Стало неудобно. Человек, может, тоже последние дни доживает, может, продукты тут любящие и скорбящие родственники оплачивают, а я лезу со своим неуместно раскапризничавшимся желудком и разыгравшимся в сторону чужой еды аппетитом.

- Извините, – повторила я, силясь отвести взгляд от его тарелки, и посмотреть хотя бы в глаза. – Сама не знаю, что со мной происходит в последнее время.

- Но вам не принесли мясо. И раньше тоже не приносили!

- Нет, но…

- Но вы его хотите.

- Да, но…

- Возьмите, – неожиданно предложил благодетель, протягивая мне через прутья решётки вожделенный кусочек двумя палочками, чем-то напоминавшими китайские.

А он, больной и явно заразный, ими уже ел. Надо вежливо отказаться и… Ощущая себя дрессированной собачкой, я потянулась к куску и, вдохнув полной грудью дымный аромат, схватила зубами.

Изумительно.

- Как вас зовут, лирта? И каков ваш донум?

- Ничего не знаю, – с набитым ртом, пытаясь растянуть удовольствие, мурлыкнула я. – Но спасибо вам огромное. Вы меня практически спасли. Надеюсь, хоть вас-то казнить не планируют?

- Отнюдь, через семь дней отправлюсь на встречу с Единой, – хмыкнул товарищ по несчастью. – Разрешите представиться: лирт Мартен. Можно просто Март, без лишних церемоний.

- Камилла. Можно Милька, можно Камуся, можно хоть Чебурашка, – я наконец-то проглотила кусочек, ощущая нечто вроде гастрономического оргазма, и с сожалением покосилась на пустой поднос. – Честно говоря, я уже ни в чём не уверена.

- Ка-мил-ла? Красивое имя. Необычное, – узник присел на пол прямо рядом с решётчатой разделяющей нас стеной, и я, чуть замешкавшись, повторила его движение.

- Март, послушайте… Возможно, это очень странная просьба, но… не могли бы вы со мной немного поговорить? Так, как если бы я была ребёнком. Или иностранкой. Или потеряла бы память.

- Не понимаю, – на его лице появилась настороженность, а я глубоко вздохнула.

- Я потеряла память.

- Вижу, что не ребёнок и не иностранка, – он хмыкнул. – Ну, давайте поговорим.

Вопросы сразу выпали из головы. Но мужчина, несмотря ни на что, казался таким… нормальным.

Доброжелательным.

Очередной приступ кашля одолел его, давая мне время подумать.

- Вы так и спите, на голом каменном полу?!

- Под стасидией есть одеяло, – он кивнул на скамейку. – Как у всех.

- Вы больны. Вам не полагается никакая… помощь?

- Какой смысл помогать приговорённому к смерти? Но вообще-то, поговаривают, кашель начинается у многих узников Винзора. Только ни в какую болезнь не развивается.

- Почему? – глупо спросила я.

Март посмотрел на меня со снисходительным сочувствием.

- Не успевает. Люди тут сидят очень и очень недолго.

- Нас и правда собираются казнить? Это в порядке вещей? Тут, в этом Марге, я имею в виду?

- В Магре? Это распространённая практика. У нас строгие законы, – мне показалось, или в его голосе промелькнула гордость? Патриот-камикадзэ, чтоб его.

- А вы какой именно закон нарушили, простите за нескромный вопрос?

- Ну-у, скажем так – некачественно выполнил свою работу. Очень ответственную работу, от которой зависело душевное состояние Его высочества Тиверна. Просто-напросто завалил.

- Никого не убили, не ограбили, не устроили заговор? – меня передёрнуло. – Да уж. Жестоко.

- Я знал, на что шёл. В случае успеха мог бы получить прекрасную должность и безбедную жизнь, но…

- Не повезло, – закончила я.

- Именно.

Март явно не хотел откровенничать с первой встречной – хотя ему должно быть уже всё равно.

- Как здесь организуют… казни?

- Откуда ж мне знать? Я буду там первый раз, – он удивился почти так же, как до этого – женщина, всадившая мужу нож в шею за плевок в суп. Какие здесь… нелюбопытные люди. Спокойные и нелюбопытные. А казни, можно сделать вывод, не публичные, и то хорошо. Не хотелось бы умирать на потеху публике.

Хотя хорошего, конечно, ничего нет.

Сосед широко зевнул и снова закашлялся.

- Прошу прощения, лирта Камилла, продолжим разговор завтра?

- Конечно, – на автомате кивнула я. Неловко поднялась, обернулась – и застыла, глядя на жалко поднявшую лапки кверху слегка уже окоченевшую на вид крысу.

Тут не убирают.

Скоро подарочек от следователя, его внешний вид и запах доведут меня до психоза лучше любых пыток. Я-то не эти смирные психи, надеюсь, что черноволосый появится для разговора снова, и я сумею донести до него мысль о своей непричастности к тому, в чём меня обвиняют – что бы это ни было, но…

Как попытаться уснуть по соседству вот… с этим?!

- Что такое, лирта?

- Крыса, – пожаловалась я. – Мёртвая. Вон там.

- Ну и что?

- Страшно. И противно, – буркнула я. Хоть и псих, а мужик до кончиков пальцев. Что поделаешь.

- Выбросите её.

- Чтобы её выбросить, надо её поднять. А я не могу взять её голыми руками! – зашипела я. – Не могу!

- О, Тирата! – Март прислонился лицом к решётке. – Отойдите в сторону, лирта.

Я послушно шагнула к стене, не понимая, что он задумал, постояла пару минут, разглядывая каменный полоток, испещрённый трещинами, пережила секундный приступ удушливой клаустрофобии, а потом опять посмотрела на безвольно лежащего грызуна.

Грызун дёрнул лапкой, я дёрнулась всеми нервными окончаниями. Померещилось?!

Нет, не померещилось. Безвольное тельце содрогнулось раз, другой, третий, потом с усилием закачалось, перевернулось на живот и боком, неестественно подергиваясь, поползло в нашу с Мартом сторону.

Я подавила крик и стремительно метнулась в угол, а крыса, не обратив на меня никакого внимания, всё ползла и ползла, стараясь приподняться, и чем ближе она подбиралась к клетке Марта, тем увереннее становились её движения.

Так она была не мёртвая, просто… в обмороке, что ли?

Заклинатели крыс, твою ж дивизию. Один уронил в обморок, другой вывел оттуда, даже не прикасаясь. Не хватает только волшебной флейты.

Тем временем грызун дополз до клетки, с явным трудом и не с первой попытки просунулся между прутьями, Март безо всякого страха или отвращения поднял не сопротивляющуюся крысу за хвост – и та обмякла в его руках.

- Вы...? – "гипнотизёр" – хотела я сказать, но сказать снова не получилось. – Это дрессированная крыса? Ваша личная? Домашняя?

- Что? – рассеянно произнёс Март, небрежно помахивая своим трофеем, словно ребёнок машинкой на верёвочке. – А, нет, конечно. Обычная крыса. Кому надо их дрессировать, а тем более держать дома?! В подвалах, амбарах такого добра навалом.

- Но… – я отчего-то упорно продолжала безумный диалог, подходя ближе к прутьям. – Она же несколько часов пролежала, как мёртвая! А вы…

- Ну так она и была мёртвая, – Март сунул крысу чуть ли не мне в нос, остекленевшие глаза были совершенно неподвижны, и меня чуть не вырвало.

- Она не могла быть мёртвая, потому что она доползла до вас!

- Лирта Камилла, я, конечно, помню, про потерю памяти, но как-то это уже…

- Да как такое может быть?! – заорала я, испытывая непреодолимое желание выхватить несчастного зверька из рук очередного психа и судорожно ощупать со всех сторон в попытках обнаружить невидимые нити, механизмы, что угодно, что могло бы дать разумный ответ на вопрос о том, как мёртвое может двигаться, словно живое.

- Слышь, болезная, да не вопи ты, – послышался недовольный голос соседки слева. – Некромант он, вот и всё. Слабый и глупый. Только на крыс и горазд.

- Это почему ещё?! – возмутился сосед справа. - Да я почти был принят на должность королевского некроманта!

- Ну да, ну да! А где это видано, чтобы обладатели великого и почётного донума смертовластия сидели в темнице, словно…

- То, что вы, лирта, не давали собственному мужу, и он был вынужден…

- А ну заткнитесь, оба! – я затрясла головой, краем глаза отмечая бирюзовый оттенок собственных волос. – Что это за дурдом, где я нахожусь?

- Винзор, – дружным хором отозвались сокамерники.

- Лечебница?

- Тюрьма.

- Тюрьма для сошедших с ума?

- Духом болезных? – озабоченно уточнила женщина. – А зачем им отдельная тюрьма?

Я села на пол и принялась хохотать, то и дело вытирая пот со лба, соседи некоторое время скептически наблюдали за мной, а потом разошлись по своим углам. Истерика схлынула сама собой.

Выпила воды из металлического кувшина, вытащила из-под скамеечки со сложным названием свернутое в цилиндр, на удивление мягкое и тёплое одеяло, несколько раз встряхнула, пытаясь понять, нет ли там дохлых-но-живых крыс или пауков, замоталась в кокон и уснула, всё еще всхлипывая и содрогаясь от недавнего приступа смеха.

Утро началось с мучительных размышлений о мировой несправедливости. Потому что видение тюрьмы не рассеялось, соседи не перестали играть свой спектакль о приговорённых к смерти узниках королевской тюрьмы, мой завтрак представлял собой невразумительные и пресные варёные злаки, тогда как завтраком безумного соседа стал сочный стейк из моих безумных гастрономических фантазий. Я, полная решимости вообще не общаться после вчерашнего розыгрыша с крысой, сдалась позорно быстро, унюхав аппетитные запахи.

Какое свинство! Если у нас тут буквально общие камеры, то хотя бы с едой могли не обделять.

- Почему вам дают мясо? Это связано с тем, что вы мужчина?

- Нет, – Март посмотрел на меня так, словно я у него снова беспардонно выпросила последний кусок, хотя он уже не предлагал. – Это связано с моим донумом. Обладатели донума постоянно нуждаются в мясной пище, тогда как у других людей нет такой необходимости, и они могут есть то, что захотят. Это право закреплено законодательно и признано одним из основных прав жителей Магра.

Ну надо же, смертные казни направо-налево раздают, зато в меню права человека соблюдают. Это даже трогательно. Небось еще прописана толщина и шелковистость верёвок для повешения – или что-то в этом роде.

- Что такое донум?

- Дар, способность, – недоумение и подозрительность потонули в очередном приступе кашля. – У меня, например, способности к некромантии, как вы смогли убедиться. У кого-то – к целительству, у кого-то – к выращиванию растений, у кого-то – к главенству над огненной стихией, у королевской династии фамильная способность взаимодействовать с водой и воздухом. Их, донумов, много. Вы тоже об этом забыли, лирта..?

- В некотором роде, – я выдохнула, набираясь решимости. – Это так, гм, удивительно, так поразительно, что… а могли бы вы продемонстрировать свои, несомненно, выдающиеся способности ещё раз?

- Как, лирта? Труп вчерашней крысы я выкинул в уборной, кто ж знал, что он вам ещё раз понадобится? Я за ним не полезу, и не просите. Если вы поймаете и убьёте ещё одну, тогда без проблем…

М-да, в логике ему не откажешь.

- А у меня, выходит, донума нет?

- Откуда мне знать, лирта? Но, в действительности, то, что вам нравится моя еда, очень странно и скорее говорит в пользу того, что есть. Только люди обычно знают про свой донум. Очень редко дар открывается в зрелом возрасте, чаще всего – в годы отрочества.

Мне всего-то «две декады» лет, а это уже «зрелые годы»! Тьфу ты.

Волосы отрасли, фигура улучшилась, так ещё и магические способности.

- Вчера ко мне заходил, если не ошибаюсь, следователь. Вы слышали, о чём мы говорили?

- Лирта, – с откровенной жалостью проговорил сосед, откидывая с лица темно-каштановые прядки волос. – Ну, подумайте сами, как я мог слышать разговор королевского следователя при исполнении?! Конечно, нет. Мы же не на рынке. Единственное, что я слышал – слова про пять дней, которые вам остались или что-то в этом роде.

- Но… – господи Боже, кажется, это называется газлайтинг? Я стала жертвой социально-психологического эксперимента, меня выбрали как среднестатистическую одинокую девицу, справившую совершеннолетие. Мать в другом городе, отец и бабушка на кладбище, тётка в Хорватии, мужа, хотя бы даже гражданского, нет. Меня намеренно пытаются свести с ума. Разыгрывают представления, подселили рядом махровых безумцев… Я попаду в психушку, а кто-то защитит диссертацию. Сволочи. – Но он же стоял от вас в двух шагах и говорил в голос!

- Лирт Лигран поставил шумовой порог или какую-то одну из этих штучек, у них полно таких средств в арсенале. Должны же быть какие-то магические спецсредства, на то это и королевская полиция!

- Магические, – кивнула я. – Конечно, конечно, должны быть, я понимаю, разные средства, штучки, да-да, должны быть. Вы только не нервничайте.

Кстати, неплохой довод в работе с психами. Ссылаешься на магию – и всё, никаких контраргументов быть не может. С волками жить – по-волчьи выть. С некромантией вообще здорово придумано – когда убитый муж дамы слева придёт её забирать, проблем не возникнет – она убила, а некроманты подняли.

- Март, а за что вас посадили, если начистоту? Извините, если такие вещи спрашивать не принято, я тут в некотором смысле, первый раз. В тюрьме, то есть.

Март покосился на меня с ноткой недовольства, но всё же снизошёл до ответа.

- У его королевского высочества лирта Тиверна был любимый питомец который соизволил крайне не вовремя издохнуть, – при упоминании "питомца" меня передёрнуло. – Ну и…

- Вы должны были его воскресить?

- Что-то вроде того. Разумеется, поднятые умертвия довольно сильно отличаются от живых существ, это зависит от того, как… ну, неважно. Они уже никогда не будут чувствовать и вести себя как живые, однако ряд функций выполнять могут. Моя задача заключалась в том, чтобы его высочество не заметило пропажи, точнее изменений своего любимца в свой день рождения.

- А он, надо полагать, заметил, – я против воли посочувствовала бедолаге. Для него-то его бред был реальным.

- О, да, ещё как заметил, – горько подтвердил Март. – Весь дворец заметил, весь двор, трудно было не заметить такую подлую тварь. Зверь должен был смирно спать весь день на своей лежанке, а вместо этого устроил форменный цирк, выл, как кварк в брачный период, расцарапал лицо королеве, отгрыз себе хвост и сбежал.

- Вы потеряли контроль? – ну, а что? Я два месяца педагогическую практику в школе проходила, я с шизоидами разговаривать умею.

Март наклонился к решётке, прижался к ней лицом, и я против воли тоже склонилась к нему навстречу. Взгляд сам собой зацепился за тёмные ромбы на висках. Это вовсе не была татуировка или рисунок. Ромбы приподнимались над кожей, блестели, точно вплавленные в кожу… камни. Или всё-таки родимые пятна? Я еле сдержалась, чтобы не потрогать их рукой.

- Я не мог потерять контроль, лирта, это просто немыслимо! Кто-то его перехватил! Кто-то желающий занять моё место или просто желающий мне зла!

О, а вот и теория заговора подъехала, вкупе с паранойей. Получите, распишитесь.

- Лирта Агнесса-Ренна, – дверь распахнулась, и на пороге возник… нет, вовсе не санитар, точнее, санитар, зачем-то косплеивший тюремного стражника. – Пройдите на допрос.

Я неловко кивнула отчего-то вмиг насупившемуся некроманту, перешагнула через поднос с несъеденной вязкой остывшей кашей и пошла, стараясь не переходить на бег с подпрыгиваниями.

Наконец-то, наконец-то визит к главврачу. Сейчас всё выяснится и меня освободят. Господи, скорее бы, скорее бы на свободу!

Никаких наручников так и не надели, просто за мной угрюмо следовали два здоровенных мужика, каждый выше меня на голову и раза в полтора шире в плечах, в тёмной форме, чем-то смахивающей на военную – синяя плотная ткань типа сукна, стоячие воротнички, металлические пуговицы, головные уборы, вроде высоких кепок без козырька. Больница-темница оказалась весьма приличных размеров – мы шли и шли по коридорам, испещрённым трещинами дверей, а они всё не заканчивались и не заканчивались, и по дороге нам больше ни одна живая душа не встретилась.

…может быть, баба Валя на самом деле работала в молодости на КГБ? Или шпионила на ЦРУ, ФБР, Моссад или что-то в этом роде? Подумав, что на старости лет можно ничего не опасаться, она сбежала в свою родную страну или просто на волю, но именно в этот момент её убойными секретами заинтересовалась ФСБ. А тут как раз я, такая непростая, такая подозрительная, появляюсь в её квартире...

Коридор закончился внезапно. Представшие моим глазам стена и дверь были отделаны тёмно-красным деревом и не лишены некоторого изящества, несколько неуместного среди царящей атмосферы нацистского лагеря. Этакий современный гуманный нацистский лагерь, трепетно заботящийся о соблюдении прав заключенных перед отправкой в газовую камеру.

Санитары в военной форме встали по обе стороны двери, словно часовые, а потом один из них постучал сухим уверенным стуком: тук, тук-тук, тук. Простенький пароль, что и говорить. Дверь отошла в сторону, будто у шкафа-купе, я вопросительно посмотрела на вытянувшихся в струнку стражей, пожала плечами и вошла.

На кабинет главврача открывшееся моим глазам помещение не очень-то походило. Впрочем, на генеральский кабинет главы службы безопасности тоже. Комната оказалась почти пустой, посередине стоял деревянный стол, некрашеный, неприятно шершавый на вид, почему-то пятиугольной формы, к каждой из сторон был приставлен стул. На одной из пустых стен висела белая безголовая шкура, раскинувшая во все стороны четыре когтистые лапы.

Я постояла, потом не выдержала и присела на один из стульев. Стул нервно скрипнул, захотелось резко встать, но я сдержалась. Если уж у них тут такие хлипкие стулья, это их проблемы. В конце концов, раз уж не имеет смысла лечить больного перед казнью, то и штрафовать за испорченную мебель однозначно бессмысленно.

- Лирта Агнесса, – услышала я за спиной глубокий голос, такой глубокий и низкий, что ожидала увидеть двухметрового гиганта с мощной квадратной челюстью. А увидела всего-навсего обычного мужчину, среднего роста и комплекции, с лицом немолодым, но гладким, без каких-либо морщин и отвисших складок, с тёмными и одновременно очень яркими глазами, лишёнными старческой мутности. В принципе, совершенно обычного человека, если бы не фиолетовое бесформенное одеяние, буквально ниспадавшее с его плеч до пола, и длинные, как у Гэндальфа, волосы. Сиреневые, как… как цветки сирени, чтоб их!

И брови, густые брови тоже были сиреневыми!

Я не смогла удержать нервный смех, представив сиреневые волосатые подмышки и всё такое остальное, гламурненькое и кокетливое.

В шестнадцать лет панк, в двадцать шесть панкреатит, а в шестьдесят шесть хоба – маразм, и ты снова панк. Что ж, если у них тут напрочь отсутствует дресс-код, почему бы и нет? Трудно на такой работе не поддаваться влиянию окружающих...

Я упорно убеждала себя в том, что всё ещё может получить какое-то нормальное объяснение, но честно говоря.... честно говоря, надежды на это у меня почти не осталось.

Перебор, перебор! Розыгрыш слишком затянулся. Был слишком детальным, подробным, ощутимым. Слишком настоящим. Сидя за столом, больше подходящим для сеансов экзорцизма, нежели для допросов и бесед, я молча смотрела на пожилого мужчину, невозмутимого, ненаигранно спокойного, уверенного в себе до кончиков этих экстравагантных анимешных волос. Если всё это актёрская игра, то фильм тянет на "Оскар".

Что-то царапнулось внутри, почему-то дикий цвет скорее настораживал, чем раздражал или смешил, надо подумать, надо вспомнить, почему…

- Лирта Агнесса? – очень спокойно повторил мужчина, а я потянулась к нему с невероятной надеждой:

- Послушайте, вы ошиблись, меня зовут Камилла, вы перепутали! Я не та, кто вам нужен! Меня зовут Русланова Камилла, я...

- Лирта, – на мои слова он ни малейшего внимания не обратил. – Я хочу предложить вам сделку.

- Сделку?

- Именно. Вы понимаете, не можете не понимать, какие огромные возможности у меня есть. И при этом понимаете, что после содеянного в покое вас не оставят. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Но мне ваша смерть не интересна, лично мне она ничего даст. Я даже забуду о лирте Сириш. Мне нужен только фелинос. Я могу предоставить вам укрытие и дать возможность новой жизни.

- Новая жизнь – звучит заманчиво, – осторожно сказала я.

- В вашем положении, лирта, слово "жизнь" само по себе должно быть восхитительной музыкой. Вы же не безумны, лирта. Вы молоды. Вы должны хотеть жить.

...вообще-то, предполагалось, что это я буду уверять остальных в собственной нормальности.

- Как я могу к вам обращаться?

Он постучал пальцами по столу.

- Мне говорили, что вы симулируете потерю памяти. Но помилуйте... Любому терпению придёт конец.

- Пожалуйста, – тихо сказала я, ощущая одновременно желание постыдно разрыдаться – и при этом полное отсутствие слёз в глазах. – Я готова сотрудничать, я готова обсудить сделку, но, пожалуйста, расскажите мне, что вы от меня хотите?

- Лирта Агнесса, я не люблю жестокие методы, но ещё больше я не люблю, когда кто-то пытается во что-то со мной играть. Поэтому вы просто рассказываете мне, где фелинос. Прямо сейчас. Без условий.

- Я не могу рассказать о том, о чём... – начала было я, и тут произошло...

Странное?

Слово «странное» даже близко не отражало суть происходящего.

Мои руки, сжатые молитвенной позе над столом, вдруг ожили, словно две змеи, выросшие из моих же плеч. Тёмные ногти, те самые, без маникюра, неровно обкусанные, оказались вдруг неожиданно острыми и длинными, и этими самыми ногтями правой руки я впилась в собственную левую, разрезая кожу, как полиэтиленовый пакет.

Ничего, ничего я не могла поделать. Боль ощущалась в полной мере, но конечности меня не слушались, левая рука, окровавленная, располосованная висела безвольной плетью, а правая царапалась, будто лапа остервенелого хищника, по чистому недоразумению пришитая к человеческому телу. Я вскочила, роняя стул, чудом удержалась на ногах, впечаталась спиной в стену.

- Где он, лирта?

Рука – не знала, что могу быть настолько сильной – сдавила мою же шею, пальцы медленно переползли на лицо, ноготь, острый, как острие ножа, упёрся в веко.

- Лирта, верните то, что вам не принадлежит. Иначе потеряете даже то, что ваше по праву рождения. Ну же, лирта...

...да уж, наручники им тут действительно не нужны.

Кажется, я орала, визжала и пыталась безуспешно брыкаться, пинаться, бодаться... кажется, я готова была в ногах валяться у этого мультяшного дядечки, рассказать ему всё, всё самое тайное и постыдное, что было в моей короткой жизни. Отсутствие контроля над собой было страшнее замкнутого пространства, страшнее высоты. И при этом тело оставалось моим, я чувствовала боль, напряжение, натяжение каждой мышцы – вот только управлять не могла. Нет уж, лучше любые жуткие монстры из ужастиков, лучше призраки и даже зомбикрысы!

Кажется, дядечка в итоге устал – или успел соскучиться.

В итоге мои руки, окровавленные, трясущиеся от усталости, схватили один из довольно тяжёлых деревянных стульев и подняли его над головой. Да, сознательные импульсы посылала не я, но мышцы-то были мои, точнее, тела, которое на данный момент было моим, так что спустя несколько минут пребывания в этой статичной позе я тряслась, как стиральная машинка на отжиме.

- Что ж, давай поговорим, Агнесса, – неожиданно доброжелательным тоном произнёс мужчина. – Можешь обращать ко мне «лирт Веритос». Я один из верховных жрецов божества Тираты, единой и неразделимой. Тирата милосердна, премудра и всесильна, но она владеет бесконечными мириадами миров, так что её вмешательство в существование нашего на настоящий момент ограничено рамками случайных неподвластных контролю чудес и событий. Так что в её отсутствие мы должны поддерживать заведённый великой Тиратой порядок во имя мира и благополучия созданных по её образу и подобию разумных существ.

Какой здравомыслящий жрец мне попался. Впрочем, в моей ситуации и не знаешь, что предпочтительнее: фанатик, верящий в то, что божественные силы со всем разберутся сами, или вот такой принципиальный и рациональный тип с ошеломительными способностями к гипнозу.

Экстрасенс? Настоящий? Маг? И тот некромант, Март, выходит, тоже?

И что будет, когда мои руки все же не выдержат? Стул рухнет на голову? Это в лучшем случае...

- Не имея возможности постоянно находиться рядом со своими детьми, Тирата оставила наместников, справедливо и благоразумно разделив власть над миром материальным и духовным, наделив тех, кто представляет её в этом мире, особыми донумами. Мы, жрецы, наставляем души и можем управлять телами непослушной, потерявшейся в паутине пороков и лжи паствы. Королевская династия так же получила свой особый донум, передающийся по наследству и позволяющий усмирять буйствующую в Триаду ветров и дождей стихию. Поскольку в руках короля и его семьи оказалась огромная власть, в разы превосходящая власть жрецов, Тирата позаботилась о том, чтобы он не мог злоупотреблять этой властью, ибо мы не более чем смертные и слабые дети великой и мудрой богини. Каждый новый наследник трона по достижении семилетнего возраста в праздник Венуты подтверждает своё право на престол с помощью определённой реликвии, о которой знают только представители королевской семьи. И мы. На настоящий момент – я.

Эту реликвию вы украли, лирта. Её нужно вернуть в целости и сохранности до наступления Венуты, иначе Магр погрузиться в междоусобную кровавую войну, неуспокоенные стихии в Триаду разнесут нашу страну, а проклятие Единой падет на наши головы на десятки лет. Вам понятно, лирта?

Я едва успела отклонить голову, стул с грохотом выпал из окоченевших пальцев и упал на пол.

- Подумайте, – великодушно заключил Веритос. – У вас осталось четверо суток. Мне нужен фелинос.

- Вам или всё-таки королю? – язык едва ворочался во рту.

В то же мгновение контроль над телом ко мне вернулся. Руки, ослабевшие, гудящие, ноющие, казались чуть ли не предателями – тошнотворное ощущение.

- Скажем так, дорогая Агнесса, фелинос нужен Магру. Но в ваших интересах сделать так, чтобы сведения о нём оказались у меня раньше, чем у... Мне нет нужды вам мстить. Вы не будете опасны, хотя, разумеется, вам придётся уехать и официально умереть для всего остального мира.

- Кто я? Скажите мне, кто я и где я нахожусь!

- Ну, если вы так настаиваете... Сколько время ни тянуть, а четверо суток в декаду не превратятся.

Лирта Агнесса-Ренна – это ваше имя. Вам две декады с лишним лет, незамужняя девица, жившая с матерью в Магристе, столице Магра. Ваша мать содержит лавку различных трав и снадобий от простых хворей и недугов, а вы с малых лет помогали ей. До того, как очутились здесь. Вероятно, посещали какую-то школу, ваше детство меня, признаться, мало интересовало.

- Как могла простая лавочница украсть реликвию государственного значения, о которой практически никто не знает?

- Нам это до конца неизвестно, дорогая лирта. Ваша мать, ваши соседи, постоянные клиенты ничего не знают о том, где и с кем вы встречались за пределами лавки. Вы столь нелюбезно не сообщили нам ни о мотивах, ни о способах осуществления своего коварного замысла. Впрочем, не буду делать акцент на коварстве – не исключено, что вас обманули, запугали, подкупили... Очевидно, у вас имелся сообщник, но кто он, мы так и не выяснили – вы столь благородно не выдавали нам его имя. Возможно, вы его боитесь. Возможно – любите. Но он не боится и не любит вас, лирта. Он оставил вас умирать здесь.

- Может быть, лирта Агнесса вообще не совершала никакой кражи? Её попросту подставили и...

Мужчина постучал по столу кончиками пальцев, потеребил свою гламурно сиреневую прядь волос, взглянул на меня.

- Есть несколько деталей, лирта. Фелинос содержится, точнее, содержался при Центральном храме Единой в Магристе. Десять служителей денно и нощно следят за ним, по двое, сменяя друг друга раз в сутки, один служитель назначается от храма, один выбирается Его Величеством, по понятным для такой умной, хотя и малообразованной лирты мотивам. В ту ночь, когда реликвия исчезла, порядок был тот же.

Он посмотрел на меня с ласковой улыбкой дедушки Мороза, загадывающего великовозрастному оболтусу загадку про "зимой и летом одним цветом". Я сжала под мышками трясущиеся кисти рук и задумалась. В детективных загадках сильна никогда не была, особенно с учётом пережитого стресса, особенно с учётом магической составляющей. Скажу: а как же я туда попала? А он мне: так сквозь стены прошли, милая, есть у необразованных лавочниц такой особый донум – сквозь стены ходить!

- У меня есть донум?

- Донум – дар Единой, лирта. Единая не ставит печать на лбу одарённого её милостью, к моему сожалению. У вас его нет, по словам вашей матери и соседей – донум, как правило, проявляется в детском возрасте. Обычно никто не скрывает такое преимущество, им гордятся, особенно когда речь идёт о детях, но случается всякое.

Кажется, жрец расслабился и окончательно перестал пытаться меня запугать, словно разговор начал приносить ему даже некое удовольствие. Меня же продолжало трясти мелкой дрожью, хотелось пить, а больше всего – лечь, свернувшись в калачик, но... пока ему интересно, свой садистский фокус с руками он повторять не будет.

- Как происходит смена караула? – спросила я.

Лирт Веритос улыбнулся.

- В этом заключался наиболее уязвимый момент охраны, лирта, и, разумеется, им вы и воспользовались. Служители короны приезжают к храму извне. Служители Единой в свою очередь постоянно живут в небольшом флигеле при храме. Согласно нашим правилам, совместная жизнь не должна мешать внутреннему сосредоточению и молитвам, и вы умудрились остаться незамеченной.

- Непыльная работёнка, – добавила я. – Сутки через пять, охранять реликвию, на которую долгие годы никто не покушался.

- Долгие годы, – согласился жрец. – Но вы же сами просили подробный рассказ, не перебивайте. Королевский служитель прибыл извне, служительница зашла изнутри, по внутреннему коридору…

- Служительница? – изумилась я. – Женщина?!

- Что вас так удивляет? – жрец в свою очередь посмотрел на меня. – Мужчины и женщины равно служат Единой, как Стилос и Луава равным образом делят небесный свод.

- Но… – я растерялась. – Вы же говорили об охране, и я подумала …

- Лирта, – жрец поднялся, опёрся руками о край стола, его голос приобрёл обманчиво-вкрадчивую мягкость. – Лирта, вы пробрались во внутренний флигель храма, убили одну из служительниц, сбросили её тело в колодец, переоделись в её одежду, после чего дождались своей очереди служения, проникли в храм, убили второго служителя, точнее, думали, что убили, и передали фелиноса своему сообщнику. Но к вашему несчастью королевский служитель оказался жив, он сумел обезвредить вас и передать в руки закона, то есть королевской полиции. К моему величайшему сожалению.

- Почему к сожалению? – рот словно камнями набили. Боже, я ещё и хладнокровная убийца. Точнее, не я, а та я, чью роль я сейчас вынуждена играть. Не я! Однако зверски допрашивать и казнить-то будут именно меня!

- Потому что попади вы ко мне сразу, фелинос был бы уже здесь! – его тёмные глаза фанатично вспыхнули. – Вы рассказали бы мне всё сразу, ваш сообщник уже был бы найден! Но эти идиоты на службе мурыжили вас сами полторы декады, никому не сообщая о произошедшем – и в итоге не добились ничего. А теперь… что вы с собой сделали? Кто вас научил так работать с собственной памятью? Добровольно и моментально, а главное, выборочно. Ведь сейчас вы действительно как будто ничего не помните, верно?

Моего ответа не требовалось.

- Что ж, лирта, надеюсь, я заронил в вашей хорошенькой головке какие-то сомнения и мысли. Мне нужен результат, не больше. А вам?

- Хочу мяса, – неожиданно для себя пожаловалась я. – Сил нет есть эту безвкусную траву.

- Вы меня дразните, лирта? Закрылись и знаете, что я могу разрезать вас на лоскуты, но не буду этого делать, пока не получу ответы на свои вопросы, – лирт Веритос опустился на соседний стул, а моё тело вновь ожило, потащило меня вниз, и я распласталась по полу, уткнувшись лбом в носки сапог служителя, сшитые из кусков коричневой кожи, мягкой даже на вид,

- Мяса требует магия, лирта, пробуждающаяся или пробудившаяся внутри вас, а вовсе не ваше тело. Можете продолжать строить из себя беспамятную или безумную, мне в сущности всё равно. А ваше тело будет требовать исключительно пощады, и, в отличие от мяса, безрезультатно. Думайте до послезавтра, лирта. Сегодня я был предупредителен и вежлив, а через пару дней вы будете есть своё собственное мясо, причём сырым. Всего доброго.

...Март подозрительно косился на меня, но его попытки завязать разговор я проигнорировала. И мясное рагу, принесённое на обед, игнорировала тоже... правда, минут десять, не больше – организм бунтовал и кричал, что неведомой магии в нём по горло, и магия отчаянно хочет жрать, а голодовка ничему не поможет. И в этом был свой резон.

Спустя ещё какое-то время в камере слева послышался шум, и я, стряхнув оцепенение, бросилась к разделяющей нас стене из прутьев, чтобы увидеть, как двое молчаливых стражей в синей форме выводят мою безучастную к происходящему соседку, чьё имя я так и не узнала. Чуть позже новый безликий слуга заменил в её камере одеяло под скамейкой для молитв и металлическую кружку на новые.

Ужинать я не стала.

На следующий день чуда не произошло, соседка не вернулась, и я не вернулась в свой нормальный цивилизованный мир тоже. Март впервые стал проявлять признаки беспокойства – ну, наконец-то хоть что-то человеческое в нём проснулось. А вот меня от настоящих переживаний словно отделяла пелена равнодушия, усталости и острого… недоумения. Что произошло? И что с этим делать?

Прошло уже два дня этой новой жизни, которую, с одной стороны, хотелось… жить. Пытаться выбраться отсюда, разобраться, кто я на самом деле и как здесь очутилась. Наслаждаться вкусом еды, на самом деле очень даже аппетитной. Вымыться и переодеться – хотя волосы вели себя на удивление прилично и в кои-то веки не напоминали жирные сосульки… Впрочем – это же не совсем мои волосы.

Да, нужно хотя бы в зеркало себя увидеть!

А с другой стороны, было тоскливо, страшно и хотелось просто свернуться в комочек, накрыться одеялом, а проснуться дома, в своей привычной, устоявшейся и стабильной реальности. С волосами-сосульками, сколотым передним зубом, без оживших дохлых крыс, жрецов неведомых богов, расцарапывающих друг друга рук… Я потёрла запёкшиеся под длинными рукавами хламиды царапины. Честно говоря, неплохо было бы и подлечить – но, как и непрерывно кашляющему в своём уголке Марту, целителя мне явно не полагалось. Пять дней до казни протяну – и ладно.

А вдруг я тоже что-то такое умею?

Магия.

Волшебство.

Сказка.

Страшноватая сказка, но всё-таки…

Я посмотрела на свои царапины, неловко поводила над раненой рукой здоровой. Зажмурилась, попыталась ощутить тепло или покалывание, представляя здоровую ровную кожу. Подсознание не слушалось и ехидно подсовывало кадры кожи, напротив, шрамами обезображенной – незадолго перед явлением Людки с её чёртовым котом я как раз включила фоном телевизор и прослушала передачу о шрамировании. А вдруг магия сработает от противного? Да ну нафиг.

Так же безуспешно я попыталась подвигать взглядом, а затем пассами рук скамеечку, поджечь её же, разметать пыль на полу, пройти сквозь стену – Март делал вид, что смотрит в потолок, но у него это плохо удавалось, выдавали несколько квадратные глаза. Пыталась читать его мысли – мысли не читались, или их и вовсе не было в этой безмозглой вихрастой голове, прутья камеры-клетки не плавились, что там ещё?

Возможно, я просто нуждаюсь в гемоглобине и животном белке для снятия стресса, а донума у меня, родившейся в мире техники, скуки и скепсиса, конечно же, нет.

А жаль.

Я ожидала явления черноволосого красавца – ну, не может же он и королевская власть, за его спиной стоящая – так просто сдаться. Хотя налицо конфликт интересов двух группировок, и утерянную реликвию не просто хотят вернуть, а планируют разыграть между светской и церковной сторонами, как особо ценную карту. Фелинос! Знать бы, что это такое и с чем его едят. Небось, камушек какой-нибудь. Или перстень. Или венец на голову. Или ночной горшок.

Ладно, чего гадать.

Знает ли лирт Лигран о зверских методов допроса жрецов? Может ли повлиять на них в нужную для меня сторону? И почему сам их не применяет, неужто и впрямь такая гуманная страна?

Односторонне гуманная.

Раздался скрип двери, ошеломительно громкий в общей тишине, лишь изредка прерываемой покашливанием Марта и его шебуршаниями в одеяле – то есть, мне хотелось бы верить, что это шебуршал именно Март, а не очередная крыса. Как ни странно, дверь открылась не у меня, а как раз-таки у соседа. Я повернула голову на звук и увидела не стражника, не следователя или жреца, а тоненькую женскую фигурку – в длинном тёмном платье, с аккуратной высокой причёской и бледным встревоженным лицом.

- Март! – она подбежала к молодому человеку, упала перед ним на колени, обнимая и целуя то в лоб, то в макушку. – Мартен!

- Ильяна, ты как… что… откуда… – активно обнимаемому соседу не удавалось вставить и слова, наконец, он решительно тряхнул посетительницу за плечи. – Да подожди ты! Как ты сюда попала?!

- Март, ты как? – не слушая его, причитала девушка сдавленным шепотом с вкраплениями подступающих рыданий. – Что они с тобой сделали?!

- Ты как сюда попала и зачем пришла, ненормальная?! – сердито шипел некромант. – Отвечай! И уходи! Немедленно уходи!

Глаза девушки, большие и такие же необыкновенно яркие, как и у остальных, воровато забегали из стороны в сторону.

- Я... договорилась.

- С кем ты договорилась?! Какую цену с тебя потребовали? Ты дом продала?! Мебель? Ты... ты что вообще вытворила?

Теперь глаза юной невесты – или жены? – наполнились слезами.

- Ты мой единственный брат, – ага, с невестой, а тем более женой я промахнулась, – мне ничего ради тебя не жаль! Да не продавала я дом, Март, послушай! – она потащила его к стене, подальше от меня, зашептала в ухо, но отдельные обрывки фраз упрямо до меня долетали. Наверное, шептать так, чтобы слышал только адресат – отдельное искусство.

Девушка им не владела.

- Нельзя сдаваться, нельзя, слышишь меня, хороший мой, нельзя опускать руки! Только не ты, только не так! Нам помогут, слышишь, обязательно помогут, лирт... он просил никому не называть его имени, он обещал помочь... что-нибудь придумаю, обязательно, ну и что, что Винзор! И королевскую сокровищницу раз в десять декад кто-нибудь грабит!

"И даже не кто-нибудь, а, например, я!"

- Не ввязывайся в это, Ильяна, будешь по соседству сидеть, а ты молодая, красивая, ты жить должна!

Они немного попрепирались, кто кого сильнее любит и кто больше заслуживает счастья, при этом девушка упорно отказывалась признаться, чем она заплатила за возможность навестить в тюрьме приговоренного к смерти брата, а Март уверял, что спасать его совершенно не надо, ему и так прекрасно, не о чем и говорить.

- Послезавтра или через два дня, готовься, – шепнула напоследок темноглазая Ильяна, исчезая за каменной дверью, а Март опустился на пол и судорожно раскашлялся – при сестре он себе этого не позволил. Мне неожиданно стало жаль его гораздо больше, чем себя. Со мной, а точнее, с лиртой Агнессой-Ренной, история мутная, неприятная – если не врут, там и убийство, и ограбление, а вот бедолага, неверно починивший сломанную куклу наследника Тутти...

- А вдруг она действительно сможет помочь, –- примирительно сказала я, вплотную подходя к решётке. Некромант поднял бледное, чуть блестящее от пота лицо, и уставился на меня.

- Лирта, вы хоть понимаете, как и с помощью чего может добиться желаемого небогатая молодая и незамужняя лирта? И к чему в итоге это её приведёт?!

Увы, очень даже хорошо понимала и посочувствовала заботливому брату вдвойне.

- А ваши родители..?

- Умерли, – отрывисто произнёс он, а потом вскочил, уткнулся лицом в прутья, схватил меня за руки. Против ожидания его кожа была тёплой, рукопожатие крепким.

Чёрные ромбовидные камни в висках блеснули.

- Она предлагает бежать! Вы же всё слышали, так? Из Винзора, лирта! Отсюда никто еще не сбегал! Глупая сумасбродная девчонка.

Тёплые пальцы, сильные, вдруг погладили мои, мягко, почти ласково, и я, злясь на себя за неуместное смущение, опустила глаза.

Ногти у него, как и у меня, тоже были тёмные.

- Я... я так боюсь за неё, она такая отчаянная и наивная, и...

Март замолчал, коснувшись моих подсыхающих царапин, осторожно оголил предплечье.

- Это что такое, лирта?!

- Прогрессивные методы допроса местной жреческой касты, – хмыкнула я, злясь еще больше. О свободе думать надо, а не о глупом заигрывании на пороге смерти неизвестно с кем!

- Если вдруг... Если вдруг у Ильяны что-нибудь действительно получится, если... если она успеет, или что-то ещё такое произойдёт, вы... Вы пойдёте с нами, лирта?

- Пойду, – я улыбнулась сквозь неожиданно проступившие слёзы. – Если сама вдруг придумаю, как сбежать, тоже вас с собой заберу, Март.

Я смотрела в его глаза, безнадёжно пытаясь рассмотреть своё отражение. Но видела там только тьму – и крохотные блестящие искорки в ней, словно осколки разбитой звезды.

Мне снился сон. Очень отчетливый, детальный, удивительно яркий сон. Здесь, в Магре, даже сновидения другого качества, будто раскрашенные звонкой детской гуашью, тогда как в моём мире были сплошь черно-белые мятые раскраски.

Героиней сна была, безусловно, я, но ощущение такое, будто одновременно наблюдала за всем со стороны.

Старенький двухэтажный деревянный домик со светлой черепичной крышей. На втором этаже мы живём, на первом – работаем. Удобно! Мать настаивает на том, чтобы я ходила в школу, учила грамоту, счёт и всё такое, а я бы сутками сидела дома.

Здесь тихо, немного пыльно и чудесно пахнет сушёными травами. Мать, с самым серьёзным видом стоящая над котлом, напоминает лесную драю. Во времена, когда Тирата еще не была повсеместно признана Единой и Единственной, считалось, что в мире есть множество богов и духов. Вот тогда люди верили в драй, крайфов и стиров, но сейчас это всё – детские сказки.

А я уже взрослая. Ну, почти. Растения ценятся в нашем мире, а мы с матушкой точно знаем, какое какую пользу приносит и как его правильно приготовить, умеем об этом рассказать, и наша лавка любима среди тех, чья хворь не так уж опасна, и кому не по карману визит к самодовольным и дорогостоящим магристским целителям.

Но этот высокий молодой человек, кажется, ничем не болеет. Его длинные волосы убраны в хвост, тёмные глаза очень серьёзны. Мама говорит, что он студент и много учится, устаёт.

К нам он частенько приходит за травяным чаем, восстанавливающим силы. Я такой уже умею заваривать сама. Иногда, чтобы он не ждал долго и не уставал ещё больше, я тайком делаю так, чтобы вода закипела немножечко быстрее.

Сидя на табурете за небольшим круглым столиком в углу лавки, молодой лирт молча пьет заваренный и поданный мною чай, а уходя, как-то смущённо и торопливо, тайком оставляет на блюдце горсть медовых орешков.

...это очень хороший сон. Жаль, что он так редко мне снится.

***

Черноволосый лирт Лигран смотрел на меня, а я смотрела на него. Впрочем, в его глазах я тоже почти не отражалась.

- Как поживает ваша память, лирта?

«Её существенно освежили» – хотелось мне сказать, сказать, а потом капризно надуть подрагивающие губы, поднакопить слёз в глазах и молитвенно сложить на груди руки, делая вид жалобный и несчастный, но одновременно благородный и возвышенный, как у девы Марии с картин эпохи Возрождения. Честно сказать, сама я никогда такими уловками не промышляла, но вот злополучная Людка, чтоб её черти в аду поджарили, как следует, а потом слопали – та знала в этом толк.

- Местами возвращается, но ей требуется помощь, лирт.

Мне показалось, или в его взгляде мелькнуло разочарование?

- Деньги с собой к Тирате не возьмёшь.

- Мне не нужны деньги!

Ну, так-то нужны, конечно. Но сначала свобода. И жизнь. И возвращение назад.

- У вас есть совсем немного времени, лирта, – глаза Лиграна смотрели на меня холодно и устало, словно его, такую важную фигуру, королевского следователя, силой принудили выполнять скучную и неприятную работу, например, убирать голыми руками общественные уборные или, скажем, беседовать с приговорёнными к смерти непосредственно перед казнью.

– Лирта, Его величество разгневан кражей фелиноса, но если вы вернёте реликвию в целости и сохранности, если вы признаетесь в содеянном и верно укажете место её нахождения или назовёте того, кто помогал вам, то сможете ходатайствовать о помиловании и…

Я не слушала его речей, словно оглохла. Просто смотрела на него – очень красивого, неуместно красивого человека, какое же эстетическое удовольствие разглядывать его и ни о чём не думать.

- Вы меня слышите, лирта? Агнесса?

Чужое имя.

Чужая вина.

Чужой мужчина.

Чужая украденная жизнь, чужая украденная смерть.

- Мне нужно… – хрипло сказала я, с трудом глотая кровавую слюну, скопившуюся во рту. – Нужно…

Я хотела сказать «зеркало» - и не могла. Слово не выговаривалось, не произносилось, словно натыкалось на невидимую преграду. Почему?!

- Что? – переспросил Лигран, его взгляд впился в меня, как острие.

- То, в чём я могу себя увидеть, увидеть то, как я выгляжу. Пожалуйста. Я хочу увидеть себя. Я хочу себя увидеть!

Он смотрел на меня, словно дырку просверлить хотел. Потом медленно кивнул и вышел, полог тишины неохотно, с едва слышным хлопком выпустил его. Вернулся он быстро и в руках держал нарисованный красками портрет девушки на белом фоне. На мгновение мне захотелось расхохотаться – может, у них есть галерея смертников?

- Это вы, Агнесса. Смотрите.

И я стала смотреть.

Сначала недоверчиво, скептически, потом – жадно, вглядываясь в каждую деталь, каждую мелочь – впрочем, на мелочи художник оказался скуп. Девушка, изображённая на нём, была очень на меня похожа.

И всё-таки это была не я.

Красивое лицо, чуть более раскосые большие глаза – тёмные, как у всех здесь, а мои были серо-голубыми. Белая кожа, серьезное, с вызовом, выражение на скуластом лице. Волосы – чёрные с бирюзой. Цвета длинных прядей переплетаются так естественно, даже в тёмных аккуратных бровях, густых ресницах мелькают бирюзовые нити. В целом она куда красивее, сильнее, в ней больше жизни, больше страсти, по сравнению с ней я – никакая, стёртая тень.

…Неужели они не видят, что это не я?

- Лирт Лигран, – я придвинулась ближе, сжала его предплечье, и лицо мужчины словно окаменело. – Это ошибка. Эта женщина – не я! Меня зовут Камилла, я родилась в другом мире, я не знаю, как оказалась здесь, я не убивала ту служительницу храма, которую нашли в колодце, и ничего не крала! Мне не нужен ваш фелинос, я даже не представляю, что это такое, вы же маги, отправьте меня домой, я не она!

- Какая жалость, – проговорил лирт, теперь уже его руки перехватили мои, стальная хватка, не вырваться. – Какая жалость, что смерть заберёт такое прекрасное, молодое и нежное – он толчком притянул меня к себе, поставил перед собой. – Прекрасная юная лирта, которая могла бы прожить долгую, удивительную жизнь, полную простых радостей, служению родным и близким, полную любви. Но вы выбрали другой путь, Агнесса. Какая жалость!

Голос королевского следователя стал почти ласковым, и от этого у меня волосы встали дыбом.

- Не дёргайся.

Его руки почти требовательно, жадно зарылись мне в волосы, погладили шею, спину, грудь через длинную бесформенную хламиду, спустились на бёдра, ягодицы, губы скользнули по щекам, носу, шее. Я стояла, не в силах шевельнутся, хотя магического принуждения не ощущала.

- Знаешь, как происходит казнь в Магре, Агнесса? Разумеется, не знаешь, никто не знает, эти сведения засекречены, и королевская полиция тщательно отслеживает утечку любых правдивых слухов, каждый из непосредственных участников процесса даёт клятву полной секретности. Простых бытовых смертников, таких, как твоя соседка, убивают обычно повышением магического давления крови изнутри – так проще всего. Это болезненная, но быстрая смерть. Иногда у тебя сводит лицо, парализует руку или ногу, иногда боль скрючивает тело в клубок ноющих мышечных волокон на пять минут, иногда – на все пятнадцать. Участь твоего соседа, владеющего донумом, менее завидна – кровь и кости магов используются во многих ритуалах, запрещённых для простых жителей Магра, они необходимы в политических целях, ты же умная девочка, Агнесса, ты понимаешь, о чём речь? А ты… как поступят с тобой? Выпустят кровь, а обескровленное пустое тело сварят в огромном котле, чтобы мясо отошло от костей. А ты всё молчишь или врёшь, ты… Ты ведь тоже владеешь донумом, верно? И молчала, все эти годы, служила в лавке, хотя могла бы…

Он поднёс к губам мою кисть, поцеловал её, ладонь, тыльную сторону, каждый палец по отдельности – и резко подвёл мою же руку к моим глазам.

- Смотри.

Я опустила глаза и увидела свои ногти, уже не просто тёмные – чёрные, удлинившиеся, уплотнившиеся, заострившиеся на концах. Не ногти – звериные когти.

Боже.

- У тебя есть донум, но ты предпочитаешь хранить молчание, Агнесса? Храни… Может быть, король отдаст тебя жрецам. Они даже руки пачкать не будут – ты сама перережешь себе горло.

Лицо лирта Лиграна уткнулось мне в волосы, он шумно вдохнул, почти коснулся шеи мягкими, слегка влажными губами и вдруг отстранился.

- Молчишь? Прощай, Агнесса. Мы в любом случае найдём фелинос, только позже. Мне жаль.

Сначала он вышел, потом хлопнула дверь, потом – лопнула защитная полусфера. Я бросилась к стене, отделяющей меня от соседа.

- Март!

Он подскочил на месте, подбежал к решетке, ухватил меня за руки, и лицо его исказилось – Март тоже увидел когти, на наших глазах втягивающиеся, светлеющие.

- Ты тоже…

- Март! – меня колотило от ужаса.

- Тише, тише, тише, – успокаивающе зашептал он. – Не отчаивайся, всё ещё может измениться… Ну почему ты не хочешь ничего им рассказать?!

- Я хочу, но мне нечего рассказывать, Март, никто мне не верит, никто мне никогда не поверит!

Он снова забормотал что-то бессвязное, бессмысленное, но успокаивающее, и в этот момент снова раздался скрип двери, и на пороге камеры я увидела изрядно встрёпанную Ильяну.

- Идём, Март, – прошептала сестра некроманта. – Сейчас. Быстрее! Нас выпустят но надо поторопиться…

- Не уходи! – вне себя от ужаса я крепче вцепилась в руки Марта, через решётку, когти, кажется, снова выступили и впились в податливую мякоть его ладони. – Не оставляй меня!

...пространство вокруг будто взорвалось, воздух замерцал фейерверком, смерчики воздуха закрутились под потолком. Дымка, расплывчатая, дрожащая, накрыла нас с Мартом, ещё держащихся за руки, смяла, как тёплый пластилин, потянула прочь.

Одуванчики.

Опять?!

Да, именно. Огромные, как дыньки, белые цветочные головки покачивались на ветру, прямо надо мной, и сквозь них просвечивало синее небо, лился слепящий солнечный свет. Я умерла и попала в рай, я бессмертный белокрылый ангел, мне так хорошо… Спокойно. Кажется, я лежу прямо в траве, высокой, не меньше метра в длину, изумрудно-бирюзовой, шелковистой, словно её только что вымыли специальным кондиционером для травы и расчесали щёткой. Удивительно, удивительно замечательная трава, мя-агонькая.

Я скосила глаза на собственную руку, сжавшую пучок этого зелёного чуда, и резко села. Пережила пару минут головокружения, выдохнула, подскочила на месте и встала в полный рост.

Поле. Бело-зелёное, чуть колышущееся на ветру травяное море мне по пояс. Небо чистое, голубое, летнее, в ажурных оборочках облаков. Источником света действительно оказалось солнце, пронзительно белое, словно огромный снежок – или одуванчик. Я бездумно хлопнула ладонью с тёмными ногтями-когтями – одуванчик разлетелся ворохом летучек-парашютиков, каждый размером с мой палец. Немного стыдясь самой себя, потянула упругий полый стебель, поднесла пушистый шарик к лицу, набрала в грудь побольше воздуха и с силой дунула. Семена-пушицы разлетелись мягким облаком, часть осела на траву и бурые рукава бесформенной тюремной хламиды, часть – полетела над лазурным травяным заливом.

Сделала шаг, другой, споткнулась обо что-то живое, большое, мягкое, и с криком улетела в траву, едва успев подставить руки. Земля смягчила удар, что-то в зарослях зашуршало, зашевелилось, и я представила жутких местных монстров – каких-нибудь гигантских удавов или ядовитых хищных варанов, а то и кого-нибудь совсем иномирного, инопланетного, скрывающегося в этой благодушной траве – и прямо на четвереньках, на ходу развивая приличную скорость, поползла прочь. Ужас до чего боюсь змей. Ещё больше, чем жрецов или следователей.

Змея ухватила меня за лодыжку вполне себе человеческой рукой. Я взвизгнула, лягнулась несколько раз, вырвала пленённую конечность из захвата. Из травы высунулась лохматая каштановая макушка.

- Лирта? Мы где вообще?!

Нашёл, кого спрашивать!

- Не знаю! – хотелось смеяться в голос, и я сорвала ещё один гигантский одуванчик, пряча за ним по-идиотски растянувшееся в улыбке лицо, дунула прямо на Марта. Парашютики обсыпали его голову, нитями ранней седины застряв в волосах.

– Смотри, как тут красиво…

- Не рви тараксумы!

Он схватил меня за руку и потащил вперёд, ругаясь какими-то непонятными мне словами.

- Лирта, ты совершенно ненормальная! Скрывать такой донум, ну как так можно было? Разрыватели пространства столь редки… Куда ты нас затащила?! Это же окраина Магристы, поля тараксума, которые мы помяли, о Единая!

Зубы стучали друг об друга от быстрой ходьбы, то и дело переходящей в бег.

- К-как-а-к-кой тра-та-р-рак-ксум, ты о ч-чём?!

Март резко развернулся, уставился мне в глаза.

- Лирта!

- Камилла. Меня зовут Камилла, зови меня по имени!

- Сейчас тут никто не сможет нас подслушать, поэтому, может быть, перестанешь придуриваться? Я знаю, что это не твоё имя. Следователь обращался к тебе иначе.

- Как угодно, зови меня Агнесса, мне без разницы уже. Я не придуриваюсь и никуда никого специально не тащила, я вообще не знала, что так умею. Если тебя что-то не устраивает, я пойду дальше одна. Между прочим, это я тебя спасла, судя по всему... – я споткнулась на полуслове.

Это что же получается, мы телепортировались? Как там Март сказал, "разорвали пространство"?

Просто нет слов.

- Надо было предупредить, обговорить заранее место переноса! Мы должны были захватить Ильяну, если ты в состоянии ещё и спутников прихватывать!

- Увы, – огрызнулась я. – Можешь не верить, но я и понятия не имела, что я так умею. А вдруг ты ошибаешься, и дело не во мне?

- А в ком?! Я простой некромант, другого донума нет. Это всё ты, Агнесса. Послушай, – он явно пытался успокоиться и взять себя в руки. – Я… я благодарен за спасение, правда. Просто за сестру волнуюсь, да и у нас с тобой проблемы намечаются… ни денег, ни… слушай, а ты можешь перенести нас туда, куда я тебе скажу?

- Откуда мне знать?! – я, не сдержавшись, схватила парня за плечи и как следует тряхнула, несколько раз, для надёжности. – Я тебе говорю, я не знаю, не помню, это вообще не я, что тут непонятного?!,

- Да понял я, понял… – забормотал тот, отступая, стараясь не сбивать одуванчики. – О, Единая, дай мне терпения! Давай с начала. Что ты хотела узнать?

- Что такое Магриста?

- Столица. Столица Магра.

- И вокруг неё такие вот поля?

- Именно. Это тараксум.

Я нервно шлёпнула ладонью очередной пушистый шарик.

- Вообще-то, он ядовитый.

- Да?! – я в ужасе отдёрнула руку и принялась тереть её о хламиду.

- Нет. Шучу. Но это священный цветок, нельзя его так просто рвать. Сначала он сиреневый, потом становится белым, как сейчас. Источаемые им семена ублажают ветер, который…

- Так, бред пропускаем, – мне снова захотелось встряхнуть его как следует. – Почему плохо, что мы тут?

- Мы здесь слишком заметны. Никто не будет просто так ходить по полю, засеянному тараксумом, и вызывать гнев Единой. А отсюда нам путь только в Магристу, но где там устроиться? Винзор находится на окраине Кристона, до нашего с Ильяной дома там не так уж и далеко, а тут…

- Можно подумать, никто не будет искать тебя в твоём же собственном доме. Всегда думала, что затеряться в большом городе проще – меньше привлечём к себе внимания.

- Да в Магристе стражников, как сорняков! – возмутился Март. – А как только поймут, каким образом мы оттуда удрали, искать нас будут по всей стране! Лишь бы Ильяна глупостей не наделала...

Мы снова двинулись вперёд и остановились, только когда на краю поля показались очертания невысоких приземистых домов со светлыми черепичными крышами. Так себе столица. большая деревня.

- Ты уверен, что я «разорвала пространство»? – я попыталась выговорить более привычное и менее пафосное «телепортировалась», но язык снова меня не послушался. Похоже, межмировой переводчик периодически сбоил на наименовании отсутствовавших в Магре предметов и явлений.

- Предполагаю. Мы держались за руки, и всё произошло так быстро… Я… о таком слышал, – Март осторожным, почти ласкающим жестом коснулся одуванчикового стебля. – Но лично носителей этого донума никогда не видел, ну, и участвовать, разумеется, в подобном перемещении не приходилось. Неужели это действительно твой первый раз?!

Я невольно фыркнула. На моей родине под этим вопросом обычно подразумевается несколько другое…

Родина.

Планета Земля, страна Россия, небольшой подмосковный городок, улица имени советского поэта, серый блочный дом, подъезд, обильно инкрустированный плевками, жевательной резинкой и недопотушенными бычками сигарет, разбросанными вокруг банок из-под дешёвого кофе… Запах старости, поношенных вещей и лекарств. Я попыталась представить это всё максимально отчётливо, упорно прогоняя злость на Людмилу и её кота. Надеюсь, кудрявая тварь с голоду не подохнет. За два дня вряд ли. А дальше… Что дальше? Вернётся Людка и выломает в моей квартире дверь..? Или забудет обо мне и хвостатом, и искать меня начнут в лучшем случае через пару месяцев. Надо сосредоточиться на мысленном изображении дома, вот сейчас получится, во-от сейчас..! – я напряглась и сжала зубы.

- Ты это, – сквозь отчаянно зажмуренные веки и шум в ушах я услышала несколько сбивчивый голос собрата по побегу. – Если в уборную так сильно хочешь, только скажи, я отвернусь.

Вот ведь… некромант недоделанный! А я ведь почти даже испытала близкое к переносу чувство… Кому я вру. Я словно за рулём инопланетного корабля – могу только глупо таращить глаза на изуверскую приборную панель и шумно хлопать ресницами. Или эта возможность разрывать пространство имеет территориальные ограничения – перемещение только в рамках одного мира? Тогда как я попала сюда? Это же другой мир. Другой! С ума сойти… Мир, где есть магия, даже у меня – есть, где мёртвые крысы могут бегать, мир, где правит король, где верят в Единую…Тут даже солнце какое-то другое!

- Как оно называется? – я кивнула на белый светящийся круг.

- Луава, – Март снова вздохнул, но, кажется, уже не удивился.

- Тебе что-то известно о других мирах?

- Пару раз допивался до чего-то подобного, но в подробностях не разглядывал. Нам бы поторопиться. И подумать, где взять деньги и всё остальное. Расхаживать в тюремных одеждах по столице средь бела дня… Проще выйти на Лиловую площадь и осквернить статую Тираты в самой грубой форме.

Оставив на время мечты о возвращении домой, я прибавила ходу. Мы довольно бойко пошли вперёд, одуванчики-тараксумы приветливо качались нам вслед. Вскоре поле осталось за спиной, а дома стали приближаться – невысокие каменные дома, совсем не столичного вида. Впрочем, а чего я ожидала – небоскрёбов?

...Камень вспыхнул под лучами выглянувшего из облака дневного светила с дурацким названием – розовый, зеленоватый, голубоватый оттенки. Теперь цветные домики выглядели, словно детские рисунки – умилительно и волшебно. Март протянул мне руку, и я на автомате вложила в неё свою.

- Добро пожаловать в Магристу, лирта! Сожалею об отсутствии полноценной экскурсии, однако с местными достопримечательностями вы, несомненно, познакомитесь когда-нибудь. А вот экскурсия по злачным местам нам предстоит весьма увлекательная и притом уникальная… Придётся немного поднапрячь мозги и поднять старые связи.

- Ты уже был в столице?

- Я здесь учился, закончил местную Высшую школу. Ну, то есть, как закончил, почти... Правда, не могу сказать, что оставил о себе хорошие воспоминания, но, надеюсь, найдутся те, кто не откажет мне в небольшой услуге.

- Какой будет план?

- Сейчас я где-нибудь тебя спрячу, а сам навещу… старых знакомых по школьным временам. Попробую добыть приличную одежду и хоть немного денег. Потом придумаем. Надо бы как-то дать знать Ильяне… Встретиться с ней необходимо. А потом заляжем на дно.

- В план желательно включить пункты «помыться» и «поесть». Кстати, не скажешь, а королевский дворец и главный храм Тираты расположены тут же?

- Где же ещё им быть? – искренне удивился Март. – Кстати, не скажешь, за что именно тебя приговорили? А то, может, ты убийца. Или ещё кто похуже.

…Интересно, похуже – это кто? Некромант широко улыбнулся, но глаза смотрели серьёзно, настороженно. Мне стало не по себе.

Возможно, что и убила. Но об этом пока умолчим.

- Украла реликвию государственного масштаба, но совершенно ничего об этом не помню. Так что тебя-то, может, искать будут постольку-поскольку, а вот меня… Как говорил тот жрец, который меня допрашивал, скоро приближается какое-то важное событие, так что фелинос им позарез понадобится.

- Фелинос?! Ты свистнула фелинос?

- Угу.

- Но это же… – Март даже остановился, всплеснул руками. – Это же ни в какие… это же...! Агнесса, ты..! Ну, ты даёшь! Уж лучше на лысину королю плюнуть – не так сумасбродно. Какой хмыры он тебе сдался?! Надо его вернуть, с королём, а тем более, с жрецами Единой шутки плохи…

- Ты знаешь, что это такое и как оно выглядит?

- Откуда?! Знаю только, что это очень важная вещь. Лирта, ты совсем без головы, срочно вспоминай, где...

- Молчать, – скомандовала я. – Давай отложим разговор до вечера. Я ничего не помню – тверди себе как молитву, если вдруг я сделаю или скажу что-то не то. И если ты захочешь идти своим путём – я, правда, пойму. Из-за моего малодушия я выдернула тебя из темницы, а так бы сбежал с сестрой и горя бы не знал. Только не рассказывай обо мне никому.

- Куда я теперь от тебя сбегу? – и снова выражение глаз немного не соответствовало дурашливой улыбке. – Мы же в некотором смысле почти друзья по несчастью. А я друзей в беде никогда не бросаю.

- Нет! – вырвалось у меня. – Не надо! В смысле… Знаешь, с друзьями мне всегда не везло. Давай придумаем другое слово. Напарники, например.

- Давай уже пойдём, пока никто не появился, напарница, – Март снова взял меня за руку, и я ощутила прижавшиеся к коже острые когти. – Накинь капюшон на волосы – они у тебя приметные, моя беспамятная безумная лирта. Итак, повторюсь – добро пожаловать в Магристу, прекраснейший город Магра и целой Вселенной!

- Ну-ну, – хмыкнула я.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги