Снежность Иве, или Господин Метелица - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Вера Платонова (самиздат)

Эта история произошла давным-давно в удивительном сказочном мире, за которым приглядывала одна весьма капризная, своенравная, но по-своему справедливая богиня по имени Селестина.

В те времена можно было запросто столкнуться нос к носу с настоящим волшебником, превратившимся в чудесного зверя, отведать хмельного мёда на пышном королевском пиру или даже заполучить драгоценные сокровища, пройдя испытания на честность и добрые помыслы. Принцессы были столь прекрасны, что затмевали собой солнечный свет, а рыцари так храбры и благородны, что только и мечтали отыскать своего собственного, ну хоть самого ленивого и непутевого дракона, дабы бросить ему вызов во имя возлюбленной.

“Эх, вот бы мне туда, в сказку!” – наверняка, воскликнете вы. Но не все было столь радужно. Чародеи не всегда были добры, по дорогам тут и там бродили лихие люди, свирепые тролли и прочие хулиганы, а правители государств так и норовили развязать друг с другом войну ради всякого пустяка.

Да еще и не ровен час, попадешься на глаза самой Селестине, вставшей с утра не с той ноги и удумавшей прогуляться среди простых смертных, чтобы выпустить пар. Такой коллизии мы и вовсе завидовать не станем, ибо не было судьбы печальнее, чем участь навлекшего на себя гнев богини.

Но вернемся к нашему рассказу. На самом краешке мира разместилось северное королевство Фьоренхолле, славилось оно самыми искусными мастерами-оружейниками на свете, лучшие из которых носили королевский знак отличия и были в большом почёте среди населения. Природа там была бесхитростна и сурова, как и люди, которые населяли страну, но подобно им же, имела свое неповторимое очарование.

В наречии саата (saata), коренной народности, населявшей изначально эту местность, “fiorre” означало “чистый”, а “haollen” – “берег”.

Именно во Фьорренхолле, близ небольшого городка Мюлля, с незапамятных времен обосновалась одна чудаковатая старушка с таким непроизносимым именем, которое никто уже и не помнил. Все знали ее как госпожу Метелицу.

Да и была она не самой приветливой и симпатичной дамой. Те, кому удавалось побывать в домике старушки, в один голос твердили, что творятся там всякие диковинные дела: время запросто может пойти вспять, посреди зимы зацвести яблоня во дворе, а дождь лить строго туда, куда ему велит хозяйка.

Каждую осень по одному ведомому ей принципу выбирала она себе из местных девушек помощницу на срок до весны. И если та была трудолюбива и прилежна, то Метелица всегда одаривала ее в конце службы дорогими подарками и драгоценностями. С таким приданым и рекомендациями девушка сразу попадала в ряды самых завидных невест в Мюлле, а бывало, становилась женой даже какого-нибудь знатного вельможи из столицы. Случалось и так, что девица оказывалась ленивой и грубой неумёхой, и тогда возвращалась домой, размазывая по щекам слезы и липкую смолу, которая проливалась на нее вместо драгоценных каменьев и золота.

Так или иначе, но чародейку в окрестностях уважали и побаивались, а когда на землю падал снег, всегда с благоговением говорили: “Знать, госпожа Метелица велела девчонке хорошенько выбить свою перину!”.

Фьорс, столица Фьоренхолле. Королевский дворец.

Молодой принц вихрем ворвался в зал и легкими шагами миновал узкий коридор: перед отцовскими покоями уже собралась толпа придворных.

– Пропустите наследника! – крикнул советник короля, высокий и полнотелый Тивальд. – Отходит батюшка ваш, – тихо сказал он принцу.

Максимилиан поблагодарил вельможу за пояснение кивком, и стал искать глазами среди столпившихся своего друга и наставника, придворного волшебника Дагмара, но того среди присутствующих не было.

Тогда принц рывком распахнул двери в отцовскую опочивальню, увидел бледное восковое лицо родителя, потерявшегося в подушках и перинах, и ставшего за время болезни крошечной и худощавой копией самого себя в былое время.

Мачеха его, Адалин, на которой отец женился совсем недавно, сидела здесь же, приложив к изящному носу платок с нюхательной солью.

– Где ты бродишь, неблагодарный сын? Когда твой отец возлежит на смертном одре, а наше королевство стоит на пороге серьезных перемен? – прошипела она Максимилиану, не отнимая платка от лица.

Тот не удостоил женщину взглядом, потому что знал, что вопрос наследования королевства заботит ее гораздо больше, чем тревога за здоровье супруга.

Он взял отца за руку и легонько пожал ее, пытаясь передать тому хоть каплю своей жизненной энергии и сказал:

– Все будет хорошо, пап, ты поправишься.

– Я сделал все, что мог, к сожалению… – тенью выступил из угла комнаты первый придворный лекарь, – … но ни традиционные средства, ни магические снадобья не возымели на этот раз даже кратковременного эффекта.

Король устало зажмурил веки и выдохнул:

– Позови советников.

Максимилиан исполнил просьбу, и три королевских советника: уже знакомый нам Тивальд, а также невысокий лысоватый Кирон и худощавый рыжий Луц, проследовали в опочивальню, выстроившись в ряд перед королевской постелью.

– Фьоренхолле всегда правили мужчины, – с большим усилием заговорил король, и все присутствующие напрягли слух и даже задержали дыхание, чтобы невольно не нарушить царившую тишину. – И я передаю престол своему сыну… Такова моя последняя во…ля.

От Максимилиана не укрылось, как в этот миг Адалин сжала платок так сильно, что костяшки пальцев побелели, а острые ногти впились в ладонь, пачкая белоснежный шелк красными каплями крови.

Договорив, король запрокинул голову на подушку и испустил дух, в чем тут же заверил всех присутствующих лекарь, приложив к губам последнего маленькое круглое зеркальце.

Максимилиан опустился на колени и положил голову на постель, рядом с телом отца.

На плечо теплой тяжестью легла дружеская ладонь:

– Все, Дагмар. Всё хуже некуда. Это конец! – сквозь слезы воскликнул принц.

– Нет, мой дорогой друг, – покачал головой маг, – все только начинается.

Из королевской опочивальни, шелестя пышными юбками, стремительно вышла Адалин, одарив друзей взглядом, полным неприязни.

Вечером принц и маг стояли на одном из полюбившихся для дружеских бесед мест – небольшом балкончике, облицованном белоснежным мрамором и увитом плющом, и задумчиво глядели на приспущенные флаги

– Но ты же понимаешь что из меня не получится хорошего короля, такого, каким был мой отец? Я слишком вспыльчив, непоседлив, сумасброден. И ты, и отец, вы так часто это говорили мне! Приемы, политика, все эти сложные вопросы, которые не имеют правильного решения… Не мое это, да и не хочу я власти… – тихо произнес принц.

– Из тебя получится замечательный правитель, я уверен, – сказал Дагмар тоном, вселяющим уверенность в юношу. – И твой батюшка когда-то был молод! Никто не рождается сразу мудрым и опытным королем. У тебя будут советники, рядом буду я, а со временем ты женишься…

– И вот еще и это. Жениться! Почему все короли должны обязательно жениться? Зачем отец женился на мерзкой Адалин, лишь только минуло три месяца после смерти матушки?

– Такие правила, Максимилиан. Король должен быть образцом семейного счастья, иначе, если даже сам король не может устроить свою жизнь на что надеяться его подданным? Неважно, что у тебя на душе, в каком ты сегодня настроении, каково твое самочувствие и любишь ли ты свою жену. Каждое утро ты должен выйти на балкон вместе со своей супругой, излучая всем видом счастье, благополучие и взаимную любовь, и поприветствовать жителей Фьоренхолле. Так они поймут, что в королевстве все хорошо и спокойно, и можно жить дальше, растить детей, возделывать землю, печь хлеба, шить одежду, ловить рыбу, сохранять и дальше свой привычный уклад.

Максимилиан задумался, вспоминая, как отец, будучи уже совсем слабым от съедающей его болезни, прикладывал колоссальные усилия и даже прибегал к некоторым косметическим ухищрениям, чтобы каждое утро показаться на балконе и с благой улыбкой помахать людям, пришедшим на площадь только ради того, чтобы удостовериться перед рабочим днем: все во Фьоренхолле неизменно.

Как странно! Завтра состоятся пышные похороны старого короля, а уже послезавтра – торжественная коронация его, Максимилиана.

– Ну а почему ты сам не женился? Сколько тебе лет уже, двести, триста? У тебя была семья? – спросил он мага, пытаясь уличить того в отстаивании точки зрения, которая ему самому была не близка.

– Потому что, слава Селестине, я не король, – улыбнулся Дагмар одними краешками губ, оставляя вопрос про возраст без ответа. Но улыбка вышла грустной. И он задумчиво посмотрел вдаль, размышляя о чем-то глубинно своем, личном.

Сколько принц себя помнил, маг всегда выглядел одинаково: мужчина среднего роста, средних лет, средней комплекции. Всегда спокойный и аккуратный, он предпочитал носить темные цвета и терпеть не мог привлекать к себе лишнего внимания. Единственное, что отличало его от обычных фьоренхольцев, это верность короткой прическе с высоко выбритыми висками на саатский манер. Хотя, известное дело, что истинные сааты все были высоки, голубоглазы и белоголовы, в то время как в темноволосом Дагмаре угадывалось присутствие южных кровей. Глаза у него хоть и были голубыми, но светлую радужку, окружал темно-серый ободок, что придавало взгляду удивительную цепкость и внимательность.

Этот-то взгляд и выдавал порою в маге непростого человека: иной раз так зыркнет, словно всю душу вывернет наизнанку, походит, побродит он по этой душе, да и вынырнет из нее, как ни в чем ни бывало. На эмоции Дагмар был скуп со всеми без исключения, даже с Максимилианом, при котором состоял наставником, но на самом деле был лучшим другом и поверенным даже в сокровенных сердечных делах. Но если принц понимал натуру мага, то для всех остальных придворных Дагмар слыл угрюмым недружелюбным сухарем,что, впрочем, не особенно его заботило.

– Ну вот, – загрустил снова принц. – Тогда я хотя бы имею право выбрать невесту себе по душе?

Дагмар, словно не слыша, провожал сосредоточенным взглядом парящую в небе птицу, потирая привычным жестом плетения золотого браслета на левой руке.

– Я вообще-то задал вопрос! – сердито нахмурился принц.

Маг медленно перевел взгляд на своего молодого друга и коротко ответил:

– Имеешь. Устроим тебе отбор невест по всем правилам.

Окрестности Мюлля.

Иве, затаив дыхание и не произнося ни звука, аккуратно достала из большой холщовой сумки палитру, баночки с красками и кисти. Утреннее солнце заливало всю поляну теплыми лучами. Уже третий день приходила она на это место в ранние часы, стараясь не упустить свет. Матушка и Рози за это на нее страшно ворчали, потому что утро в доме – самое хлопотное время. И пока Иве здесь “малюет свои картинки”, они хлопочут над завтраком и обедом, приводят в порядок дом, делают необходимые покупки в городских лавках и на рынке.

Весна во Фьоренхолле была короткой и очень долгожданной. Всю нескончаемую зиму Иве мечтала, как сумеет поймать и перенести на холст то быстрое мгновение, когда на деревьях только-только распустятся почки и дадут самую нежную и молодую листву, а грязь от талого снега сменится жизнерадостной зеленой травкой с яркими желтыми головками мать-и-мачехи на лужайках.

Сегодня природа преподнесла ей настоящее чудо в подарок: на лужайке, подставляя серый бок теплу, сидел заяц. Иве внутренне возликовала! Такого натурщика у нее еще не было. Только бы не испугался и не стрельнул обратно в лес. Она стала быстро набрасывать угольком эскиз, стараясь запомнить облик дикого зверя как можно лучше, чтобы затем дорисовать по памяти. Заяц в это время совершенно спокойно разглядывал Иве за ее занятием.

– Зайка, зайка, здравствуй, мой дорогой, – шепотом приговаривала Иве, – только не убегай, дружочек. Посиди здесь еще чуть-чуть.

Заяц повел носом, а затем повернулся к художнице другим боком.

– Да ты совсем не боишься! – восхитилась девушка, а затем удивилась еще больше. На передней лапе ушастого золотом блеснул обруч драгоценного украшения. – Ты еще и непростой! Верно, сбежал из зверинца какого-то очень богатого человека? Даже и не знала, что зайцев держат в домах…

Она продолжала рассуждать вслух, а рука тем временем спешно рисовала. Легкими штрихами Иве наметила браслет.

Со стороны дороги послышался шум и сдавленное женское хихиканье. Иве, не оборачиваясь, могла сказать наверняка, что это ее младшая сестра.

– Ух! – Рози подскочила со спины и обняла ее за плечи. – Напугалась?

– Ничуть! – засмеялась Иве, легонько шлепая сестру по руке. И тут же с досадой воскликнула: – Зайца спугнула! О, нет! Ну зачем?

Лужайка пустовала, словно Иве примерещился пушистый компаньон.

– Какого еще зайца? Опять выдумываешь все, фантазерка! – укорила ее Рози.

– Настоящего! Он сидел прямо здесь, и не боялся! У него еще на лапе было золотое украшение.

– Эх, вот бы и мне украшение! – вздохнула Рози.

– У тебя ухажёров целая толпа! Разве они тебе не дарят? – Иве стала собирать все обратно в сумку, понимая, что Рози не даст ей спокойно заниматься любимым делом.

Здесь нужно сказать, что обе дочери вдовы Эдегор были на редкость хорошенькими, хоть и противоположными по характеру.

Темноволосая Рози обладала веселым и жизнерадостным нравом, который привлекал к ней кавалеров даже сильнее очаровательного личика. Она с самого детства была дружелюбной и водила за собой ватаги мальчишек и девчонок, с которыми учиняла разные детские забавы. И хоть была младше Иве на пару лет, несведущий человек мог бы подумать совсем обратное.

В старшей, Иве, которая больше пошла в отца лицом и фигурой, всегда читалась некоторая отстраненность, излишняя задумчивость. Этот меланхоличный образ довершался молчаливостью, вызванной стеснительной и скромной натурой девушки. Конечно, исконно саатская внешность, когда белокурые волосы дополнены светло-голубыми глазами, вызывала среди мюлльских парней большой интерес, но после того, как несколько женихов друг за другом получили от ворот поворот и отправились восвояси, поток желающих знатно поредел, превратился в иссякающий ручеек, а затем и вовсе пропал. Большого приданого за девушкой не водилось, ну а симпатичных девушек в окрестностях Мюлля всегда было предостаточно, притом попроще да поприветливее.

Было в Иве еще одно качество, расстраивающее матушку в довершение всего. В отличие от шустрой Рози, в руках которой горело и спорилось любое дело, вечно витающая в облаках Иве проявляла в домашних делах гораздо меньшее усердие.

“Эх, нехозяйственная она у нас! – сетовала матушка, у которой сердце болело за каждую из дочек, но особенно за старшую. – Останется ведь девках! С таким характером бы менее разборчивой быть. Хоть бы Рози пристроить получше, авось будет и мне какой-то прок и довольствие на остаток жизни”.

Но вернёмся к нашим сёстрам, которые сейчас оживленно болтали на поляне под ласковыми лучами весеннего солнца.

– Пусть и дарят, да только что же это за украшения? Коралловые бусики? Ракушка на цепочке? Такое и ломаного грошика не стоит! Что наши мюлльские парни вообще могут предложить красивой девушке? Похороводиться, погулять, цветочки-веночки подарить, а потом что? Замуж? – Рози уперла руки в бока и зашла на излюбленную тему. – Сиди в четырех стенах, дом убирай, детей им рожай да с хозяйством управляйся, света белого не видя?

Она мечтательно подняла глаза к небу и продолжила.

– Мне бы замуж за столичного вельможу, побогаче, чтобы прислуга была в доме, чтобы на наряды мне денег не жалел… Чтобы на руках меня носил. А у нас даром, что папенька был славным оружейником, да только богатства особенного все равно не нажил, а что нажил, то мы потихоньку проедаем. Твои картинки даром никому не нужны, а я себе даже платья простенького справить не могу.

– Это в Мюлле они никому не нужны. А как было бы славно показать работы главному королевскому художнику! Там ведь совсем другое отношение к искусству! Во Фьорсе и галерея художественная есть! Там выставки, вернисажи именитых живописцев и портретистов не только Фьоренхолле, но и из Балмондая, Вулфдорна, Бремена, Ютрона, да со всего света!

– Ты думаешь, в столице своих художников мало? – с сомнением в голосе спросила Рози. – И вообще, где это видано, чтобы девицы картины малевали? Во дворце посмеются над тобою всего-навсего да в лучшем случае предложат посуду на кухне мыть или золу выгребать из печек.

– Может, и немало, – обиженно согласилась Иве с сестрой, и мстительно добавила. – Как и красивых девушек.

– Ах ты, злючка-негодяйка! – Рози возмущенно замахнулась на нее корзинкой с покупками. – Пойдем уже, дома дел невпроворот! Итак все утро прогуляла.

Они немного еще поспорили друг с другом, но в итоге дружно зашагали в сторону Мюлля, каждая со своей ношей: Рози несла покупки, а Иве мольберт и сумку.

Девушки вышли из леса на главную дорогу, по которой до городка идти было совсем недалеко.

У широкого резного столба-указателя возился знакомый паренек Дигон, сын местного бакалейщика, приколачивавший под большой табличкой с надписью “Мюлль” объявление поменьше.

– Дигги, привет! Что там такое? Какие-то новости? – подбежала к нему Рози, пытаясь оттеснить юношу в сторону.

Парень сначала покраснел, а потом собрался с духом, загородил собой получше объявление и выпалил:

– А не узнаешь, пока не поцелуешь! А коль поцелуешь, тут же отойду!

– Еще чего! – возмутилась Рози. – Еще такого дурака, как ты не целовывала!

– Тогда вон пусть она целует! – парень ткнул пальцем в Иве.

– Иве, может, ты его немножечко поцелуешь? – без особенной надежды спросила Рози у сестры. – Ну очень интересно узнать, что он там приколотил.

– И не подумаю, – заявила Иве.

– А ну отойди! – топнула Рози ногой на Дигона.

– Не-а, – загоготал Дигги.

– Тогда мы будем тут сидеть до бесконечности, кто кого пересидит! У нас с Иве хотя бы еда есть, – она ткнула пальцем в корзину с припасами. – А еще ты один, а нас двое, как навалимся дружно! Давай, Иве, с разбега!

И Рози, в подтверждение своих намерений, стала пятиться назад, беря разбег.

– Да гляди ты, гляди! – не выдержал Дигги и отошел в сторону, подпуская девушек к табличке.

На той голубыми буквами с красивыми завитками было написано:

“Осьмого полетника в два часа пополудни г-жа Метелица будет осуществлять в Мюлле очередной отбор помощницы для грядущего сезона, просим всех заинтересованных незамужних девиц в возрасте от шестнадцати лет и старше явиться на площадь у храма Селестины”.

– Иве! Это мой шанс! – возликовала Рози и запрыгала вокруг столба.

– Она тебя не выберет! – решил насолить ей Дигги, – ты на саатку-то даже не похожа! Скорее сестрицу твою возьмет! Она, вон, белобрысая и голубоглазая!

– И что, что не похожа? Вилька была вообще чернявая, и глаза, и волосы, а ее выбрала!

– И вернула домой в смоле, – не отступал от своего парень.

– Что вы раскричались, – возмутилась Иве, – у меня голова от вас разболелась уже. Идем Рози домой!

– А в прошлом году она вообще выбрала рыжую Матти, та в очереди третья стояла! И двух минут не выбирала, сразу пальцем в нее ткнула, мол, эта сгодится! Та вон сколько золота принесла, богатая невеста теперь!

– Токмо все равно рябой и осталась, как была! – хохотнул Дигги.

– “Токмо” уже посватался к ней из Бермига паренек! С таким приданым она теперь не рыжая, а золотая! – передразнила его неграмотную манеру речи Рози. – А я уж Метелице буду перину так выбивать, не жалея рученек, да все поручения выполнять, что вернусь такая богатая, такая богатая! Как куплю себе юбку шелковую, да кафтанчик парчовый, и поеду в столицу, в меня там сам принц влюбится! Спорим?

– Ох, Рози, хватит уже хвастать и фантазировать о принцах! – не выдержала Иве. – У принцев очередь стоит из принцесс, одна другой краше и благороднее, а девчонку из Мюлля в какую юбку ни наряди, она все равно так и останется простолюдинкой из захолустья.

– Слушала бы сестрицу, да не задирала нос! – поддакнул Дигги.

– Ты как был деревенским дураком, так и останешься! – надулась Рози. – Буду проезжать в золоченой карете мимо, так и быть, брошу медячок! А ты, Иветта, предательница!

И сестры, надувшиеся друг на друга, отправились домой в полном молчании.

Возле аккуратного домика, подновленного известью, они остановились. Калитка отчего-то не была закрыта на крючок, а болталась на ветру, издавая легкий скрежет. Девушки с тревогой переглянулись: для педантичной матушки оставить калитку распахнутой было немыслимо.

Фьорс, столица Фьоренхолле. Королевский дворец.

На рассвете Дагмар вышел из королевского дворца, миновал наряды зевающих стражников, которые при виде него тут же вытянулись по струнке, прошел по большому двору, затем – каменному мосту, и, наконец, выбрался за ворота королевской резиденции. Там он изыскал знакомое место, укрытое зарослями орешника, и нажал на крупный зеленый турмалин, вправленный в золотой браслет, что неизменно носил на левой руке. Резким движением повернул браслет камнем вниз, пробормотав короткое заклинание.

В тот же миг фигура волшебника стала сдуваться, уменьшаясь в размерах, и приобретать совсем иные очертания. Спустя пару мгновений вместо мага у куста орешника стоял крупный упитанный заяц, отличающийся от своих диких собратьев разве что присутствием на левой лапе диковинного золотого браслета.

Дагмар свою магическую способность ото всех предпочитал скрывать, хотя пользовался ей нередко: в облике волшебного зайца он мог проскакать без устали весь Фьоренхолле вдоль и поперек, да еще и так скоро, как не каждая птица может, не то, что лошадь, а человек и подавно.

Он повел длинным ухом и посмотрел на небо: над дворцом кружил коршун. Дагмар уже достаточно прожил на свете, чтобы иметь развитое чутье на разного рода неприятности. Коршун – птица очень распространенная по всей Люзиорре, и Фьоренхолле не исключение. Однако своим магическим взором волшебник видел, а точнее, чувствовал, что именно этот коршун является порождением недоброй колдовской воли, что не сулило ровным счетом ничего хорошего.

Дагмар знал, что над королевством, которому он долгие годы беззаветно служил, сгущаются тучи. И сейчас он нуждался в мудром совете и помощи. Он втянул носом майский воздух и припустил в сторону Мюлля, неподалеку от которого обосновалась племянница самого бога смерти Орфэуса, древняя, почти как сам мир, та, что дала начало первым саатам, мудрая ведьма по имени Ейлентиррнанскоолбьюнен-та-саа. Та, что звалась простыми людьми госпожой Метелицей.

Хищная птица сделала круг над замком и полетела вслед за зайцем.

г. Мюлль, дом госпожи Эдегор.

– Матушка! Мама! Ты где?

Взбежали сестры на крыльцо, то и дело окликивая матушку. В домике царила неприятная тишина. Кухонный стул почему-то был перевернут и лежал посреди гостиной, там же, в кресле, схватившись за сердце, сидела белая как мел госпожа Эдегор.

– Что произошло? – Иве бросилась к матушке. – Рози, принеси воды, и капли добрянки! Кто-то приходил? Кто?

Матушка раскрыла было рот, но, не выдавив из себя ни звука, затряслась вся, и снова его закрыла.

Рози уже стояла рядом и отмеряла в стакан с водой капли, которые действовали успокаивающе.

– Может быть, за лекарем сбегать? – озабоченно повернулась к ней Иве.

— Не нужно тревожить господина лекаря, я почти пришла в себя, – наконец-то заговорила матушка. – Никогда в жизни я так не радовалась, что мои девочки болтаются где-то на улице.

Она стала пить мелкими глотками воду и забормотала:

– Нигде нельзя чувствовать себя в безопасности. Даже в собственном доме. Надо бы второй замок заказать. Рози, сбегай-ка в артефакторию, узнай, не слишком ли дорого магический заслон поставить? Может, если продать отцов ржавый меч, да кое-что из оставшегося… А ты, Иве, наведи пока здесь порядок.

Иве взяла матушку за руки, в то время как Рози положила свои ладони женщине на плечи.

– Мама, немедленно расскажи, что произошло, мы с Рози уже большие девочки, вместе подумаем, как быть.

– Приходило два человека, по виду – сущие головорезы. Даром, что в сюртуках, а один даже в шляпе, но такие лица, что не удивлюсь, если они на большой дороге лихим делом промышляют, ох! – снова схватилась за сердце госпожа Эдегор. – Сунули мне под нос расписку, якобы ваш батюшка проигрался накануне своей гибели им в кости… Но я ведь итак все долги уже раздала. Монс был хорошим человеком, добрым и безобидным. Никогда на меня руки не поднял, даже голоса не повысил, и вас любил да баловал. Но и за такими водятся грешки. Наш вот мимо азартной игры пройти не мог. Только ведь и ставок больших никогда не делал, это что ж на него нашло за помутнение?

– А каков долг? – уточнила Рози.

– Двести! Двести золотых! – в отчаянии воскликнула госпожа Эдегор.

– Сколько? – хором переспросили ее ошеломленные дочери.

– Двести, – всхлипнула матушка, повторяя еще раз эту баснословную сумму.

– А батюшка-то на бумаге расписался? Ты видела почерк, похоже на него? – заглянула Иве в глаза матери, на что та утвердительно кивнула:

– Словно Монс-покойничек своей рукою-то и написал. Срок, сказали, до осени. Иначе дом наш пойдет с молотка…

– Не успеем! – в ужасе взглянула Рози на сестрицу. – Даже если все получится, Метелица расчет только по весне девушкам дает.

– Вы что такое удумали? – спросила матушка дочерей, сразу насторожившись.

– Рози собралась в услужение к госпоже Метелице нынче отправиться, чтобы заработать много золота, – пояснила Иве.

– Рози бы справилась, – задумалась госпожа Эдегор, – да вот только всем известно, что Метелица не по желанию берет, а по пригодности, по снежности. В глаза глядит и сразу понимает, кто на что способен.

– Тогда можно поступить так, – предложила Иве, – мы продадим домик, и уедем отсюда, может, в Вильхово, к тётушке Агнетте?

– В это захолустье? – наморщила нос Рози.

– Подожди, Рози, – махнула на нее рукой мать, – я была бы рада переехать поближе к сестрице под старость лет, но Вильхово отсюда не так уж и далеко, и все местные знают, что там живут наши единственные родственники. Нас там найдут запросто!

– Нет, это вы подождите, – замахала на всех Рози обеими руками, – я все придумала! Мы продадим домик и переедем в столицу! Во Фьорс! Там-то у нас все сложится, как нельзя лучше, в этом я уверена! А в столице сыскать нас им будет не проще, чем иголку в стоге сена!

– Детка, – покачала головой матушка, – спустись с небес на землю. За сколько мы продадим домик здесь? И какие цены в столице? Мы деньги за наш маленький славный домишка там за два месяца спустим на еду да на временное жилье… Нет, девочки. Я постараюсь попросить у них отсрочку до весны, но нужно хоть что-то им предложить. Пару раз к нам заглядывали ценители старого добротного оружия, да я не хотела продавать все без остатка, хотела в память о Монсе оставить, да и вам какое-никакое приданое, но, видно, хоть так он нам поможет все исправить. Давайте снесем завтра скупщику литой доспех с позолотой и ржавый меч…

Пока жив был супруг, талантливый оружейник и доспешник Монс Эдегор, жена его и не думала о том, где средства брать на существование: жили они в достатке, дочек наряжали, как куклёнок, и казалось, что так будет всегда.

Но пять лет назад случилась беда. Прошло по Мюллю поветрие, разнесло по домам и дворам болезни. Знать, Орфэусу стало не хватать подданых в его теневом царстве, и решил он взять с мюлльцев свою десятину.

Захворал и Монс. А был он крепких саатских кровей и считал, что никакая зараза его не возьмет, поэтому пока жар его не свалил с ног, так и стоял он в своей оружейной мастерской и доклепывал новый нагрудник одному отважному рыцарю. Рыцарь тот, к слову сказать, дракона победил и на весь белый свет прославился. Но только вот Монс-оружейник не узнал об этом, потому как не поднялся уже на ноги, оставив жену вдовой, а Иветту и Розетту – сиротками.

Мастерскую госпожа Эдегор сразу продала, поскольку выяснилось, что у Монса то тут, то там остались маленькие должочки, которые сами по себе казались несущественными, а вместе выливались в крупную сумму, да и потом, с течением времени, нет-нет да объявлялись в их доме внезапные Монсовы кредиторы. А как госпожа Эдегор проверит, правда это или нет? Мужнин почерк в расписке есть, дак лучше заплатить, чем имя его доброе будут полоскать на каждом углу. Но чтобы сразу двести золотых? Чем же думал он, когда с такими людьми за один игровой стол садился?

Сейчас госпожа Эдегор пыталась прикинуть, что она могла выручить за почти полный доспех, пару рыцарских шлемов и заржавленный меч.

С мечом этим, однако, вышла престранная история. Постучался однажды в дом к ним человек в капюшоне и принес кусок невиданной ранее Монсом руды с просьбой выковать из нее лезвие и смастерить к нему рукоять. Монс браться за работу поначалу не хотел, потому что не имел раньше дела с таким чудным металлом. Но все же сговорились они, и оружейник, получив солидный аванс за работу, очень долго возился с заказом. А как пришел срок отдавать меч, незнакомец за ним не явился. Выждал Монс год, да решил продать меч другому человеку. Вынул его из ножен, чтобы показать, а тот весь ржавчиной покрыт! Покупатель посмотрел на мастера, как на дурака, да посмеялся, мол, кто такую рухлядь брать будет?

Иве словно прочла матушкины мысли и произнесла задумчиво:

– От меча толку немного будет. Его лучше оставить. За него небось и сребрушки не выручишь. Доспех мы с Рози завтра унесем, поинтересуемся. А за лето постараемся еще заработать, лес рядом – ягоды будем собирать по сезону, травы лекарские да цветы. На житье-бытье уже хватит, может и скопить получится на отсрочку.

На том они и порешили, и, немного успокоившись, вернулись к своим обычным делам.

****

Розочка и Беляночка!) То есть Рози и Иве...

Волшебный заяц бежал, разрезая пространство, перемахивая через небольшие реки одним прыжком, словно то были ручьи, пересекая поля, леса, селения. Когда он останавливался перевести дух, то неизменно отыскивал взглядом в небе темную точку. Коршун летел следом, ни на секунду не теряя Дагмара из поля зрения, и как бы ни старался последний увеличить расстояние – птица тут же сокращала его без труда.

Кто бы это ни был, но нельзя было позволить ему узнать, что маг держит путь к пристанищу Ейлентиррнанскоолбьюнен-та-саа.

Заяц в очередной раз остановился и стал ждать. Коршун приближался на удивление быстро, позволяя разглядеть белый геометрический рисунок на маховых перьях.

Зверь легкомысленно прыгнул на открытую прогалину, как бы невзначай подставляясь под удар. Коршун выпустил когти и спикировал вниз, на добычу.

“Сейчас!” – мелькнуло в голове у Дагмара.

Заяц резко стукнул правой лапой о левую и стал стремительно увеличиваться в размерах, приобретая привычные человеческие очертания.

Птице, не ожидавшей такого подвоха, было трудно сменить точку приземления, поэтому она продолжила падать на человека, стараясь целиться тому в лицо острыми когтями. Дагмар закрыл глаза рукой, надеясь на прочность рукава из дорогого ладмирского сукна, подспудно выплетая заклинание магической сети.

Железные когти рванули рукав, оставляя на предплечье глубокие ссадины, и по касательной затрагивая кожу на лбу мага. Дагмар потянул незримую сеть на себя. Птица, опутанная невидимыми веревками несколько раз дернулась, издала пронзительный клёкот и, к удивлению Дагмара, разорвала заклинание. Тот торопливо забормотал следующее, смахивая ладонью кровь, набегающую с раны на лбу на глаза. Коршун уже поднялся в воздух, когда огненная плеть смазала его по краю крыла, заставив покачнуться.

Дагмар разочарованно выругался, наблюдая, как быстро отдаляется его враг, вновь превращаясь в еле различимую точку на небе.

Он осмотрел саднящее предплечье, ощупал лоб и, убедившись, что раны несерьезные, вновь обернулся зайцем и побежал дальше, выбирая на этот раз дорогу посложнее.

Наконец, за деревьями показался аккуратный невысокий заборчик, а за ним – крепкий дом из потемневшей от времени древесины. Дагмар бывал здесь и ранее, но всякий раз удивлялся тому, как чудно здесь действовали законы природы. А вернее будет сказать, тому, как они здесь не действовали. Несмотря на царивший повсеместно май, на крыше дома лежал внушительный сугроб, по краям свисали увесистые сосульки, не думавшие таять. При этом во дворе цвел огромный подсолнух, в небольшой теплице спели диковинные для Фьоренхолле помидоры, а по дорожке, ведущей к крыльцу прогуливался небольшой смерч, который кружил по краю своей воронки опавшую листву, капли воды, солому и прочие легковесные пустяки.

Маг обернулся человеком и подошел к калитке. Смерч тут же издал негромкое ворчание и подался к нему, закрывая собой вход.

– Это еще что такое! – недовольно воскликнул Дагмар, пытаясь обойти стража.

Тот предупреждающе зарычал.

– Не вынуждай! – сердито зыркнул на воронкообразного маг. – Мне нужно к твоей хозяйке немедленно!

Смерч недовольно закружился на одном месте, набирая обороты, и вырастая в размерах.

Весь волшебный двор вдруг заходил ходуном, растения задвигали листьями, скамейки затряслись, лейка запрыгала, расплескивая вокруг себя воду.

Подсолнух с неожиданной для своего толстого ствола гибкостью вдруг перегнулся через заборчик и больно цапнул Дагмара за спину.

Чародей еще по знакам, прочитанным им утром в предрассветном мареве, понял, что сегодня для него будет не самый удачный день. И эти мрачные предчувствия продолжали сбываться.

Он щелкнул пальцами и в руке его возник посох, на первый взгляд ничем не отличавшийся от тех, какими пользуются путники в долгих путешествиях. Дагмар ловко закрутил им в воздухе, отгоняя от себя смерч и попутно отбрасывая в стороны лезущий под ноги садово-огородный скарб. В разные стороны полетели лопаты, лейка, веревки, змеями пытавшиеся опутать его щиколотки и связать по рукам. Во дворике поднялся сущий тарарам.

– Это кто у меня здесь разбойничает? – послышался скрип распахнутой двери и старческий голос.

Смерчик застыл на секунду, и, поджав кончик воронки, виновато поплыл к фигуре, появившейся на крыльце. В широком красном плаще с глубоким капюшоном, скрывающим большую часть лица, там стояла сама госпожа Метелица. Дагмару всегда было интересно, почему эта колдунья, имея магическую силу, не прибегала ни к каким ухищрениям, чтобы выглядеть иначе. Капюшон не скрывал ни морщинистого подбородка усеянного бородавками, ни ввалившихся щек, ни длинных редких зубов.

– Потому что не в красоте счастье, – бросила она раздраженно, отчего у Дагмара мороз пробежал по коже. Нужно поставить на мысли заслонку!

– Ты почему моих питомцев обижаешь? – строго спросила она, поглаживая смерч сухой пергаментной рукой. – Спокойно, Рычик, спокойно.

– Я Дагмар, госпожа. Главный королевский маг…

– А то думаешь, старуха совсем из ума выжила и не помнит тебя? – оборвала его сердито Метелица, – Ах, ты ж лиходей!

Это она обнаружила, что у подсолнуха сломлены листья и отбита часть ярко-желтой головы.

– Это что ж ты тут наворотил-то? Сила есть – ума не надо?

– Просто… – двухсотлетний маг вдруг испытал неприятное и давно забытое чувство, словно он нашкодивший мальчонка, который вынужден оправдываться. – Вопрос благополучия всего Фьоренхолле… Мне необходимо…

В этот момент смерчик подкрался к нему вплотную и выплюнул все содержимое своего нутра прямиком на Дагмара, окатив того с ног до головы водой и разным сором.

– Вот как ты Рычика сильно обидел, – только и проворчала на это Метелица.

В этот момент даже сдержанный в проявлении своих чувств Дагмар ощутил, как волна гнева и раздражения поднимается внутри, но подавил ее усилием воли. Смахнув мокрый осенний листок прилипший к щеке, он сжал челюсти, выждал паузу и очень спокойно произнес:

– Зайду позже, так и быть.

– Нет уж, будь добр, проходи, – жестом пригласила старуха его в дом. – Мы там как раз чай пить собираемся! Рычик, место!

Дагмар поклонился в благодарность за гостеприимное предложение и ступил на крыльцо, поглядывая по сторонам – не намеревается ли на него покуситься ещё какая-либо утварь?

– Да иди, иди уже спокойно!

Дагмар вошел в дом, отводя рукой выпавшую из угла на него как бы невзначай метлу, прошел за хозяйкой в просторную гостиную. Посреди комнаты стоял огромный овальный стол из белого дерева. На одном из стульев со светлой обивкой сидела очаровательная девчушка с золотыми косичками, ела пирожное и болтала ногой.

– Не обращай внимания, внучатая племянница гостит, можешь вести разговор при ней. Эй, егоза, поздоровайся с дядюшкой Дагмаром, – обратилась она к ребёнку.

– Фдрафтфуйте, – выдала та с набитым ртом.

– Доброго дня, дитя, – поздоровался с ней Дагмар.

– Представляешь, – сказала старуха девочке так, будто Дагмара здесь не было, – пришел спасать королевство, а сам сломал Подсолнушек.

Девчонка звонко расхохоталась.

– Какой глупенький! – воскликнула она.

Старуха глухо засмеялась вместе с ней.

– Не понимает.. ахаха… Что, когда придет Время и вынет из-за пазухи свои весы, – смеялась старуха, – один цветочек может статься потяжелее целого государства…

– Но он меня цапнул за спину! – сказал Дагмар, впрочем его никто не слушал.

– Он просто еще маленький! – вторила старухе девочка, кивая в сторону Дагмара, – и немножечко пустой. Ахха-ха!

– Да что здесь происходит? – не выдержал маг и подскочил со стула. – Госпожа… – тут он взял себя в руки, сосредоточился и без запинки назвал полное имя Метелицы, – госпожа Ейлентиррнанскоолбьюнен-та-саа, выслушай меня, прошу! Не ты ли дала жизнь первым саата, населившим эту страну? Неужели тебе все равно, что станет с королевством? Каждую ночь я изучаю положение звезд на небе, каждый седьмой день я разговариваю с камнями, которые бросаю из бархатного мешочка на магическую доску, и каждый день я заглядываю в книгу предсказаний. И вот уже в который раз знаки говорят мне, что над Фьоренхолле нависла угроза. Черной змеей вокруг престола вьется темная магия, и я не знаю, смогу ли я один ее остановить! Сегодня звезды указали на тебя, госпожа. Я пришел за советом!

Старуха поджала губы и с громким звяканьем ложки о чашку нарочито долго стала размешивать сахар в чае. Наконец, положила ложечку на блюдце, сделала глоток и произнесла:

– Красиво говорить, я вижу, ты научился за свою коротенькую жизнь, мальчик.

– Мальчик! – насмешливо хихикнула девочка с косичками.

– Поэтому один совет я тебе все-таки дам.

Дагмар снова сел на стул и приготовился слушать.

– Когда в другой раз придешь ко мне, будь добр, позвони в колокольчик.

– Колокольчик? – в недоумении переспросил маг.

– В колокольчик. Я специально для гостей повесила у калитки.

– И это все? – переспросил Дагмар

– А что тебе еще нужно? – Метелица снова увлеченно принялась мешать чай в чашке. – Поговорить с камнями? Посмотреть на звезды? Ну так ты и сам на это горазд.

– Иногда расположение звезд на небе – это всего лишь досадная оплошность богини, рассыпавшей свои драгоценности… – изрекла девочка, отрываясь от поедания сладостей.

– Но как же мудрый совет? Наставление? Подсказка? – обратился Дагмар к старухе.

– Я все тебе уже сказала, – отмахнулась та, выказывая всем своим видом, что не желает продолжать разговор.

Все происходящее показалось магу настолько безумным, бестолковым и оскорбительным, что он больше не смог сдерживаться.

– Как чудовищно я ошибся! – воскликнул он с горечью, ударяя ладонью по столу, отчего на гладкой поверхности появился дымящийся отпечаток пятерни, – Ошибся, когда понадеялся, что сумасшедшая старая ведьма хоть сколько-нибудь всерьез примет мои опасения! И что ей еще осталось хоть до чего-то дело, кроме как растить помидоры в своем огороде да выбивать ветхую перину!

Девочка с косичками перестала смеяться и утерла испачканный в пирожном рот ладонью.

– Ну и дурак же ты, – серьезно сказала она. – Научился фокусы показывать и думаешь, что стал мудрецом?

– Детям вообще не надлежит подслушивать такие разговоры! – рявкнул в ее сторону маг, чувствуя, что стал целью чьей-то обидной шутки.

Девочка покачала головой.

– Зачем ты заставляешь меня сердиться и жалеть о сотворенном? – она нахмурила бровки и личико ее приняло злое выражение. – Я что, зря даровала тебе бессмертие?

Девочка топнула ногой.

– Разве я когда-нибудь делаю что-то зря?

И когда Дагмар осознал ужас своей оплошности, вместо чумазого ребенка перед ним уже высилась золотоволосая дева в белоснежном платье, которая все сильнее сдвигала изогнутые брови и гневно выговаривала:

– Ты пришел в дом к уважаемой Ейлентиррнанскоолбьюнен-та-саа без приглашения, обидел ее друзей, нагрубил ей, назвав сумасшедшей старой ведьмой! Так будь же ты на ее месте ровно столько, сколько понадобится для того, чтобы хоть немного наполнить твою пустую оболочку смыслом и жизнью! С первым днем осени ты явишься сюда и не покинешь окрестностей Мюлля, пока не исчезнет след от твоей ладони, – она легко коснулась столешницы и выжженный отпечаток руки Дагмара вспыхнул голубым сиянием, – пока не исцелится подсолнух во дворе и пока снежный покров не укроет Фьоренхолле так, что не останется ни единого темного пятнышка!

Затем Селестина, а это была, как догадался несчастный Дагмар, именно сама златоокая богиня, звонко хлопнула в ладоши и произнесла:

– Да будет так.

С этими словами домик госпожи Метелицы задрожал, посуда на полках застучала, ножки стульев затанцевали, и свет перед глазами Дагмара померк.

Очнулся он за пределами забора, возле самой калитки. На крыльце у домика сиротливо замер смерч по имени Рычик, грустно понурив золотистую голову с ярко-желтыми лепестками на ветру раскачивался сломанный Подсолнушек.

На столбике у калитки маг углядел серебряный колокольчик, предусмотрительно поставленный здесь для гостей, чтобы они могли оповестить хозяйку о своем приходе.

– Вот же ж орфья печень! – выругался Дагмар в сердцах.

Чувствуя себя полным дураком, самый именитый маг Фьоренхолле, прославленный мудрец и наставник короля, обернулся зайцем и поскакал в столицу.

Фьорс, столица Фьоренхолле. Королевский дворец.

Вдовствующая королева сидела на постели в своей опочивальне в одной сорочке, и закусив губу, терпела манипуляции, которые проводил лекарь с ее предплечьем. На белой коже расплылся глубокий коричнево-красный вспухший ожог.

– Почему твоя хваленая мазь, призванная умерить боль, не действует? – высказывала она лекарю, который старался как мог. – Ой!

– Я стараюсь ваше величество, как могу. Готов предложить вам немного макового молока…

– Нет, мне нужна ясная голова, – пресекла его Адалин.

– Видите ли, магические ожоги поддаются лечению и обезболиванию сложнее обыкновенных, поэтому вам предстоит долгое заживление.

– Я найду, чем его ускорить. Ты, главное, делай свое дело, и никому не болтай об этом.

– Не сомневайтесь, ваше величество, я скорее умру!

– Скоро во Фьоренхолле все изменится. И если ты, Тиберус, будешь и впредь содействовать мне, то станешь богатейшим человеком королевства.

Лекарь посмотрел на госпожу взглядом, полным подобострастия и преданности:

– Вы знаете, что жажду я не золота.

– Знаю, – самодовольно сказала королева и легонько потрепала того по волосам с заметной проседью. Так, как иной раз добрые хозяева треплют своих псов, которые хорошо показали себя во время охоты на дикого зверя. – Возможно, ты когда-нибудь получишь то, чего так страстно желаешь.

Тиберус закончил накладывать повязку и трепетно коснулся губами кончиков пальцев Адалин.

Та стерпела эту вольность, желая поощрить своего воздыхателя за верную службу и подарить туманную надежду на возможное продолжение.

– Теперь оставь меня, – бросила она Тиберусу. – Хотя стой, дай мне то средство, от которого слезятся глаза.

Тиберус выдал ей крошечную склянку до половины заполненную темно-коричневым порошком.

– Теперь иди.

Дождавшись, когда за лекарем закроется дверь, она распахнула дверцы огромного гардероба и придирчиво вгляделась в развешанные там наряды. Адалин не была скромницей, и сейчас это не играло ей на руку. После трудных поисков она все же извлекла закрытое платье унылого коричневого цвета с очень скромной по своим меркам отделкой. Без помощи прислуги облачилась в него и дополнила образ печальной вдовы темным платком, заменив им привычную королевскую тиару.

Чужестранка во Фьоренхолле Адалин обладала очень мягкой и теплой красотой, которая, увы, совсем не отражала ее истинной личины. Благодаря внешности она легко вводила в заблуждение мужчин, умея в нужный момент одарить робким взглядом широко распахнутых ореховых глаз, зардеться нежным румянцем, мелькнуть белой кожей ключицы в платье, вовремя соскользнувшем с хрупкого плеча.

Вот и уже немолодой овдовевший король северной страны не устоял перед ее чарами. Ловко обведенный вокруг пальца мнимой наивностью девушки, представившейся благородной девицей из обедневшего ютронского рода, а также некоторыми магическими снадобьями и воздействиями, он поспешно женился на новой избраннице.

Где находится Ютрон Адалин представляла весьма смутно, но это не мешало ей в красках сочинять разные небылицы из своего якобы счастливого и беззаботного детства. А тайну своего истинного происхождения она оберегала самым тщательным образом.

Она взглянула на тяжелые каминные часы. Королевский совет должен уже подходить к концу.

Она вышла из своих покоев и прошла сначала на второй этаж, а затем поднялась по крутой лестнице в башню к беломраморному балкончику, увитому плющом. Там присыпала веки темным порошком из лекарской склянки и поморщилась – средство нестерпимо жгло глаза.

Максимилиан сидел во главе стола, окруженный советниками и придворными чиновниками, пытаясь сдержаться и не зевнуть. На докладе рыжебородого Луца о вопросах зернохранения в осенне-зимний период он все-таки попытался проглотить зевок, но потерпел поражение и неприлично широко раскрыл рот. Монотонные слова советника влетали у молодого короля в одно ухо, и, не задерживаясь в голове,тут же вылетали из другого.

За Луцем выступал Кирон с вопросом ходатайства Купеческой гильдии об отмене эмбарго на вывоз из северных королевств козерожьего молока. Максимилиану козерожье молоко всегда казалось на редкость омерзительным, поэтому он слегка оживился и воскликнул:

– Да тут и обсуждать нечего! Вывозите вы это молоко хоть все, вместе с козерогами его производящими! Что там надобно подписать?

Советники обескураженно переглянулись.

– Но ваше королевское величество… – обстоятельно начал объяснять ему Тивальд, – Это совершенно опрометчивое решение! Закуп козерожьего молока, необходимого для приготовления столь многих аптекарских средств, станет нам непомерно дорого! Лучше сохранить свои фермы, не позволяя Гильдии наживаться на нас. Эта же Гильдия спустя пару недель будет продавать нам молоко втридорога, пользуясь дефицитом…

Максимилиан сник и вздохнул. И зачем он только здесь сидит? Если все равно за него все решают умные и опытные советники. После короткого перерыва будет прием иностранных послов, затем часы приема населения с прошениями. И так до глубокой ночи: то одно, то другое… А ему бы сейчас на коня да сделать галопом кружок другой вокруг столицы. Или с компанией приятелей устроить турнир на силу и ловкость. А еще лучше – поиграть с молоденькими фрейлинами в жмурки или тайные слова в Большом саду.

Секретарь совета старательно скрипел перышком, подробно записывая ход собрания.

Наконец, с последним вопросом повестки было покончено. Новоявленный правитель снял с шеи тяжелую золотую цепь, символизирующую королевскую власть. И отправился в свое любимое место во дворце, надеясь встретить запропастившегося куда-то друга да подышать свежим воздухом.

Но на балкончике мага не было, к своему удивлению юноша обнаружил там свою мачеху. Ее одинокая фигура в темном платье скромно стояла у перил, выражая всем своим видом скорбь и печаль. Максимилиан не ожидал, что Адалин будет настолько глубоко и искренне горевать по супругу, словно, имела к нему чувства большие, чем только хладнокровный расчет. Заслышав движение за спиной, она смущенно обернулась. От молодого короля не укрылись красные заплаканные глаза женщины.

– О, извини, Адалин, я не хотел тебя потревожить! – воскликнул он. – Я могу подыскать себе другое местечко, благо дворец большой!

– Нет, нет! Признаться, я совсем не против твоей компании, Максимилиан. В одиночестве то и дело лезут дурные мысли. Хотя здесь, на этом месте все же дышится спокойнее. Все никак не могу смириться, что его больше нет с нами, – произнесла она и всхлипнула.

– Я тоже, – грустно сказал король. – Мне так не хватает отца! Столько людей вокруг, а поговорить и не с кем.

– И я чувствую то же самое, – с чувством произнесла Адалин. – У тебя хотя бы есть маг. Жаль, только, что он всегда пропадает где-то в столь тяжелое для тебя время. Но ты всегда можешь довериться мне. Я знаю, знаю, что раньше у нас были не лучшие отношения, но общее горе так сильно сближает, не правда ли?

– Признаться, я очень рад, – сказал Максимилиан, – что ошибался в своем представлении о тебе, поэтому всегда рад новому другу! Дагмара, действительно, часто теперь нет во дворце. А если и есть, то ходит мрачнее тучи, исчезает еще на рассвете, а возвращается затемно… Но я думаю, у него есть для этого веские причины и все в скором времени прояснится.

– Безусловно, так и будет! – подтвердила его мысли Адалин. – Главное, не верить слухам, которые ходят во дворце о Дагмаре. Дружба – это великая ценность, не терпящая недоверия и лишних подозрений.

– Какие же слухи о нем ходят? - удивился Максимилиан, до которого никаких разговоров не доходило.

– О, это пустяки, – махнула та рукой. – Они не стоят твоего внимания. Какие-то глупцы болтают, что Дагмар обезумел и всерьез увлекся темной магией, с которой шутки плохи.

Она легонько коснулась рукой лица короля:

– И все же, как ты похож на отца! Тот же волевой подбородок, высокий лоб! У тебя большое будущее.

Молодой король приосанился и расправил плечи.

На балкон заглянул один из лакеев в зеленой дворцовой ливрее:

– Ваше величество, – обратился он к Максимилиану, – я прошу прощения, но главный церемониймейстер просит вас сегодня назначить ему аудиенцию по вопросам подготовки к отбору. Что мне ему передать?

Максимилиан горестно вздохнул:

– Ну почему даже это не могут организовать без моего присутствия? Примерно с четырех тридцати до пяти у меня должно было быть немного свободного времени.

Лакей поклонился и скрылся в дверях.

В выражении лица Адалин мелькнула настороженность.

– Во дворце намечается что-то интересное? – осведомилась она.

– В конце лета начнется отбор невест, казалось бы, полно еще времени, но меня уже замучили подготовкой и согласованием всяких мелочей.

– Как интересно! – улыбнулась Адалин. – Обожаю отборы! А отбор невест… для кого?

– Для меня! – гордо сообщил Максимилиан. – Я надеюсь взять в жены самую потрясающую, прекрасную, чудесную девушку на свете!

– Я уверена, что у тебя все получится, – улыбнулась мачеха, тщательно скрывая досаду.

Вечером она подошла к большому кованому сундуку, что стоял в изголовье у кровати. Вынула из прически остро заточенную заколку, рассыпав по плечам волну каштановых волос, и легко кольнула подушечку пальца. Капелька крови, коснувшись крышки сундука, прокатилась по желобку оковки и достигла замочной скважины. Замок открылся. Адалин подняла ворох белья и вынула со дна старую потрепанную книгу.

Положила ее на трюмо, раскрыла на нужной странице, а затем резанула подушечку пальца перочинным ножом и, используя кровь вместо чернил, написала свой вопрос. Кровь впиталась в страницы, а спустя несколько мгновений на пергаменте одно за другим стали появляться слова:

“приворот – заметно

кукла?

сыщи меч

Быстрее, дочь!”

Молодой король Максимилиан