Снежная

Шаг, покачиваю бёдрами, ещё шаг, наклон и подъем с прогибом в спине, волосы разлетаются по плечам. Мои руки скользят от груди к бёдрам, нежно и чувственно в такт завораживающей музыке. Световые прожекторы создают эффект звёздного дождя. Чувствую, как по моему телу скользит обжигающий взгляд. Осматриваюсь, не прекращая танца. Вижу его. Он сидит на кресле в полумраке. Мурашки проносятся по телу. Я не могу разглядеть лицо, лишь силуэт. Кровь ускоряется по венам, потому что тот, кого скрывает тьма, нравится мне до отчаянного пульса в висках, слабости в ногах и жгучего томления во всём теле.

— Снежа, — зовёт он.

— Да, — отзываюсь я, готовая кинуться в его объятия.

— Снежана.

— Да.

— Снежана Ермолаева! — Его голос срывается на противный женский визг.

Со всех сторон слышатся раскаты чудовищного хохота, словно кто-то рассмешил великана. Чувствую болезненный тычок в рёбра и открываю глаза. На автомате хватаю свой телефон и снимаю блокировку, желая посмотреть время.

— Ты что спать на паре придумала? – гремит строгий голос прямо над моей головой.

Сонно осматриваю оживлённую аудиторию. Одногруппники раскраснелись от смеха, и, кажется, вот-вот лопнут. Слева от меня сидит испуганная Лиза и остервенело тычет карандашом в мои измученные рёбра. Она указывает глазами в сторону. Я заранее понимаю, кого там увижу. Становится дурно, но я всё же поворачиваюсь. Рядом с моей партой, словно свинцовая туча, нависает Марина Аркадьевна. Строгая преподавательница преклонных лет с сединой в висках и длинным, крючковатым носом. Её глаза недовольно прищурены, руки сложены на груди.

Чёрт! Я, кажется, умудрилась уснуть прямо на обществознании.

— Совсем совесть потеряли, — ругается она. — Мало того что в телефонах, так ещё и спят на парах! Хоть бы извинилась...

— Извините, — тяну я.

— Что там у вас? — спрашивает Марина Аркадьевна и выхватывает телефон из моих рук.

— Ничего, — я пытаюсь вернуть свой гаджет, но она крепко вцепляется в него.

Вспоминаю, какой поисковый запрос делала, перед тем как заснула и покрываюсь липкими мурашками. Растерянно наблюдаю за действиями преподавательницы. Одновременно сгорая со стыда и поражаясь бестактности взрослой женщины.

— Верните, пожалуйста, — выдавливаю я, надеясь, что она не будет зачитывать, то, что увидела на экране.

— Понятно, Ермолаева. Обществознание вас не интересует, гораздо важнее узнать: Как понравиться парню, — издевательским голосом произносит Марина Аркадьевна.

Воздух взрывается новой волной смеха. Мне хочется испариться. Обречённо роняю голову на парту и закрываю её руками, чтобы никто не видел, как моё лицо заливается краской. Ругаюсь всевозможными словами, вот только мысленно.

Во всём виноват Артур. Третьекурсник театрального Красивый, словно главный герой молодёжного сериала Нетфликс. Тёмные волосы, находящиеся в постоянном беспорядке, пухлые губы, карие глаза. Там где он, всегда праздник. Парень — мечта многих девушек нашего культурного училища и моя неразделённая влюблённость. Вот уже третий месяц я с замиранием сердца сталкиваюсь с ним в коридорах или в столовой. Жадно впитываю его образ, звучный голос и безудержный смех. Каждый раз сердце предательски щемит оттого, что он не замечает меня. Для него я невидимка, безликая тень. Одна из многих первокурсниц учащихся на хореографическом. Он же всегда в окружении парней и девчонок со своего курса, и ему нет дела, до таких как я.

Я так считала до сегодняшнего дня, но перед парой по обществознанию на меня обрушилась неожиданная надежда. Я бежала на занятия и буквально влетела в Артура, не заметив его за поворотом после столовой. Он помог мне поднять упавшую тетрадь и впервые посмотрел на меня с интересом. Время, словно замедлилось, а внутри поселились бабочки.

— Аккуратнее, — нежно улыбаясь, произнёс он и вложил в мои руки спасённую с пола тетрадь.

Я добралась до аудитории ни живая, ни мёртвая. Без конца и края прокручивая в голове взгляд тёмных глаз. Сидевшая рядом Лиза с восторгом рассказывала мне о своей работе. Вот уже второй месяц она уговаривала меня устроиться к ним в клуб танцовщицей и никогда не упускала возможности разрекламировать, как хорошо там работается. Вот и сегодня она хвалилась крутыми прожекторами, которые им установили. Рассказывала, что теперь она танцует, словно на балу у Золушки. Я подумала, что на балу у Золушки не оголяются до трусов и топов, но тактично промолчала, не желая обидеть подругу. А потом чёрт меня дёрнул загуглить «Как понравиться парню» и не найдя адекватного совета, уснуть прямо на парте.

— Не о том вы Ермолаева думаете, — произносит Марина Аркадьевна, словно читая мои мысли.

Смешки становятся громче, а рядом с моей головой с шумом опускается телефон. — Лучше бы побеспокоились о том, как сдать предмет. За такое халатное отношение буду спрашивать по всей строгости.

Её обещание сквозит скрытой угрозой. Кажется, я нажила себе врага.

— И оторвитесь вы уже от парты! — недовольно взвизгивает она. — Или вы там снова уснули?

Я мысленно стону, но всё же выпрямляюсь на стуле.

Мы с Лизой и остальными одногруппниками стоим в коридоре. Ждём, когда освободится зал, чтобы попасть на пару по современному танцу.

— Ермолаева! – окликает меня Семечкин. — Не переживай, Ермолаева!
Он подходит ко мне и встаёт рядом. Откусывает огромный кусок от сосиски в тесте и громко пережёвывает.

— Не переживаю, — произношу я и мысленно молю, чтобы этот шут от меня отстал.

— Хочешь дам тебе пару уроков по общению с парнями? – Семечкин приобнимет меня за плечи огромной лапой. От него пахнет потом и выпечкой. Я морщусь и пытаюсь отстраниться.

— Клешню убрал, — Лиза агрессивно спихивает его руку.

— Какая строптивая, не ревнуй, хочешь и тебя научу, как с мужиками общаться надо.

Подруга пренебрежительно фыркает, а одногруппники начинают смеяться. Громче всех хохочет Инга Уткина. Мне кажется, она меня почему-то недолюбливает.

— На три шага отошёл со своей сосиской, — рычит Лиза на Семечкина. – А вы чего ржёте?

Ребята отводят взгляд и давятся смешками. Лизу не то что боятся, но всё же опасаются. Ещё в сентябре она показала себя вспыльчивой и конфликтной особой. Если бы не знала её с детства, обходила бы стороной, но мы с семи лет посещали вместе бальные танцы во Дворце Пионеров. Мне с первого взгляда не понравилась задиристая девочка Лиза, выделяющаяся своей прямолинейностью. Но со временем я смогла оценить это качество. Лиза никогда не делала гадостей за моей спиной, если ей что-то не нравилось, высказывала прямо в глаза.

Я до сих пор была благодарна судьбе за то, что мама однажды отдала меня на танцы, и я нашла там своё предназначение и лучшую подругу. Когда мамы не стало, я не смогла бросить занятия, несмотря на то, что я дико уставала, ведь помимо школы, мне приходилось присматривать за младшей сестрёнкой. Но танцы стали моей отдушиной, страстью и любовью.

— Да забей ты на них, — утешает меня Лиза. — Посмеются и забудут.

— Всё нормально, — грустно заверяю я, зная Семечкина, он теперь до выпускного будет мне это припоминать.

— Посмотри на Уткину, — говорит подруга. — Смотрит на нас и ржёт, коза. Сама наверняка ещё ни с кем не встречалась, а у тебя хотя бы парень был.

Если честно, его и парнем-то назвать было сложно. Игорь был моим одноклассником, из обеспеченной семьи и собирался поступать в один из лучших университетов нашей страны. Он не предлагал мне встречаться, просто провожал меня после школы и помогал делать геометрию. Один раз неловко поцеловал меня на выпускном. Это было мокро и странно. Как сейчас помню, как же я тогда разочаровалась в поцелуях. После этого мы ни разу не виделись. Каждый из нас был занят подготовкой к поступлению. Пару раз списывались, а потом наше общение оборвалось. Меня это задевало ровно до того момента, пока я не увидела Артура. Он вытеснил мысли об Игоре и прочно поселился в моей голове.

— Был, пока не поступил и не уехал учиться в другой город, — напоминаю я.

— Но хотя бы был, а спорим, у Уткиной не было, — никак не угомонится Лиза.

Я перевожу взгляд на сбившихся в стайку однокурсниц. Рассматриваю Ингу. Симпатичная девчонка, худенькая, в ней чувствуется осанка, свойственная людям, всерьёз занимающихся танцами.

— Откуда ты знаешь? Может есть, — спорю я.

Хоть мне и не нравится Инга, обсуждать её совсем не хочется.

— Уткина! — орёт Лиза.

Я пихаю её вбок, призывая успокоиться.

— А! — откликается Инга.

— У тебя парень был? – бестактно выясняет подруга.

Одногруппники взрываются смехом.

— Отвали, – Уткина краснеет, как переспелый помидор.

— Что и требовалось доказать, — понижает голос подруга, чтобы услышала только я.

— Мне главное — общество не завалить, а остальное пофиг. Боюсь, преподша меня в порошок на экзамене сотрёт.

— Ты вообще, конечно, кадр, — смеётся Лиза. — Как ты умудрилась уснуть на паре? Да ещё и именно на её? Она точно ведьма. Даже я не сразу заметила, что ты дрыхнешь, а она сразу же примчалась к нашей парте и давай орать.

— Я вчера зайчиком до десяти вечера на дне рождении скакала. Потом прибежала домой, пока с Оксанкой уроки сделала, потом свои. Легла в три, встала в шесть.

— Неблагодарная у тебя работа, пашешь много, платят мало, — лениво тянет Лиза и выразительно на меня смотрит.

Я понимаю, на что она намекает, и могу предсказать наперёд все её фразы.

— Сдались тебе эти детские праздники? У нас как раз сейчас набор девушек идёт.

— Лиз, я не хочу. Меня устраивает моя работа.

— Ну и зря, у нас Карина всего лишь три недели проработала, а уже айфон себе купила.

— Как-то сомнительно это всё.

— Ничего такого, только танцы.

Мне не нравятся подобные разговоры, поэтому я отворачиваюсь и молчу. Спорить бесполезно, да и незачем.

Пусть там платили большие деньги, и они бы мне очень пригодились, но об этом месте ходили нехорошие слухи. Год назад одна из танцовщиц бесследно исчезла. Вышла с работы и не добралась до дома. Помню, как распространяли объявления по всем пабликам нашего города. И пусть Лиза заверяла меня, что девушек без их желания никто не трогал, рисковать не хотелось. Да и бабушку бы удар хватил, если бы она узнала, кем и куда я устроилась. Скрыть бы это оказалось проблематично. Врать я не любила, а бабушка слишком хорошо меня знала. Тем более Лиза работала до поздней ночи, если не до утра, как бы я объяснила подобное.

— Смотри, кто идёт, — шепчет мне на ухо подруга.

Я поднимаю глаза, и моё сердце радостно подпрыгивает в груди. Увидеть его второй раз за день – большая удача. Артур в компании друзей расслабленно шагает по коридору. Они переговариваются и громко смеются. Девчонки из моей группы с восторженным интересом наблюдают за парнями из театрального. Я понимаю их. Надеюсь, что не выгляжу также жалко, когда смотрю на него. Артур словно чувствует взгляд и поворачивается в мою сторону, а затем улыбается. Неужели узнал? Ноги слабеют, а пульс частит как ненормальный.

Подруга вцепляется в мою руку и взволнованно спрашивает:

— Нет, ты видела? Ты это видела?

— Тише, — умирая от стыда, шепчу я.

Лиза знает о моей неразделённой симпатии к этому парню и давно предлагает подойти к нему первой, но мне, наверное, никогда не хватит для этого духу. Я снова смотрю в сторону Артура, но он больше не обращает на меня внимания, а вскоре и вовсе скрывается в одной из аудиторий. Чувствую разочарование и щемящую тоску. Мне бы хотелось видеть его дольше и чаще.

— Кажется, он смотрел на тебя!

— Ты зачем так орёшь? — возмущаюсь я.

Из зала наконец-то начинают выходить студенты-второкурсники, освобождая помещение.

— Он всё равно ничего не слышал, — подруга тянет меня за руку. — Пошли уже, скоро занятия начнутся.

Я тяжело вздыхаю и направляюсь за ней.

Телефон в руке вибрирует, я смотрю на дисплей, и нехорошее предчувствие заполнят меня до краёв.

— Иди, я догоню, — кидаю подруге и отхожу в сторону.

— Да, — отвечаю на звонок, стараясь не выдать голосом, что меня потряхивает от внезапно накатившего волнения.

— Снежок? — звучит из динамика обманчиво нежный и приторный женский голос. — Сможешь, сегодня к нам заскочить... на чай?

Я понимаю, что этот вопрос не сулит мне ничего хорошего. Последний раз они приглашали меня на чай...

Никогда.

Значит, что-то случилось.

— Зачем?

— Что ты как неродная?

— Неродная, — отрезаю я.

— Грубиянка, — голос Анны Кирилловны вмиг обретает привычную жёсткость. — Разговор есть, срочный. Не придёшь, я сама к вам приеду. Просто не думаю, что твоя бабушка обрадуется. Ты же сама просила её лишний раз не беспокоить. Как бы давление не подскочило.

В груди поднимается злость, потому что я точно знаю ей плевать на мою бабушку. Наверняка она просто опасается, что та не пустит её на порог. Но в том, что у бабушки давление и её не стоит лишний раз беспокоить и расстраивать, мачеха в этом права.

— Заеду после учёбы, — нехотя обещаю я.

Квартира отца встречает меня спёртым запахом кислых пельменей. Я перебарываю желание зажать нос рукой и вылететь в подъезд. В прихожей все те же обои, которые когда-то выбирала мама. Они выглядят засаленными и намекают на необходимость замены ободравшимися углами. Сердце болезненно щемит. При маме квартира, словно дышала и блестела, а без неё превратилась в неухоженную развалину. Я снимаю обувь и вешаю куртку на покосившуюся настенную вешалку. Анна сверлит меня нетерпеливым взглядом. Плотная, невысокая женщина средних лет, с высветленными волосами, свисающими до плеч неаккуратными сосульками. Маленькие поросячьи глазки подведены чёрной линией. Кожа на лбу покрыта испариной.

— Проходи на кухню, — она показывает мне направление рукой, как будто бы я могла забыть расположение комнат в квартире, в которой провела лучшие годы детства. — Я там ужин готовлю.

Я иду по паркету, носки противно прилипают к полу. В раковине гора немытой посуды. На столе следы соуса и хлебные крошки. На грязной плите стоит заляпанная кастрюля, в ней что-то булькает. Интересно, они знают о существовании уборки?

Брезгливо останавливаюсь возле стола и скрещиваю руки на груди.

— Зачем позвала? — сразу же перехожу к делу.

Мне хочется как можно скорее выяснить, что ей от меня нужно, и уйти. Больно смотреть, во что превратилось место, которое любила моя мама.

— Как учёба, Снежок?

Я морщусь, меня коробит, когда она называет меня Снежком. Из её уст звучит как оскорбление, грубо и неприятно, словно кличка.

— Твой батя говорил, что ты где-то работаешь. Денег-то хватает? — интересуется она.

— Ты меня, поэтому позвала? Если да, я пошла.

— Нет! Подожди! — взмахивает руками мачеха. — Разговор есть.

— Говори.

— Ты же знаешь, что Милена поступить бесплатно не смогла.

— Нет, — я нисколько не удивляюсь, сводная никогда сестра не любила учиться. В старших классах ходила в школу только для того, чтобы продемонстрировать новые наряды, купленные на деньги моего отца.

— Батя разве не говорил, как Милена расстроилась?

— Нет.

— Неделю ходила как в воду опущенная. Мы с твоим батей так переживали, что места себе не находили. Она ведь ему как родная.

Я пытаюсь проглотить тугой ком, застрявший в горле. Меня до сих пор больно ранит то, что он променял родных дочерей на приёмную .

Мы с Миленой были одногодками. Вот только этот факт не сблизил нас и не помог подружиться. Стоило ей с матерью переехать в нашу с отцом квартиру, как Милена возненавидела меня и сестру. Она жаловалась своей матери, что Ольга портила её вещи и мешала делать уроки, хотя это не было правдой. Я следила за младшей и точно знала, что она не трогала вещи сводной сестры. Сколько бы я ни пыталась доказать отцу, что Милена врёт, он всегда принимал сторону новой жены. Говорил, что мы должны смириться с тем, что мамы больше нет, и перестать делать гадости Милене и Анне. Не знаю, сколько бы мы ещё терпели нападки со стороны мачехи, но всё решил один случай.

Преподавательница по бальным танцам заболела, и я вернувшись домой раньше обычного увидела, что Милена лупит Ольгу ремнём. Я отобрала ремень и отхлестала сводную сестру так, что та разревелась. В тот вечер разразился скандал. Милена нажаловалась матери, а отец принял сторону мачехи. Он снова ничего не сделал. В четырнадцать лет я поняла, что не могу больше оставаться с ними под одной крышей. Я не чувствовала себя защищённой, а когда уходила в школу, дико переживала за сестрёнку, если она оставалась дома.

Поэтому мы с Ольгой собрали вещи и переехали к бабушке. Первое время я думала, что отец будет страдать, всё осознает, выгонит мачеху и попросит нас вернуться. Ведь когда-то он нежно и трепетно любил нашу маму и меня с Ольгой. Шли месяцы, а затем и годы, но этого так и не случилось. Отец за нами не пришёл.

— Но Миленка у меня умница, — гордо произносит Анна. — Смогла поступить удалённо, только вот учёба платная, а денег у твоего папаши нет.
Мачеха раздосадовано разводит руками.

— Поздравляю. А я тут при чём?

— Мы с ним посоветовались и решили продать квартиру, в которой вы живете.

Я задыхаюсь от возмущения, не в силах выдавить и полслова, комната начинает вращаться.

— Не бойся, без угла не оставим. Купим вам однокомнатную в спальном районе.

— Какое вы имеете право? Это бабушкина квартира. Она дом в деревне продала, чтобы её купить.

После смерти мамы, бабушка приняла непростое для неё решение, она оставила любимое хозяйство и переехала поближе к сыну и внучкам, чтобы помогать.

Смотрю мачехе в глаза, пытаясь найти в них хоть что-то похожее на совесть, но вижу лишь пустоту и безразличие. Хотя чему удивляться? Если спустя год после переезда к нам они выжили нас из родного дома.

— Вот только кто ей на квартиру добавил? А? Твой папашка! У него там доля законная есть! Да если б не он, то она бы на свои гроши в городе и сарай не купила!

— Мы не будем продавать квартиру.

— Не будете? — возмущённо выплёвывает мачеха. — Нам деньги нужны, ты не понимаешь, что ли? Твой папашка уже полгода без работы сидит! Сколько я его должна содержать?

— Как без работы?

— А вот так! Уволили его за пьянство и никуда не берут.

Злость обжигает не хуже едкой кислоты. Раньше папа был успешным предпринимателем, у нас было несколько хозяйственных магазинов. После смерти мамы дела пошли на спад, потому что папа стал топить своё горе в стакане. Анна работала продавщицей в одном из наших магазинов. Она словно змея обвилась вокруг папы и, ссылаясь на беременность, женила его на себе. Вскоре после бракосочетания у неё случился выкидыш, но отец, как честный человек не смог выгнать её с несовершеннолетней дочерью, пусть и от другого мужчины. Три года назад он полностью разорился, ушёл в найм, но дела шли плохо. Отец продолжал спиваться и вскоре перестал давать деньги нам с сестрой, ссылаясь на то, что им самим не хватает. Последние два года мы выживали на бабушкину пенсию, пока я не начала подрабатывать аниматором на детских праздниках.

— Так и быть, — словно делая большое одолжение, вздыхает мачеха, — можешь ежемесячно платить за обучение сестры.

— У меня только одна сестра, и она живёт со мной, — Меня начинает трясти от наглости мачехи.

— Ах так? — Анна воинственно упирает руки в бока. — Значит, будем продавать квартиру?

— Я, вообще-то, ещё учусь. Где я найду такие деньги?

— Вот именно. Ты учишься, а наша Милена, должна неучем остаться?

— Ты её мать. Нужны деньги, иди и заработай. При чём тут я?

Лицо мачехи багровеет, и без того мелкие глазки превращаются в две грозные щёлочки.

— Давай лучше по-хорошему, а то я ведь могу и заявление в соцопеку написать, что сестрёнка твоя живёт с больной старухой и распутной студенткой, а своего папашу алкоголика совсем не видит.

— Что за бред?

— Бред, не бред, пусть сами разбираются.

Словно ужаленная, направляюсь в гостиную. Мне нужно поговорить с отцом, попросить его успокоить свою ненормальную жену. Мне не хочется верить в то, что некогда любящий отец смог бы допустить такое. Хотя кого я обманываю?

— Ты куда это? Стой!

Отец валяется на диване, рука плетью свисает до пола. Я стараюсь разбудить его, но попытки оказываются тщетными. Он мертвецки пьян и выглядит как скелет, обтянутый кожей. Глаза щиплет то ли от досады, то ли от жалости. Раньше он таким не был.

— Отойди! Не мешай спать! — словно поросёнок верещит Анна.

На языке вертится нецензурная брань, но я лишь молча направляюсь к порогу. Наспех накидываю куртку и надеваю ботинки.

— Три дня тебе даю, чтобы одумалась, а потом иду в соцопеку, — кричит мне в спину мачеха. — И к бабке твоей в гости зайду.

— Тварь, — выплёвываю я и хлопаю дверью.

Злые слёзы душат меня. Я выбегаю из подъезда, застёгиваю куртку на ходу. Холодный ветер треплет мои волосы. Сердце обливается кровью лишь от одной мысли, что Ольгу могут забрать. Я не понимаю, как быть дальше, но знаю точно, что эта новость растопчет и убьёт бабушку. Она и так очень сильно переживает за судьбу непутёвого сына.

Два года назад у неё случился микроинсульт. Повезло, что всё обошлось, и она быстро восстановилась, но врачи убедительно просили её меньше расстраиваться и больше отдыхать.

Бабушка не должна узнать. Я глубоко вдыхаю свежий воздух и вытираю руками дорожки слёз. Мне необходимо заработать деньги, чтобы мачеха от нас отстала.

Утопая в тяжёлых мыслях, я не заметила, как подошла к воротам школы. Судя по времени, Ольга должна была вот-вот выйти. Она училась в четвёртом классе во вторую смену, и когда у меня была возможность, я встречала её, и мы вместе возвращались домой.

— Снежка! — позади меня раздаётся обрадованный звонкий голос.

Поворачиваюсь и вижу бегущую ко мне Ольгу. Шапка сползает на бровь, сумка со сменной обувью тащится по ноябрьской грязи. Сестрёнка тормозит возле меня и тяжело дышит. Выбившиеся из-под шапки волосы торчат непослушными кудряшками. Её улыбка сияет и согревает мою душу. Становится чуть легче. Я искренне улыбаюсь в ответ.

— Хватит улицу подметать, — шутливо говорю я, поправляя шапку на её голове, а затем забираю пакет.

— Домой? — спрашивает она.

Острое желание порадовать сестренку застигает меня, и я не хочу противиться ему.

— Хочешь в кондитерскую? — спрашиваю я, прикидывая, сколько денег у меня осталось после вчерашней закупки продуктов. Пусть не так много, но на угощение точно хватит.

— Да! — с восторгом выкрикивает она, но тут же добавляет с сомнением: — А мы точно можем?

— Можем, я ведь обещала тебя туда сводить.

Глаза сестрёнки загораются радостью. Я звоню бабушке и предупреждаю, что мы задержимся.

Пара улиц пешком и мы видим желанные окна, залитые тёплым светом. Я придерживаю дверь, пропуская Ольгу вперёд. Внутри нас встречает приятный аромат апельсинов, кофе и корицы. Витрины заполнены разнообразными пирожными и тортами. Сладости подсвечены так, что выглядят крайне аппетитно. Сестра неуверенным шагом подходит к ним и рассматривает жадными глазами.

— Выбирай, — разрешаю я.

— Выбери сама, на какое хватит, — шепчет она так тихо, чтобы никто не услышал.

— Не переживай, выбирай, мне вчера за выступление заплатили, — подбадриваю я.

— Тогда мне, пожалуйста, вот этот, — сквозь стекло витрины сестрёнка показывает рукой на кусочек торта в шоколадной глазури, украшенный ореховой крошкой.

— Кусочек торта "Сникерс", — делаю заказ я. — И ещё, пожалуйста, горячий шоколад. Один.

— Что-то ещё? — вежливо интересуется симпатичный парень с именем Павел на бейджике, прикреплённом к фартуку, надетому поверх чёрной футболки. Его руки усыпаны множеством татуировок, а волосы собраны в пучок.

— Нет, спасибо, — смущённо отвечаю я.

— Здесь или с собой?

— Здесь.

Мы с сестрой мнёмся в ожидании, не отходя от витрин. Она с живым интересом в глазах продолжает изучать их содержимое. Я же стараюсь не смотреть, в животе просыпается голод. Но я не могу позволить себе угощение. Нужно оставить деньги на проезд до училища и для столовой. Ничего страшного, я уже взрослая, дотерплю до дома, а там поем бабушкин суп.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — вдруг спрашивает сестрёнка и смотрит на меня серьёзными глазами. Почему-то мне становится страшно услышать её ответ, но я всё же выдавливаю из себя:

— О чём?

— Я мечтаю купить его, — Ольга указывает пальцем на бисквитный торт, украшенный сочными ягодами, который стоит, как новые ботинки. — И есть большой ложкой, сколько захочется, а ещё мечтаю угостить тебя и бабушку.

Её признание застаёт меня врасплох, к горлу подкатывает ком, а глаза начинает щипать. Я со всей силы прикусываю щеку и чувствую боль и металлический привкус. Это отрезвляет и даёт мне собраться и сказать:

— Обещаю, однажды я куплю его для тебя и для бабушки.

— Ваш заказ, — раздаётся вежливый голос.

Я стараюсь не смотреть парню в глаза. Мне кажется, он слышал наш с Ольгой разговор и поэтому испытываю стыд и неловкость.

— Спасибо, — Подхватываю стаканчик с напитком, и тарелочку с кусочком торта, и иду в дальний угол заведения.

Опускаю угощение на стол и расстёгиваю замок на куртке. Сестра повторяет за мной, а затем стягивает шапку и устраивается на стуле.

— А ты? — с беспокойством в голосе спрашивает она. Светлые кудряшки, выбившиеся из причёски, обрамляют её лицо.

— А я не голодная.

Сестрёнка берёт ложечку и пробует десерт.

— Как вкусно, — восторженно произносит она, делает глоток из бумажного стаканчика и прикрывает глаза от удовольствия.

На душе теплеет. Я счастлива, что могу доставить ей хотя бы небольшую радость в череде серых дней. Отворачиваюсь к окну, чтобы не смущать её. Рассматриваю мимо проходящих прохожих и огни проезжающих машин. Меня касается что-то холодное, и я вздрагиваю.

— Попробуй, — сестра тычет в мои губы ложечкой, заполненной десертом.

— Не хочу, — сглатываю вязкую слюну.

— Открой ротик, — с нажимом произносит она. Голубые глаза чуть прищурены. Сейчас, как никогда раньше, она напоминает мне маму.

Я послушно принимаю угощение. Торт оказывается сладким и нежным, он легко тает на языке.

Замечаю, что за нами внимательно наблюдает Павел, и чувствую, как щёки наполняются жаром.

Сестра отламывает очередной кусочек и вновь тянет ложку к моим губам.

— Спасибо, я уже попробовала и больше не хочу.

— Но ведь вкусно? — спрашивает сестрёнка.

— Да, но я в детстве таких уже наелась, правда не хочу.

Ольга сосредоточенно кивает, принимая аргумент.

Я отворачиваюсь к окну, растроганная её поступком. Сердце болезненно щемит. Я не могу позволить мачехе лишить нас квартиры. Ради Ольги. Ради бабушки. Она просто не вынесет этого. Мало того что любимый сын спился, так ещё и новая жена оказалась прохвосткой. Я смотрю сквозь прозрачное стекло в тёмное небо и мысленно кричу:

Где мне взять деньги? Помоги!

— Снежа, пошли. Я всё. Что с тобой?

Ольга дёргает меня за руку. Окидываю взглядом стол, вижу пустую тарелочку и смятый стакан.

— Просто задумалась, — поясняю я и встаю со стула. — Идём.

Мы направляемся к выходу, как вдруг, нас окликает парень, стоящий за кассой.

— Девушка, подождите.

— Вы это мне? — растерянно спрашиваю я.

— Да, подождите.

Сердце трусливо замирает. Неужели оплата не прошла? Нет, не может быть, я же своими глазами видела слово: "Оплачено".

Через несколько секунд, показавшихся мне вечностью, парень выходит из-за прилавка и протягивает мне огромную крафтовую коробку, перевязанную алой лентой.

— Что это? — поражённо спрашиваю я.

— Торт в подарок. Вы сегодня наши сотые клиенты.

Щёки обжигает жаром. Теперь я на сто процентов уверена, что он слышал разговор с сестрой. Не может быть таких совпадений или всё же может?

— Я не могу его принять...

— Ну, Снежа, — канючит рядом стоящая Ольга. — Это же подарок, а от подарков невежливо отказываться.

— Вот именно, — подхватывает парень и буквально вталкивает мне в руки коробку. — И вообще, мне работать надо.

Он разворачивается и направляется к прилавку.

— Спасибо! — в два голоса благодарим его.

Мы выходим на освещённую тёплым фонарным светом улицу. Крупные хлопья снега медленно опускаются на землю. Ольга восторженно ловит снежинки руками и радостно смеётся.

— Снег! Первый снег! А у нас есть торт! Целый, вкусный торт! — с восхищением щебечет сестрёнка. — Вот бабушка обрадуется. Мы такие везучие!

— Ага, — киваю я, а про себя думаю какая же я жалкая.

Даже торт не могу купить самостоятельно. Непролитые слёзы жгут глаза, чувство досады и бессилия разъедает изнутри. Но стоит нам с сестрой переступить порог тёплой и уютной квартиры, как я оставляю всё плохое за её пределами.

— Бабулечка! Смотри, что у нас тут, — радостно кричит Ольга.

Из комнаты показывается бабушка. Она одёргивает руками подол синего халата, усыпанного нарисованными ромашками.

— Что тут у вас? — заинтересованно спрашивает она и приглаживает волосы, тронутые сединой.

— Торт! — гордо сообщает Ольга.

— Откуда?

— Дядя подарил.

— Какой дядя? — лицо бабушки принимает напряжённый вид.

— Мы в кондитерской оказались сотыми покупателями, а у них там акция. И вот, — тараторю я и протягиваю коробку.

Бабушка удивлённо принимает её.

— Надеюсь, не просроченный?

— Свежий, ещё пять дней будет годным, — сообщаю я, заранее проверив дату на упаковке.

— Вот так чудеса! Разувайтесь скорее и пошлите чай пить, — бабушка медленно бредёт в сторону кухни. — Я борщ сварила. Голодные, небось?

Мы с сестрёнкой быстро раздеваемся, моем руки и устремляемся на кухню. С аппетитом уплетаем предложенный суп под неспешный рассказ бабушки о том, как прошёл её день. Затем я разливаю по кружкам горячий чай. Открываю коробку и замираю, внутри оказывается торт, на который показывала Ольга. Молча поражаюсь поступку незнакомого парня. Сестрёнка восторженно верещит и хлопает в ладоши. Нарезаю торт и раскладываю по тарелкам. Он оказывается изумительным: мягким, нежным, тающим во рту. Рядом с близкими и любимыми людьми все тревоги отступают, но лишь до момента, пока бабушка не начинает делиться очередными новостями.

— Врач сказала, что мне лучше бы пройти ентот, как его. Санаторий-профилакторий! Говорит, там и капают, и процедуры делают, сердце укрепляют, давление нормализуют. А цена-то там какая дикая, жаль, по квоте мест нет.

— Сколько? — тихо спрашиваю я.

После озвученной бабушкой цифры хочется заплакать от бессилия, но я держусь, чтобы не расстраивать близких.

— Ты чего с лица спала? Да тьху на ентот санаторий! Что я без него не проживу? Мы вон скельке лекарств в месяц выкупаем. Если б ты не работала, и ентого бы не было.

Я прикусываю щеку и стараюсь изобразить нечто похожее на улыбку.

— От дура старая, расстроила тебя?

— Нет, бабуль, что ты, — я поднимаюсь из-за стола, подхожу к ней и крепко обнимаю. От неё исходит аромат пряных трав и свежей сдобы. Растворяюсь в родном запахе.

К нам подлетает Ольга и встраивается между нами.

— Всё будет хорошо, справимся, — шепчу я, а в душе бушует отчаяние.

— Опять гуглишь, как парню понравиться? — Лиза пододвигается поближе и заглядывает в мой телефон.

— Как смешно, — шепчу я и продолжаю листать объявления с вакансиями.

— Ты работу ищешь? — изумлённо выкрикивает она.

Преподавательница по иностранному языку перестаёт писать на доске и окидывает аудиторию строгим взглядом. Мы пытаемся слиться со стульями. Алла Аркадьевна недовольно поджимает губы, но всё же отворачивается.

Лиза вырывает листок из тетради и пишет на нём:

Ты работу ищешь?

Я беру ручку и вывожу синими чернилами:

Просто смотрю что есть

Лиза хмурится и окидывает меня осуждающим взглядом, а затем тяжело вздыхает и начинает писать:

Я тебе сто раз уже говорила! Пошли работать вместе со мной!

Я боюсь

Чего???

Что бабушке станет плохо, когда она узнает, кем я работаю

А ты не говори

Почему-то решаю не признаваться Лизе, что одна только мысль о том, что мне придётся танцевать полураздетой перед пьяной толпой, вызывает внутреннюю дрожь и отвращение. Плюс спокойствия не добавляет история о пропавшей в "Резиденции" девушке. Мне не хочется, чтобы подруга считала меня слабой. Ведь Лиза смелая, красивая, сильная и уверенная в себе. Мне бы хотелось быть такой, как она, но я другая.

Преподавательница идёт в нашу сторону. Я прячу листок с перепиской под тетрадь.

— После пар поговорим, — шепчет Лиза.

Я тяжело вздыхаю, понимая, что от подруги так просто не отделаться. Хотя, может быть, она права? Пересилю свой страх, и просто не буду говорить бабушке, кем я работаю. Как-нибудь выкручусь. Например, скажу, что устроилась официанткой в ресторан или продавщицей в круглосуточный магазин. Тогда за несколько месяцев я заработаю приличную сумму. Может быть, даже смогу отправить бабушку в профилакторий и смогу купить Ольге самый красивый и вкусный торт. От этих мыслей на душе становится светлее.

Тишину аудитории разрезает долгожданный звонок на перемену. Преподавательница пишет на доске домашнее задание и, попрощавшись, покидает аудиторию. Студенты оживляются, вокруг поднимается шум и гул голосов. Я убираю тетрадь с ручкой в рюкзак, Лиза делает то же самое. Мы выходим из душной аудитории в просторный коридор. Медленно направляемся на занятия по народному танцу. По пути я пересказываю Лизе свой разговор с мачехой. Подруга возмущается её поведением, а затем заводит старую песню:

— Ты просто обязана пройти кастинг в «Резиденцию». Это твой шанс. У нас как раз сейчас недобор.

— Кастинг? — растерянно спрашиваю я. — Ты тоже проходила?

— Конечно. Постой, — подруга удивлённо улыбается, — ты что думала, к нам берут всех подряд?

— До сегодняшнего дня я вообще об этом не думала, — признаюсь я.

— Ты хоть понимаешь, насколько это элитный клуб? Множество девчонок мечтают работать у Морозов.

— Каких ещё Морозов?

— Это мы между собой с девчонками так называем. Есть же сказочный Мороз, мы решили, что у нас тоже сказка, только для взрослых, — смеётся она.

— Понятно.

— Мне договариваться насчёт тебя?

— Ещё и кастинг проходить, — с содроганием в голосе произношу я, представив, как танцую перед толпой потных мужиков. В моём воображении они походят на Семечкина, уплетают сосиски, заливая пол своей слюной. Фу.

— Тебе ещё повезло. У тебя есть я, — гордо произносит Лиза. — Не бойся, я замолвлю за тебя словечко.

— Спасибо, — вяло благодарю я, оглушённая новостью о кастинге. — Что хоть там у вас нужно делать, чтобы пройти?

— Танцевать, конечно! — смеётся Лиза. — Не переживай, с твоей фигурой дело в кармане, а ты к тому же ещё отлично чувствуешь ритм. Там вообще ничего сложного. Хоряга лёгкая, а большая часть — сплошная импровизация.

— Лиз, не обижайся, но можно мне день-два подумать?

Мне нужно поговорить с отцом, удостовериться, что мачеха не сочинила историю с продажей бабушкиной квартиры. У меня до сих пор в голове не укладывается, разве родной сын мог так поступить со своей матерью? Я надеюсь, что всё окажется грязной ложью. Тогда мне не надо будет менять работу, и я продолжу скакать зайчиком на детских праздниках.

Организатор Лена достойно платила аниматорам, жаль только, что выручка зависела от наличия заказов. Мне нравилось работать с детьми, и не хотелось променять это на непонятные танцы пусть даже в элитном клубе. Мне не откликалась такая работа, она меня пугала. Я уже давно решила, что когда закончу учёбу, то устроюсь педагогом по танцам.

— Чего тут думать? Всё равно другого такого варианта ты не найдёшь.

— Я всё же подумаю, но спасибо тебе большое за то, что помогаешь.

— Должна будешь, — хитро улыбается подруга. — Сходишь со мной в клуб, когда появятся деньги. Оторвёмся, потанцуем, а то ты ничего, кроме детских праздников не видишь.

После учёбы я направляюсь к отцу в надежде застать его трезвым и поговорить. Мачеха встречает меня под порогом с недовольной гримасой, словно я мешаю ей жить. Я сдерживаю рвотный позыв, дома пахнет так, словно кошки нагадили.

— Что решила? — грубо спрашивает она.

— Надо поговорить. Разрешишь пройти? Или будешь под порогом держать?

— Проходи, — делает одолжение она.

Раздеваюсь и направлюсь в гостиную. Отец сидит на диване перед телевизором в засаленной рубашке с расстёгнутыми пуговицами. Светлые волосы, кажутся тёмными от налипшего на них жира. Первые секунды радуюсь, что удалось застать его во вменяемом состоянии, но потом замечаю у него в руках стеклянный стакан с пенной жидкостью. Внутри меня, словно что-то опускается.

— Привет, пап.

— Привет, — он окидывает меня безразличным взглядом и возвращается к просмотру новостей.

Его безразличие причиняет боль. Мы не виделись несколько месяцев. Последний раз он заходил к бабушке на майские праздники, и ему даже не интересно, как мы живем с тех пор.

— Ты, правда, решил продать бабушкину квартиру?

В глубине души я надеюсь докричаться до его совести или услышать о том, что всё это неправда. Но отец не даже не смотрит в мою сторону.

— Ты что думаешь, что я вру? — взвизгивает мачеха. — Мы вместе все решили.

— Пап, посмотри на меня, — прошу я.

Отец делает большой глоток из стакана, но так и не поворачивается.

— Да что с тобой такое? — повышаю голос я. — Два года не прошло, как бабушка перенесла инсульт. Она же до сих пор лечится.

— Ты чего сюда пришла? — вспыхивает мачеха. — Воспитывать нас?

Я делаю вид, что не замечаю её и продолжаю обращаться к отцу:

— Ты хоть знаешь, что Анна угрожала мне заявить на тебя в соцопеку, чтобы Ольгу забрали. Бабушка этого не переживёт. Неужели тебе всё равно?

— Ах ты паскуда! Что ты мелешь? — мачеха хватает меня за предплечье и тащит к выхожу из комнаты. Я сопротивляюсь. — Проваливай. Не хочешь по-хорошему, через суд будем дело решать!

Отец сидит, как приклеенный, словно не слышит того, что происходит вокруг.

— Предатель, — выплываю я и вылетаю в коридор, получая неприятный толчок в спину.

— Змея подколодная, ты зачем отцу на меня наговариваешь? — тихо шипит Анна.

— А разве не ты говорила, что пойдёшь в соцопеку?

— И пойду, если долю нашу не отдадите.

— Какую долю? О чём ты? Здесь твоего ничего нет! Все папино. Ты пришла на всё готовое.

— Я его законная жена. Всё его — моё.

Мне хочется взять мачеху за редкие волосёнки и встряхнуть так, чтобы мозги встали на место, но сдерживаю порыв, понимая, что ничем хорошим это не закончится.

Вся трудность заключалась в том, что мы с сестрой были прописаны здесь, в квартире отца. Бабушкина же квартира принадлежала ей лишь наполовину, остальную часть она сама предпочла зарегистрировать на сына. Вот и получалось, что отец имел полное право претендовать на неё. Наверное, бабушка даже и подумать не могла, что до такого когда-то может дойти.

— Какая ежемесячная плата за обучение? – спрашиваю я.

Пусть лучше бабушка никогда не узнает, до чего опустился её любимой сын.

Мачеха называет сумму высокомерным голосом, словно делает одолжение. Интуиция подсказывает мне, что она прибавила лишнего.

Я делаю несколько шагов вглубь коридора и открываю двери в комнату Милены.

— Ты куда это? — возмущается Анна.

Удача улыбается мне. Сводная сестра дома. Она сидит без света перед монитором компьютера. На ней красная пижама, а на голове огромные наушники с мохнатыми ушами. Она увлечённо жмёт мышкой и даже не замечает меня.

— Да как так-то! — кричит она, уставившись в монитор.

Я подхожу к Милене и дотрагиваюсь до плеча. От неожиданности она подскакивает на стуле, смотрит на меня удивлёнными глазами.

— Чёрт! Из-за тебя продула. Чё тебе надо? — Милена сдёргивает наушники и швыряет на заклеенный наклейками стол. Надувает огромный пузырь из жвачки и громко лопает его. — И вообще, чё ты у нас делаешь? Надеюсь, не жить приехала?

Я пытаюсь уговорить себя, что её вопрос меня нисколечко не задевает. Тогда почему внутри, словно лава закипает?

Сестра презрительно смотрит на меня маленькими глазками, такими же, как у мачехи, и недовольно морщит курносый носик. Странно, вроде бы и походит на Анну, но черты её лица не кажутся отталкивающими. Понимаю, что сводная сестра выросла довольно миловидной. Жаль, только злой, как собака.

— Сколько надо платить за твоё обучение? — строго спрашиваю я. — В месяц.

Милена хмурит светлые брови и называет сумму значительно меньше той, что сказала мне мачеха. Я смотрю на Анну взглядом, полным отвращения.

— Дура, — ругает она Милену.

— Сама дура, — огрызается та.

— С декабря я начну платить за учёбу Милены, — прерываю их грызню. — Бабушке ты ничего про это не скажешь и вообще будешь обходить наш дом стороной. Про опеку забудешь, если что-то пойдёт не так, я всё сделаю, чтобы вы не получили ни копейки. Договорились?

Я надеюсь на остатки благоразумия Анны. Если бы не болезнь бабушки и мой страх потерять её и Ольгу, они бы вряд ли от нас хоть что-то получили. Видимо, мачеха всё же понимает это, потому что отвечает согласием.

Выхожу из подъезда панельной многоэтажки. Ноябрьская улица встречает меня привычной сыростью. Достаю телефон из кармана и звоню подруге.

— Лиз, привет. Мне очень нужна работа, помоги пройти этот чёртов кастинг.

Кастинг состоится через три дня. Эта мысль заставляет желудок сжиматься от неконтролируемого страха. Лиза вызывается помочь с постановкой номера. Ради этого мы приходим в училище за два часа до начала занятий. Кидаем вещи на подоконник, рядом с закутком под лестницей, чтобы никто из преподавателей не заметил нас.

По заверению подруги она точно знает, что понравится Лие – хореографу по танцам. Ведь именно она отбирает девушек для работы в клубе и ставит им танцевальные номера. Честно говоря, я с облегчением выдыхаю, когда узнаю́, что кастинг будет проводить девушка, а не хозяин «Резиденции». Лиза, услышав это, весело смеётся.

— Ты думаешь ему делать больше нечего, как кастинги проводить? Много чести. Да и вообще, его из наших никто и никогда не видел, — признаётся подруга загадочным голосом. — Думаю, многие девочки мечтали бы познакомиться с ним.

— Тебе не кажется странным такая скрытность?

— Не-а, говорят, что он суперкрутой программист-миллионер, а «Резиденция» для него лишь игрушка. Я думаю, ему просто некогда представляться каждому из сотрудников.

— Или он просто старый извращенец. Ходит среди посетителей, прикидываясь клиентом, и пялится на молодые девичьи тела.

— Ну и фантазия у тебя, — смеётся подруга. — Ты ещё слухи вспомни.

— Какие?

— Про девушку, которую он якобы похитил и держит у себя в подвале.

Волоски на руках приподнимаются от внезапно накатившего беспокойства.

– А если это правда?

– Сама подумай, неужели он такой дебил, чтобы красть девушку из своей же «Резиденции»? Зачем ему привлекать внимание? Тем более, если он так его не любит. Понятно же, что это происки конкурентов. Появился непонятно откуда, отстроил целый развлекательный комплекс и переманил к себе лучших клиентов.

— Наверное, ты права, — соглашаюсь я.

— Так, хватит трепаться и отвлекать меня. Начинаем.

Лиза, не раздумывая, выбирает композицию «Tate McRae — greedy».

— Лия тащится от неё. Эта песня у неё несколько дней на репите стояла, — поясняет она.

Я полностью доверяю выбору Лизы. Мы разучиваем танцевальные движения, буквально на ходу придумывая чувственный танец.

— Давай попробуем под музыку, — говорит Лиза и включает композицию на телефоне, из динамика льётся зажигательная мелодия.

— Раз, два, три, четыре, — подруга показывает танцевальные движения и ведёт счёт. Я повторяю за ней. Прогоняем танец несколько раз.

— Отлично. Надо видео записать, — даёт распоряжение подруга. — Дома будешь тренироваться самостоятельно.

Я достаю телефон и ставлю на пол, подперев об стену, предварительно удостоверившись, что Лиза попадает в кадр. Возвращаюсь на место. Звучит начало композиции, и мы вновь отдаёмся в объятия музыки.

— Прогиб! Сексуальнее! — командует Лиза. — Больше страсти!

Движения подруги лёгкие и непринуждённые. Она словно дикая кошка, идеально владеющая своим телом. Несколько шагов вперёд, соблазнительное покачивание бёдрами, волна. В глазах подруги горит азарт и желание. Чёрные волосы, высветленные на концах, призывно рассыпаются по плечам. Мы дружим много лет, но такой я вижу её впервые. Женственной и невероятно притягательной. Игривое настроение Лизы передаётся мне. Я повторяю движения и стараюсь вложить в танец чувственность и тягучую мягкость.

— У тебя отлично получается, — хвалит подруга, когда мы заканчиваем танец.

Неожиданно в коридоре раздаются громкие хлопки. Я вздрагиваю и смотрю в сторону источника шума. Моё тело становится каменным. Справа от нас стоит Артур с рыжим парнем, и они аплодируют нам.

— Классно двигаетесь, — говорит причина моей внезапной тахикардии.

Парни проходят мимо нас и направляются к лестнице. Я смотрю на широкую спину, обтянутую светлой футболкой, и зажимаю рот руками, чтобы не завизжать в голос. Лиза же от души смеётся, нисколечко не смущаясь.

— Он видел, как я танцевала? — шепчу я и чувствую, как жар опаляет щёки.

— О да! Он видел, как ты чертовски соблазнительно двигалась, — говорит подруга, изображая восьмёрку ягодицами, и мы заходимся безудержным приступом смеха.

Только сейчас я вспоминаю о телефоне. Подлетаю к нему и останавливаю запись, перематываю видео и радостно вскрикиваю, когда вижу, что в объектив камеры попал Артур.

— Что там? — Лиза заглядывает в мой телефон, а увидев, смеётся. — Будешь любоваться им по ночам?

— Вот ещё, — возмущаюсь я.

— Ну-ну, — хитро тянет подруга.

Мы подхватываем рюкзаки и спешим на пару, которая должна начаться через пятнадцать минут.

— Ты когда репетировать будешь, представь, что танцуешь для него, тогда танец получится просто космическим, — советует Лиза.

— А ты когда танцуешь, кого представляешь? — спрашиваю я и замечаю, что Лиза мечтательно улыбается.

— Мне нравится один клиент, — признаётся она. — Он часто заказывает приват и оставляет приличные чаевые.

— А разве вам можно? С клиентами?

— В том то и дело что нет. Если узнают, то всё, огромный штраф или увольнение, но он и не пытается познакомиться со мной или подойти вне стен клуба, — разочарованно вздыхает она. — Я бы, наверное, не смогла ему отказать и дала свой номер телефона.

— Может, ещё попросит, — стараюсь поддержать я.

— Может... Ты бы видела, какой он... Ах... Красивый, высокий, с грустными глазами и постоянной щетиной на щеках.

— Видимо, тестостерон зашкаливает, — заключаю я.

— Чего?

— Ты говоришь, что у него щетина на щеках, так?

— Так...

— А если шерсть быстро растёт, значит, тестостерон зашкаливает, — делюсь я прочитанными в какой-то статье знаниями.

— И? — всё ещё не понимает подруга.

— Что и? Значит, он о-о-очень страстный и любвеобильный парень. Понимаешь?

Подруга округляет глаза, а затем начинает смеяться.

Вечером я закрываюсь в комнате, пока Ольга с бабушкой делают уроки на кухне, и продолжаю разучивать танец. Мне кажется, что без Лизиного участия получается намного хуже. Я пытаюсь последовать её совету и представить, что танцую перед Артуром, но это не сильно помогает. После часовой тренировки я опускаюсь на пол и вновь пересматриваю снятое в училище видео. Нажимаю на стоп, когда в кадре появляется Артур, и любуюсь им. Звезда театрального факультета и мечта многих девчонок. Кажется, сегодня мне удалось привлечь его внимание. Сердце приятно замирает, когда я в сотый раз подряд прослушиваю небрежно брошенную им фразу: «Классно двигаетесь».

Внезапно меня посещает горькая мысль, а что если ему понравилась Лиза? Она очень красивая. Я перематываю видео ещё раз и внимательно слежу за Артуром. Мне кажется, что на подруге он задерживает взгляд чуть дольше, чем на мне. Почему-то хочется плакать. Чёрт! Точно! Как я сразу не поняла? Мне надо перестать думать о нём. Ну, сказал и сказал. Это вообще ещё ничего не значит. Мне должно быть всё равно. Сейчас главное — пройти этот треклятый кастинг и заработать деньги, чтобы мачеха наконец-то успокоилась и отстала от нас.

— Кошмарное утро! — жалуюсь Лизе по пути в столовую.

День с самого утра пошёл не по плану, словно намекая мне, что вечернее собеседование в «Резиденции Морозова» не приведёт ни к чему хорошему. Сначала Ольга не могла найти учебник по математике. Мы перевернули в поисках него весь дом, но так и не нашли. Из-за этого я опоздала на пару по обществознанию. Марина Аркадьевна была в бешенстве. Она не упустила возможности прочитать мне лекцию о моём позорном поведении, а потом не без удовольствия влепила мне двойку за то, что я забыла тетрадь с домашним заданием.

— У всех случаются паршивые дни, — вздыхает подруга.

Мы заходим в столовую и занимаем очередь. Вокруг шумно и многолюдно. От аромата свежеиспечённых булочек в животе ворочается голод.

— А пироги с капустой есть? — кричит тётя Соня, стоя́щая на раздаче.

— Сейчас принесу, — отвечает ей женщина средних лет.

Подходит наша очередь.

— Пюре с котлетой, сок яблочный и пиццу, — делает заказ Лиза, а получив желанное, идёт занимать столик.

Я же выбираю капустный салат и компот со сдобной булочкой. Беру в руки поднос с едой, как вдруг, возле меня раздаётся знакомый голос:

— Привет.

Я поворачиваюсь и не верю своим глазам, позади меня стоит Артур. Он приветливо улыбается и смотрит на меня с интересом. Сердце подпрыгивает и ускоряется.

— Это ты мне? — растерянно спрашиваю я, пытаясь скрыть волнение.

— Да, — кивает он.

— Привет, — стараясь не уронить поднос, отвечаю я.

Мы смотрим, друг на друга и неловко молчим. Мне кажется, что собравшиеся в столовой студенты притихли и смотрят на нас.

— Так, голубки! — возмущается тётя Тоня. — Очередь не задерживаем.

— Прости, меня там подруга ждёт, — говорю я и, развернувшись, иду к дальнему столику, который заняла Лиза.

Подруга смотрит на меня круглыми глазами, и поднимает большой палец вверх. Я пытаюсь сдержать рвущийся наружу радостный смех.

Он поздоровался со мной первый! Я перестала быть для него невидимкой.

В моём теле искрится восторг, словно пузырьки шампанского. Иду вперёд, представляя как будет пищать Лиза от увиденной сцены. Но замечтавшись, налетаю на угол стола, благо за ним никто не сидит. Тупая боль обжигает левую ногу. Компот ржавым пятном расплывается по белоснежной блузке, в которой я должна была сегодня вечером пойти на кастинг. Вокруг раздаются тихие смешки. Ставлю поднос на стол и несусь в уборную. Какая же я неуклюжая. Стыд заставляет моё лицо пылать. Снимаю блузку и пытаюсь застирать пятно, но оно лишь расплывается и бледнеет, но до конца не исчезает. Достаю из рюкзака белоснежную футболку для занятий народными танцами. Переодеваюсь и иду на следующую пару.

— Не переживай, ничего страшного не случилось, — пытается успокоить меня Лиза тихим шёпотом. — Смеялись идиоты. Никаких нервов не хватит, если на таких придурков обращать внимание.

Мне практически всё равно, что подумают другие, но…

— Он всё видел, — вздыхаю я.

— И хорошо, что видел.

— Что?

— Если нормальный, то ему будет плевать на такую фигню, — поясняет подруга.

— А на кастинг теперь в чём? В футболке? Мне нельзя домой. Я бабушке сказала, что мы с тобой после уроков идём к тебе подтягивать английский.

— Всё равно для танца пришлось бы переодеваться, не переживай. Я тебе тут булочку купила и сок. Вот. — Лиза пододвигает ко мне бумажный свёрток и маленькую коробочку с напитком. — Бери. Что я зря это купила?

— Спасибо, — Меня трогает Лизина забота. — Сколько я тебе должна?

— Просто ешь уже и не задавай дурацких вопросов.

Остаток учебного дня проходит спокойно. Последней парой стоит современный танец. Хотя бы ненадолго мне удаётся расслабиться, почувствовать себя живой и уверенной. Но чем ближе кастинг, тем сильнее у меня начинается внутреннее волнение. После учёбы мы с Лизой выходим на улицу. Снег кружится пушистыми хлопьями, опускаясь на грязную землю и тут же тая.

«Резиденция Морозова» находятся за городом. Подруга заказывает такси. Можно было бы доехать на пригородном автобусе и пройтись пешком, но Лиза на каблуках и поэтому категорически против.

Когда такси наконец-то подъезжает, мы с подругой дрожим от холода. Чувствуется, что декабрь уже дышит в спину брату-ноябрю. Мы размещаемся на заднем сиденье автомобиля. Подруга жалуется на количество домашней работы, заданной к завтрашнему дню, а я смотрю в окно, наблюдая за падающими снежинками. Минут через пятнадцать водитель останавливается возле кирпичного забора с будкой охраны и шлагбаумом. Я чувствую себя неловко из-за того, что за проезд оплачивает Лиза. Подруга наотрез отказывается брать деньги. Мы выбираемся из такси и направляемся к молодому и подтянутому парню в форме с надписью охрана.

— Кость, привет. Она со мной, — улыбаясь, произносит Лиза и протягивает ему небольшой листочек. — Вот пропуск.

— Паспорт, — строго просит он, проигнорировав приветствие.

— Да, сейчас, — снимаю рюкзак с плеч, достаю документ и протягиваю охраннику.

— Проходите, — леново тянет он, даже не прикоснувшись к паспорту.

Костик отступает, давая пройти через турникет, тем самым, пропуская нас на территорию «Резиденции Морозова».

— Козёл, — выплёвывает Лиза, когда мы отходим от пункта охраны. — Трудно поздороваться.

— Может, у человека со слухом плохо, — предполагаю я, — или с настроением.

— Ага, с головой у него плохо. Высокомерный тип. Думает, что все, кто танцуют — легкодоступные, а вот и нет! Пусть обломится, — злится подруга.

— У тебя с ним что-то случилось?

— Не с ним. Его напарник позвал меня на свидание, я сходила, а потом узнала от одной из девочек, что охрана считает всех танцовщиц шалавами. А я с ним даже не целовалась! Зато когда он позвал меня на второе свидание, я его отшила, а он такого про меня наплёл. Лучше не знать.

— Жесть, — вздыхаю я. — Как ты справляешься с такими оскорблениями? Это же очень обидно.

— Снеж, мой тебе совет, просто не распространяйся о том, где ты будешь работать, держи это в секрете. А мнение туповатых работничков тебя задевать не должно. В конце концов, тебе с ними детей не заводить. А если воспринимать близко к сердцу всё, что о тебе говорят, так и с ума недолго сойти.

Мы идём по дорожке, выложенной камнем, словно по средневековой мостовой, к ярко освещённым треугольным домикам. Вдали виднеется горнолыжная трасса, покрытая идеально белым снегом.

— Снег? — восторженно спрашиваю я. Ведь за пределами «Резиденции» слякоть.

— Его создают специальными пушками, — поясняет Лиза.

— Даже не верится, что в пятнадцати километрах от города есть такое, — меня переполняет восторг. — Я как будто бы в зимнюю сказку попала.

— А я тебе говорила, — Лиза улыбается так, словно это она хозяйка этого места. — Это домики для отдыхающих. Правда цены на них космические.

— Красивые.

Мы подходим к огромному коттеджу с панорамными стёклами на втором этаже. Я поражаюсь тому, как гармонично сочетается современный стиль и отголоски сказок, знакомых мне с раннего детства. Это место не походит ни на одно из тех, что я видела раньше.

— Это что и есть тот самый клуб? — удивлённо спрашиваю я.

— Впечатляет?

— Да.

— Нам не в главные двери. Нельзя в таком виде ходить по клубу и распугивать клиентов. Запомни, танцовщицы всегда заходят с чёрного входа, переодеваются и только тогда показываются гостям.

Мы обходим здание по кругу и замираем у невзрачной двери. Лиза прикладывает пропуск, дверь пиликает открывшимся замком. Здание встречает нас ароматом хвои, словно я оказалась в лесу. Стены обшиты деревом, и вдоль них стоит несколько уютных диванчиков. Моё сердце взволнованно стучит о грудную клетку, ведь от этого кастинга зависит слишком многое. Надо собраться. Мы снимаем верхнюю одежду и вешаем на прибитые к стене рогатые вешалки.

— Пошли и не бойся, я уверена, всё получится, — подбадривает Лиза.

Мы заходим в небольшой зал с зеркалами на стенах. Внутри царит загадочный полумрак. Лишь фиолетовая подсветка создаёт приятную и даже интимную атмосферу. Я радуюсь этому, такое освещение снижает градус напряжения. Прохожу внутрь, а подруга идёт позади меня. Её присутствие немного успокаивает. Из рассказов Лизы я знаю, что в этом зале танцовщицы разучивают новые движения и ставят совместные номера.

Темноволосая девушка поднимается из-за стола, заставленного аппаратурой. Ей не дашь больше двадцати. Она чуть выше меня ростом, стройная, словно кукла Барби. На ней короткий топ и облегающие легинсы, а на голове собран высокий хвост, достающий до лопаток.

— Здравствуйте, — доброжелательно произношу я. — Я Снежана, на кастинг.

— Привет. Готовься пока, сейчас музыку включу, — небрежно роняет она.

Вот так сразу? Хотя это логично, если я не умею двигаться, то зачем со мной разговаривать, тратить лишнее время.

Лиза подходит к Лие и просит поставить выбранную нами для выступления композицию. Замечаю, что девушка хмурится. Интуиция вопит, что зря мы выбрали эту песню, но стараюсь не раскручивать тревогу и начинаю разминку.

— Ты готова? — спрашивает Лия.

— Да, — выдыхаю я и чувствую себя так, словно сиганула с обрыва в бушующий океан.

Девушка включает музыку и переводит на меня оценивающий взгляд. Сердце, словно заведённое, отзывается пульсацией в запястьях и висках. Я делаю глубокий вдох и начинаю отсчёт до начала первого движения.

Семь, восемь, и-и-и шаг, ещё шаг…., — веду мысленный счёт и не замечаю на каком моменте отпускаю ситуацию и расслабляюсь. Остаётся только тело и чувственный танец. Взмах головой, плавное скольжение руками, покачивание бёдрами, прогиб, рывок. Это моя стихия. Вкладываю эмоции в каждое движение и выпускаю накопившиеся чувства. Добавляю в танец жизнь и собственную индивидуальность, порочная сексуальность перемешивается с надрывом последних дней.

Когда танец заканчивается, я замечаю, что в дверном проеме стоит парень в тёмной одежде. Из-за тусклого освещения мне не видно его лица, но отчего-то мне кажется, что он смотрит на меня. Чувствую, как тело наполняется жаром, словно меня застали за чем-то сокровенным или увидели обнажённой.

Он поворачивается в сторону Лии и показывает головой на дверь, словно предлагает выйти.

— Я сейчас, — Девушка устремляется к нему, а когда возвращается в зал, на ней нет лица.

— Свободна, — кидает она мне.

Я чувствую растерянность и не понимаю, что происходит.

— Ты нам не подходишь, — чеканит Лия.

Моё тело словно сковали тисками, а сердце стучит часто-часто. Я боюсь услышать ответ, но всё же собираюсь с силами и задаю вопрос:

— Почему не подхожу?

Может быть, что-то не так с техникой танца, но я старательная и упорная, а ради бабушки и Ольги готова тренироваться часами, чтобы дотянуть до нужного уровня.

— Сыро, слабо, ужасно. И вообще, мне не нравятся исходные данные.

— Но она же, — пытается заступиться Лиза, но Лия перебивает её:

— Что это? — девушка приподнимает подбородок и осматривает меня снизу вверх. — Как я должна с этим работать? Она нам не подходит.

Лия отворачивается, тем самым ставя точку. Ощущаю, что стою на дне выгребной ямы, в которую меня только что столкнули. Понимаю, что продолжать разговор бессмысленно. Лия приняла решение и не изменит его. Интуиция кричит о том, что дело не в танце, я ей не нравлюсь, но это кажется странным. Мы не были знакомы раньше, и мне непонятна причина её отказа.

— Лиза, задержись, — недовольным тоном просит Лия.

— Прости, — растерянно шепчет подруга, — подожди меня в коридоре.

Я выхожу за дверь и опускаюсь на ближайший диванчик. Чувствую себя растоптанной. Я танцую с семи лет и танцы моя жизнь и страсть. Слова Лии задели за живое и больно скребут под сердцем.

Сыро, слабо. Мне не нравятся исходные данные.

Что это вообще значит? Возможно, я не подхожу им внешне? Но я не могу назвать себя уродиной. Стройная фигура, светлые волосы, мне неоднократно говорили, что я симпатичная.

Закусываю щеку до боли.

Последнюю неделю, как бы тяжело мне ни было, я старалась держаться и обходилась без истерик, но сейчас внутри меня бушует свирепый ураган. Я не могу успокоиться, слёзы градом катятся по моим щекам от осознания того, что я провалила собеседование и не смогу выплачивать деньги мачехе. Страшно подумать, что будет, если она придёт к бабушке или пожалуется в соцопеку.

Как мне уберечь своих родных, если я даже на работу не смогла устроиться?

Прижимаю ладони к лицу и вытираю горячие слёзы.

— Девушка, извините, у вас что-то случилось? — раздаётся приятный женский голос, а до плеча осторожно дотрагиваются. — Вам нужна помощь?

— Нет, простите, всё нормально, точнее, не совсем. Я просто не прошла кастинг, а мне очень нужна работа, — зачем-то делюсь я.

Наверное потому, что стоя́щая передо мной девушка внешностью напоминает мне младшую сестру. Несколько светлых волнистых прядок выбились из причёски, и обрамляют нежные черты лица. Голубые глаза горят беспокойством, а не праздным любопытством.

— Плохие дни случаются у всех, — серьёзно произносит она.

— Да, точно, — пытаюсь улыбнуться сквозь слёзы. — Мне подруга тоже так говорит.

— Вы хотели работать танцовщицей?

— Вообще нет, но да.

Девушка непонимающе смотрит на меня, и я поясняю:

— Подруга работает здесь, предложила попробовать. Я согласилась, потому что учусь очно, а работу с такой зарплатой найти сложно.

— Восемнадцать ведь есть? — спрашивает она.

— Да-а.

— Ага, — словно о чём-то размышляя, тянет она. — А как вы смотрите на работу горничной по выходным и когда это будет требоваться по вечерам? Оплата достойная.

Я чувствую растерянность.

— Понятно, значит, не подходит, — словно разочаровавшись, произносит она. — Все хотят быть танцовщицами.

— Подходит, — я хватаюсь за этот шанс, как за спасительную соломинку, — Просто растерялась, потому что не знаю вас. Простите. Мне такой вариант работы даже больше подходит.

И это чистая, правда. Не придётся врать бабушке и танцевать полуобнажённой перед пьяными отдыхающими.

Девушка с интересом смотрит на меня, и её взгляд теплеет.

— Это вы меня простите, что не представилась, — улыбается она. — Я Василиса, администратор гостиничного комплекса.

Только сейчас я замечаю бейджик на её пиджаке и, кажется, краснею до кончиков ушей, коря себя за невнимательность.

— Очень приятно. Я Снежана.

— Давайте я запишу ваш номер телефона, передам в отдел кадров, они свяжутся с вами и пригласят на собеседование.

Я диктую ей номер, Василиса записывает его. А затем, ссылаясь на большую занятость, направляется к вешалке с одеждой. Надевает белоснежную шубку и светлые валенки и становится похожа на Снегурочку. И имя у неё тоже необычное и сказочное. Ловлю себя на мысли, что она очень гармонично вписывается в это место.

— До свиданья, Снежана, — произносит Василиса и скрывается за дверью, впуская в здание морозный воздух.

— До свиданья, — отвечаю я улыбаясь.

Настроение поднимается, и всё вокруг кажется ярким и прекрасным. Благодарю Вселенную за внезапно свалившуюся на меня удачу. Уж это собеседование я не провалю. Сделаю всё, что в моих силах, не уйду, пока они меня не примут.

Дверь зала приоткрывается, и в коридор вползает грустная Лиза. Мы молча одеваемся и выходим на улицу и идём по дорожке.

— Что не так? Скажи мне честно, я ужасно танцевала? — Я не сомневаюсь в том, что Лиза искренне ответит мне.

— Ты отлично танцевала.

— Тогда что было не так?

— Не знаю, какая собака её сегодня покусала. Злая, как ведьма, — ругается Лиза. — На сто процентов была уверена, что она тебя возьмёт.

— А может, вмешался парень, который стоял в дверях? Что он мог ей сказать? Только зачем ему это?

— Какой парень? — удивляется Лиза. — Я никого не видела.

— Стоял в дверном проходе. Наверное, ты на меня смотрела и не заметила.

— Так это она к нему выходила?

— Да, — киваю я. — А что если, это владелец «Резиденции» и я не понравилась ему?

— Вряд ли, — тянет подруга. — Может, это был её парень? Точно! Она с ним поссорилась, а сорвалась на тебе.

— Гадать бессмысленно, — вздыхаю я. — Всё равно не узнаём настоящую причину.

— Я ещё раз у неё про тебя спрошу, когда она остынет.

— Не надо.

— Почему не надо? Тебе же нужна работа, значит надо пытаться. Нельзя так просто сдаваться. Наверняка у неё что-то случилось. Я впервые видела её такой взбешённой.

Мне приятна забота Лизы, и поэтому я спешу её обрадовать.

— Я, кажется, нашла работу.

— Как? — подруга даже останавливается и смотрит на меня изумлёнными глазами. — И зачем же ты тогда на кастинг ходила?

— Я нашла её, пока ждала тебя в коридоре, — улыбаюсь я, и, схватив подругу за руку, тяну к пропускному пункту.

Мы проходим сквозь турникет и оказываемся за пределами «Резиденции Морозова». Медленно направляемся к автобусной остановке.

— Не понимаю. Объясни, — подруга нетерпеливо треплет меня за руку, сгорая от любопытства.

Я рассказываю о разговоре с администратором, упуская момент с моими слезами и истерикой.

Лиза крепко обнимает меня.

— Как же я рада, что мы будем работать в одном месте! — восклицает она. — Пока так, а потом и ко мне переведёшься. Лия наверняка остынет и передумает.

Я молчу. Не хочу омрачать радость подруги тем, что не собираюсь танцевать в клубе, раз теперь есть возможность более спокойного заработка. Да и с Лией, если честно, совсем не хочется сталкиваться. После знакомства с ней у меня остался неприятный осадок. А ещё я сильно сомневаюсь, что она когда-нибудь передумает.

Мы с Ольгой сидим за столом, и с аппетитом уплетаем пироги, заботливо приготовленные любимой бабушкой. Я наслаждаюсь каждым кусочком и готова поклясться, что это самая вкусная еда на всём белом свете.

С тех пор как мамы не стало, бабушка делала всё возможное, чтобы мы чувствовали себя любимыми и защищёнными. Она всегда была рядом, когда мы нуждались в ней, а её выпечка была не просто едой, а символом заботы о нас.

— Любые неприятности покажутся мелкими, если отойти от них подальше, — со знанием дела произносит бабушка и достаёт из духовки партию подрумянившихся ватрушек.

В голове всплывает эпизод любимого в детстве мультфильма «Котёнок по имени Гав»:

«— Не ходи туда, там тебя ждут неприятности. — Ну как же туда не ходить? Они же ждут!»

Мне хочется произнести эту фразу вслух, но вместо этого я встаю и обнимаю заботливую старушку. Целую её в мягкую, покрытую морщинками щеку, и заверяю:

— Конечно, бабуль, буду держаться от всех неприятностей подальше. Обещаю.

— Обещает она, — вздыхает старушка. — Разве нам денег не хватает? Мы же не голодаем, и работа с детьми у тебя надёжная. Зачем тебе мыть и прибирать за чужими людьми? Тьху, что удумала!

На неделе я прошла собеседование в отделе кадров, а на следующий день мне позвонили и сообщили, что моя кандидатура одобрена и мне необходимо пройти медосмотр. За два дня я оббежала всех специалистов, а на третий день подписала трудовой договор. Только после этого набралась смелости и призналась бабушке, что устроилась горничной. Я чувствовала, что она будет переживать, и поэтому оттягивала этот момент как могла. Уже завтра мне предстоял первый рабочий день.

— Вспомни, как ты переживала, когда я устроилась аниматором, но потом привыкла, и на новой работе тоже всё хорошо будет. Тем более тут зарплата выше.

— Ох, — тяжело вздыхает она. — Да что я лезу, старая? У тебя куртке уже лет пять. Наверно, уже не модная? Ты из-за одежды, туды устроилась? Ну, конечно. Вон твоя Лизка как наряжается. Ты же молодая, тебе тоже охота. Разве я молодой не была? Думаешь, не понимаю?

Бабушка права, моя куртка морально устарела, но меня это не особо волнует. Огорчает лишь то, что с годами она износилась и через швы стал проникать морозный воздух. Но эту проблему я решила тем, что надеваю под низ флисовую кофту. Пусть не красивую и не модную, зато тёплую.

— Нормальная у меня куртка, — возражаю я, чтобы не расстраивать бабушку. — Не переживай.

Ольга с интересом наблюдает за нашим разговором, словно что-то хочет сказать, но всё же молчит.

— Знай, что ты у нас самая лучшая бабушка на свете.

— Ох, лиса-а-а! Зубы мне заговаривает! Точно путёвая работа? — наверное, в сотый раз уточняет она.

— Точно, — бодро подтверждаю я. — И путёвая, и приличная, и безопасная. Не переживай, пожалуйста. Лиза там уже два месяца работает.

Благоразумно не уточняю кем, и бабушка сама додумывает, что Лиза горничная.

— Ой, да твоя Лизка, отовсюдов выкрутится. С неё всё как с гуся вода.

Отчасти бабушка права, но характер подруги закалился не просто так. Ей пришлось научиться приспосабливаться к этому миру. Отца она практически не знала. Он ушёл в другую семью и перестал общаться. Мать вышла замуж во второй раз, когда Лизе было девять, и родила сына. Отчим оказался алкоголиком. Тётя Римма начала прикладываться к бутылке вместе с ним, предоставляя детей воле случая и самим себе. Наверное, в этом мы с Лизой были похожи. Обе чувствовали себя в какой-то мере брошенными и ненужными, а ещё и я, и она были с развитым чувством ответственности за других людей. Она воспитывала брата, а я была готова разбиться в лепёшку ради бабушки и младшей сестры.

Вечер проходит в нервном напряжении. Липкое беспокойство застревает в моей груди. Страх неизвестности тревожит. Я гоню его прочь, считая, что он вызван мрачными слухами.

Когда искала отзывы, то столько мусора в городских пабликах нашла и прочитала. Например, что хозяин «Резиденции» больной извращенец, а ещё там якобы продают девушек против их воли. Я поделилась этим с Лизой, она покрутила у виска и сказала, что ни разу за время её работы к ней никто даже пальцем не прикоснулся и что всё это происки конкурентов.

Пытаюсь успокоить себя тем, что не буду танцевать в откровенных нарядах, а буду спокойно прибираться после выезда гостей. Вряд ли кто-то вообще обратит на меня внимание. Сомневаюсь, что со мной может случиться что-то плохое, но всё равно не могу успокоиться. Я волнуюсь, что не справлюсь. Хотя с чем там можно не справиться? С мытьём полов и чисткой унитазов?

— Ты чаво по квартире слоняшься? Не спишь? Волнуешься? Да тьху, нашла из-за чаво волноваться! Пошли на кухню.

Она заботливо заваривает мне ароматный чай с мятой, душицей и мёдом.

После чая я иду в комнату и ложусь на кровать рядом с мило сопящей Ольгой.

— Утро вечера мудренее, — бабушка тихонечко присаживается рядом со мной и ласково гладит меня по голове. Её рука нежная и мягкая, я наслаждаюсь теплотой и уплываю в сладкий мир сновидений.

Начало декабря приветствует меня обильным снегопадом. Я подхожу к главному входу в училище и отряхиваю куртку и шапку.

— Снежа, привет! — Лиза радостно подлетает ко мне. — Наконец-то снег!

Подруга в светлом костюме, состоящем из худи и спортивных штанов, сверху надета короткая кремовая куртка нараспашку. Волосы распущены, щёки алеют от холода, а глаза сияют.

— Привет! — улыбаюсь я, оглушённая отличным настроением Лизы. — С зимой тебя! Бабушка говорит, что на этот раз не растает. У неё там какая-то примета. А ты чего такая счастливая?

Я тяну на себя тяжёлые двери, и мы заходим в здание училища.

— Мой любимый клиент объявился. Неделю его не видела, думала, что он больше не придёт, но нет. Заказал приват, и кучу чаевых оставил. Правда не выспалась, но это того стоило.

— Рада за тебя, — искренне произношу я.

Последние дни Лиза ходила темнее ночи, мало разговаривала, ссылаясь на то, что у неё постоянно болит голова, а сейчас посветлела и расцвела.

— А у тебя как дела? — интересуется подруга. — Рассказывай, как впечатления от новой работы, а то теперь мы такие занятые, что толком и не разговариваем.

— Всё хорошо. За мной ещё уборку нескольких помещений закрепили, кроме домиков. Тяжеловато после учёбы в такую даль ехать, но повезло, что Василиса пошла на встречу и я буду работать только один раз вечером в среду, а в выходные уже полный день. Возможно, даже получится на детских праздниках подрабатывать.

— Фу-у-у, а жить-то когда? — кривится Лиза. — Тебе хоть нравится в «Резиденции»?

— Да, персонал нормальный, атмосфера дружеская. А-а-а, ещё прикинь! Некоторые постояльцы оставляют чаевые для горничных. Я, когда первый раз деньги на столике увидела, пошла к Герде Григорьевне, думала, что кто-то из постояльцев забыл. Она объяснила, что если деньги оставлены на столике или на кровати, то они предназначаются для уборщицы, и их можно забрать себе.

— Повезло им, что ты честная, — смеётся Лиза. — Другая бы на твоём месте забрала не раздумывая.

— Мне чужого не надо. Я уже совсем скоро получу зарплату за первые две недели. Надеюсь, этого хватит на учёбу для Милены. Тогда то, что получу перед Новым годом, потрачу на подарки для бабушки и сестрёнки.

И конечно же, куплю подарок для Лизы, но об этом я предусмотрительно молчу.

— Я бы твою Милену вместе с её мамашей, — возмущается Лиза, изображая в воздухе удушающий жест. — Прямо не знаю, чтобы я с ними сделала.

Мне не хочется разговаривать про сводную сестру и мачеху, слишком больно, поэтому решаю перевести тему разговора.

— А ты видела нашу форму? Она у нас как у Снегурочек.

— Да-да, знаю. У нас тоже под Новый год мини-костюмы Снегурочек, — Лиза мечтательно улыбается.

— Это как?

— Голубая юбка-шорты с белым мехом и коротенькая кофточка. Смотрится круто.

— Оу, — выдыхаю я и мысленно благодарю Лию за то, что она не взяла меня на работу танцовщицей.

— У тебя такой вид, как будто бы ты кислятины объелась. Бедная, жалеешь, что не прошла кастинг?

— Э-э-э, ну не то чтобы, но...

— Расслабься, — смеётся Лиза. — Зная тебя, уверена, что ты сейчас радуешься, но стараешься не показать виду, чтобы меня не обидеть.

— Ты права, — сдаюсь я. — Просто мне было бы сложно танцевать полураздетой перед мужчинами с пожирающими взглядами.

— Сложно только первые пару раз, а потом привыкаешь и входишь во вкус. Там такой адреналин, когда танцуешь, а они смотрят. Это практически то же самое, как выступать на сцене перед огромным залом. Только градус эмоций намного горячее.

Мы сдаём куртки в гардероб и отправляемся на пару по обществознанию. Я поднимаю глаза, и сердце спотыкается от радости. Прямо по коридору навстречу нам идёт Артур. Он смотрит на меня и улыбается. Сотни бабочек порхают в моём животе. Я не видела его около недели и, кажется, сейчас запнусь и упаду от волнения.

— Привет, — Он здоровается первым, и это невероятно приятно.

— Привет, — в один голос отвечаем мы с Лизой.

— Это что такое? — спрашивает подруга.

— Где? — я осматриваюсь по сторонам.

— Долго вы ещё будете так ходить?

— А что я могу сделать, если он не знакомится? Подумаешь, здоровается, это ещё ничего не значит.

— Подойди к нему первая, поболтайте о чём-нибудь, пригласи прогуляться вечером.

— Ты шутишь? Я при нём привет-то кое-как могу выдавить, в голове словно вакуум, и вообще хочется вести себя глупо и смеяться невпопад. Не буду я так позориться.

— Ужас, — вздыхает Лиза.

— Тем более, если бы Артур хотел, то уже бы подошёл, а он не подходит. Может, ему вообще ты нравишься, — озвучиваю самые страшные подозрения.

— Вот ещё, — фыркает Лиза. — Он, наверное, тоже смущается.

— Не знаю.

— Смотри сама, конечно, но если надумаешь, могу подсказать, как лучше к нему подкатить, — хитро улыбается Лиза.

— Ага, становись в очередь. Тебя уже Семечкин опередил, — смеюсь я, вспомнив своего одногруппника с его предложением научить меня, общаться с парнями.

— Чего там Семечкин? Меня обсуждаете? — раздаётся голос за моей спиной, одногруппник догоняет нас и начинает вышагивать рядом. – А я знал, что вы ко мне неравнодушны.

— Вспомни, как говорится, — тихонько произносит подруга.

Семечкин дерзко подмигивает нам, наверняка считая, что выглядит потрясающим альфа-самцом. Мы с Лизой едва сдерживаемся от смеха.

— Что вечером делаете? Погнали с нашими в клуб, — предлагает он.

— Не, я пас, мне завтра к восьми утра на работу, — отказываюсь я.

Но даже если бы не работа, то всё равно бы не пошла, не люблю большое скопление нетрезвого народа. Мне отца хватает.

Семечкин переводит вопросительный взгляд на подругу.

— Я без неё не пойду, — выкручивается Лиза.

Пятничный вечер я провожу в кругу семьи. Мы с Ольгой играем в шахматы, за столом в зале. Бабушка сидит на диване со спицами в руках, они успокаивающе постукивают, встречаясь концами.

— Я не понимаю, как теперь ходить, — грустно вздыхает сестрёнка. — Кажется, ты выиграла.

— Посмотри внимательнее, что ты видишь?

— Кони, пешки, поди разбери, тьху, — подаёт голос бабушка. — Вот у нас в детстве были игры дак игры. Взял палку и гоняешь курей и гусей. Целый день на свежем воздухе, а сейчас детей из дому не выгонишь.

Мы с сестрёнкой тихонечко хихикаем. Милое ворчание бабушки создаёт особую домашнюю атмосферу. Ольга дотрагивается пальчиками до грубого деревянного коня. Эти шахматы мне подарил отец в семилетнем возрасте, а ему в своё время выстрогал их мой дедушка. Когда-то отец был лучшим среди игроков по шахматам и даже представлял университет. В детстве, когда ещё была жива мама, он часто играл со мной. Объяснял и обучал, говорил, что у меня талант. Я не осмеливалась спорить, хотя по душе мне были только танцы. В шахматы я старательно играла лишь для того, чтобы угодить отцу и провести с ним побольше времени.

Сестрёнка делает ход конём.

— Да! Умничка! — хвалю я, радуясь тому, что она выбрала наилучшую стратегию.

Папа ошибался. Его талант унаследовала не я, а Ольга. Она уже неоднократно приносила домой грамоты за первые места и с огромным удовольствием посещала шахматный кружок. На душе скребут кошки из-за того, что отцу плевать на успехи собственной дочери и на то, как сильно Ольга походит на него.

— Время позднее, закругляйтеся. Завтра Снеже на работу, — бабушка поднимается с дивана. — Я там мяту и душицу заварила. Чай с баранками попьём и спать.

— Да, сейчас, — отвечаю я, размышляя, какой фигурой сыграть.

— Закругляйтеся, сказала, — требует бабушка. — Ишь, какие. Ольга, отстань от неё, она завтра на работу не подымится.

Мы с сестрой, как по команде слетаем со стульев и начинаем собирать шахматы. Нам не хочется расстраивать бабушку.

— Другое дело, — радуется она. – Жду на кухне.

Я заканчиваю прибираться в одном домике и спешу в другой. Снег приятно хрустит под ногами, морозный воздух щекочет ноздри. Я плотнее запахиваю полушубок и прибавляю шаг. Сегодня суббота, прошло ровно две недели, как я работаю в «Резиденции Морозова». За это время я познакомилась с девочками-горничными, не то чтобы близко, но в лицо и по именам теперь знала многих.

Издалека замечаю идущего мне навстречу парня, которого однажды приняла за грабителя. Благо путь пролегает так, что я могу свернуть в сторону и пройти за невысокими ёлками, оставаясь незамеченной. У меня нет желания попадаться ему на глаза. Я уже не в первый раз избегаю встречи с ним. Возможно, потому что в день нашего знакомства я вела себя, мягко говоря, странно, прячась за домиком. Оставалось надеяться, что он не рассказал об этом Василисе или Герде Григорьевне. Мне не хотелось, чтобы они считали меня дикой и невоспитанной.

— Тебя Василиса искала, — сообщает мне попавшаяся навстречу горничная Вероника. Она чуть старше меня, но практически на целую голову выше. Внешность, как у модели, даже удивительно, что она выбрала именно эту работу, но кто знает, какие обстоятельства толкнули её на это.

— Зачем? — удивлённо спрашиваю я.

— Не знаю, она мне не сказала. Просила передать, чтоб ты к ней подошла, как закончишь.

Оставшиеся домики я домываю, испытывая нетерпение. Хочется узнать, для чего я понадобилась Василисе. Возможно, она даст какое-то поручение, а вдруг на меня нажаловался кто-то из гостей?

Да нет, быть такого не может.

Я старалась быть не то что невидимкой, а настоящим ниндзя. Ловко и быстро расправлялась с уборкой, и смывалась из домиков, не попадаясь на глаза отдыхающим.

Я заканчиваю работу и спешу в коттедж с офисами. Сталкиваюсь с Василисой в коридоре. Она, как всегда, выглядит неотразимо в строгом брючном костюме и косой-короной вокруг головы.

— Тебя-то мне и надо, — девушка хмурит брови, словно о чём-то размышляет. — Пошли.

Она идёт в сторону хозяйственного помещения.

— Что-то случилось? — интересуюсь я.

— Сейчас найдём Герду Григорьевну и всё тебе расскажем.

Нехорошее предчувствие рождается в грудной клетке. Наверное, тот парень всё-таки нажаловался. Иначе, зачем им двоим я одна?

Мы заходим в просторную комнату, заставленную стеллажами с различными хозяйственными средствами и инвентарём для уборки. В нос ударяет резкий запах бытовой химии.

— Герда Григорьевна, — зовёт Василиса. — Вы здесь?

— Да, да, — отзывается женщина.

В дальнем углу слышится шорох. Моя начальница уверенным шагом направляется к источнику шума, а я следую за ней, стараясь угомонить, бешено колотящееся сердце.

— Привела, как просили, — сообщает Василиса.

Герда Григорьевна перестаёт рыться в коробке и поворачивается к нам.

— Спасибо.

— Что-то случилось? — пытаюсь выяснить я, пока ещё не сошла с ума от тревоги, сковавшей тело.

— Случилось, — говорит Герда Григорьевна, и моё сердце ухает в пятки. — Первая зарплата. Получишь у бухгалтера.

Я смотрю на женщину непонимающим взглядом. Тогда зачем они позвали меня в подсобное помещение? Грабить? Смешно. Я ещё даже деньги получить не успела.

— Как тебе здесь работается? — спрашивает женщина. — Всё нравится?

— Э-э-э, да, — тяну я, но чётко чувствую, что меня позвали не ради этого вопроса. — Что-то не так?

— Объясните вы ей уже, а то она сейчас умрёт от нетерпения, — просит Василиса. — Давайте быстрее решим, я спешу.

— У меня к тебе дело важное, — Герда Григорьевна осматривается по сторонам и продолжает говорить более тихим голосом: — Только ты можешь мне помочь.

Такое признание пугает. Появляется ощущение, что меня хотят втянуть во что-то незаконное, раз сообщают о важном деле полушёпотом.

Василиса громко вздыхает и начинает объяснять сама:

— Герда Григорьевна у нас на хорошем счету. Она работает давно и проверенный сотрудник, поэтому она прибирается в одном... Эм... доме. Куда посторонним вход закрыт.

— А у меня дочь с внуком впервые за пять лет из Германии всего лишь на месяц приехали, — перебивает её Герда Григорьевна. — Мне просто позарез нужны выходные в выходные! А из-за этого дома Василиса меня не отпускает.

— Как же это я вас не отпускаю? Что вы наговариваете? Сказала же, если замену достойную найдёте, то отпущу.

— Я нашла, — Герда Григорьевна показывает на меня рукой. — Её.

Вот только, кажется, моё мнение спросить забыли.

— Почему меня? — удивлённо спрашиваю я. — Я же недавно устроилась. Вы меня совсем не знаете.

— Работу ответственно выполняешь, много не болтаешь. Всё, что тебе говорила, дальше тебя не ушло. Ты единственная из горничных, кто спросила про чаевые, а не забрала их себе, — поясняет Герда Григорьевна.

Приятно, конечно, что женщина считает меня достойной кандидатурой, но почему-то в этот раз хочется поспорить и, как говорит бабушка: отбрехаться. В голове скачет огромное количество вопросов. Например, что это за секретный дом? Что в нём такого происходит? Почему другим туда нельзя? Интуиция подсказывает мне, что не надо соглашаться.

— Я не уверена, что справлюсь, у меня и так суббота и воскресенье очень загружены, — осторожно начинаю я. — Вы не думайте, я не жалуюсь, просто боюсь не оправдать ваших ожиданий. Давайте вы кого-нибудь другого попросите.

— За этот дом идёт тройная оплата, — говорит Герда Григорьевна. — И убирать его будешь только месяц, и только в выходные. В будни я сама справлюсь.

Меня продолжают изводить вопросы. Что в этом доме такого особенного? Почему будут платить такие деньги? И о чём мне придётся молчать?

— Тройная оплата, а если хорошо справишься, выпишу тебе премию, — соблазняет Василиса.

Герда Григорьевна с благодарностью смотрит на неё.

— А что это за дом? — уточняю я.

— Обычный дом. Скажем так... для гостей, которые не хотят, чтобы о них болтали, — отвечает Василиса. — Ничего такого, бояться там нечего. Надо просто хорошо выполнять свою работу и не распространяться о проживающих в нём людях.

Я вспоминаю про бабушкин санаторий и тяжело вздохнув, соглашаюсь. Остаётся надеяться, что Василиса не врёт и это на самом деле обычный дом.

Снег белым пухом укрывает землю. На улице пасмурно и всего минус пять градусов, достаточно тепло для зимы в нашем регионе. Мы с Гердой Григорьевной идём в сторону горнолыжных склонов, так далеко я не заходила. Навстречу нам попадаются люди со сноубордами в руках. Одежда покрыта снежной пылью, щёки горят, а лица отдыхающих светятся от удовольствия. Перевожу взгляд на горнолыжный склон. По нему со стремительной скоростью слетают сноубордисты. Они ловко переворачиваются в воздухе и выделывают виртуозные трюки.

Странно, прыгают другие, а дыхание захватывает у меня. Чувствую лёгкую зависть. Наверное, потому что сноубордисты для меня живое доказательство того, как можно наслаждаться жизнью и не бояться рисковать. Я же предпочитаю с осторожностью относиться ко всему неизвестному и новому. Выбирая между активным отдыхом в незнакомой компании или уютным вечером с родными, я, почти наверняка выберу второе.

Герда Григорьевна сворачивает с основной дороги на тропинку, ведущую в еловый лес. Я с удивлением смотрю по сторонам. Деревья покрыты снегом. Они напоминают мне величественных и загадочных великанов, укутавшихся в белоснежные шубы. Вокруг ни души, лишь звук хрустящего снега под ногами.

— Дом в лесу? — спрашиваю я.

— Скоро придём, и сама всё увидишь, — отмахивается от меня Герда Григорьевна.

Остаётся надеяться, что я не будущий корм для ручных волков господина Морозова.

Через несколько минут мы выходим на полянку. На ней и правда расположен двухэтажный домик с резными деревянными ставнями и черепичной крышей. Вдоль тропинки стоят снеговики, украшенными сияющими шапками и яркими носами. Гирлянды тёплым светом мерцают на деревьях и на крыше домика, создавая волшебную атмосферу. Огромный олень, вырезанный из дерева, разместился нас недалеко от входа.

— Сказочно как, — выдыхаю я, озираясь по сторонам.

— А ты соглашаться не хотела. Вот здесь и будешь убираться, — улыбаясь, сообщает женщина.

Мне кажется, ей нравится видеть мою изумлённо-восхищённую реакцию.

Дверь дома открывается, и на улицу выходит высокий мужчина с пронзительными леденисто синими глазами. На нём надето чёрное пальто нараспашку, а под ним серо-серебристая рубашка и тёмные брюки. Незнакомец выглядит холодным, отстранённым и отталкивающим. В этом человеке чувствуется опасность и как бы странно это ни звучало — власть.

Знаете, есть такие люди, которые, появляясь в помещении всем видом, кричат о своей исключительности. От нашей директрисы в училище исходит подобная энергетика. Только вот по сравнению с ним она ощущается в десятки раз слабее.

— Уже уходите? — вежливо интересуется Герда Григорьевна, когда высокий силуэт ровняется с нами.

Молодой мужчина смотрит на неё мрачным взглядом, словно сейчас оскорбит или ударит. Мне становится страшно за женщину. Тело напрягается, готовлюсь защитить её, если понадобится.

— Дела в городе, — на удивление спокойным тоном отвечает он.

— Вот, замену привела, но только на выходные. Хорошая девочка, вежливая, работящая, не из болтливых, — Герда Григорьевна расхваливает ему меня так, словно пытается продать по акции.

Он окидывает меня внимательным взглядом. Волоски на руках встают дыбом. Появляется желание убежать как можно дальше из этого сказочного места с замороженным мужчиной.

Деньги, — Мысленно напоминаю себе. — Мне нужны деньги на санаторий для бабушки и на учёбу Милене.

Он смотрит в мои глаза. Я сглатываю сухим горлом и стараюсь стряхнуть с себя внезапно нахлынувшее наваждение.

— Здравствуйте. Снежана, — представляюсь я.

— Здравствуйте, — произносит он, чуть склонив голову набок, словно оценивая меня.

Почему-то жду, что мужчина представится мне в ответ, но он равнодушно отворачивается от меня.

— Хорошо, понял, — говорит господин надменность Герде Григорьевне и уходит, оставив после себя едва уловимый аромат хвойных веток и леденящей свежести.

Меня озаряет внезапная догадка.

— Это хозяин? — не удержавшись задаю вопрос, хотя почти на сто процентов уверена, что это был сам господин Морозов. Не знаю почему, но чувствую — он. Может быть, потому как Герда Григорьевна заискивала перед ним. Тем более, именно таким надменным я и представляла хозяина «Резиденции», только старым.

— Ты думаешь, тебе платят деньги, чтобы ты задавала вопросы? — недовольно спрашивает женщина.

— Нет, простите.

— Да, — устало вздыхает Герда Григорьевна, — Это Морозов, всё равно узнаешь, но помни, что он не любит, когда о нём треплются, а главное, помни, ты подписала договор о конфиденциальности.

— Помню, — вздыхаю я.

Разве о таком забудешь? Василиса, словно волшебница, подсунула мне на подпись несчастную бумажку неизвестно откуда взявшуюся, называя её формальностью и гарантией того, что я не буду болтать лишнего за пределами «Резиденции».

Герда Григорьевна проводит мне небольшую экскурсию по дому. На первом этаже находится гостиная, совмещённая с кухней. У стены разместился уютный камин, а недалеко от него пушистая елка. Рядом с гостиной находится дверь в небольшую, но уютную спаленку, а следом за ней ванная комната. На втором этаже три просторных спальни и ванная комната.

Мы спускаемся по винтовой лестнице и оказываемся в подвале, стены которого задекорированы кирпичами. На них висят бронзовые светильники. Мы словно очутились в каком-то древнем замке. Вокруг мрачно и таинственно.

— Здесь есть небольшой погреб, кладовка с инвентарём для уборки, — просвещает Герда Григорьевна и, открыв одну из дверей, продолжает:

— Здесь находятся вёдра. Так, жёлтые тряпки для пола, розовые для пыли, синие для унитаза. Уборку в доме проводишь тщательно. Конечно, если в комнатах никого нет, а если есть, то прибираешься в гостиной, ванной и проверяешь список дел на холодильнике. Обычно хозяин может оставить какие-то указания. Например, заказать ему ужин из ресторана или постирать вещи. Выполняешь всё строго по списку и никуда не лезешь.

— А это что за комната?

Массивная дверь в подвале привлекает моё внимание.

— Я тебе, что сказала? Никуда не лезешь без просьбы и разрешения.

— Хорошо, поняла. Просто дверь такая... красивая, — говорю я, думая о том, что массивная деревянная дверь, украшенная кованными решётками, выглядит устрашающе, словно врата в чью-то темницу.

— Я не знаю, что это за комната, хозяин просил её не трогать и не заходить, — сжалившись, отвечает женщина. — Радуйся, меньше уборки.

Держит девушку на цепи в подвале, — вновь вспоминается бредовый комментарий из интернета. Но почему-то сейчас я готова в него поверить.

Гоню от себя тревожные мысли. Да кто знает этих богатых господ? Возможно, это комната как в «Пятидесяти оттенках серого», и девушки приходят туда исключительно по доброй воле, а хозяину просто стыдно перед Гердой Григорьевной. Ведь должен же у него быть стыд? Или у таких людей он отсутствует напрочь?

Хорошо, что бабушка не узнает, где я буду прибираться. Иначе бы она точно слегла от переживаний за меня.

Стараюсь отвлечься и перестать накручивать себя ещё больше.

Какая мне разница, чем этот мужчина занимается в свободное от работы время. Не моё дело. Но всё же дикое любопытство закипает в груди и заставляет бросать взгляд на устрашающие решётки.

Интересно, что скрывается за дверями в запретную комнату?

Обрываю эти мысли, ужаснувшись своему интересу.

Надеюсь, я никогда об этом не узнаю.

В понедельник после учёбы я отправляюсь домой к отцу. Полученных в воскресенье денег с накопленными чаевыми как раз хватает для оплаты учёбы сводной сестры.

— Почему на карту не перевела? Могла бы позвонить, — ворчит мачеха, стоя под порогом, преграждая мне путь в другие комнаты. Она не пытается скрыть нарисованное на лице недовольство, наоборот, всем своим видом демонстрирует пренебрежение.

— Решила отдать лично в руки.

На самом деле я надеюсь застать отца трезвым и ещё раз поговорить с ним. К сожалению, мне не везёт. Мачеха с презрением сообщает, что он устроился на работу грузчиком, и его нет дома.

— Ты думаешь, у него там зарплата нормальная? — возмущается она. — Сущие гроши, не то что на квартплату, на еду не хватает. Угораздило же меня связаться с пьяницей и тунеядцем. Лучшие годы на него потратила.

В груди разгорается пожар от досады и злости. Я сжимаю зубы, чтобы не наговорить ей гадостей. Если бы не чёртов алкоголь, отец мог бы устроиться на другую работу, он не был глупым. Огненная вода словно растворила его прежнюю личность, сделала его мягкотелым и безвольным. Изменившегося отца я совсем не узнавала, и от этого становилось страшно. Я совершенно не понимала, что от него можно ждать.

— Милена дома? — я бестактно перебиваю причитания Анны.

Мне противно слушать, как она прибедняется и жалуется на жизнь, поливая грязью человека, который обеспечил ей крышу над головой.

— Дома, дома, — мачеха требовательно тянет руку и нагло приказывает:

— Деньги давай. Стоит мне тут, зубы заговаривает, а у меня дел по дому полно.

Я осматриваю прихожую придирчивым взглядом. Под порогом песок, на тумбочке пыль, обои в сальных пятнах. Сразу видно мачеха только и делает, что делами по дому занимается.

— Милену позови, — прошу я и совсем не тороплюсь отдавать Анне деньги.

— Ты мне не доверяешь?

Лицо мачехи кривится, поросячьи глазки злобно сверкают, а нос морщится, как сушёная слива.

— Деньги на учёбу? — уточняю я.

— Конечно! За кого ты меня принимаешь?

— Для Милены?

— Да, — нетерпеливо отвечает мачеха.

— Вот ей и отдам.

— Давай сюда, — повышает голос Анна. — Я ей передам.

— Нет, — стою на своём. — Отдам только ей, лично в руки.

Мне не хочется, чтобы мачеха потратила их на себя, а потом как ни в чём не бывало позвонила мне и потребовала новую сумму.

— Милена, иди сюда, — нетерпеливо кричит Анна. — Милена!

Мачеха направляется к комнате дочери. Агрессивно толкает двери и кричит ещё громче:

— Миленка! Сколько можно тебя звать? Оторвись ты от своего компьютера, никуда он не убежит.

— Что ты орёшь? — слышится раздражённый голос сестры. — Не видишь я в наушниках? У меня вебинар, вообще-то. По учёбе! — последнее слово она нарочито злобно подчёркивает.

— Иди. Там эта. Деньги тебе на учёбу принесла, — говорит мачеха и добавляет издевательским голосом, якобы парадируя меня: — Хочет передать лично в руки.

Через несколько секунд в коридоре появляется сводная сестра. Её ресницы слипаются от толстого слоя туши, глаза подведены чёрным карандашом, а на губах бледно-розовая помада. Хочется зажмуриться от обилия сверкающих пайеток на топе поросячьего цвета. Я достаю из рюкзака заранее приготовленную сумму и протягиваю сводной сестре.

— Мне интересно, как ты их заработала? — ехидно спрашивает Милена и начинает пересчитывать деньги. — Поделишься? Тоже думаю на работу устроиться.

— Честным трудом, — хмуро отвечаю я.

— А именно? — наседает сводная сестра. — Кем работаешь?

— Горничной.

Они с мачехой переглядываются и смеются, словно гиены. Как будто бы я сказала, что-то глупое или неприличное.

Мне перестаёт хватать воздуха. Шарф словно плотнее сжимается вокруг моей шеи. От заплесневевшего запаха, стоя́щего в квартире, начинает подташнивать.

Неважно кем я работаю. Любая работа нужна, — стараюсь мысленно успокоить себя.

— Хватает? — спрашивает Анна, когда Милена наконец-то заканчивает пересчитывать деньги.

Мачеха смотрит алчными глазами на руки дочери. У меня создаётся ощущение, что ещё чуть-чуть и у неё изо рта польётся слюна прямо на бумажные купюры.

— Да, — кивает Милена.

Я разворачиваюсь и выхожу в подъезд не попрощавшись.

— Ждём в январе, — кричит мне в спину мачеха, — и лучше переведи!

Сдерживаю порыв показать ей средний палец. Буквально слетаю по ступенькам вниз, не замечая пролётов. Меня трясёт от отвращения и неприязни. Оказываюсь на улице и решаю пройтись пешком, чтобы проветриться и успокоиться. Снег хрустит под ногами, а морозный воздух обжигает лицо. Через некоторое время злые чувства остывают. Холод проникает под куртку, хочется поскорее добраться до дома и выпить горячего чая.

Минут через двадцать я добираюсь до своего подъезда и радуюсь спасительному теплу. Взлетаю по ступенькам, отпираю дверь и оказываюсь в самом любимом и уютном месте на земле. В квартире непривычно тихо. Никто не встречает меня под порогом. Беспокойство просыпается в груди, обычно бабушка всегда выходит мне навстречу, а про Ольгу и говорить нечего.

— Бабуль? — подаю голос я. — Оль? Вы где?

Из зала показывается сестрёнка, её личико выглядит осунувшимся, а глаза похожи на два озера заполненных водой.

— Что случилось? — испуганно спрашиваю я. — Что с бабушкой?

— Папа приходил, — тихо говорит она. — И бабушка..., — голос сестры срывается, слышится всхлип.

— Что бабушка?

Сердце ухает в пятки и бешено колотится.

— Он ушёл, а она из кухни не выходит, — шёпотом жалуется сестрёнка. — Мне кажется, она там плачет.

Я скидываю куртку и обувь. Спешу на кухню. Бабушка в темноте стоит у окна, лишь свет от уличных фонарей освещает комнатку.

— Бабуль? — тихо зову я. — Что случилось?

Подхожу к ней со спины и крепко обнимаю.

— Отец твой заходил.

— Трезвый?

— Немного датый.

Сердце леденеет от страха, пульс стучит в висках. Неужели попросил продать квартиру?

— Что он хотел?

— Денег просил. Сказал, что на еду не хватает. Анна совсем его запилила, жизни не даёт. Но он сказал, что как устроится на хорошую работу, всё вернёт.

Вернёт, как же. Скорее всего, придёт и заберёт снова. Но хотя бы спасибо за то, что не заикнулся про продажу квартиры.

— Как я могла не дать? — надтреснутым голосом спрашивает бабушка. — Он же мой сын. Отдала всё, что вам с Ольгой на подарки к Новому году копила. Оставила вас без праздничного стола. Дура, старая.

Бабушка не смотрит на меня, понимаю, что ей больно и стыдно. Ненависть к отцу и его жене проникает в душ и жжёт раскалённым железом. Горло перехватывает, глаза щиплет от непролитых слёз. Делаю глубокий вдох и говорю:

— Бабуль. Ничего страшного. Справимся. Мне зарплату дадут перед Новым годом, и я куплю продукты и подарки.

— Милая моя внученька, — бабушка поворачивается от окна и нежно гладит меня по голове.— Тебе бы ещё само́й в заботе купаться, а приходится и трудиться, и учиться.

Ольга, всё это время стоявшая на пороге кухни, несмело подходит к нам. Она обхватывает нас с бабушкой руками и утыкается лицом мне в рёбра. Чувствую её всхлипы и ненавижу отца ещё сильнее. Сердце болезненно щемит. Я бы многое отдала, лишь близкие мне люди не страдали. Их грусть ранит душу не меньше физической боли.

— Всё будет хорошо, — говорю я. — Мы справимся.

Я справлюсь.

Лёгкие сжимаются от обиды и злости. Это несправедливо. Я отнесла им деньги, а отец пришёл и забрал у бабушки последние.

— У нас будет праздничный стол и подарки, — обещаю я.

Пожалуйста, пусть у меня всё получится.

Извилистая тропинка уводит вглубь леса, окутанного таинственным предрассветным мраком. Каждый новый шаг приближает меня к загадочному дому хозяина «Резиденции». Под ногами хрустит снег, этот звук эхом разносится по лесу. Кажется, что среди деревьев кто-то прячется и наблюдает за мной. Чувствую противный холодок в груди.

Заставляю думать себя о чём-то хорошем. Например, о том, что приближается середина декабря и январь не за горами. С нетерпением жду, когда дочь Герды Григорьевны уедет и мне больше не придётся убираться в этом доме. Выглядит он, конечно, необычно и сказочно, вот только от его месторасположения - мурашки по коже. Осматриваюсь по сторонам. Деревья стоят, словно молчаливые стражи, охраняющие тайны Морозова, а вокруг ни души. Даже пение птиц неслышно.

Достаю ключи из кармана. Подношу к двери, но не попадаю в замочную скважину. Зубы стучат от утреннего холода или от страха. Сегодня я впервые пришла сюда без Герды Григорьевны и чувствую себя крайне неуютно.

Наконец-то отпираю злосчастный замок. Молниеносно залетаю внутрь дома и закрываю за собой двери. Темнота и тишина встречают меня под порогом. Ощущаю себя героиней фильма ужасов, словно подстреленная кидаюсь к стене и включаю свет.

Ненадолго замираю и стараюсь отдышаться, а затем скидываю ботинки, снимаю и убираю полушубок в небольшую гардеробную. Направляюсь в гостиную прямиком к холодильнику. Обнаруживаю на нём лист бумаги, придавленный магнитиком. Почерк аккуратный и красивый, как будто бы женский. Неужели Герда Григорьевна написала? Вспоминаю, что однажды видела её подчерк: мелкий и трудночитаемый, и понимаю — это не она.

Пробегаюсь глазами по списку дел:

Протереть пыль и помыть полы

Поменять постельное в маленькой комнате на первом этаже и в открытых комнатах на втором этаже. Постирать грязное бельё, если не успеешь, то можешь забрать с собой в прачечную.

Постирать вещи из корзины для белья. Стиральная машина в подвале, ГГ должна была тебе её показать.

ГГ? Главная героиня? Это шутка какая-то?

Герда Григорьевна! — Догадываюсь я.

Список заканчивается. Я выдыхаю скопившееся напряжение. Не так уж и страшно, главное — начать. Собираюсь с силами и направляюсь в ванную комнату на первом этаже. Проверяю корзину для белья. Обнаруживаю в ней несколько тёмных мужских рубашек, чёрные брюки и чёрную водолазку и... трусы. Стараюсь не рассматривать их, хотя взгляд невольно притягивается к ним.

Фу! Ну что за дикость?

Забираю вещи и спускаюсь в подвал, поскольку стиральная машина и сушилка находится в комнатке с инвентарём для уборки. Запускаю стирку, нахожу чистое постельное в одном из навесных шкафчиков. Забираю его и выхожу в коридор, устремляясь к винтовой лестнице. Как вдруг, позади меня, что-то падает. От испуга чуть не выпускаю чистое бельё из рук, благо вовремя успеваю его подхватить.

— Кто здесь? – обеспокоенно спрашиваю я.

Тишина. Никто не удостаивает меня ответом.

Кровь стынет в жилах, мурашки ужаса ползут по телу. Осматриваю подвал. Никого нет. Лишь таинственная дверь притягивает мой взгляд. Готова поклясться, что шум был внутри этой комнаты. Я настороженно прислушиваюсь.

Мне кажется, за дверью с коваными решётками кто-то есть. Я словно слышу чьи-то шаги. Я отшатываюсь и пулей вылетаю из подвала. Стараюсь отдышаться и привести разбушевавшееся сердце в порядок.

Может, там хозяин, — пытаюсь успокоить себя. — Он просто не любит людей, вот и прячется. Или мне показалось, что там кто-то есть? Нет. Не показалось. Может, здесь водятся крысы?

Меня передёргивает от мысли, что я могу столкнуться с ними в подвале. Невольно вспоминаю рассказы бабушки про то, как крысы нападали на людей.

С космической скоростью доделываю уборку. Каждый раз, когда спускаюсь в подвал, напрягаюсь до придела и стараюсь убраться из него как можно скорее. Странная дверь наводит на меня животный ужас.

После жуткого дома, уборка в обычных гостевых домиках кажется сущим блаженством. Можно сказать, что я расслабляюсь, прибираясь в них. Остаток дня пролетает незаметно. Я заканчиваю работу и спешу в раздевалку. Обессиленно сажусь на скамеечку и, прикрыв глаза, решаю отдохнуть перед рывком до остановки.

Слышится скрип двери, и раздевалка заполняется голосами девочек. Я собираюсь подняться со скамейки, и выйти из закутка, как вдруг слышу:

— Представляешь, она просто не вышла на работу.

— Как?

— Вот так! Девчонки-танцовщицы пытались дозвониться, а абонент недоступен. Мне Дашка сказала, что Эмма не пришла домой. Ушла после работы, и больше её никто не видел, как сквозь землю провалилась. Её родители сегодня приезжали с полицией, опрашивали свидетелей.

— Вчера ушла и уже полиция? — с сомнением в голосе произносит девушка.

— Да, вчера.

Голоса кажутся смутно знакомыми, но не могу понять, кому из горничных они принадлежат.

— Может, загуляла?

— Может, и загуляла, но, мне кажется, здесь что-то нечисто, — в конце предложения голос преходит на устрашающий шёпот. — Это ведь уже не в первый раз. Год назад пропала другая девушка. И тоже в декабре. Помнишь? Тогда был сильный снегопад. Кстати! Как и вчера.

— Подумаешь снегопад, простое совпадение. Если бы что-то случилось, вряд ли бы это дело замяли.

— Ага, только если в этом не замешан кто-то очень влиятельный. Ты только представь, сколько влиятельных мужиков в «Резиденции» бывает. Думаешь, все нормальные?

— Хочешь сказать, среди них завёлся маньяк?

— Кто его знает...

Лампочка над головой начинает тревожно мигать. По рукам ползут мурашки, странное предчувствие никак не желают оформиться в полноценную мысль и скребёт на задворках сознания. Наконец-то я понимаю, что это. Подозрение. Вчера пропала девушка, а сегодня в тайной комнате Морозова я услышала подозрительный шум.

Я всё же встаю и громко скреплю дверцей шкафчика. Девушки замолкают от неожиданности.

— Ты! — возмущается появившаяся позади меня горничная Ася. — Ты убить меня решила?

— Прости, я переодевалась.

— Понятно, — вздыхает она.

Точно, как я сразу их не узнала. Я общалась с ними всего лишь несколько раз во время обеда. Ася казалась мне замкнутой и неприветливой, тогда как Лена выглядела общительной и весёлой.

— Много услышала? — в глазах Аси плещется страх, подозрение и обвинение.

— Всё, — не вижу смысла врать.

— Не бойся ты, — говорит Асе подошедшая к нам Лена. — Снежана не будет болтать. Так ведь?

Она смотрит на меня предостерегающим взглядом.

— Не буду. Я бы всё равно узнала, у меня подруга работает в клубе танцовщицей, — делюсь я.

— Прикольно, а кто? — оживляется Лена.

— Лиза.

— Лиза, — задумчиво тянет Лена. — А-а-а, поняла, тёмненькая такая, симпатичная.

— Ага, — киваю я. — А кто-нибудь из вас знаком с хозяином «Резиденции»?

Девочки переглядываются и смотрят на меня, как на больную.

— Шутишь? Это тайна, покрытая мраком. Лишь единицы видели его, — вздыхает Лена.

— Почему сразу его? Вдруг хозяйка она? — спрашиваю я.

Хоть я и прекрасно знаю, как выглядит хозяин «Резиденции», мне хочется услышать, что думает о нём персонал.

— Одна знакомая рассказывала мне, что Лия как-то хвасталась, что знакома с ним лично, — делится Лена. — Та её ещё спросила в шутку: Как он ей? А Лия аж позеленела и сказала, что лучше ей этого не знать.

Замечаю, что Ася толкает локтем Лену, словно просит не болтать лишнего. Прячу улыбку, потому что мы с Лизой тоже так делаем.

— Если уж Лия его боится, страшно подумать, что там за человек, — говорю я. — И вообще, если он скрывается, возможно, ему есть что скрывать?

Провоцирую Лену на продолжение разговора.

— А я слышала, что он просто очень много работает, — заступается за него Ася.

— Это логично, чтобы отгрохать такую «Резиденцию», даже страшно представить, сколько нужно бабок, — вздыхает Лена.

Мы ещё немного разговариваем о незначительной ерунде, а затем я собираюсь и ухожу.

Всю дорогу до дома я думаю о странной двери и о пропавшей девушке. Если бы только я могла посоветоваться с Лизой, рассказать ей о страшно-прекрасном доме Морозова. Она наверняка смогла бы подсказать что-то дельное.

А если в той комнате находится пропавшая девушка? Возможно, она всё ещё жива. Вдруг ей нужна помощь? Эти мысли терзают меня. Мне хочется вернуться туда и проверить.

Но как? Дверь закрыта. И вообще, неразумно лезть в эту историю одной.

Стоп, я и не буду лезть. Я просто приду завтра на работу и постучу в ту дверь.

А если там будет хозяин? Вдруг он разозлится, что я лезу не в своё дело, и уволит меня.

Чёрт! А если там нет никакой девушки?

А если есть?

Понимаю, что чужая жизнь ценнее моего страха потерять работу. Чувствую, что должна извернуться и хитростью проверить эту жуткую комнату, хотя бы попробовать. А если там окажется хозяин и не будет никакой девушки?

Расскажу ему про странные звуки. Объясню, что испугалась и поэтому решила проверить. Он наверняка поймет меня.

В конце концов, что может случиться страшного, если я просто спрошу?

Передвигаюсь небольшими перебежками, озираясь по сторонам. Лес кажется зловещим и мрачным.

Спасибо Василисе!

За то, что заставляет прибраться в доме хозяина ранним утром. Кажется, я начинаю ненавидеть зиму за то, что так поздно рассветает. Из-за этого я скоро попрощаюсь с последними нервными клетками. За высокими деревьями мерещится тёмный силуэт.

Лучше поблагодари своё богатое воображение, — саркастически произносит внутренний голос.

Перехожу на бег и наконец-то выбегаю на дорожку, освещённую фонариками. Петляю по ней, словно трусливый заяц, направляясь к сказочному домику.

Под рёбрами волнительно замирает от задуманного. Я собираюсь нарушить указания Герды Григорьевны. Остаётся надеяться, что в личных владениях «Морозова» никого нет.

Отпираю входную дверь и прохожу внутрь дома. Он встречает меня привычной тишиной. На часах начало девятого. Раздеваюсь и спешу к холодильнику. На нём висит новый список, написанный всё тем же красивым и ровным почерком. Я пробегаюсь по нему глазами, но не могу сосредоточиться. В голове прочно засела пропавшая девушка. Понимаю, что не смогу успокоиться, пока не проверю. Обхожу открытые комнаты, убеждаясь, что в доме никого нет. Преодолевая сомнения и нервную дрожь, спускаюсь в ненавистный подвал. Замираю возле ужасной двери с коваными решётками. Тело каменеет от страха, когда я тянусь к дверной ручке. Нажимаю, затаив дыхание.

Заперто.

Я чувствую облегчение, часть меня радуется, что я не смогла попасть внутрь. Мне просто страшно увидеть внутри, что-то запретное. Я тихонечко стучу по деревянной части двери. Прислушиваюсь. Вокруг стоит мёртвая тишина. Не спешу уходить, беспокойство терзает меня. Возможно, девушка там, но она напугана и боится позвать на помощь.

— Там кто-нибудь есть? — спрашиваю я.

Тишина.

Осматриваю двери и замечаю скважину для ключа. Наклоняюсь и смотрю в неё.

Темнота. Ничего не видно.

— Эй! Ты что там делаешь? — раздаётся мужской голос позади меня.

Я дёргаюсь, словно от разряда тока, и больно ударяюсь головой об дверную ручку. Хватаюсь за ушибленное место, разгибаюсь и поворачиваюсь на голос. На ступенях стоит мужской силуэт в тёмной толстовке с капюшоном на голове. Человек настолько огромен, что едва не достаёт до потолка. По телу проносится волна ледяного страха. Я хватаю воздух мелкими глотками, словно рыба, выброшенная на сушу.

Кажется, мне конец.

— Приби-раюсь, — голос предательски ломается, выдавая моё волнение.

— Замочную скважину протираешь? — говорит он с насмешкой и спускается на несколько ступенек ниже. — Где тряпка?

Мне наконец-то удаётся рассмотреть его лицо. Я понимаю, что передо мной стоит не хозяин, а парень, от которого я убегала в первый рабочий день. Он выглядит озадаченным и растерянным не меньше меня. Грудная клетка освобождается от железных тисков, и я наконец-то могу вдохнуть полной грудью.

— Руками протираю, — отшучиваюсь я. — Уф. Как же ты меня напугал. Нельзя же так.

Я прикладываю руку к груди, стараясь успокоить бешеное биение сердца. Он не сводит с меня заинтересованного взгляда, а думаю о том, какие у него выразительные глаза. Отворачиваюсь и пытаюсь стряхнуть возникшее наваждение.

— Постой, а ты что здесь делаешь? — спрашиваю с едва скрываемым подозрением в голосе. — Следишь за мной?

На меня накатывает вторая волна страха. Если он здесь работает, получается у него есть доступ к домикам, и он может свободно перемещаться по территории «Резиденции». Но! Как он смог зайти в дом «Морозова»? А что если…

— Я продукты принёс, — парень хмурится и смотрит на меня осуждающим взглядом.

— Продукты? — Испытываю чувство неловкости.

— Пошли, покажу, — он указывает рукой на выход из подвала, и ждёт когда я пройду вперёд.

Думает, я подставлю ему затылок, чтобы он меня — тюк, и потом сделает всё, что захочет.

— Иди первым, я за тобой, — говорю я.

Парень пожимает плечами и без лишних споров поднимается наверх. Я следую за ним. Он направляется к кухонной зоне, расположенной в гостиной. На одной из столешниц и правда стоят крафтовые пакеты, из крайнего виднеется сельдерей и лук. Он не соврал.

— Так что ты там делала?

— А ты зачем туда спустился?

— Мне сказали, что в домике будет горничная. Решил найти и сообщить, что принёс продукты. Кстати, а ты зачем входную дверь не запираешь?

— Я закрывалась, — говорю я, хотя сама уже не уверена, так сильно была взбудоражена предстоящим делом, что вполне могла забыть про несчастный замок.

— Больше так не закрывайся, а то вдруг не я, а кто-нибудь другой зайдёт, — он смотрит на пакеты и говорит:

— Разбери продукты и убери в холодильник.

— С каких пор разнорабочие командуют горничными? — с улыбкой на лице спрашиваю я.

— Просто подсказал, — пожимает плечами он. — Герда Григорьевна всегда так делает.

— Ладно, спасибо, — я подхожу к пакетам и начинаю выкладывать на столешницу продукты. Стараюсь показать всем своим видом, что ему пора уходить.

— Так что ты здесь вынюхиваешь? — не отстаёт он.

Какой же настырный и любопытный.

— Ничего, — вру я.

— Хорошо, тогда ты не будешь против, если я расскажу Василисе о том, что ты следишь за гостями сквозь замочную скважину? — серьёзно интересуется парень.

Делаю вывод, он не знает чей это дом, раз считает, что я следила за гостями, а не за господином «Морозовым».

— Там никого не было, — отрезаю я.

— Тем более. Что ты там делала?

— Чёрт! Просто услышала странные звуки. Мне показалось, что в той комнате кто-то есть, а в доме никого не было.

— Барабашка? — парень улыбается и смотрит на меня как на душевнобольную.

— Нет, — понимаю, что устала держать в себе страхи и подозрения. — Вчера вечером я узнала про пропавшую девушку. Слышал об этом?

Он кивает и хмурит брови на переносице.

— Поэтому решила удостовериться, что в той комнате никого нет. Мало ли, вдруг её случайно там забыли.

Парень странно смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

Лёша молчит, а я начинаю ненавидеть себя за то, что поделилась с ним.

— Забудь, у меня просто богатая фантазия, и вообще я ужастиков в детстве пересмотрела, — пытаюсь спасти положение. — Там, наверное, бегала крыса. Ведь здесь наверняка водятся крысы?

— Знаешь, я в некотором роде понимаю твоё беспокойство, — наконец-то произносит он и поясняет. — Моя сестра здесь работает. Я здесь только ради неё, присматриваю за ней, чтобы её никто не обидел. Сама понимаешь, сколько здесь отдыхающих мужиков.

Невольно проникаюсь к нему симпатией. Ведь мне это так знакомо. Заботиться о своей сестре и стараться уберечь её от всех неприятностей.

— А кто твоя сестра?

— Я скажу тебе, если пообещаешь, что это останется между нами, — загадочно произносит парень.

— Конечно, — пламенно заверяю я.

— Василиса.

— Что?

— Мы двойняшки, — Наверное, он решает меня добить.

У меня даже рот приоткрывается от изумления. Я внимательно смотрю на парня, стоя́щего передо мной. Он совсем не походит на Василису. Разве, что волосы. У обоих русые, вьющиеся и светлые, а ещё голубые глаза. Всё-таки они похожи, но не так сильно, как бывает у близнецов.

— Только тс-с-с, — он прикладывает палец к своим губам и серьёзно смотрит на меня.

— Да, конечно. Никому.

— Кстати, как твоё имя? — интересуется он.

— Снежана.

— Снежа, — повторяет он.

Сокращение моего имени дико смущает. Возможно, потому, что из его уст звучит слишком нежно и интимно.

— Снежана, — твёрдо поправляю я. — А тебя как зовут?

— Лёша.

— Очень приятно, Лёша. Прости, мне надо убираться, — говорю я и, подойдя к раковине, начинаю загружать грязную посуду в посудомоечную машинку.

— Пошли вместе проверим, — внезапно предлагает новый знакомый.

— Что проверим?

— Подвал и ту дверь.

— Серьёзно? — мне кажется, мои глаза округляются, как в мультике. — Тебе-то это зачем?

— Хочу, чтобы тебе стало спокойнее.

Я не могу успокоиться от странного волнения, поселившегося в груди. Меня трогает, что он беспокоится обо мне. Но спускаться с малознакомым парнем в подвал к двери с коваными решётками кажется мне безумием.

— Прости, но мы ещё не настолько знакомы, чтобы я ходила с тобой по подвалам.

— Хорошо, тогда я спущусь один и проверю, а ты у входа постоишь.

Такой вариант мне нравится больше. Я начинаю придумывать оправдание на случай, если внезапно появится хозяин дома.

— Если что скажем, что я услышала странный шум, а ты как раз зашёл с продуктами, и я попросила тебя проверить, — инструктирую я.

— Идём? — спрашивает он.

Я пропускаю парня вперёд, на всякий случай сохраняя дистанцию в несколько шагов. Хоть он и не выглядит отталкивающим, а наоборот располагает к себе, я, всё равно, отношусь к нему с опасением.

Лёша скрывается в подвале, а я остаюсь стоять наверху и сгорать от нетерпения.

— Эй! Есть здесь кто-нибудь? Ау? — зовёт он. — Люди?

Через несколько секунд парень показывается на лесенке и начинает подниматься.

— Там никого, ни людей, ни крыс, даже барабашки нет, — Лёша неловко улыбается.

Он словно сожалеет, что ему не удалось там кого-то обнаружить.

— Наверное, мне просто показалось, — присутствие парня почему-то смущает меня.

— Может, и не показалось, — говорит он, словно не понимает, что эти слова до безумия пугают меня.

— Ты все продукты принёс? — вежливо интересуюсь я и смотрю на двери.

— Да, уже ухожу, — он правильно понимает намёк. — Закрой за мной. Всё-таки домик в лесу.

От последней фразы по рукам ползут холодные мурашки.

Он выходит на улицу, я закрываю за ним двери. Дёргаю ручку, убеждаясь, что на этот раз точно заперла замок. С уходом Лёши в доме становится ещё страшнее.

В бешеном темпе начинаю уборку, прислушиваясь к каждому шороху. Кажется, у меня развилась паранойя. Мечтаю о том, чтобы родственники Герды Григорьевны поскорее уехали, и я перестала появляться в этом доме.