Снежная для ётунов. Ледяное сердце

— Даже не спросишь, как они?

Недоумевающе взглянула на девушку в отражении и непроизвольно часто захлопала ресницами.

Зачем?

Брак у нас политический, по расчету, как говорится, так что внешность мужей или какие-то их отличительные черты меня мало волновали. Главное, что мне точно известно их местоположение среди толпы приглашенных гостей — у алтаря, а все остальное неважно.

— Холлис, откуда столько равнодушия? — Хиневра присела у туалетного столика, удобно расположившись на мягком пуфике. — В конце концов, тебе делить с ними постель, неужели совсем не трогает, кто ночью будет помогать тебе ее мять?

— Абсолютно. Надо так надо.

— Вся в своего отца, — фыркнула кузина, отмахнувшись от моих слов изящной ладонью. — Такая же безучастная. Ты же девушка, Холлис, невеста! А не ледяная скульптура!

— Я ледяной ётун, разве этого недостаточно?

— Я тоже, но тем не менее женихов твоих оценить успела, хотя и несколько платонически.

— Что?

Пусть к делу я подходила с холодной головой, но слова кузины задели скорее правильность и справедливость, чем ревность. Если уж это мои женихи, то делиться я ими не планировала ни с кем, в том числе и с Хиневрой, которая обязана соблюдать правила. Брак — это вечные узы, и распускать свои изящные лапки не позволено никому, даже родне.

Заметив мой недобрый взгляд, девушка закатила глаза и громко фыркнула:

— Взглядом, Холлис, взглядом! Без рук! Думаешь, я забыла, что ты эгоистка?

— Не эгоистка, а скрупулезно придерживающаяся правил натура. Чужого не брать, своего не отдавать.

— Зануда, — окончательно разочаровавшись в этом разговоре, Хиневра поспешила вернуться в главный зал, ссылаясь на то, что ее внимательный взгляд должен все еще раз проверить перед церемонией.

Оставшись в одиночестве, я еще немного поразглядывала себя в зеркале, завершила свадебный макияж, решила, что готова к бракосочетанию, и расправила успевшие появиться на юбке заломы.

Все должно быть идеально. Просто потому, что я люблю именно так.

Если верить словам кузины, то и женихи не подкачали, а значит, свадьба становится все лучше и лучше, и даже истинный смысл торжества теряется на фоне общей картины. А он был куда более сухим и прагматичным, чем людям может показаться на первый взгляд.

Брак во имя независимости, по расчету и ради взаимовыгоды.

Все честно, и оттого мое сердце было спокойно, предпочитая реальные планы каким-то там фантомным бабочкам в животе и глупым сказкам про любовь. Отец с детства говорил, что умен тот, кто в пылу битвы держит голову в холоде. А мне как ледяному етуну иной участи уготовано не было.

Всегда собрана, бесстрастна и рассудительна.

В зале уже гудели гости.

Многие обсуждали планы, кто-то договаривался о совместных делах, а кто-то просто болтал о ерунде, скрашивая время до начала торжества. Стоило мне появиться в открытых дверях зала, как заиграла музыка, а приглашенные синхронно уставились в мою сторону, оценивая каждый по-своему.

Я чувствовала и зависть, которой не находила причин, и удивление, и даже долю сочувствия в самых мягкосердечных ётунах, не способных оценить всей прелести союза по договоренности и жалевших меня, как овечку, обреченную на заклание.

Не обращая внимания на взгляды, я шла по дорожке, ведущей к противоположному концу зала, где меня уже ждал высокий постамент, державший на себе троих ётунов.

В одном из них я узнала жреца в традиционном чапане, вычислив в двух других своих женихов, которые разглядывали меня не скрываясь. Возможно, им было любопытно, но я предпочитала думать, что они просто оценивают ситуацию — не самую в их случае легкую.

Но что поделать? Таков он, брак по договоренности. Не все можно предугадать в будущем спутнике, и с чем-то приходится мириться ради благих целей.

Остановившись у низеньких ступеней, я согласно правилам, дождалась двух широких протянутых мне навстречу ладоней, позволяя будущим мужьям помочь взойти к алтарю. Крупные сильные пальцы легко сомкнулись на кистях, дав оценить разницу размеров, и потянули наверх, едва не подбрасывая меня в воздух.

— Осторожнее, пожалуйста, — прошипела, когда великаны опомнились, куда бережнее ставя меня на ноги прямо перед алтарем.

Мне не ответили, видимо, все еще переваривая увиденное и пытаясь подобрать подходящие для ситуации слова.

— Сливая жар и лед… — уныло вещал жрец, скрепляя нас узами брака. — Сердце к сердцу!..

Терпеливо выслушивая необходимую клятву, я макушкой чувствовала две пары напряженных взглядов, сверлящих мою прическу, которую они с высоты своего роста видели замечательно. Женихи явно сомневались, считая утекающие секунды на отказ и оценивая влекущие за этим риски и убытки, да так глубоко задумавшись, что прослушали вопрос жреца, который выразительно уставился на одного из них.

— Что?

— Готовы связать души жизнью, во имя предков, богов и крови?

— Клянусь, — немного невпопад, но без сомнений и крайне утвердительно ответил великан.

Невольно вспыхнуло уважение к будущему мужу.

Не струсил, выбрав верный ответ.

— А вы, Ардан из клана Эгильраут, готовы?

Второй жених ответил не сразу, явно раздумывая над формулировкой и воспользовавшись последними крупицами времени, данными ему на решение. Гости заминки не заметили, но пальцы, державшие мое запястье, сомкнулись чуть сильнее, заставляя нервничать.

Но он взял себя в руки и глубоким вибрирующим басом выдохнул:

— Клянусь.

— Холлис Эирвен, — обращаясь ко мне, жрец сделал на этом акцент, сжав в пальцах ленты из ярко-красного шелка с одной заплутавшей в них темно-синей. — Ты готова связать ваши души жизнью, а руки лентами?

— Готова.

Времени на ответ мне не требовалось.

Я отрепетировала его еще несколько недель назад, когда обсуждала с отцом будущее ётунов, с недавних пор оказавшееся под угрозой. От меня немногое требовалось — лишь дать согласие на брак взамен на поддержку со стороны кланов Логхейма, живущих под старым вулканом. И я определенно справилась, если судить по согласному кивку жреца, протянувшего руки в нашу сторону.

— Запечатлеваю, оберегаю, сохраняю в веках, — громко шептал он, связывая лентами наши запястья. — Печатью, кровью и обещанием. Связываю в один клубок, сковываю одной цепью, сливаю жизни в один кувшин. Едины, неразлучны, выплавлены. Так было, так будет, так есть. Супруги!

— Супруги! — поддержала толпа, завершая ритуал. — Супруги! Кровью! Сталью!

— Кровью, сталью, — закончил он. — Да подарят вам боги счастья. И удачи.
Дорогие мои! Добро пожаловать на страницы новой истории! Не забудьте добавить книгу в библиотеку, и поставить лайк! Будет горячо!) Огненные ётуны не дадут замерзнуть!) 

Торжество шло своим чередом.

Гости веселились, поздравляли нас и глав кланов, организовавших этот союз, уничтожая щедрые закуски и выпивку с етунским аппетитом.

Сидя во главе стола, в центре между — теперь уже — мужьями, я время от времени опускала глаза в тарелку, все так же остававшуюся пустой. Да, поесть бы не мешало, но, со связанными руками, я просто не могла самостоятельно наложить себе еды, ожидая внимания от мужчин. Только вот и новоиспеченные мужья тоже не торопились приниматься за организованный ужин, то тоскливо заглядывая в кубки с элем, то бросая на меня какие-то печальные взгляды.

Я искренне не разделяла их уныния — поздно сожалеть, брак заключен, а отмотать время вспять еще ни у кого не получалось. К демонам Ерханада сожаления! Они никогда не доводили до добра, отнимая ценные секунды на решения, как выйти из положения.

Или, по крайней мере, — как смириться с ним.

— Голодна?

Подкравшаяся со спины Хиневра оказалась моим неожиданным спасением, и голодно кивнув, я позволила кузине украсть мою пустую тарелку, пробежаться вдоль столов и наполнить ее различными вкусностями.

Вернувшись ко мне, сестренка добродушно кивнула на мой благодарный взгляд, по-семейному чмокнула в щеку и недовольно скосилась на сидящих рядом великанов, явно намекая им на недопустимое бездействие. Хорошо хоть главы кланов не видели променада девушки вдоль столов, не то бы…

— Вина?

— Эля, — облегченно выдохнув оттого, что один из супругов отмер, я потянулась к вилке, но тяжесть чужой руки неожиданно прервала мой порыв.

— Прошу прощения, — очнулся и второй муж, великодушно поднимая тяжелую кисть и позволяя мне побыть ведущей в нашем тесном сплетении.

Наконец-то! Ожили!

Наевшись и утолив жажду, я решила быть умнее, беря все в свои руки и, не дожидаясь пинка, сама предложила супругам поесть, разрешая вести свои тонкие и хрупкие в сравнении с ними кисти.

— Я могу одной рукой.

— Я тоже справлюсь, — буркнули мне в ответ и действительно взялись за еду, ловко орудуя только одной свободной конечностью.

Продолжая лишь изредка обращать на меня внимание…

Остановка не способствовала разговору: беседу заглушала громкая музыка волынок и лютней, то и дело отвлекал очередной поздравляющий, и на его речь нужно было ответить благодарностью. Мне же осталось только улыбаться, отмеряя время до нужного часа. Часа, когда нам позволят уйти с праздника, и мы сможем наконец избавиться от тесных уз!

Не брака, конечно, а лент, что определенно мешали жить.

Привязанности претили мне с детства, тем более такие тесные.

Когда солнце начало клониться к горизонту, рисуя алые искры на покрытых инеем стенах нашей крепости, я улыбалась уже занывшими мышцами, не чувствуя пальцы по вторые фаланги. Перетянутые узлы раздражали, и как только красный круг коснулся черной линии, видной мне из окна, я коротко вздрогнула, вовремя вспомнив, что привязанный ко мне вес тоже нужно уведомить и подтолкнуть.

— Время.

— Что? — обернулся муж, заставив толстую черную косу скатиться с плеча за спину, а длинную серьгу в ухе — покачнуться.

Надо же, как я ее сразу не заметила?..

Миленько…

— Время, — кивнув в сторону окна, повторила я. — Мы можем уйти.

Переглянувшись, великаны будто бы засомневались в перспективности этой затеи.

Я могла разумно оценить их опасения, но будучи уверенной в том, что делаю все так, как положено, не сомневалась, в отличие от них. В конце концов, так положено, а правила исполнять необходимо. Для порядка, разумеется.

— Может, еще посидим? Праздник удался на славу.

— Прошу вас проявить благоразумие, — едва не фыркнула неправдоподобной отмазке. — Нам не нужны лишние разговоры и неправильные выводы на наш счет. Давайте не будем заставлять гостей думать, что вам недостаточно сноровки и смекалки, чтобы справиться с женой. Или что я вам настолько не мила, что мысль отправиться в спальню вызывает тошноту.

Их возмутили мои слова, вызвав именно ту реакцию, на которую я рассчитывала.

Обвинить етуна в слабости — все равно что сбросить бочки с порохом в вулкан — только успевай отклоняться от брызг!

Синхронно поднявшись со своих мест, мужья, не забыв на этот раз об особенностях своей жены, уверенно устремились на выход, едва позволяя мне успевать перебирать ногами над полом.

Хорошо хоть, под длинной юбкой платья этого не было видно — великаны бы оценили мой фееричный уход. А так я для них будто бы плыла по воздуху, грациозно покидая праздник. Лебедь, не иначе…

Только перед выделенными нам покоями под крышей крепости моего клана, где и проходило торжество, мужья несколько растеряли пыл, вновь начав переглядываться между собой, словно согласовывая дальнейшие действия.

— Да заходите уже! — прошипела, неожиданно почувствовав острый прилив усталости.

Я с раннего утра на ногах. Столько подготовки, вопросов, примерок и бесконечных выборов утомили меня, и я окончательно выдохлась, представив, как растянусь на кровати, блаженно утыкаясь носом в подушку.

Сперва только брак консумируем, и можно отдыхать!

— Боги… вы как маленькие… — затаскивая в просторные спальни позволивших мне это сделать мужчин, я первым делом нашла глазами нож, лежащий у внушительного постельного ложа.

Секунды до свободы!

— Это ты сейчас сказала? — саркастично бросил красноволосый, но все равно разрешил мне тащить его дальше, к ножу, обещавшему нам долгожданную независимость.

Оценивающе взглянув на мужа, что возвышался надо мной на добрых две головы, я только разочарованно покачала головой — мол, можно было и что поостроумнее придумать.

Шуточки, шпильки и всяческие высказывания насчет моей особенности от всех етунов давно уже не были актуальны, став пресными и скучными.

— Мне до вас не хватает лишь роста. Зато вам до меня — сообразительности.

— А ты остра, — оценив укол, второй супруг наконец-то взял в руку лезвие, осторожно приблизив его к сковывающему нас с ним узлу. — Компенсируешь?

— Нет необходимости. Уколы на тему моего роста не трогают меня лет с пяти, когда это стало очевидно, так что можете не стараться, дорогие супруги. С той секунды, как жрец связал нас узами, мой рост — ваша проблема, а не моя.

— Откуда в столь хрупкой малышке столько храбрости? — дождавшись, пока одна лента будет перерезана, красноволосый великан ловко перехватил нож, прижимая его к затрещавшему шелку.

— Я намного ближе всех к вашему больному месту и никогда не промахиваюсь, — предупредила я, намекая, что, будучи не самым высоким етуном, нахожусь в опасной близости от их мужского достоинства.

Почему-то это вызвало улыбки на лицах мужей, и избавив нас от последней петли, мужчины не отступили, продолжив стоять так же близко, как если бы ленты продолжали нас связывать.

Привычно задрав голову, как при любом разговоре с етуном, я вопросительно прищурилась, но, не получив ответа или какого-то объяснения, вновь сама решила начать действовать.

Свадебный наряд, состоящий из плотной накидки и тонкого платья, быстро лишился верха. Отступив к шкафу, я предусмотрительно расправила ткань, убирая накидку в его глубины так, чтобы она не помялась, и уже было потянулась к краям нижнего платья, как мужской голос удивленно меня прервал:

— Ты что делаешь?

— Раздеваюсь. Проводить брачную ночь в платье наверняка не самая лучшая идея — неудобно.

Великан, коса которого звенела от каждого движения головой, явно был удивлен, что подчеркивала его выразительно выгнутая бровь. Красноволосый же даже присел, заставив край кровати скрипнуть от своего немалого веса.

— Брачную ночь? Ты серьезно?
— Разумеется, — руки сами опустили край платья, недовольно складываясь на груди. — А что? Вас что-то смущает?

— Вообще-то да, — энергично закивал сидящий муж. — Твой размер. Малышка, ты как вообще себе это представляешь? Мы же раздавим тебя вдвоем, даже не дойдя до самого главного! И… — он нервно махнул ладонью в мою сторону, как бы обрисовывая проблему, — возможно, прозвучит грубо, но ты просто не сможешь меня принять. Физически.

— Ерунда. Тот, кто старается, всегда приходит к результату.

— Но не всегда хорошему, — закончил поговорку второй муж, и добавил куда менее эмоционально: — Думаю, Ардан прав. О том, чтобы вступить в связь, не может быть и речи. Мы буквально несовместимы.

Только вздохнула, разочаровавшись.

«Делай!» — кричал девиз моей семьи.

«Умирай, но делай!» — дополняло его летящее выражение, будучи в ходу между членами нашего клана.

Я никогда не сдавалась даже в самых сложных, скучных и утомительно однообразных делах. Все всегда доделывала до конца ради той же гордости за свои достижения и уважала себя за несгибаемый стержень.

И что? К чему это привело?

К тому, что, оставшись с мужьями в первую нашу ночь, я слышу, что они даже не планируют попытаться, заранее опуская руки и сдаваясь. Это не в моих правилах, но теперь они моя семья, и я обязана с ними считаться, пользуясь единственным, что могло спасти положение: поиск консенсуса.

— Предлагаю вам просто лечь. Мне достаточно знаний и терпения, чтобы сделать все самой, от вас требуется только не мешать мне.

— Нет, ты слышал?

То, с каким тоном это было озвучено, не оставляло сомнений — они знакомы очень давно и явно ладят между собой, оставляя счет на своей стороне: двое против одного.

— Я впечатлен твоей уверенностью, — кивнув соплеменнику, произнес брюнет. — Но нет. Я не готов идти на этот риск.

— Повторю: от вас ничего не требуется, просто не мешайте. Теорию я изучила очень внимательно, а на практике обучаюсь еще быстрее. Так что причин для волнения нет никаких.

— Снежинка, меня в самое сердце ранит то, как ты говоришь о близости, — признался Эгильраут, наигранно мотнув красноволосой головой. — Как о каком-то ремесле.

— Разве нет? Чистой механики достаточно и для продолжения рода, и для закрепления брачного союза.

— Она меня убивает. Говори с ней сам.

Эгильдван, на которого перекинули ответственность, оперся о комод, дав понять, что беседа не будет быстрой и мне тоже стоит устроиться поудобнее.

Что я и сделала, подтянув в центр комнаты стул.

— Во-первых, я не согласен с тобой о чистой механике. Если не вкладывать в близость душу, то это и не близость больше, а глупое толкание.

— Допустим, — несогласно согласилась я.

— Во-вторых, цена твоей теории на практике медный грош. В реальности все будет совершенно не так, как в картинках из учебника.

— Не учебника, а пособия, — поправила я. — И картинки там были очень подробные, так что здесь согласиться я не могу. Простите мне мои сомнения, но я искренне не верю в то, что увижу у вас что-то кардинально отличное от тех схем. Так что возвращаемся к началу разговора: предлагаю вам потушить все свечи, если так страшно. Я вполне смогу справиться и на ощупь.

— Все. Я тоже не знаю, как с ней говорить, — признался Эгильдван. — Есть идеи по вразумлению?

— Только одна. Но должна сработать.

Брюнет позволительно махнул ладонью, возвращая ответственность, и красноволосый, спешно поднявшись с насиженного места, придвинулся ко мне.

Замерев меньше чем в шаге, он навис надо мной настоящей скалой, едва ли не заставив столкнуться со своим пахом лицом к… пусть будет лицу.

— Позволь ладонь, дорогая супруга, — вежливо попросил он, и я послушно вложила пальцы в широкую кисть, в очередной раз оценивая разницу габаритов.

Да, они великаны, но и я тоже! Пусть не высокая, как положено, но великан по крови! Я точно справлюсь, и этой разнице не умерить моей решимости!

— Благодарю. А теперь познакомься с тем, с чем так стремишься встретиться, — коварно прошипел он и…

Опустил мои пальцы прямо!.. Прямо!..

Прямо на всю свою мужественность!.. Дав загоревшихся подушечкам оценить плотность и внушительный размер, вызвавшие судорожный глоток ставшей вязкой слюны.
— О-о-о… — протянула я, почувствовав, как нагрелась прохладная ладошка.

— Ага-а-а, — издевательски передразнил муж и уже было отпустил мои пальцы, но я заинтересованно двинула ладонью вдоль, оценивая размер, отчего супруг как-то… крякнул?

Без стеснения изучая мужа сквозь ткань тонких брюк, я наверняка хмурилась, даже не пытаясь бороться с этой вредной привычкой.

Плоть в руке оказалась куда отзывчивее, чем я предполагала, и отреагировав на мои скромные, познавательные касания, затвердела чуть сильнее, по-новому обжигая кожу.

— Может, хватит? — поинтересовался Эгильраут, но я нервно отмахнулась, не желая завершать изучение.

— Прояви терпение. Я в процессе.

Только вздохнул, позволив мне касаться пальцами, прощупывая рельеф налившихся вен, и рассматривать силуэт под куда выразительнее натянувшейся тканью.

Он лежал в ладони… удобно. Даже приятно. По крайней мере, я не почувствовала никакого отторжения, продолжая бессчетно скользить вдоль ствола к вершине, ощутив заметный переход головки. Изучив мягкое и горячее навершие, второй рукой ощупала основание, поймав плотный, но нежный мешочек, сравнивая картинки в пособии с ощущениями.

Да, все так же, как и было там. Так что теперь меня мог бы удивить только неестественный цвет, например, потому что по фактуре и форме все было в пределах принятых норм, без каких-либо отклонений.

Даже в размерах. Проблема была лишь в моем несоответствии им.

— Снежинка, ты закончила щупать меня за член? Мне крайне неловко и немного страшно от твоего оценивающего взгляда.

— В принципе, закончила, — кивнула я, не сразу выпустив гордость супруга из рук. — Вы хотели меня размерами напугать, верно?

— Не вышло, да? — хмыкнул супруг, и я медленно покачала головой. — Что же с тобой делать, снежинка?

Присев на корточки, он в кои-то веки сравнялся со мной ростом, внимательно заглядывая в глаза так, как будто мог найти в них ответ.

От мужа немного пахло элем и сладким дымом лампады, что горела у алтаря. Впервые разглядывая его так близко, я заметила искрящийся карий взгляд, суровую горбинку на носу и мягкие даже на вид губы приятной глазу формы. Весь такой горячий, пышущий чистым пламенем, как и положено огненному етуну, так что даже кожа с бронзово-розовым отливом кричала о пылком веселом нраве.

«Несерьезный», — печально подумалось мне.

— Или придумывать еще идеи, как меня переубедить, или уже смириться и провести брачную ночь как полагается.

— Не хочу показаться грубияном, — муж вновь протянул мне навстречу пальцы, прося ответить взаимностью. Но когда я это сделала, ловко сдернул меня со стула, сажая к себе на колено и игриво прижимая ближе. — Но ты же понимаешь, что наше «нет» куда более весомое, чем твое «да»?

— С чего вдруг?

— Взять нас силой не хватит мощи, — по-детски оперируя физическим превосходством, заявил он. — А добром мы не дадимся, ты уж прости. Защищаться будем изо всех сил. А без нашей взаимности… сама догадаешься или мне продолжить?

— Как-то слишком низменно, — недовольно поморщилась я, — для великанов, — кичиться силой.

— В твоем случае, похоже, хоть и низменный, но единственный вариант — умерить ярую целеустремленность. Не в обиду, снежинка, но я за тебя пекусь. Больно ты хрупкая.

— Ты понятия не имеешь, на что я способна.

— О, верю, верю, кошечка, — щелкнув меня кончиком пальца по носу, супруг неожиданно вытянул голову и… поцеловал меня в уголок губ, оставляя горячую тень. — Может, как-нибудь потом мы попробуем что-нибудь… близкое к этому, но не сейчас.

— Да почему?!

— Потому что день был длинный и тяжелый, — улыбнулся он, обнажая ровные ряды белоснежных зубов и демонстрируя красивые ямочки на щеках, намекая на проведенное в путах время. — И всем нам пора спать.

— Ерунда… Я категорически не согласна… А-а! Эй! Это уже крайняя степень невоспитанности!

— Твой муж невежда, — насмешливо фыркнул мужчина, поднявшись и сжав меня под мышкой, как игрушку, легко унося в сторону кровати, так и не позволив ногам коснуться пола. — Уж смирись, малышка.

— Вот уже нет! Научу манерам!

Великан только рассмеялся, опуская мое тело на кровать и слабым толчком пальца в грудь роняя в постель.

— Спать, — скомандовал он, накрыв одеялом с головой, и потянулся руками к поясу чапана, намереваясь раздеться.

Эгильдван, все это время молча следивший за беседой, уже тщательно складывал свой наряд в шкаф. Раздевшись по пояс и на ходу сбросив сапоги, обошел постель с другой стороны, выбрав себе место.

Мне, по их распределению, выделялся самый центр, поскольку Эгильраут демонстративно сдвинул меня ближе ко второму мужу и, расслабленно вытянувшись на кровати, облегченно застонал.

— Я все равно не согласна.

— Оформи протесты в письменной форме, — так же устало произнес брюнет, забрасывая руку за голову. — Мы их обязательно рассмотрим.

— Вот и оформлю, — пообещала я, но мне не ответили.

Оставляя в одиночестве темноты, сожравшей свет потухших свечей, и в полном негодовании от происходящего.

Ну ничего. Я не сдамся.

Я просыпалась рано, и это утро не стало исключением.

Обычно я давала себе время на составление дневного плана, проводя линии между важными событиями и встречами, но на сегодня у меня не было важных дел, а думать хотелось.

Я вообще любила это занятие — думать.

Будучи уверенной в том, что чем чаще ты ворочаешь мозгами, тем больше лет они тебе прослужат, я редко позволяла своей голове лениться, и сейчас без проблем отыскав себе повод для размышлений.

Великаны.

Мужья спали крепко, посапывая во сне, как огромные дети, беззащитно раскинув руки вдоль тел и подушек и позволив волосам разметаться по наволочкам. Ну почти, если не считать того, что Эгильдван так и не распустил свою косу, уснув с собранными волосами.

Осторожно сев, подсунув под спину подушку, я любопытно разглядывала мужчин в самых что ни на есть научных целях. Невольно сравнивая себя с ними, чувствовала, как ядовитая горечь смирения жалит горло, в который раз тыкая меня носом в то, что я не такая, как все другие етуны.

Слишком мелкая, слишком хрупкая, слишком тощая для таких, как они.

Нет, это нисколько не умаляло моего самомнения, не ранило собственной ценности, но сам факт, отпечатавшийся на моем теле, каждый раз, из года в год, упрямо напоминал мне, что плюсов в этом нет, одни сплошные минусы.

Медленно стянув край одеяла с мужской груди, я рассматривала четкий рельеф мышц, так красиво подчеркивающих анатомию, что с них самих можно было спокойно составлять пособие. Широкие плечи в расслабленном состоянии выглядели еще шире, чем раньше. Бесшумно соскользнув вниз, я совсем уже нагло потянула ширму ткани еще дальше, спуская край покрывала до самых мужских колен.

Ничего, не замерзнут. Огненные етуны, в конце концов.

Уложив свою руку рядом с мужской ладонью, оценивающе сравнила наши пальцы, принимая, что мои едва ли закрывают половину, визуально на их фоне становясь еще более хрупкими и тонкими. Даже запястье етуна было как два моих! А ноги? Возможно ли вообще представить, чтобы у кого-то были такие крепкие ноги?

Возможно. Особенно когда два образчика лежат так близко, позволяя разглядывать себя во всех подробностях.

Решив, что утренний ритуал размышлений можно заканчивать, я бесшумно соскользнула с постели, на цыпочках прокравшись к шкафу, планируя отправиться на поиски еды.

В такой ранний час все еще спали, кроме отца, разумеется, который всегда завтракал в одно и то же время, придерживаясь старой привычки и явно рассчитывая увидеть меня за трапезой.

Я не ошиблась.

Сбежав из спальни без лишнего шума, я добралась до малой столовой, где, разложив бумаги по значимости, отец, лорд Варус Эирвен, изучал утреннюю корреспонденцию.

— Доброе утро.

— Доброе, — приветствуя меня кивком головы, лорд не оторвал взгляда от письма, постукивая кончиками пальцев по краю стола. — Как прошла ночь?

— Не результативно, — призналась я.

— Причины?

— Лорды посчитали это невозможным, — стукнув ложечкой по сахарной корочке гренки, я потянулась к фруктам, что нам презентовали етуны с теплого юга. — Я старалась их убедить, но они взяли превосходством силы.

— Низменно, — фыркнул батюшка, отложив письмо в стопку прочитанных. — Я бы все же рекомендовал тебе приложить больше усилий. Брак, конечно, уже заключен, но консумация лишней не будет. Наследник стал бы еще одной важной причиной для огненных етунов, чтобы поддержать нас в битве.

— Я понимаю и не планирую откладывать ее в долгий ящик. А как твои дела? Какие новости?

— Лорд Бест уже наверняка получил сообщение о твоем замужестве. Теперь, когда ваш брак невозможен, он, без сомнений, начнет собирать силы, чтобы двинуться в Винтерхейм с наступлением весны.

Я не сомневалась в разумных выводах отца.

Лорд Бест, человек, живущий на другой стороне снежной пустоши, уже несколько лет сидел костью в горле етунов.

Быстро придя к власти, он в определенный момент каким-то чудом собрал всех людей по ту сторону в одно организованное государство, намереваясь расширять его пределы и приумножать богатства. Земли етунов, полные ценных минералов и залежами драгоценных камней, сочным куском мяса мелькали у него перед глазами, соблазняя и подталкивая на различные, не всегда честные способны подобраться поближе.

Одним из них была помолвка со мной, но отец, не давший согласия, быстро организовал мне другую свадьбу — с етунами, не позволяя жадному человеку, утонувшему во вседозволенности, так просто проникнуть на нашу землю.

Но хоть теперь у нас и была поддержка огненных, ждать смирения от такого, как лорд Бест, не стоило. Я была согласна с отцом — наступление ждет нас в начале весны, когда метели перестанут быть такими холодными, а снега поумерят свой пыл, став проходимыми.

— Ты уже разговаривал с главами кланов?

Отец только недовольно мотнул головой, откладывая новое письмо в растущую стопку.

— Нет. Они решили, что сперва хотят погулять на славу, а после заняться делами. Этот их нрав…

— Несерьезный, — продолжила я, и батюшка кивнул. — Не против, если я возьму перья и бумагу?

— М-м? — протянув мне письменные принадлежности, мужчина нахмурился.

— Мне необходимо составить список, — оправдалась я, зная, что документация успокоит любопытство отца. — Протестов и претензий.

— Это правильно. Всегда нужно решать все на берегу, — философски протянул он, возвращая внимание письмам, пока я, изящно сцедив излишек чернил с острого кончика, принималась за работу.

— Кхм-кхм…

Демонстративно прочистив горло, я забросила ногу на ногу, наблюдая, как мужья спросонок удивленно отрывают головы от подушек, замечая мой выставленный прямо перед кроватью стул переговоров.

Я и так долго ждала, пока великаны сами проснутся, но, похоже, их сморило так крепко, что, даже когда я проскрежетала ножками стула по полу, никто из них не поморщился.

— Доброе утро, — сонно пробасил Эгильраут, потирая глаза, и сел, широко зевнув.

— Доброе. Выспались?

— Вроде того, — ответил Эгильдван. Он тоже сел и размял плечи широким потягиванием. — Ты сама давно встала?

— Давно. И успела подготовиться, — хлопнув о колено скрученными в рулончик листами пергамента, я еще раз прочистила горло и разжала пальцы, позволив бумаге с шелестом раскрутиться. — Вы просили меня составить список претензий в письменной форме — я сделала.

— Ты шутишь?

Красноволосый недоуменно смотрел в мою сторону, скручивая длинные волосы в высокий пучок. Заколов его шпилькой, мужчина поднялся с кровати с грациозностью дикого зверя и потянулся к висящему на спинке кресла чапану, но не стал затягивать его поясом, позволяя халату мягко разойтись в груди и оставив открытой полоску кожи.

Никакого официоза, просто, по-домашнему.

— Нисколько. Я вообще мало шучу, не одарена юмором. Мне озвучить или сами прочтете?

— Читай, — милостиво разрешил Эгильдван, растерев руками лицо.

— Пункт первый: применение силы. Да, вы бесспорно обладаете большей силой по сравнению со мной, но так как со вчерашнего дня мы супруги, я требую к себе уважительного отношения и отказа от использования столь примитивного способа переговоров. Пункт второй: близость. Хотите вы этого или нет, но физический контакт — неотъемлемая часть семейной жизни, и нам всем — выделила я, намекая, что етунам тоже бы неплохо проявить немного энтузиазма, — необходимо искать способы подтверждения нашего единения. От наших стараний напрямую зависит продолжение рода, и наших с вами кланов, ряды которых необходимо пополнять, тем более в случае правящих семей…

Великаны слушали не перебивая, только хлопая глазами и странно переглядываясь. Когда я дошла до пункта поведения на людях и наедине, с определенными правилами, Раут не сдержался, замахав руками:

— Все, хватит! Снежинка, скажи мне, пожалуйста, ты сейчас серьезно? «Называть тебя на людях исключительно по титулу, минуя фамильярности»? — процитировал он только что сказанное мной.

Кивнула.

А что такого? За закрытыми дверями пусть называют меня как хотят, в приделах разумного, разумеется, а на людях — только официально. Отец до самой ее смерти обращался к матери при посторонних только как «леди Эирвен», и она отвечала ему взаимностью, лишь при семье позволяя себе облегченное «Варус».

— Чушь какая, — выдохнул он. — Весь твой список — чушь.

Взглянув на второго мужа в поисках поддержки, я, к сожалению, ее не нашла. Эгильдван выразительно поднял брови почти к центру лба, видимо, тоже не сумев переварить мои требования.

— Что для тебя брак? — поинтересовался он, и я обрадовалась.

Ну наконец-то! Обмен взглядами, способный привести к нахождению общего языка!

— Взаимовыгодный договор, — озвучила без сомнений.

— А как же чувства? — не веря своим ушам, переспросил брюнет. — Взаимность? Поддержка?

— Взаимность и поддержку я и так могу обещать вам, в случае, конечно, если и вы согласны на дальнейшее сотрудничество.

— Стоп, что? Сотрудничество?

В головах етунов окончательно что-то сломалось, с грохотом повалившись вниз. Это было написано на каменных лицах, на недобром, несогласном взгляде, и заметно по обиженно поджатым губам, как будто я им в рот по целому лимону сунула.

— Признаюсь, я слышал, что ледяные етуны отличаются особым хладнокровием, но чтобы настолько, даже представить не мог, — поделился Раут. — Холли…

— Холлис, — исправила я.

— Холлис, — сдался супруг, явно обуреваемый эмоциями, судя по дрогнувшей венке на шее. — Так разговор у нас не пойдет. Я, даже несмотря на то, что наш брак поддерживает определенные договоренности, хочу иметь жену, а не просто статус.

— И что это значит?

— Выбрось свой список, — потребовал Эгильдван.

Твердо. Непререкаемо.

— Но!..

— Без «но»! — прервал он. — Или все по взаимности, или никак. Это наше единственное, неоспоримое и необсуждаемое требование.

— Но договоренности лучше, чем…

— Не обсуждаемое.

Недовольно цыкнула, откидываясь на спинку стула.

Нерационально! То, чего они от меня требовали, не поддавалось логике!

Правила, инструктаж, договоренности — вот ключевые условия крепкого союза! Все должно быть оговорено, обсуждено и подписано! Зачем плавать в водах неведенья, если можно сразу все решить, подобрав идеальные условия для всех?

— И как это ваше «по взаимности»?

Мое недовольное лицо отчего-то порадовало мужей, и расслабленно, будто победили в этой небольшой битве, они вернулись в кровать, решив продолжать переговоры полулежа.

Фамильярно.

— Как карты лягут. Мы будем стараться понравиться тебе, а ты — нам. И если влечение будет взаимным, значит, все удалось.

— А если нет?

— Значит, не судьба.

— Глупость какая! — вспыхнула я. — Какое халатное отношение к такой важной задаче, как брак!

Улыбки стали шире, неистово раздражая.

Безответственность и спонтанность мне были вовсе не близки, а судя по удовлетворенным физиономиям, мужья требовали от меня именно этого, заставляя перешагивать через собственные принципы.

— Я не готова на это соглашаться. Я даже описать это, кроме как «несерьезность», не могу. Никаких правил, никаких планов! Это изначально провальная идея.

— Или так, или никак, — двинул плечом Дван.

— Нет, ерунда. Я не могу.

— Тогда кланам придется обойтись без наследника. До тех пор, пока многоуважаемая леди Эирвен не решит пойти на уступки.

А вот это было больно.

Упрекать меня в упрямстве, способном повлечь проблемы кланов, очень и очень жестоко. Я как никто другой заинтересована в том, чтобы етуны оставались таким же сплоченным, сильным народом, не позволяя злу извне покуситься на их безопасность, собственным согласием объединяя два сильных клана, делая их еще сильнее вместе.

А супруги, словно назло, вовсе не шли навстречу, будто отмахиваясь от серьезности нашего союза, играя в какие-то глупые игры с неподдающимися логике и разуму чувствами.

— Вам настолько противно исполнение обязанностей?

— Нисколько, — опроверг Раут. — Обязанности обязанностями, но семья для меня всегда будет на первом месте. Нормальная семья, Холли, — упрямо обрезал он. — Не союз, не брак по расчету, и точно не политически выгодная партия. Семья. И пока ты это не поймешь и не примешь — наш разговор закончен.

Нужно быть умнее, нужно быть умнее… Ради всех.

— Допустим, я согласна. Можно объяснить мне подробнее?
— Расслабься, — с улыбкой предложил Раут, и у меня дернулся глаз. — Давай для начала узнаем друг друга получше, поймем, сколько у нас общего, сходимся ли мы во взглядах…

— Пустословие, — не сдавалась я. — Зачем нужно тратить на это время?

— За тем, что мы хотим узнать тебе получше. Пока все, что нам о тебе известно, так это то, что ты наша чрезвычайно рациональная жена маленького роста, — сдвинув подушечки указательного и большого пальца, муж взглянул на меня через оставшуюся щелочку, прищурившись. — Но я хочу знать больше. Что ты любишь, чем занимаешься в свободное время, какой десерт предпочитаешь.

— Мне приятно читать. Чаще всего помогаю отцу с отчетными книгами и корреспонденцией, а на десерт предпочитаю лимонный пирог.

— Почему он? — между делом поинтересовался Дван.

— Идеальный баланс кислоты и сладости. Не слишком пресный, не слишком насыщенный, — качнула плечами, сознавшись в своем выборе. — Ягодные корзинки тоже ничего, но иногда ягоды попадаются переспелыми, это портит впечатление.

— Отлично. А какие книги любишь?

— Чаще всего учебники и пособия.

Мужья тихо хмыкнули, и Дван зачем-то хлопнул ладонью по свободному месту между ними, как будто приглашая меня приблизиться.

— Что смешного?

— Ничего. Сколько языком ты знаешь? — подхватил Эгильраут, и внимательно проследив, как я забираюсь коленями на постель, ловко подтянул меня чуть ближе, создавая тесный кружок.

— В совершенстве — три. Эрнийский, наречие елан, и язык туссы, народа, что живет по южную сторону пустоши. И пока изучаю сорвойский. Он оказался куда интереснее из-за своей сложности.

— Что любишь больше: эль или вино?

— Эль. К сожалению, у нас мало хороших вин, климат не позволяет полноценно выращивать виноград, так что приходится довольствоваться тем, что отец заказывает в других кланах. А эль мы варим сами, закупаем только солод.

— Утро или вечер?

— Утро. К вечеру я обычно уже ног не чувствую, — улыбнулась, вспомнив, как просидела за книгами весь день в поисках ошибки, которую допустил лорд Фарномд, и, встав со стула под вечер, едва не рухнула на пол, отсидев ноги.

Но ошибку в расходах я все же нашла, оставшись очень довольной собой.

— Любимый цвет?

— Все равно. Хотя… Хотя мне нравится голубой. А вот красный — не очень.

— Слышал, Ардан? Придется тебе сменить гардероб, — усмехнулся Эгильдван, намекая на красный чапан родового цвета с золотистой вышивкой в виде языков пламени.

— Надо будет — сменю, — фыркнул супруг, и незаметно, крайне ненавязчиво взял мои пальчики в свою широкую ладонь, намекая мне ответить и сплести их с ним.

Этот кроткий жест не вызывал отторжения, и, покусывая губы, я задумчиво следила за тем, как моя тонкая ладонь почти скрылась под мужскими пальцами, согреваемая жаром чужой кожи.

Такой горячий… Местами кажется, будто невыносимо… Интересно, он всегда такой?

— Расскажи еще что-нибудь?

— Например?

— Например, приятно ли тебе сейчас мое прикосновение?

Разглядывая вложенную в мужскую ладонь руку, я растерялась, впервые на своей памяти не зная, что ответить. Раньше мне не приходилось заниматься чем-то таким — бессмысленным, но… приятным.

Да, это определенно было приятно.

Жар чужой кожи, разрешение касаться себя без серьезной необходимости… Просто так.

— Вполне.

— Холодно, — усмехнулся муж, приближая спайку наших рук ближе к себе и целуя кончики моих пальцев. — А так? Тоже «вполне»?

— Приятно. Твое прикосновение мне приятно, — призналась я, собрав слова в единое предложение, описывающее мои ощущения.

Не знаю почему, но факт, что мужчина так осторожен и проявляет ко мне интерес, больно ужалил что-то внутри, что-то неспокойное, непонятное и хаотичное. Странная маленькая буря забралась в легкие, и я коротко, но хрипло выдохнула, что мужчины не упустили из виду.

— Верю. Продолжать?

— Зачем?

— Просто потому, что мне тоже приятно тебя касаться, — хитро улыбнулся он, опуская длинные рубиновые ресницы и куда ощутимее прижимаясь горячими губами к задрожавшим пальцам.

Лицо у меня, наверное, в тот момент было непривычное. Я буквально сыпалась, не в силах контролировать подрагивающие брови, беззвучно хлопая губами и жалобно морщась.

Отец увидел бы — подумал, наверное, что у меня что-то сердцем случилось.

— Теперь твоя очередь. Изучай, я уже понял, что ты это любишь.

Вывернув мою ладошку, муж опустил ее себе на щеку, разрешая мне… что-то разрешая мне, только вот что, я не совсем понимала, отдав бразды правления и позволяя себя вести.

Под напутствием чужих пальцев скользила вдоль выразительного подбородка, поднималась к губам, чувствовала короткую щетину, успевшую отрасти за вчерашний день.

Лицо мужа было фактурным, приятным на ощупь и вызывающим желание продолжать осмотр, что я и позволила себе сделать, уводя пальцы вниз, к по-мужски выразительному кадыку, к яремной ямке между ключиц.

— У тебя глаза горят.

— Что? — мотнув головой и словно вынырнув из-под воды, обернулась к Эгильдвану, который наблюдал за нами со стороны.

— Глаза горят. Словно изнутри светятся.

Нельзя!

Яркая вспышка предупреждения заставила меня отдернуть руку и отшатнуться в сторону, шустро сползая с кровати. Нервно отряхнув юбку, я не оборачиваясь выскочила из комнаты, хлопая себя по щекам, чтобы прийти в чувства.

Нельзя, Холлис, нельзя! Ты знаешь!

Я пряталась.

Да, я бессовестно пряталась от своих мужей за привычным успокаивающим занятием — отчетными книгами.

Проверяя уже на несколько раз перепроверенные строчки, я прогоняла дрожь в сердце, которая то и дело возвращалась, только прибавляя волнений. А мне нельзя… Точно нельзя. Ничем хорошим это не закончится ни для кого.

Все, не могу!

Захлопнув тяжелую обложку книги, изо всех сил сжала кулаки, прогоняя с пальцев ощущение чужого поцелуя, согревшего то, что должно быть заперто глубоко внутри меня, то, что не должно вырваться наружу.

Опасное. Ледяное и убийственное нечто.

Перед глазами вновь запестрили воспоминания того дня, когда сила пробудилась впервые. Неуправляемая, она едва не убила нескольких детей, с которыми мне не посчастливилось поиграть. Игрушка, что оказалась яблоком раздора, вызвала страшный прилив эмоций… Злость и обида кипели страшным варевом, и громко заплакав, я закрыла глаза, слыша только треск и звон льда, разлетающегося в разные стороны настоящими копьями.

Последствия…

Несколько отмороженных рук, ссадины, царапины и синяки… Детская, что заполнилась неуправляемыми острыми ледяными пиками, пронзившими стены, пол и потолок. Чудом никто тогда не попал под удар, и бедные дети жалобно скулили, прячась за ледяными обломками, как за единственной защитой…

Еще тогда, глядя на них, пострадавших от моего выплеска, я пообещала себе больше не чувствовать. Не копаться в себе, не позволять кому-то задеть своих чувств, пряча их под ледяную корку самообладания, способного сдержать силу.

Все со мной не так…

Нет, я не была единственной, кто обладал стихийными способностями, но… другие могли ими управлять, а я, совершенно несвойственно разумным ледяным етунам, проваливалась в эмоции, не в силах сдержать контроль.

Единственное, что я не могла контролировать в этой жизни, — это саму себя.

Растянувшись в кресле, глупо уставилась в потолок, раздумывая над несправедливостью, сделавшей меня чем-то ненормальным, нестабильным… И непредсказуемым.

— Так и знала, что ты здесь прячешься! — ворвавшись в кабинет, Хиневра зло уселась на край моего стола, который жалобно затрещал под ее етуновской фигуркой. — Ты почему не с мужьями? Они тебя ищут уже битый час!

— Сама же сказала — я прячусь.

Кузина недовольно сморщилась, но любопытство было сильнее.

— Ночью характерами не сошлись?

— Утром. Ночью мы спали.

— Серьезно? Хотя что я спрашиваю — ты же не шутишь. Холодные?

— Горячие, и более чем, — пожаловалась я, горестно выдохнув. — Хиневра, я… я не справляюсь. Они хотят от меня взаимности, это их условие. Все мои требования они отмели. Не знаю, что делать.

— Радоваться, дура, — девушка нахмурилась. — Холлис, ты совсем глупая или прикидываешься? У тебя двое мужчин, красивых, важных, и главное — они хотят, чтобы у вас была настоящая семья. Ты чем недовольна? Совсем сдурела?

Теперь поморщилась я.

— Не могу я так. Это все спонтанно, хаотично!.. Мне нужен четкий план, без отклонений, без ответвлений.

— Чего ты боишься?

Не в бровь, а в глаз разгадав причину моей чопорности, Хиневра выразительно поджала губы. Но ответив раньше, чем я собралась, сразу же отрезала:

— Выплеска боишься? Холлис, сколько можно прятаться? Это случилось всего пару раз…

— Пару десятков раз, — уточнила я.

— Но никто не пострадал, ничего страшного не произошло, — девушка возмущенно всплеснула руками, преуменьшая значение моего точного замечания. — Ты не думала, что из-за того, что ты сдерживаешься, все может быть куда хуже?

— Как это?

— Ты копишь в себе мощь, глупая, — оскорбив меня в который раз, кузина ткнула мне пальцем в лоб. — Куда ей деваться? Ты как забродившая бочка с вином — вот-вот лопнешь! Расскажи мужьям все как есть, не прячься. Объяснись, и вот увидишь, станет легче. Ставлю на это свою заколку с фаосцитами! Идет?

— А я что?

— Хм, — девушка задумчиво прикусила губ и коварно прищурилась. — Поцелуешь обоих своих мужей так, чтобы я видела. По-взрослому, Холлис, это моя цена!

— Значит, пари.

— Оно самое. Или тебе слабо?

Азарт и желание доказать, что мое объяснение ни на что не повлияет, сыграли со мной злую шутку. Ударив по рукам, я с опозданием поняла, что время вечернего приема уже почти пришло, и неплохо было бы привести себя в порядок, прежде чем выходить к гостям.

И перед предстоящим разговором с мужьями, в котором я должна буду признаться во всем.
----
Я заметила их сразу.

Сменив нарядные чапаны на такие же, но с менее помпезными вышивками, они стояли в углу зала, беседуя с главами кланов о чем-то и удобно расположившимися за отдельным столом.

Вид у них был угрюмый, недовольный и какой-то мрачный. Кивая и коротко отвечая, мужья, видимо, получали какой-то выговор, поскольку мужчина в бордовой накидке, зло шевеля пышными седыми усами, грозно сжимал кулак.

Не став вмешиваться, я, стараясь не привлекать к себе много внимания, подкралась чуть ближе, честно не подслушивая.

Волнуюсь? Нет, руки не дрожат, голова холодная.

Но коварный червяк упорно грыз изнутри, заставляя переступать с ноги на ногу, окидывая рассеянным взглядом зал. Хиневра, которая стояла в противоположном углу в компании с парочкой огненных етунов, отсалютовала мне бокалом, коротко кивнув в сторону стола глав кланов, и подмигнула.

Была не была!

Так вовремя беседа, больше похожая на выволочку, подошла к концу. Нырнув меж высоких тел, я крепко ухватила етунов за ладони, потянув за собой.

— Куда? — только и уточнил Эгильдван, позволяя себя вести.

— На разговор.

Только отдалившись от основной части толпы, я остановилась и, сделав глубокий вдох, развернулась на пятках к мужчинам, вновь задирая голову. Вид у них был все такой же недобрый, а сверкающие возмущением и недоверием глаза сообщали: мои прятки заметили и запомнили, и с рук мне это спускать не собираются.

— Да, я пряталась.

— Мы поняли, — холодно произнес Раут и оглянулся, словно бы не обращая на меня внимание.

— На то были причины.

— Не сомневаюсь, — подтвердил Эгильдван и так же равнодушно устремил взгляд на носки своих сапог.

Не могу. Я так не могу.

Заранее подготовленная речь не получалась, разбитая не той реакцией, которую я ожидала. Почему-то такой яркий холод звоном стекла на грани раскола зазвенел в голове, мешая нормально дышать. Хлопая глазами, я смотрела в разные стороны, пытаясь найти маяк, за который уцеплюсь вниманием, возвращая разуму ясность.

Да что же они меня не слушают?! Надо-то просто проявить немного заинтересованности!

— Хочешь что-то еще сказать?

— Я… Я… мне жаль, что я убежала. Но на то были причины, — затараторила я. — Мне нельзя… нельзя размякать. Нельзя… чувствовать… М-м-м…

Жалобно застонала.

Не получается!

Кулаки сжались сами собой, кожу закололо иглами, вгоняя в состояние, которого я так боялась.

Рядом с ними все идет кувырком! Все неправильно! Неправильно!

Первая ледяная стрела ударила прямиком нам под ноги, разлетаясь острыми осколками в разные стороны, сверкающими брызгами. Вторая появилась прямо в воздухе, угрожающе блеснув и с грохотом врезаясь в высокий потолок, окончательно привлекая к нам всеобщее внимание.

Я успела увидеть только удивленно-виноватый взгляд Хиневры, которая тревожно прижала пальцы к губам, глядя на разлетающиеся от меня, словно молнии, сосульки.

— Ох! Ах! — гости, задетые моими снарядами, благоразумно отступали. И только мужья оставались стоять на месте с самым спокойным видом.

— Нельзя… — выдохнула и часто задышала, чувствуя, что порыв меня отпускает, высосав все силы. — Нельзя, или происходит это…

Эгильраут сдул с прядей у лица ледяную крошку.

Дван мотнул косой, избавляясь от ледяных брызг, и нахмурился, склоняясь так близко ко мне, что дыхание чувствовалось на губах.

— Ты из-за этого так переживаешь?

Хиневра, я проиграла. Честно.

Тон, которым муж произнес свой вопрос, таил в себе куда больше волнений, чем могло показаться. За меня.

Кивнула, чувствуя, как задрожали губы.

Да что же такое?! Хватит, Холлис, соберись! Тебе еще условия спора выполнять!

— Что же ты сразу не рассказала, что у тебя выплески? Мы бы поняли, — Эгильраут так же наклонился, и теперь они оба смотрели на меня в упор, закрывая широкими спинами от толпы. — От эмоций?

Опять кивнула. Молча. Голос бы наверняка дрожал, а окончательно терять лицо было уже просто больно.

— Ясно. Справимся. Не переживай, кошечка, как-нибудь сладим, — слишком ласково коснувшись подушечкой большого пальца моего лица, Раут вызвал только неконтролируемый спазм в горле.

От… нежности?
— Ну, успокоилась? — поинтересовался Эгильдван, и развернув к нему лицо, я окончательно вернула контроль над собой, потянувшись навстречу и прижимаясь к мужским губам в отчаянном, откровенно проспоренном жесте.

Эгильдван растерялся. Сперва.

Но уже через секунду муж, не отрываясь, распрямился, легко обхватывая рукой мой пояс и отрывая от пола. Не совсем зная, что делать, я открыла глаза, заметив глубокую складку между нахмуренных бровей мужчины, и пискнула, когда широкая пятерня зарылась в волосы, только углубляя поцелуй.

Тяжело… дышать…

Хватая воздух между жадными касаниями губ, я спешно и неловко старалась отвечать тем же, услышав, как грудь мужа дрогнула рыком.

Эгильдван — черный огонь.

Не такой, как другие огненные, сдержанный, собранный, но имеющий определенную черту, которая превращала спокойных етунов его клана в смертельный черный огонь, сжирающий все дотла.

В ту минуту я действительно поняла, что подразумевалось под этим, на собственном опыте. Безопасен, пока не трогаешь, но заденешь — и сгоришь без остатка.

Объятия тем временем становились все крепче, вдавливая меня в мужскую грудь, буквально пряча в этом обхвате так, что только болтающиеся в воздухе ноги были видны. Поцелуй становился все жарче, яростнее, требовательнее, так, что создавалось впечатление, будто он удушит меня, если я решу ему противиться, только закрепляя неоспоримость его требований.

В какой-то момент, когда мой хрип уже стал слышен, муж замер, отрываясь от моих губ. Сделал глубокий шумный вдох, вжавшись лбом в лоб. Он дышал, слегка подрагивал, но, открыв глаза, прогнал эту черную тень безумия, тихо и тревожно спросив:

— Испугалась?

— Меньше, чем выплеска, — призналась без лукавства.

Комок собравшихся чувств был странным, особенно для меня, обычно прогоняющей эмоции прочь. Распутывая его, я смогла поймать только две нити: «должно быть страшно» и «но все еще спокойно».

Осторожно опустив меня на пол, Дван, не разрывая зрительного контакта, медленно расцепил руки, позволяя наконец вдохнуть полной грудью и почувствовать опору под ногами.

За его плечом в другом конце зала, привлекая внимание, подпрыгивала на месте Хиневра, размахивая своим бокалом и показывая мне два пальца. Она определенно хотела, чтобы я выполнила условия до конца и на одном муже не останавливалась.

Ну, кузина…

— Я тоже иногда теряю контроль, — губы мужа дрогнули в кривой улыбке. — Так что мне знакомы твои переживания. Ты можешь обращаться за успокоением к нам.

— С-спасибо, — сглотнула, оборачиваясь ко второму мужу, который вновь хмурился.

— Кошечка, скажи честно — как поцелуи с выплесками связаны на самом деле?

— Никак. Поцелуи я проспорила. Но спор напрямую связан с выплесками.

— Проспорила? — муж весело ухмыльнулся. — Интересно. И какие условия? Раз уж моя добродетель — условие спора, то я должен знать правила.

— Что, если я расскажу вам о выплесках, вы поймете.

— Твоя ставка?

— Нет, кузины. Я ставила против.

— На что хоть спорила?

— На заколку, с фаосцидами.

— Обидно, — прошипел он, вновь наклоняясь. — Но раз уж проиграла, выполняй. Но я запомнил, Холли, запомнил, и свою плату за участие стребую.

Не став растягивать неизбежное, я вновь шагнула к мужу, закрыв глаза и сталкиваясь с горячим ртом. На меня тут же обрушилась плавящая жадность с какой-то неприкрытой толикой коварства, таящееся в гибких шагах приближение с игриво вжимающихся в кожу бедра пальцах, плавно скользящих выше.

Раут не давил на меня безудержной жаждой, он скорее дразнился, то покусывая губы, то отклоняясь, заставляя меня саму тянуться навстречу.

— Тут рукам будет лучше, — прошипел он, поймав мои ладони и укладывая их себе на живот.

Под распахнутый чапан… Где голая кожа обжигала огнем, которым я едва ли могла обжечься.

— Надеюсь, хватит?

Отступил. Оставил меня, отнял себя из рук, глядя на меня сверху вниз и довольно щурясь.

Взгляд сам собой отыскал Хиневру в зале. Глядя, как девушка воодушевленно кружится в обнимку со своим бокалом и ладонью старается сдуть красноту смущения с щек, я почему-то хмыкнула.

Сквозь улыбку.

Хиневра… Радуется, что заколка остается при ней.

Етуны, проследив за моим взглядом, тоже нашли девушку, застигнув ее врасплох, и та сдуру слишком резко замерла, глупо хлопая глазами. А етуны… неожиданно поклонились, выражая благодарность, от которой Хиневра окончательно поплыла, поддавшись их обаянию.

— А заколку я тебе сам куплю, — пообещал Раут, утягивая меня за стол.