Снежный барс. Зимняя сказка

 — Доченька, ну, может, ты все-таки останешься? Вот куда ты собралась?!

Я чуть раздраженно повела плечами и устало вздохнула, положив в походный чемодан еще одну очень нужную вещь.

Очень нужную, ага. Теплые трусики на меху и ― о! Фонарик!

Фонарик так-то поважнее трусиков будет. Даже если эти самые трусики на меху!

Повернувшись боком, хмуро взглянула на матушку, передразнив:

— Куда, куда. На кудыкину гору, мам!

И, сложив в чемодан очередную попавшуюся под руку крайне нужно-важную вещь, даже не посмотрев, что именно положила, уже спокойней, словно маленькому вредному ребенку, ответила:

— Мам, мы это уже обсуждали. Я не могу отказаться. Я должна поехать. Я к этому готовилась пять с лишним лет!

И, взглянув на помрачневшую, довольно-таки стройную и очень даже ничего такую женщину, закатила глаза, понимая: Бесполезно.

Даже не так. А очень и очень бесполезно ей что-либо сейчас говорить.

Не услышит.

Не-а.

Старалась не смотреть на умоляющее и местами даже угрожающее выражение лица матушки, ибо рисковала сделать огромную глупость:

Передумать!

А этого делать было никак нельзя. Либо же наоборот: когда это самое лицо принимало именно угрожающее выражение, взорваться и высказать все, что накопилось!

В общем, набрав в легкие побольше воздуха и медленно выдохнув, широко улыбнулась, складывая еще несколько полезных в дороге вещей. На этот раз смотрела в оба глаза, что именно беру и, довольная собой, уселась на диван.

Вот совсем не удивилась, когда мама не упустила очередной ― только за эту долгую неделю, ― шанс отговорить меня от поездки.

Ха! Отговорить Лару Котикову от своей мечты? Это надо быть самоубийцей. Ну, или мамой, чем она, зная о моем поганом характере, нагло пользовалась.

Пытаясь сделать что? Правильно. Порушить на корню все, к чему я так долго стремилась.

Вы хотите спросить: «А что, собственно, происходит? С чего весь сыр-бор и пожар в доме?»

А вот в чем.

Дело в том, что я альпинистка. Ну, альпинистка конечно, сказано слишком громко и гордо. Просто мои навыки еще не слишком-то прошли испытание временем и опытом.

Но! Это моя мечта, и вот от шага к исполнению этой мечты и пытается удержать моя собственная матушка.

Почти шесть лет назад я заинтересовалась темой альпинизма, скалолазания и всем, что с этим связано.

Преодоление ледниковых трещин? Почему нет? Снежные склоны? Еще бы! Скалолазание? Скальные крючья берем и вперед!

Для начала, когда твердо выбрала именно подобный вид спорта для себя, записалась на специальные курсы. Отучилась три месяца, затем специальная школа.

И вот полгода назад я ее окончила, и можно сказать почти с полной гордостью: я — альпинист!

Моя мечта, а точнее ― ее старт, на самом деле сбыточная и не совсем далекая. Всего лишь покорить одну из самых больших гор нашей страны ― Альтарину. И как раз в эти ближайшие дни и начинаются мои хождения «Магомета к горе!»

Ух, как волнительно!

Довольно потерев ручки в предвкушении поездки, которую ждала очень долго, бегло осмотрела вещи, мысленно делая заметки, чего еще такого взять, и собиралась выйти из комнаты, как путь преградила мама, гневно сузив глаза:

— Ты никуда не поедешь! Это мое последнее слово. Разговор окончен! — не хуже злобной кошки, даром что Котикова, зашипела моя дражайшая матушка.

Недовольно на нее покосилась, но ничего не сказала, ибо это тоже было бесполезно.

По крайней мере, в ближайший час.

Госпоже Котиковой надо остыть.

И стакан с холодной водой, мирно стоявший на тумбе, принимал уже другое значение.

М-да.

Тряхнув волосами, мило ей улыбнулась, предварительно спрятав хищную улыбочку ― это я помнила про стакан, ― мягко оттолкнула ее со своего пути, протискиваясь.

И не заметила, как ранее злобно суженые темно-серые, как у меня самой, глаза широко распахнулись от моей вопиющей наглости.

Хихикнув, щелкнула по кнопочке включения чайника, уже предчувствуя терпкий привкус кофе.

А кофе страсть как хотелось.

Под возмущение сопение Лизаветы Котиковой, то бишь моей мамочки, сделала несколько маленьких бутербродов с колбаской и, не оборачиваясь, деловито уточнила:

— Кофе? Чай? Что-то покрепче?

Мамочку перекосило. Сильно так перекосило.

Она, сложив руки на груди, прищурившись, фыркнула, но все же соизволила буркнуть, что будет кофе, и с лицом оскорбленной невинности уселась за барную стойку.

Сделав нам по чашечке кофе, водрузив вкуснющие бутербродики на длинный столик барной стойки, уселась напротив, невозмутимо откусив кусочек.

Мама продолжала гневно сопеть и сверлить меня нехорошим взглядом, от которого ее подчиненные часто вздрагивали и вжимали голову в плечи. А совсем неподготовленные и вовсе могли упасть в обморок или подавится слюнями, да.

И вот мадам Котикова так же сейчас попыталась и меня «прибить» своим фирменным взглядом.

Ха! Не-а, не выйдет. Это даже смешно! Я ее дочь или где?

Такие взгляды на меня не действовали аж с семнадцати лет, когда и пошла в альпинизм и научилась с боем отстаивать те самые мечты.

Отпив маленький глоток обжигающего бодрящего напитка, вздохнула, предчувствуя нелегкий новый бой с мамочкой и, смело улыбнувшись, твердо произнесла:

— Мам, ты меня не отговоришь! Давай не будем, пожалуйста, портить друг другу замечательный день. Ты прекрасно знаешь, как я давно мечтала поехать к Альтарине. Сколько трудов стоила моя подготовка!

Заметив, что мои увещевания не помогают, досадливо скривилась, возмущенно воскликнув:

— Да у меня даже корочки медсестры есть! Первой категории, между прочим! Не говоря уже о корочках об окончании школы альпинизма и скалолазания!

Мама, сморщив нос, тяжело выдохнула. Ага! Сдалась! И наконец-таки отпив кофе, тихо и как-то отчаянно, отчего мне даже на секундочку стало стыдно, проговорила:

— Я знаю, родная. И про корочки твои и про категории. Сама же возила на эти курсы. Платила. Так! Не криви свой хорошенький носик. Да! Сама возила и платила. А затем забирала, тоже сама! Я мать или где?! Мне ли не знать, сколько и чего тебе стоило и о чем ты мечтаешь, Лара? Но я…

Она запнулась и, передернув плечами, нервно откусила кусочек бутерброда, тщательно прожевав. И явно не выдержав, придушенно выпалила:

— У меня плохое предчувствие, Лара. Мне кажется, если ты поедешь к этой своей Альтарине, можешь обратно не вернуться. Ко мне не вернуться, Лара. И не надо тут скептически двигать брови. И губы тоже!

Смешливо фыркнула. Но столкнувшись с потяжелевшим, грозным взглядом матушки, смутилась, невольно поежившись.

Да уж, взгляд маман крайне тяжелый. Я говорила, что не каждый выдержит? Ну, кроме меня. Так вот. Я тоже, как бы, не всегда могла.

— Пожалуйста, дочь, — снова сменила тактику Лизавета Котикова, на этот раз на умоляющую, ага. — Давай, ты поедешь хотя бы в другой раз.

Грустно вздохнув, выдохнула в чашку, пряча свое легкое разочарование этой маленькой семейной ссорой.

Нет. Так дело не пойдет, Лара. Котиковы не прячутся и не сдаются!

Отрицательно покачав головой, чем еще больше расстроила матушку, осталась непреклонной.

Предчувствие предчувствием, но я сама-то чувствовала, что к горе мне надо ехать как раз таки сейчас.

Вот прямо в ближайшее время.

Иначе могла потерять нечто такое, о чем буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

А этого уж точно не хотелось.

Но вот в чем вопрос. А если бы я знала, что на самом деле меня ждет, оставалась ли я такой же непреклонной?

Поехала бы?

* * *

Проснулась от слепящего солнечного света и, со вкусом потянувшись, первым делом покосилась на маленький настенный календарик, счастливо вздыхая.

Уже скоро я буду в Ранийске! Небольшой, вечно утопающий в снегах городок.

Прекрасный и уютный.

И снега его совсем не портили, а наоборот ― приукрашали. Там было ну очень хорошо и как-то волшебно, что ли.

В Ранийске создавалось впечатление, словно с головой окунулся в сказку. На секундочку прикоснулся к чему-то необычному. Яркому и прекрасному.

Вот странность-то. У нас солнечное жаркое лето, а в Ранийске постоянная зима.

Почему так происходило? Это одновременно и просто, и сложно объяснить.

Так получалось как раз из-за близко расположенных к городку снежных гор. И да, да, моей мечты ― огромно-чарующей и опасной Альтарины.

Эта гора была самая большая и величавая в нашей стране. Хотя я слышала, что в где-то в Артине ― стране в северной части нашего мира, ― имелась гора и побольше Альтарины.

Заманчиво, правда?

Ну, а пока у меня была четкая цель: покорить именно эту гору, о других я и вовсе не думала.

Вот по-о-осле моего, скажем так, личного достижения можно будет и подумать.

А пока, хватить мечтать!

Перевернувшись на живот, выгнулась в позе кошки и, услышав хруст позвонков, тихо рассмеялась, глубоко в душе радуясь, что дома одна.

Иногда чувствую себя маленьким, несмышленым ребенком. Даром, что взрослая девушка двадцати трех лет от роду.

Но иногда же можно побыть и ребенком, правда?

Особенно когда никто не видит.

И никто не сморщит нос, грозя отшлепать по попе за мое вопиющее нахальство и пренебрежение к правилам нашего с мамой семейного гнезда.

И не надо так удивляться!

Матушка могла и в мои нынешние года спокойно шлепнуть по мягкому месту. И плевать ей на мой возраст. Да хоть сто лет! Если, по ее мнению, ее непутевая дочь сделала что-то не так.

Повернувшись на спину, уставилась в потолок, сморщила нос и погрозила пальцем, стараясь с точностью передать голос матушки, гнусаво перекривив:

— В доме пальцами, суставами, и так далее и тому подобное, не хрустеть! На столе не сидеть! Туда не ходить и там не дышать!

Ну, про «не дышать» ― это я, конечно, преувеличила, но про педантичность мамочки ― нет. Несоответствие ее ожиданиям или нормам чего-либо вызывало у нее праведный гнев.

А в гневе госпожа Котикова-старшая была страшна.

Мне ли это не знать?

Расхохотавшись в подушку, покачала головой. Ну, точно ребенок. Эх, Ларка! Это хорошо еще, что дорогая матушка не взялась за твою личную жизни. Угу. Замужество. И не стала подсовывать потенциальных женишков.

Хотя, если знать матушку.

Ужас, ужас. Ну, нет. Замужество ― это не про меня. По крайне мере, пока не встретится тот, с кем захочется разделить горести этого самого замужества.

Вот сказал же кто-то шибко умный: «Хорошее дело браком не назовешь!»

Не то чтобы я тоже так считала, но вот что-то есть в вышеупомянутом высказывании.

Сморщив нос, задумчиво почесала макушку, буркнув:

— Этого еще не хватало. Тогда точно придется бежать в другую страну и очень долго скрываться, молясь, чтобы маман не нашла. А она может.

Хорошее настроение как ветром сдуло.

Вздохнув, поднялась с постели, любовно подтолкнув не до конца закрытый походный чемодан под кровать.

Наскоро умылась, помяла пальцами свои медные до лопаток и слегка вьющиеся на концах волосы с легким оттенком рыжинки, закрутила их в высокую шишку, довольная собой, потопала завтракать.

Завтрак ― это святое! Завтрак пропускать никак нельзя!

Негласное правило всех тех, кто ведет здоровый образ жизни и, хотя сама тот самый здоровый образ жизни особо и не вела, но придерживалась.

Так что с правилом «Обязательного утреннего завтрака» была солидарна.

На стеклянной плите нашлась моя любимая, но, к сожалению, уже порядком остывшая овсянка, заботливо приготовленная Лизаветой Михайловной и заставившая меня умильно улыбнуться. То, что она, каша, была холодной ― это, конечно, печально. Но не критично.

Мысленно махнув рукой и напевая под нос веселую песенку, разогрела свой завтрак и, плотно покушав, жизнерадостно широко улыбнулась.

Особенно широкой моя улыбка стала, когда зачеркнула жирным крестиком еще один день на календаре и умиротворенно погладила пальчиком обведенную в кружочек дату моего отбытия.

Поездка была запланирована на ближайшие выходные, до которых осталось всего несколько рабочих дней.

За это время мне надо было привести в порядок рабочую документацию и совершить передачу всех полномочий на время моего длиннющего, аж в целых два месяца, отпуска.

Ух!

Вы хотите спросить: «Почему так много дней отпуска?»

Заслужила!

Я целых два года, как устроилась в одну из самых крупных компаний нашего города, работала без отпуска и почти без выходных.

И ладно, что та самая крупная компания была нашим семейным делом. Директором которой и являлась моя матушка. А я сама, еще со времен последнего курса университета, занимала должность ее личного помощника.

Мельком взглянув на часы, подсчитала, что до начала рабочего дня оставалось чуть больше часа и, достав планшет, сверилась со своим графиком, радостно улыбнулась. До моего отъезда все оставшиеся рабочие дни будут проходить во вторую смену с двенадцати часов дня.

Прекрасно!

Нет, вы не подумайте. Лентяйкой я отродясь не была. Но и жаворонком, к сожалению, тоже, всегда, сколько себя знала, любила поспать.

Увы, у каждого из нас есть недостатки. А у кого их нет?

По секрету… Только тс-с! Мой самой большой недостаток как раз таки и заключался в моей великой нелюбви к первым рабочим сменам, которые начинались… о, ужас! С восьми часов утра. А приезжать в офис всегда требовалась хотя бы за полчаса до этого времени, дабы успеть подготовить на подпись документы, договора, отчеты и удостовериться, что с графиком работы директора все в порядке.

То есть, все идет по плану.

Так что да, новость о том, что до отпуска у меня будут вторые смены, несказанно меня порадовала.

Не слишком торопясь, собралась на работу, выбрав из одежды черные строгие брючки и удлиненную рубаху глубокого синего цвета.

Волосы решила оставить распущенными, тщательно их расчесав. Только слегка собрала с висков, закрепив на затылке маленькой бесцветной резинкой, чтобы в глаза не лезли. Тихо внутренне радовалась тому, что в нашем офисе не было строгого, четкого дресс-кода.

Единственное требование к сотрудникам фирмы: никаких шорт. За шорты у нас можно было и штраф получить. И никаких чрезмерно коротких юбок и платьев.

А так, носи что душе угодно.

Джинсы? Пожалуйста. Брючки любой расцветки? Почему нет. Толстовка? И ее можно! Главное, чтобы не на официальных встречах.

В общем, работу я свою ценила ― как не ценить? Особенно если это твое ― семейное. И любила.

Как не любить, если можно надевать любые понравившиеся и дорогие сердцу вещички?

Ну, вы понимаете, да?

Покрутившись перед зеркалом в прихожей, захватила сумку-конверт, сунула ноги в черные слипоны ― и я готова!

И даже настроение на градуса полтора повысилось!

Улыбнувшись своему отражению, вылетела из квартиры, аки маленькая медная птичка-колибри.

Работа ждать не будет. Тем более ― такое важное дело, как передача документов перед долгожданным отпуском.

— Я уже здесь! — истошно прокричала, залетая в стеклянные двери и распугивая опешившую от моего эффектного появления сонную охрану, ждущей у корпоративных лифтов моей подружке Алинке.

Подруга, по совместительству наш специалист HR отдела, от неожиданности дернулась и, оторвав взгляд от кнопок смартфона, которые она усердно давила до моего появления, недоуменно посмотрела в мою сторону, а заметив надвигающуюся как танк меня, изумленно округлила глаза, испуганно икнув.

И да, я ее сейчас очень хорошо понимала.

— Лара, это что за вид? — громко прошипела Алинка, хлопнув длиннющими ресничками, когда я поравнялась с ней.

Я только угрюмо вздохнула. Что тут скажешь?

Она раздосадовано покачала головой, покосившись на такие, же как у меня самой, белые дорогие часики ― подарок нам с ней от моего папочки, лично привезенный из-за границы, ― недовольно цокнула языком, входя в гостеприимно раскрывшиеся двери лифта.

Повернувшись к помятой мне, оглядела с ног до головы, поморщившись, буркнула:

— Внешний вид ― это поправимо, подруга. Но то, что ты опоздала, Лара, — сокрушенно качала она головой. — Вот надо было тебе опоздать именно сегодня! Никогда не опаздывала ― и на тебе.

Подругу, честно сказать, слушала вполуха.

Все это время, пока лифт поднимал нас на десятый этаж, я уныло рассматривала свой непрезентабельный вид в зеркальных панелях кабины. На каждую реплику подруги механически кивала головой и морщилась.

Да, внешний видок у меня был тот еще. А-ля мокрая курица. Но и Алинка была права. Я действительно за все время работы в «КотоффИнкорпорейшен» ни разу не опаздывала.

И не потому, что мне этого не хотелось сделать. И нет, не потому, что рассчитывала от своей матери на такой подарок, как снисхождение при опоздании.

Об этом можно было даже не думать.

Нет. Просто я банально считала любые опоздания ― и неважно, рабочие или личные, неуважением к коллективу, человеку и так далее. А в первую очередь, неуважением к себе самой и своему личному времени.

Так что, непунктуальных я сама жуть как не любила.

И вот надо же, такое событие! Лара Котикова опоздала! И куда? На работу!

Но, что самое обидное, даже не по своей вине!

А из-за какого-то урода!

Достав из сумочки влажную салфетку, в который раз попыталась оттереть грязные пятна с блузки.

Безрезультатно.

Что ж, этого следовало ожидать. Увы, ткань уже не подлежала восстановлению. Придется выбрасывать.

Блин! Это что ж получается, если у Алины не найдется подходящей замены испорченному… Мне что, весь день та-а-ак ходить?!

Позорище, Лара. Позорище на наши седины. И ладно, что их пока нет. Седин этих. С такими делами недолго им и появиться. Ужас!

— Что с тобой вообще произошло? — оторвал меня от чистки и мысленных метаний возглас Алинки.

— Да хватит уже тереть! — взвизгнула она. — Видно же, что уже не поможет.

Тут она была права. Скривившись от отвращения, кинула испорченную салфетку в специальную урну, установленную в лифте, раздраженно дернула плечом, вспоминая свой фееричный выход из нашего дорогого многоэтажного дома с кучей охраны и шлагбаумами.

Ага, особенно охраны. Вот где они были, а?

Зло выдохнув, да так, что испугалась, как бы пар с носа и ушей не повалил, сухо пересказала, что, собственно, успело произойти.

А случилось вот что.

Вчера вечером, к всеобщей людской радости и моему сегодняшнему огорчению, за очень долгое время полил довольно-таки сильный дождь. И понятное дело, возле нашего дома образовалась здоровенная лужа, не успевшая за утро подсохнуть под ярким и жарким полуденным солнцем.

Не. Успела. Подсохнуть! Под жарким солнцем!

Нет, ну. Где справедливость, спрашивается?!

А я отвечу! Нет ее!

Так вот. Стоило мне выйти, такой красивой, из подъезда, как тот самый вышеупомянутый урод на черном «Лексусе» (да, да, я успела заметить, пока стирала грязную воду со своего лица) окатил меня ― слава богу, успевшей все же чуть нагреться, ― той самой водой из грязной лужи.

И даже не остановился. Овец этакий!

Как сказал бы, а еще не упустил бы момент громко расхохотаться над своей же шуткой, мой папочка:

― Какая машина, такой и владелец.  

А еще обязательно процитировал старый бородатый анекдот:

― Дорогая, я назвал нашего кота Лексус.  

― Ты д-дятел?  

― Нет. Но зато теперь у нас будет свой Лексус.  

― Угу. И дятел.  

Так вот. Тот урод и есть тот самый д-дятел! Машину купил, а ездить так и не научился.

Блин!

Алинка с непроницаемым лицом ― ага, она может, ― выслушала историю моего приключения и, не сдержавшись, громко расхохоталась и даже не дернулась от моего обиженного тычка в бок.

Отсмеявшись, подруга улыбнулась:

— Не повезло тебе, Ларка.

Она, хитро прищурившись, развела руки в стороны, предварительно отскочила, зараза такая, и ехидно пропела:

— Ну, не все ж коту Котиковой Масленица.

Я возмущенно открыла рот, собираясь поинтересоваться: «И где ж у меня, интересно, была эта самая Масленица?», как Алинка, посерьезнев, произнесла:

— Но то, что ты опоздала именно сегодня… Ох, Лара… Тут такое.

Мы, уже чистые и переодетые, – слава богу, у подруги нашелся подходящий рабочий костюм, ― подходили к приемной, моему непосредственно рабочему месту, когда оттуда раздался гневный вопль моей родительницы.

Мы с подругой замерли на полушаге, а я недоуменно посмотрела на чуть приоткрытую дверь, не понимая, что могло вывести из себя железную и сдержанную леди Котикову, которая и кричала-то крайне редко.

Очень редко.

Ей просто этого не требовалось. Один взгляд серых глаз ― и любой поставщик или заказчик, будь он мужчиной, терялся как маленький мальчик, а если женщина, то… хи, тоже.

Сглотнув от плохого предчувствия, с опаской посмотрела на подругу. Она, встретившись со мной взглядом, прошептала:

— Собственно, это то, что я хотела сказать.

— Да как он посмел?! — рычала моя матушка.

— Лизавета Михайловна, ваш муж имел на это полное право, — мямлил главный юрист нашей корпорации ― Лисанов.

— Да что ты?! — съязвила маман. — Это семейный бизнес! А ты что молчишь, Даринков, а?! Язык в жо… засунул и думаешь, тебя все это обойдет?

— Я не думаю, — спокойно ответил Даринков, глава безопасности «КотоффИнкорпорейшен». — Я…

— Я, я, головка от… сам знаешь чего! — ехидно-зло передернула матушка. — Да ты вообще никогда не думаешь! Вот тебе и я! Как мы могли такое допустить? Как?!

— Что происходит, Алина? — тихо спросила у подруги, с опаской подходя ближе к двери приемной.

— Вон! — неожиданно рявкнула мать.

И только я успела отскочить в сторону, как двери широко распахнулись, ударившись о стенку, и меня чуть не снес с ног бледный и взъерошенный Лисанов. Только и успела утащить подругу за локоть и прижать к стене, а то пришлось бы скорую помощь вызывать или МЧС, чтобы нас от пола отодрать.

За ним спокойной походкой и с каменной маской на лице вышел Даринков, осторожно прикрыв за собой двери.

Вот кто всегда само спокойствие и невозмутимость ― Даринков.

Обернувшись, безопасник подмигнул бледной Алинке, со всей серьезностью обратившись ко мне:

— Мне жаль, что так получилось, Илария Владимировна, действительно жаль.

Глава безопасности скрылся с наших глаз, а я, сглотнув, повернулась к подруге:

— И что это было? О чем это он?

— Думаю, тебе лучше самой все узнать у Лизаветы Михайловны, — задумчиво прошептала Алина.

Партизан! И ведь знает же, в чем дело.

Вздохнув, кивнула:

— Иди работать, Алин. Если будет свободная минутка, я тебе позвоню. Может, кофейку попьем.

— Где носит эту девчонку?! — рыкнуло из директорского кабинета.

И я даже на миг засомневалась, а мамочка ли это? Может, медведь-шатун, а мы и не знаем?

— Ага, договорились, — быстро проговорила подружка уже на подлете к лифту. — Только позвонить не забудь! — она хихикнула. — Интересно же узнать, чем все закончится.

― Интересно ей, — фыркнула. — Мне тоже интересно было бы узнать, желательно из безопасного места. А сейчас, — покосилась на дверь, — страшновато как-то, знаете ли, идти в логово к зверю.

Но кто, если не я?

— О, явилась, — ядовито прошипела Лизавета Михайловна, стоило переступить порог ее кабинета. — Опаздываешь, Илария. И это моя дочь? Так я тебя воспитывала?

Я, устало вздохнув, опустила глаза. Началось. Н-да. Мамочка была не просто не в духе, она была в редкой формы ярости. И судя по тому, что удалось услышать, виноват мой отец. Наверное.

— Что произошло, мам?

— Не мамкай! — рявкнула родительница. — Сделай кофе. Принеси. И сядь!

Властный тон Лизаветы Михайловны не дал ослушаться. Да и чревато это было, ослушаться.

Молча кивнув, зарядила кофемашинку, заодно включив компьютер и, выполнив все, что приказала директриса, поставила перед ней чашку кофе, присев на краешек стула, вопросительно подняла брови.

Все. Лара Котикова вся во внимании и готова ко всему!

Но оказалось, что готова я совершенно не ко всему. И уж точно не к этому.  

— Так что за пожар, мам?

— Не мамкай! Не дома, — уже менее злобно шикнула она, отпив обжигающий напиток и потерев переносицу. — Пожар ― это, дочь, мягко сказано. Это не пожар, это катастрофа мирового масштаба.

Я терпеливо ждала, пока мама перечислит все виды «пожара», подразумевая эту самую катастрофу, и подойдет к сути, слушала ее вполуха. Задумавшись о том, какие именно первые документы стоит передать присланной из одного из отделов новенькой девочке, как раз окончившей курсы личного помощника директора, чуть не пропустила самое главное.

— Твой отец продал часть нашей фирмы, Лара. Часть «КотоффИнкорпорейшен»! Продал, понимаешь?!

Вздрогнув, неверяще посмотрела на мать, надеясь, что ослышалась.

— Прости, что? Мне показалось…

— Нет, не показалось, — хищно оскалилась матушка, испугав меня еще сильнее, аж сердечко дрогнуло. — Твой отец продал часть семейного бизнеса, Лара!

Твою маковку.

— Он что сделал?! — ахнула я.

Мои руки сами потянулись к телефону, чтобы немедленно позвонить отцу и уточнить, что он такое пил, курил и вообще, правда ли это? И если да, то о чем и чем, его маковку, думал?!

— Продал часть нашего бизнеса, Илария, — уже спокойно повторила мама, нацепив свою излюбленную маску офисной, холодной, жесткой дамочки.

Но это только в бизнесе, конечно. Дома она была не совсем такая. Ну, почти не совсем.

— Кому? — все еще находясь в ступоре, осторожно спросила.

— Кому именно, не знаю, — поморщилась она, отстраненно посмотрев в окно. — Твой отец, знаешь ли, был не слишком приветлив и многословен. От нашего семейного юриста слышала, что какому-то иностранцу. А вот кому…

Она пожала плечами и нахмурила лоб, поднимая с пола скинутые листы договоров и отчетные таблички.

— Иностранец? — пораженно икнула.

Какого дьявола?!

Что, не заграничных, кому продать, не нашлось?

Нет, я ничего такого не имела против иностранцев. Но все же, некое неприятие присутствовало.

— И что теперь?

— Теперь? — зло усмехнулась Лизавета Михайловна. — А теперь, я не знаю. Может, знакомиться с новым, хм, коллегой. А может, лучше и самой продать остальную часть.

— Даже не вздумай этого делать! — воскликнула я, округлив глаза и положив руку на сердце.

Я закипела от возмущения. Это что такое творится-то?!

Скинув ежедневник на стол, подняла один палец вверх:

— Ты в своем уме? Наша корпорация — это семейное дело, — и осеклась, с открытым ртом и распахнутыми глазами, смотря на скривившуюся в ехидной усмешке матушку.

Уже не семейное. Уже не наше. Теперь еще и неизвестного нам человека.

Как так получилось? Зачем отец?

Нет! Я обязательно это выясню! Ишь, чего удумал! Сам развелся с матерью, бросив и ее и меня. Сам укатил за границу. Сам продал свою часть фирмы, ни с кем из нас не посоветовавшись.

С-с-самостоятельный какой! Ну, я ему!

— Ой, только не вздумай ему звонить, — раздраженно фыркнула догадливая мать. — Сами справимся.

— И тут сами, — недовольно пробурчала, нервно обводя пальцами маленькое блюдечко, на котором стояла чашка кофе.

— Что?

— Ничего, — вздохнула. — Когда собирается явиться этот инострантишка, ум? Или представителей пришлет? Так сказать ― на разведку. Вдруг мы тут все дикие.

Я нервно хохотнула, зафыркав, но под острым взглядом матушки сдулась, насупившись.

— На следующей неделе, — мрачно ответила она. — И тебе придется задержаться до этого момента, Лара. Мне нужна будет твоя помощь.

— Что?! — пораженно завопила, подскочив на стуле. — Мама!

— Перестань, Илария, — поморщилась она, и я, обиженно поджав губы, засопела, но села-таки обратно на стул. — Ты хочешь оставить меня одну с этими хищниками? Свою мать? Не так я тебя воспитывала, девочка моя, совсем не так.

Мама деланно огорченно качала головой, заламывая пальцы, а мне даже капельку стало стыдно. Совсем капельку. А при воспоминании, каким отменным манипулятором является моя родительница, весь стыд куда-то испарился.

— Но, мам, у меня поездка запланирована именно на эти выходные! У меня отпуск, в конце концов!

— На твой отпуск я и не покушаюсь, — спокойно ответила она, в голосе полоснула сталь. Началось! — Поедешь на следующей неделе ― и точка.

Так, следующая неделя ― это не месяц. Жить еще можно.

Но вслух ничего не сказала, наоборот, еще больше насупилась. Сложив руки на груди, с укором посмотрела в невозмутимое лицо директрисы и, притворно повздыхав, покорно кивнула, буркнув:

— Ладно. Я согласна. Но только на неделю. И не называй меня Иларией!

Да, мое полное имя мне не очень нравилось. Я вообще не понимала, почему меня назвали именно таким именем.

Илария. Это вообще, что за имя такое, а?

Но только вот, когда спрашивала об этом у своих родителей, они таинственно молчали и разводили руками ― этим беся меня еще больше. Поэтому я с одиннадцати лет просила называть меня только сокращенным именем ― Лара. И все. Но мама в порыве гнева могла назвать меня полным.

Матушка, любимая моя стервь.

И в кого она такая?

— Какие на сегодня вопросы? — вздохнула, открывая ежедневник и настраиваясь на рабочий лад. — Сегодня у вас две встречи. В три с Любомирцевым и в пять со Слониковым.

Мама отрешенно кивнула и, щелкнув мышью по ноутбуку, ледяным тоном надавала мне кучу заданий на сегодняшний день, загрузив по самую макушку.

«Ничего нового, Лара», — мысленно хмыкнула, закрывая ежедневник.

— Будет исполнено, шефиня, — усмехнулась, с удовольствием смотря на кровожадное лицо матери. — Шучу, шучу, наша железная леди.

Я не часто дразнила ее на работе, предпочитая деловой тон и даже на вы. Но сейчас почему-то захотелось ее подразнить.

Может, от слишком напряженной обстановки после разговора?

— Иди, работай, Илария, — с маньяческой улыбкой отомстила она мне.

Скривившись, фыркнула и пошла куда послали.

Работать.

— И сделай еще кофе, — крикнула вдогонку родительница.

— Много кофе вредно, — пробурчала, доставая чистую офисную чашку и блюдце.

Оставшийся рабочий день я то и дело бегала по кабинетам. Печатала отчетные ведомости и носила кофе матушке. Много кофе. Очень и очень много кофе.

Под конец рабочего дня мне даже стало не по себе.

А не получит ли родительница тахикардию от такого количества бодрящего напитка, ум?

Но по-настоящему занимал меня совсем другой, пренеприятный вопрос. О котором действительно думала, делая в первый раз свою работу как механический робот. Монотонно так.

Зачем отцу надо было продавать свою часть фирмы?

Он что-то задумал? Или ему понадобились деньги? Почему тогда мне ничего не сказал? Странно это все.

И очень неприятно.

Да что там говорить, эта новость с продажей попахивала откровенным предательством.

Неделя до отъезда пролетела на удивление быстро. Но, по правде говоря, это было и не слишком-то удивительно. Так как перед приездом «высочайших господ», а точнее, как рассказывала мне матушка прямо на следующий день после «шикарно-издевательской» новости о частичной продаже фирмы, приедет не сам господин содиректор, а его представители.

Ну, собственно, я так и думала.

Они должны будут разобраться в документации, запустив в нее свои шаловливые ручонки, а также посмотреть на само предприятие и его работу.

Н-да. Печально все, в общем.

Сам содиректор ― имя которого почему-то оставалось в тайне, ― не спешил почтить нас своим присутствием. Когда сие событие должно будет произойти, пояснят те самые проверяющие представители таинственно господина.

Еще лучше.

Я же крутилась как белка в колесе, работая на голом энтузиазме, от мысли, что всего через неделю моя пытка работой закончится, и я таки выберусь из душного городка в такой чудесный заснеженный Ранийск.

Ух, как я этого ждала. Ух, как ждала!

А пока ― да, бегала как белка в том самом чертовом колесе, пытаясь честно, а что важнее ― аккуратно выполнять поручения Лизаветы Михайловны. И одновременно передавать «мое кресло» в другие заботливые руки.

Принимающей стороной моего такого всеми любимого «кресла» оказалась моя почти ровесница, только недавно окончившая университет, и на удивление строгая девушка по имени Лена. Пришедшая к нам на место ушедшей в декрет Савельевой Инги из аналитического отдела.

Высокая, выше меня на голову, в толстых смешных очках, которые почему-то ее совсем не портили.

Ну, не то чтобы я ей завидовала, да и со зрением у меня всегда был полный порядок.

Но, выставив лапки, сознаюсь, аки маленький медвежонок перед охотником: червячок легкой зависти засвербел в одном месте.

Белокурый хвостик и кислая натянутая улыбка довершали образ Леночки. Она действительно была серьезной и крайне неулыбчивой, а еще ― совсем неразговорчивой.

Сколько я ни пыталась ― честно пыталась, ― ее разговорить, спрашивая то про учебу, то откуда она к нам приехала.

В ее личном деле, которое я честно выпросила у Алинки.

И нет, мне не стыдно! К-хм, почти.

Ну, не могла же я оставить маман на непонятно кого! Все же совесть во мне еще осталась.

Да! Капелька, маленькая такая. Но все же совесть в наличии имелась!

В личном деле Леночки значилась абсолютно вся информация, подтвержденная главой службы безопасности.

Но мне страсть как хотелось с этой девушкой наладить контакт и подружиться.

Не то чтобы мне не хватало подруг… В принципе, у меня, кроме Алинки, никого собственно и не было.

А Леночка, на мой взгляд, подходила на эту важную роль очень хорошо.

Но увы, как уже говорила ранее, на контакт не шла.

Ну, да ладно. Подружимся со временем.

Я Лара Котикова или нет?

В последний мой рабочий, пятничный день ― когда, кстати, и должны были явиться те самые представители, я пришла на работу за полтора часа и обнаружила, к своему удивлению, порхающую за клавиатурой Лену.

А она ранняя пташка.

Удивленно подняв брови, негромко спросила:

— А чего ты так рано, Лен?

Девушка вздрогнула, хотя я специально понизила голос, дабы ее не испугать. Видимо, не ожидала моего появления. Оторвав от монитора взгляд цвета неба в грозу, посмотрела на меня поверх толстых очков, сухо ответила:

— Выполняю поручение Лизаветы Михайловны.

— Это она попросила тебя так рано прийти? — заинтересовалась я, щелкая по кофемашине и подставляя сразу две чашки ― для себя и Ленки.

— Нет, — коротко, как отрезала, ответила она.

— Тогда, какие-такие поручения ты выполняешь? — хмыкнула, встала возле нее, глянула поверх ее плеча и изумленно присвистнула.

Оказывается, исполнительная Ленка, просчитав родительницу наперед, составляла новый рабочий график, включая в него приезд гостей. Походы с ними по ресторанам и филиалам фирмы. Встречи с поставщиками и клиентами. И даже смогла впихнуть коротенький отдых, аж через неделю.

— Да-а, — пораженно протянула, во все глаза глядя на уж очень плотный график маман. — Если не спать, то можно еще несколько встреч поставить. Спать, как я понимаю, она вообще не будет?

Ленкины пальцы замерли, и она, подняв голову, так посмотрела мне в глаза, что я даже вздрогнула, передернув плечами.

И откуда у столь юной девушки взгляд цербера?

— Вы бы, Илария Владимировна, не паясничали, — сухо отбрила меня эта мелкая коза. — Да не в отпуск сматывались, а помогли бы Лизавете Михайловне в этот нелегкий период.

— Сматывались? — прыснула смешком. — Ого, ты даже такие слова знаешь. Да ты не такой уж и сухарь, Ленка, как я думала.

На удивление, я даже не обиделась на ее тираду.

Напротив, мне показались ее слова смешными, а еще заботливыми.

Что-то было такое в голосе Леночки, что заставляло меня думать о ней и ее словах именно в таком ключе.

По-дружески ткнув недовольно сопящую девушку в бок, поставила перед ней чашечку кофе и сама отпила глоточек, присела на рядом стоявший стул и замерла, чуть не выплюнув кофе обратно.

Растерянно хлопнув глазами, с недоумением посмотрела на снова склонившуюся перед монитором Ленку.

Я даже не обиделась на то, что она назвала меня полным именем. Да что там, даже и тени раздражения не было. Хотя, когда меня так называла мама и Алинка, бесилась и нервничала страшно.

Девушка, заметив мой ошарашенный взгляд, недовольно буркнула:

— Что?

— Да ничего, — притворно беззаботно пожала плечами. — Так, что там у нас по графику, Лен?

Дальше рабочий день потек плавно и на удивление спокойно.

Мы с Леной составили сводные ведомости, подшили документы в папки, разложив их по месяцам. Выпили по еще одной чашке кофе, под бурчание Лены: «Сами корите свою мать за кофеманство, а кофе-то пьете не меньше!»

Я же только весело смеялась и смешливо фыркала, совсем не обижаясь.

Удивительно.

К девяти часам явилась хмурая родительница, сходу попросила несколько чашек кофе, с которыми я благоразумно отправила Лену, а сама понеслась в бухгалтерию, забирать документы на подпись.

Затем подписала все у матушки и разнесла по отделам.

Потрепалась с Алинкой несколько минут. Коротко обсудив сложившуюся ― мягко говоря, очень дурно пахнущую ситуацию, в которую мы все влипли по вине моего папочки.

К слову, ему я так и не позвонила. Как и он сам не спешил звонить мне и пояснять, что за чертовщину он натворил. И зачем.

Обиделась, да.

Пока сам не позвонит, я точно не буду первой этого делать.

Сам накосячил, пускай сам и звонит. Вот!

Договорилась с Алинкой, что вечером она зайдет ко мне, проводить, так сказать, в путь-дорогу. И на дорожку посидеть заодно.

Мама, на удивление, за эту неделю ни разу не поднимала тему моей поездки, предпочитая хмуро отмалчиваться и выпивать в одиночку по бокалу вина.

Благо не больше.

А то пришлось бы вызывать соответствующие органы и, в веселой пижамке на пару с белыми тапочками, отправлять родительницу спасаться от алкоголизма.

А ближе к двенадцати дня появились они.

Представители заграничного владельца второй части Нашего семейного бизнеса.

Что б им!

* * *

Представители в количестве трех статных, холеных и не слишком-то уже молодых мужчин оказались действительно представительными.

Но плюс им в копилку – исполнительными.

И, хоть немного дотошными, но спокойными, внимательными и улыбчивыми.

И даже не обижались на гневное фырканье моей матушки при каждом произнесенном одним из мужчин уточнении, фразе или слове. Она совсем не старалась скрывать свое отвращение и неприятие всей этой некрасивой для нас ситуации, а еще бессильную злость.

И я ее очень хорошо понимала. Как не понять? Но старалась относиться к бедным представительным мужчинам более, к-хм, дружелюбно.

И надо сказать, у меня это получалось неплохо.

Не отлично, конечно, но зубы я не скалила и старалась давать те документы, которые у меня просили, спокойно и с пониманием.

Они ведь не виноваты, что так уж произошло.

Но вот матушку было откровенно жаль.

А когда пришла домой и застала ее в компании бокала вина, что-то внутри шевельнулось и воспротивилось всему этому.

И даже промелькнула трусливая мысль: отказаться от поездки.

Но, крепко зажмурившись, тряхнула волосами, прогоняя ее.

Нет. Мечты должны исполняться, Лара. Причин для ее невыполнения может быть много.

Нахмурившись от противоречивых эмоций, переоделась в домашнюю одежку, кинув взгляд на время и делая мысленную заметку, что Алинка должна прийти примерно через час, подошла к матушке и, обняв ее со спины, негромко сказала:

— Мам, может, хватить упиваться вином? Ты же должна понимать, вот это, — указала на высокий пузатый бокал с красной жидкостью, — не поможет.

Мама раздраженно дернула плечом, скинула мои руки и, отставив бокал на деревянную панель дивана, обернулась ко мне, прошипев:

— Я у себя дома могу делать что захочу. Не тебе меня жизни учить. Дожили!

Устало прикрыв глаза, покачала головой.

Так, все понятно. Мама нарушила главное правило нашего дома.

Работу ― оставляем на работе. Дом ― дому.

Переставив бокал в другое место, подальше от цепких лапок Лизаветы Котиковой, присела рядом с ней, сурово посмотрев в глаза:

— Мам, прекрати, пожалуйста. Ты забыла? Дома ты обычная женщина. Не шеф и не хозяйка большого предприятия, а мама…

— Уже не хозяйка! — не дослушав, рявкнула она, яростно помотав головой.

Закатив глаза, придвинулась ближе, взяла ее прохладные руки в свои.

— Мам, я не знаю, почему отец так поступил, но, значит, он посчитал нужными это сделать. Сделать именно так, как он и поступил. Что уж тут.

Я немного помолчала и, собравшись с мыслями, продолжила:

— Ты знаешь, я никоим образом не трогаю ваши дела. Никогда в них не лезла сверх меры и не лезу. И даже не спрашивала, почему вы развелись. Не спрашивала, зачем… Как думаешь, почему?

Мама вопросительно подняла брови, но отвечать не спешила. Вздохнула и ответила за нее:

— Да потому что это ваше дело. Только ваше и никого больше. Но отец… — сглотнула, — он точно не стоит того, чтобы плакать или упиваться вином, понимаешь? Неразрешимых ситуаций нет.

Матушка вздрогнула и опустила ресницы, тяжело вздохнув. Я не торопила ее, зная, что ей, как и мне, тоже нужна капелька времени.

— Знаю, родная, — наконец ответила она дрогнувшим голосом. — Прости, просто столько всего навалилось, — взмахнула она рукой. — Еще и ты через день уезжаешь, оставляя меня с этими пираньями, голодными до чужого бизнеса.

— Как они тебе, кстати? — заинтересованно подняла она голову, посмотрела мне в глаза и хитро прищурилась, а я не смогла сдержать улыбку, внутренне радуясь, что мама хоть немного, но пришла в себя. — Колоритные такие дядечки, прям медведи какие-то. А один из них вообще на кого-то из семейства кошачьих похож. Заметила?

Вспомнив плавные, как у кота, движения одного из тех самых холеных дядечек, нервно хохотнула, кивнув.

Персонажи были действительно колоритные.

Двое огромных мужчин, больше похожих на, действительно, как и сказала матушка, медведей. Нет, не неуклюжих, а просто больших таких ― как скала, и мощных. А третий, поменьше, но не слишком, просто более поджарый, что ли… запомнился мне почему-то больше всего.

Блондин с холодными глазами и ровным, приятным на слух голосом.

Когда слушала его вопросы по поводу документации, мне даже казалось, что у него проскальзывали мурчащие нотки, а когда один раз – случайно, правда, ― соприкоснулась с сим индивидом руками. Встретилась взглядом, не смога удержать судорожный вздох.

Мне на мгновение показалось, что его зрачок слегка вытянулся, становясь похожим на зрачки котиков.

Усмехнувшись, потрясла головой.

Н-да, Лара, ну, у тебя и фантазия! Зрачок у мужика, как у кошки. Вот уже привидится. Такого не бывает!

Освещение и игра света, не больше.

И главное ― про зрачок-то никому не ляпнуть, а то подумают еще невесть что.

— Да, — вырвал меня из воспоминаний о коллегах будущего содиректора голос матушки. — Те еще хищники! Особенно один из них. Лирански, кажется. Все пытался выведать у меня побольше информации.

Она немного привстала и, уперев руки в бока, понизила голос, делая его похожим на мужской, передразнила:

— А это откуда? А эти отчеты из Славинска, где сводная, почему нет сводной ведомости?! Где промежуточный отчет? Аналитическая справка! Как вы работаете?

Сморщив нос, она рухнула на диван, упираясь в него спиной, выплевывая:

— Сволочь!

Лизавета Михайловна возмущенно посмотрела на замершую с открытым ртом меня, и я, не выдержав, расхохоталась. Маман тоже не смогла сдержать слабой улыбки.

— У тебя хорошо получилось, — вытирая слезы смеха, похвалила покрасневшую матушку.

Откинувшись на спинку диванчика головой, посмотрела в потолок, протянула, вспоминая:

— Лира-а-ански. Это который? С длинными волосами в хвосте или с коротким русым ежиком? Точно же не блондин. У него вроде другая фамилия.

— Русый, — быстро, быстрее, чем следовало, ответила мама, отвернувшись.

Заинтересованно покосилась на нее, заметив смущенный румянец, распахнула глаза.

Что это такое происходит? Да она смутилась!

— Ма-ам? Он что? — сделала страшные глаза. — Тебе понравился, да? Понравился?

— Не говори глупости, — фыркнула родительница, пряча взгляд и рассматривая аккуратные ноготки.

А я убедилась в правильности своего предположения.

Да, понравился! Ого! Ну, ничего себе! Он же полная противоположность папы!

Как так-то?

— А как его зовут? — вкрадчиво спросила. — Далил? Дамид?

— Димитрий, — не выдержав, рявкнула она, возмущенно засопев.

— Хватит, Лара, ты лучше скажи, может, все-таки никуда не поедешь, а? Смотри, сколько сейчас проблем. Ну, на кого ты меня оставишь?

Подавив смешок, примиряюще выставила руки.

— «На кого ты меня покинула, бессовестная», — ехидно процитировала фразу из фильма и уже серьезней добавила: — Нет, мама. Я не могу. Ты будешь под присмотром Леночки, она точно тебя не оставит.

— Лара, Лара, — сокрушенно покачала головой матушка. — И в кого ты такая упрямая, а?

Звонок в дверь избавил меня от ответа.

«И действительно, в кого я такая?» — с сарказмом подумала.

Таинственно улыбнувшись, выпорхнула в коридор, громко, насмешливо прокричав:

— Димитрий, значит? А другие-то имена запомнила?

Гневное сопение матушки слышалось даже из коридора, как и ее шипение:

— Поганка! И кого я воспитала? Где были мои глаза?!

* * *

Вечер в компании Алинки и матушки прошел весело и спокойно.

Мы ненавязчиво обсуждали иностранных гостей. И даже Алинка восхитилась внешним обликом совсем не молодых, но еще не пожилых гостей.

Закатив глаза и соблазнительно облизнув губы, подружка простонала:

― Вот это самцы! Вот это мужчины.

Мы с мамой только переглянулись, весело фыркнули, покачав головой. Но спорить не стали.

Умеют же делать мужчин за границей этой.

По правде сказать, наши мужчины заметно проигрывали заграничным по всем фронтам.

Но, может, это только относительно этих хищных мужчин?

Очень может быть, других-то мы не видели.

Закончили посиделки мы поздно, довольные и чуточку навеселе.

А что? Нам можно, совершеннолетние и свободные девушки как-никак. Вот!

Уложив подругу в гостевой комнате и пожелав всем спокойной ночи, отправилась спать.

Завтра ― день последних сборов и утреннее воскресное волнительное отправление.

А затем каких-то два дня пути ― и встреча со снежным городком!

Скорее бы.

Утро воскресного дня началось волнительно и сумбурно.

Встав по будильнику в семь часов утра, я наскоро позавтракала под деланно-уничтожительное бурчание мамы о том, какая я гадкая, невоспитанная девчонка, оставляющая бедную ее одну.

Я только возмущенно сопела и украдкой, пока маман не видела, закатывала глаза, собирая вещи первой необходимости. Те самые, которые заранее собрать не представлялось возможным.

Первое и самое необходимое для каждой уважающей себя молодой девушки – косметичка!

Зачем она нужна мне в снежном Ранийске, я и сама не знала. Ведь там холодно и да, снежно. А снег, как знает вся прекрасная половина мирного населения ― первый враг косметической красоты.

Но! Не взять было смерти подобно.

Я же уважающая себя молодая леди? Да! А значит, и косметичка нужна, со всеми этими маленькими женскими штучками, как крема, туш и подводка.

Даже если это все очень нужное так и останется на время моего отпуска мирно лежать в сумочке. Это же совсем не важно! Главное, что красивая маленькая косметичка имеется, а уж остальное дело десятое.

Второе, обязательное и крайне необходимое – милые полосочки и воск для депиляции, а! И бритва с пенкой. Тоже берем.

Так, на всякий случай.

Многие усомнятся в моей адекватности и даже рискнут спросить: «А зачем это, собственно, Лара, тебе нужны полосочки, пенки и всякие косметички?»

Ведь кто там, в городке, будет видеть твои волосатые и неухоженные ножки?

Правда. Никто. Но! Их буду видеть я! И это главное.

А гладкими ножки должны быть всегда, так же, как и зона бикини.

Даже если поверх плотных трусиков с мехом будут толстые колготки, на которые я обязательно напялю термобелье, и никто мои гладкие ножки, как и гладкую промежность, никто(!), совсем никто не увидит.

Значит, что? Правильно. Укомплектовываем. И никак иначе.

Так, готово! Что еще?

Зорко оглядев свою комнату, натолкнулась на наушники, воткнутые в маленький проигрыватель с музыкой. Хищно сверкнув глазами, прихватила и их.

Ну и что с того, когда я буду лазать по моей горе, не смогу даже музыку послушать? Из-за сильных ветров, конечно. А вот и смогу! А вот и сделаю!

Назло всем! А-ха-ха!

От мысленного злодейского смеха меня оторвал возмущенный возглас мамы:

— Иллария! Аптечку-то взяла?

Чертыхнувшись от испуга, под охи и причитания о моей «распущенности» и «неумении держать язык за зубами», рванула в ванную, чтобы достать ту самую уже приготовленную ― специально для альпинистов, ― аптечку.

Дырявая голова! Чуть не забыла! Все взяла, кроме нее. Вот же!

Нет, я была уверена, что она мне не понадобится. Аптечка эта. Но всякое может быть.

Самоуверенность до добра не доводит.

Впихнув в огромный дорожный чемодан маленькую аптечку, довольно кивнула, покосившись на лежащий сверху плотный зимний комбинезон.

Вот что-что, а их я вообще терпеть не могла. Но и без них, увы, никак.

На мне все эти толстые зимние комбинезоны, призванные защищать альпиниста от холода, смотрелись до обидного смешно.

И когда я натягивала сей прекрасно-ужасный элемент, почти все мои коллеги – обычно, что самое обидное, мужского пола, ― весело ржали. Словно не альпинисты, а кони какие-то.

Но смотрелась я и вправду в этих костюмах смешно. Этакий слоненок.

И старый как мир анекдот из какого-то мультика подходил для меня как нельзя лучше:

— Милый, ты уже можешь опустить руки, — ласково говорит мама ребенку, задравшему ручонки вверх, одетому в зимний комбинезончик и милую шапочку с помпонами.

— Я уже опустил!  

Вот это как раз про меня.

И ничего смешного в этом не вижу!

Грустно вздохнув, присела на диванчик, тыкнула пальцем в желтый, цыплячий комбез.

И нет, это не я его покупала.

Алинка притащила сей сомнительный презент на окончание моего обучения и получение корочек с аттестацией.

А ее маньяческая улыбочка и радость от того, как быстренько она сунула мне его в руки и отошла, не дала усомниться, что данная радость-гадость сделана неспроста.

Только я тогда так и не поняла, где успела ее настолько обидеть.

Но и спрашивать не стала. С такой же акульей улыбкой и радостью приняла сей прекрасный презент: а ну, вдруг от чистого сердца?

Хотя, Алинка…

В общем, не суть.

Нет, у меня был еще один специальный – нормальный костюмчик с термозащитой. Который я заказала в модной и дорогой фирме, занимающейся пошивом специального оборудования и одежды для скалолазания.

Вот где был шедевр! Вот в чем я не смотрелась как слон или огромный цыпленок-переросток.

Гладко-черный, удобный и страсть как мне подходящий.

Но его я собиралась надеть непосредственно перед отправкой к Альтарине.

Почему не сразу?

Ну, задумчиво почесав макушку и смерив цыплячий кошмар скептическим взглядом, пожала плечами.

Честно признаться, сама до конца не могла понять, почему и по какой причине буду щеголять в первый день моего пребывания снежном городке в Алинкином подарке.

Можете считать это моим личным бзиком.

А может, потому, что именно так хоть капельку не буду чувствовать себя одинокой?

Задумавшись об этом, довольно кивнула и улыбнулась, уже по-другому взглянув на комбез.

Все же спасибо подружке, ее подарок, который мне так не нравился, теперь с удовольствием и непременно надену.

— Ну как ты тут? — на удивление спокойно поинтересовалась мама, заглядывая в комнату. — Все собрала?

— Да, — машинально кивнула, выплывая из задумчивости. — У меня еще два часа до выхода. Давай попьем кофейку?

— Я как раз заварила, — кисло улыбнулась она. — Корочки не забыла сложить?

— Нет, — откликнулась, вспоминая, куда именно положила документы.

— Сертификат медсестры?

— А зачем? — недоуменно выгнула бровь, плюхаясь на барный стул и пододвигая к себе вкусно пахнущий терпкий напиток.

— Как зачем? — ахнула мама. — Сложи обязательно! Мало ли что!

Осознав, что маман снова начнет возмущаться моей ужасной бестолковостью, обреченно вздохнула и быстро покивала головой:

— Сложу. Обязательно! А ты слушай Леночку, — пригрозила ей пальцем, на что мама скривилась. — Я серьезно, ма. И помягче с нашими гостями, они не виноваты, что твой бывший муж продал бизнес.

— Твой отец! — не смогла не возмутиться матушка, но под моим требовательным взглядом сдулась. — Ладно, буду вести себя хорошо.

Удовлетворенно кивнув, отхлебнула горячий напиток.

Оставшееся время мы с Лизаветой Михайловной провели, к моему изумлению, мирно и спокойно.

Она даже больше не напирала на меня, пытаясь отговорить от поездки.

Удивительно.

Смирилась, что ли?

Но я была только «за».

Через час пришла Алинка, вызвавшаяся проводить меня до вокзала и лично посадить на поезд до Ранийска, чему втайне я была очень рада и благодарна.

Все-таки хорошо, когда есть подружка. А еще лучше ― такая, как Алинка.

За пятнадцать минут до выхода присела на чемодан, впитывая счастливый момент, полный некого чуда и предвкушения, а затем, попрощавшись с мамой и получив наказ как можно чаще звонить, выпорхнула из дома.

Навстречу своей мечте!

Ага. Наивная.

Знала бы я, чем это все обернется.

* * *

В заснеженный Ранийск я прибыла поздно вечером. Втайне радуясь своей предусмотрительности ― ранней бронировке гостиничных номеров.

Дело в том, что прибыть к месту назначения мы должны были еще пять часов назад. Но из-за разыгравшейся снежной бури застряли на подъезде к городу.

Проводница ― полная дородная женщина с короткими темными волосами, стрижкой под мальчика и невозмутимой маской на лице, подала горячий чай в граненых стаканах и вежливо, но твердо сообщила, что стоять мы будем долго.

Не менее нескольких часов. Ага, да, дорогу уж очень сильно замело.

А на все возмущение ехавших вместе со мной в одном вагоне людей гордо задирала нос и, фыркая, молча отбывала восвояси, бурча тихие ругательства и особо не обращая внимания на то самое возмущение.

Да и что она могла сказать?

Я бы на ее месте вообще растерялась, выслушивая возмущенные выкрики и даже витиеватые (и не только) оскорбления.

Ужас какой-то. Прям не люди, а звери, ей богу.

Сама я поступила мудро.

Когда проводница несколькими часами ранее постучалась в мое благоразумно выбранное одиночное купе и сообщила сию пренеприятную новость о задержке, только скупо ее поблагодарила и на вопрос о чае согласно кивнула.

Мысленно посочувствовала бедной женщине, понимая, какой негатив обрушится – ага, и обрушился, ― на ее голову.

В общем ― не прогадала. Но вот женщина-то бедной совсем не выглядела.

— Привыкла, наверное, — тихо усмехнулась, извернулась и взбила подушку, предварительно достав томик любовного фэнтезийного романа о человеческой девушке и оборотне… О, ужас! Медведе.

А мишка-то по итогу оказался-таки совсем не страшным, а наоборот ― очаровательным медведем. Горячо, всем своим огромным сердцем, он полюбил обычную человеческую девушку наперекор всем врагам и не принимавшей ту самую человечку – как называли человеческих леди в романах, ― поначалу своей медвединой семье.

Хм, а семья медведей – это как? Медвединая, да? Или медвежья?

Ой, что-то я запуталась.

В общем, неважно. Важно то, что семья медведя поначалу не приняла девушку, всячески ее уязвляя, придираясь и показывая свое к ней пренебрежение. Но гордый очаровательный медведь-оборотень быстро им всем показал, где раки зимуют.

А затем утащил-таки, подлец, в свою пещеру. А там!

Прочитав большую часть романа, прерываясь на слишком горячих моментах, страстных эмоциях пары, восхищенно вздохнула.

Вот это любовь! Вот это страсть! Противостояние семей, ух!

Даже жарко стало. И чаек уже как-то не к месту, к-хм, был. Водички бы, холодненькой, да. Мысли остудить, угу.

К своей радости или сожалению, никогда никого не любила.

Так, чтобы в омут с головой или до бабочек в животе, как пишут в этих самых романах.

Нет. В моей не слишком ― по моим же меркам, ― недолгой двадцатитрехлетней жизни были мужчины.

Ну, как сказать ― мужчины. Скорее молодые, желторотые парни, которые, стоит признаться, бывало, нравились мне.

Но это так, ничего серьезного.

Да и невинной девицей тоже уже давно не была.

К своему стыду, нет, правда, стыду, мой первый раз произошел до обидного банально.

На восемнадцатилетие.

Тогда мы с Алинкой сняли небольшой загородный домик, потратив большую часть моих и ее сбережений, и напились почти до беспамятства, (к слову, в первый и последний раз) я-таки переспала со своим, на тот момент, однокурсником.

Что и подтвердилось наутро. Проснулась в объятиях пьяного и о, кошмар и стыд моим (не) сединам, Костика с капельками крови на том самом его причинном месте.

В общем, сексуальный опыт у меня был негативным и бесполезным, так как сама я ничего не помнила.

Да что там, у меня даже ничего не болело! И если бы не голое тело Костика… Я бы даже грешным делом подумала, что все-таки еще пока девица.

Ан, нет. Кровь ― это же главное доказательство моей пьяной распущенности.

Правда же? Вот и я так думала.

Ох, не таким я хотела свой первый раз. Совсем не таким.

Но, как говорится, поздно пить боржоми, Ларка. Поздно.

Это ж надо было так напиться! Свинтус, ей богу.

Стыд и позор, Котикова! И нести тебе сей крест всю твою жизнь!

Ну, про всю жизнь я, конечно, загнула. Как минимум пока не найду достойного мужчину, с кем в трезвом уме и крепкой памяти захотелось бы провести повторный любовный эксперимент.

Но вот когда этот самый настоящий мужчина, кому всем сердцем и телом захочется отдаться, найдется на моем пути?

Эх, знать бы.

Алинка, к примеру, совсем не считала мое падение чем-то страшным и противным.

Наоборот! Она, ворвавшись в то «страшное» утро, весело воскликнула:

— С почином тебя и добро пожаловать во взрослую жизнь. Та-дам!

А затем нагло спихнула сонного и дезориентированного Костика с кровати, прикрикнув, чтобы выметался, и еще раз весело и радостно поздравила.

Ну, не коза, а?!

Вот и я говорю, коза!

А Костик-то! Костик чем думал, а?

Понятное дело чем, нижней головой. Вот чем.

Мои мысленные гневные терзания и почти несбыточные мечтания о настоящем мужчине были нарушены утробным звуком горна и двинувшимся поездом, а также стуком в дверь.

Которая почти сразу же и открылась, явив передо мной хмурую, но уже порядком расслабившуюся проводницу:

— Пути расчищены. В город прибудем через двадцать минут, — коротко оповестила она. — Приготовьтесь.

Растерянно посмотрев в закрывшуюся за женщиной дверь, весело хихикнула.

Мужчины мужчинами, а гора уже близко!

Собрав свои скромные пожитки в чемодан и кое-что ― в маленький удобный рюкзачок, закрутила на голове шишку, поджав ее резинкой. И недовольно покосилась на цыплячий костюмчик, угрюмо вздохнув.

Надеюсь, меня в нем не засмеют.

— О боже, Лара, какая кому разница? — пыхтела, выходя в коридорчик вагона.

И постаралась не обращать внимания на заинтересованные и смешливые лица пассажиров, вытащившихся так же, как и я сама, в узкий коридор.

Гордо вскинув подбородок, стала в импровизированную очередь, вяло подумав:

«Подумаешь, похожа на цыпленка Цыпу. Что тут такого?!»

 — Пожалуйста, ваш ключ, — мило улыбнулась уставшей мне девушка с ресепшен. — Если возникнут какие-нибудь вопросы, пожалуйста, обращайтесь.

Вяло улыбнувшись девушке, сцапала обычный ключ на колечке с маленькой гравировкой отеля, кивая:

— Непременно.

— Приятного отдыха, мисс Котикова.

— Благодарю.

Повернувшись, тоскливо посмотрела на ставший таким тяжелым для крайне уставшей меня чемодан.

Вот блин! И как мне его донести-то?

Руки уже нервно подрагивали от усталости, а колени грозили вот-вот подогнуться.

Пригладив волосы, тяжело повздыхала, взялась за ручку злополучного чемодана, в который раз убеждаясь, что одной без мужского или, на худой конец, дружеского плеча очень непросто.

Особенно без мужского, ага.

Нет уж!

Лучше все же одной, чем с желторотым юнцом. Ну, это я имела в виду молодых парней своего же возраста. От них точно помощи не дождешься. И то, не без удовольствия попеняют, что такая, как я ― будучи как бы спортсменкой, угу, альпинисткой, мать его, ― уж очень слабая телом.

А мама бы точно не упустила шанс добить. Ее голос, с укоряющими нотками, неприятно зазвучал в голове:

«И ты еще собралась на какую-то гору?! Илария, Илария, — тут бы она обязательно сокрушенно покачала головой, — тебе сначала жирок нарастить и мышцы, а потом уже замахиваться на горы».

— Может, вам все-таки требуется помощь? — сквозь свое собственно кряхтение и сопение, пытаясь отодрать от пола чемодан, услышала наигранно-обеспокоенный голос девушки, выдавшей мне ключ.

Обернувшись через плечо, сощурилась:

— А есть возможность?

— Конечно! — важно покивала она, гордо вздернув нос. — У нас имеется беллбой.

Раздраженно дернула плечом.

А сразу сказать было никак? Что за люди?! Видела же, как я тут извиваюсь, пытаясь поднять тяжеленный баул!

Прикусив губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь оскорбительное, втянула носом воздух, кивая:

— Буду вам искренне благодарна, — прищурившись, посмотрела на белую именную карточку: — Катенька.

Девушка еще шире улыбнулась, потянулась к трубке телефона, набирая длинными коготками внутренний номер.

Прислушиваться я не стала, попросту отвернулась и занялась интересным занятием: разглядыванием своего идеального, пока еще идеального маникюра.

Знала я таких особ, как эта Катенька, Катюша. Приходилось встречать. Те еще ресепшенские змеи. Стоит только ей показать свое возмущение и праведный гнев…

Нет, возмущение они, конечно, проигнорируют и со сладкой улыбочкой все-все исправят. Но вот после я совсем не удивлюсь, если в моем номере не найду ежедневную уборку. А очень даже грязную комнату с вчерашними или даже, кошмар, позавчерашними полотенцами. И сколько потом ни возмущайся, итог будет один.

Вы ехидненько спросите: «Что, Ларка, уже попадалась, да?»

Так вот. Да!

То еще сомнительное удовольствие.

А посему, как говорится в мультике с теми смешными пингвинами: «Улыбаемся и машем, Лара. Улыбаемся и машем».

Змея-Екатерина, положив трубку, сладко улыбнулось, от чего я внутреннее поморщилась, но внешне изобразила легкий интерес.

— Беллбой появится с минуты на минуту, мисс Котикова.

Сладко улыбнувшись ей в ответ, кивнула.

Беллбой. Ага.

Через несколько минут действительно появился молодой, но какой-то уж чрезмерно лохматый паренек в застиранной, но опрятной форме гостиницы.

Приветливо мне кивнув, он без вопросов подхватил мой чемодан и жестом попросил следовать за ним.

Напоследок еще раз улыбнулась «Катюше», послав ей улыбку, больше похожую на оскал, и поспешила за парнем, на ходу копаясь в своем рюкзачке в поисках мелочи.

Угу. Конечно, для беллбоя. Как же по-другому?

Мы поднялись по не слишком чистой лестнице на второй этаж, оказались в узком коридорчике и почти сразу же остановились напротив обычной светлой деревянной двери с циферкой четырнадцать.

Парень молча протянул мне руку, и я, на секунду растерявшись, замешкалась, но почти сразу же всыпала в его подставленную ладонь всю найденною мной мелочь. И даже, упс, мятную жвачку.

Но-но! Запакованную жвачку!

Парень удивленно поднял брови, но, быстро взяв себя в руки, коротко улыбнулся, проведя рукой по шоколадным вихрам.

— Ключ, мисс.

Ой. Стыдно-то как.

Смутившись, отдала ему требующийся для открытия двери ключ, потупив глазки.

Да уж, Ларка.

«Это ты от усталости сморозила, — реабилитировала себя. — С кем не бывает?»

Парень распахнул передо мной двери, втянул чемодан в удивительно большую прихожую, улыбнувшись:

— Располагайтесь, мисс. Хорошего вечера.

Я уже собиралась закрыть двери, как услышала тихое:

— Спасибо за жвачку! Мятная ― моя любимая.

Так сильно я еще не краснела никогда.

Ну, Ларка!

* * *

— Угу! Ага! Я слушаю, мам. Да, слушаю! Да нормально я доехала!

Это я отвечала неугомонной и взволнованной матушке, пытаясь одной рукой достать комплект из теплых колготок с термобельем, ухом держать телефон, а второй рукой придерживать совсем не банное полотенце.

— И фто фто дорога окафалась заснефасой, ум?

— Я говорю: и что, что дорога оказалось заснеженной, мам? — рыкнула я, выплевывая кусок целлофанового пакета, в котором и лежал злополучный комплект.

— Нет, я нормально добралась, мам! Нормально! Живая! Ой, все! Лучше расскажи, как там наши надсмотрщики?

Вывалив наконец-таки распакованные колготки и термобелье на кровать, кинула к ним трусы с начесом. Достала свой красивенький и горячо любимый защитный черный костюмчик, краем уха слушая жалостливые вздохи и жалобы дорогой маман.

Придирчиво оглядев доставшуюся и удивительно большую комнату, поежилась от холодного воздуха.

Да, комната мне досталась шикарная. В светлых тонах, большая деревянная двуспальная кровать, напротив которой висела огромная, там, там, там! плазма. Туалетный столик с пуфиком и приличная ванная комната с глубокой, широкой ванной.

Но, по правде говоря, мне было все равно на все это великолепие. Я была бы рада, даже если бы мне всучили каморку.

Все равно не планировала отсиживаться в гостинице. У меня были совершенно другие планы, вспомнив о которых, восторженно улыбнулась.

— Лара! Ты слушаешь? — болезненно врезался в мою бедную голову громкий возглас матушки.

— Слушаю, — буркнула. — Ну, если все в порядке, тогда хорошего дня, мамуль. Наберу после десяти часов вечера или завтра.

Немного помолчав, совсем тихо добавила:

— А может, и послезавтра.

— Что? Лара! Лара… Илар…

Проказливо усмехнувшись, сбросила звонок, кинула телефон на кровать, стянула ставшее мокрым и противным полотенце, блаженно раскинулась на кровати.

— Ай, — пискнула, когда в обнаженную спину впилась застежка защитного комбинезона.

Упс, забыла про него.

Перекатившись на живот, отодвинула вещи, потирая пострадавшую кожу.

— Так! Хватит разлеживаться!

Кивнув самой себе, обрядилась в обмундирование и придирчиво оглядела свой облик в зеркале.

Красотка.

Только, хм, что сделать с волосами? Косу? Да, точно. Хвост будет упираться в защитный шлем. Как и пучок, а это мало приятно.

Заплела тугую низкую косу, перекинула медный кончик на грудь. Подхватила не слишком объемный, но достаточно вместительный походный рюкзак, проверив снаряжение.

Аптечка? Есть. Документы? Есть. Шлем? Имеется. Деньги? На месте. Телефон? Так! Куда я его там засунула? А, нашла!

Довольно улыбнувшись, нацепила на лоб защитные очки с желтыми стеклами и отправилась в путь.

Альтарина, я уже иду!

* * *

Спустившись вниз, отдала ключ на ресепшен уже другой, более приятной, чем предыдущая, девушке с красивым именем Надя. Не забыв предупредить о возможной задержке, перебежала через дорогу в приличную и не шибко дорогую кофейню.

Согласно отзывам, в кофейне с простым названием «Кофе», эмблемой которого и была чашечка кофе, вкусно и недорого кормили.

Ну, что ж, посмотрим.

Переступив порог, сразу же направилась к столам с едой. В этом кафе было самообслуживание. Набираешь на подносик еду из предложенного и оплачиваешь на кассе.

Удобно и ждать не нужно.

Единственное, о чем я переживала ― так это о качестве выбранной еды.

Но, по тем же самым отзывам, в «Кофе» горячо заверяли в качестве приготовленной продукции.

Хм, очень на это надеюсь.

Еда оказалось действительно вкусной. А стейк из рыбы ― просто восхитительным. И по приятной цене.

Моя оценка этому заведению пока 4 из 5. Сам кофе мне не слишком понравился, горький, на мой вкус.

Утолив голод, но не наевшись, как хрюшка ― ибо в моем деле это в некоторых ситуациях смерти подобно, ― вышла из гостеприимного кафе, взяв курс на виднеющуюся вдалеке мою мечту.

До самой горы я собиралась добираться попутками. И мне даже очень повезло. Местные охотно соглашались подвезти меня к пункту назначения. Так что у подножия Альтарины я была уже примерно через час, может, чуть больше.

Замерев у подножья, высоко задрала голову, восхищенно глядя на пик красавицы. Прикрыла глаза, впитывая прекрасный момент, который останется в моей памяти навеки.

Счастливо улыбнувшись, достала шлем, натянула его на голову и, прочно закрепив, поправила очки. Вынула «кошку» и пристально осмотрела подножие, медленно пошла вперед, подмечая насечки, которые сделали такие же «покорители», как и я сама.

Наметив себе путь, достала несколько штырей, воткнула их с рядом расположенными насечками, мысленно улыбнулась.

— Хорошего пути, Лара. Вернусь! — шепнула напутствие и, закрепив страховочный трос, полезла вперед.

Такие фразы-напутствия были у каждого альпиниста.

Можно сказать, этакая молитва.

Да, да, традиция. Мне она и самой приходилась очень по вкусу.

В первый раз, услышав подобное напутствие от друга Витьки, я рассмеялась. Но, когда он мне подробно пояснил, для чего это и что означает, смеяться я перестала.

И сама для себя выбрала легкую фразу. Многие делали аж целые небольшие стихи или даже коротенькие песенки.

Я же, как не отличающаяся креативом, по-простому шептала слова удачи и что обязательно вернусь.

Просто и со вкусом. И главным здесь была не удача. Совсем нет.

Вернуться живым – вот что было важно для каждого альпиниста.

И я свято верила, что обязательно выполню свое обещание-наказ.

Но вот только в этот раз что-то пошло не по плану.

Совсем не по плану.

* * *

— Да! — кидая боевой клич туземцев и чуть ли не танцуя румбу, кричала я, забравшись на хоть и не слишком большой, но достаточно широкий для моей пятой точки горный выступ. — Я это сделала!

Радостно улюлюкая и стараясь не свалиться с выступа, придерживая страховочный трос, поудобней на него уселась, свесив ноги, счастливо улыбнулась, радуясь, как ребенок, получивший долгожданный подарок.

То, что так давно хотел и страшно желал, а того самого подарка все не было и не было. И тут вдруг!

В общем, понимаете, о чем я?

Ликование и довольство собой, что сделала еще один серьезный шажок, хотя для меня это стало огромным шагом вперед, грело душу.

А теплый защитный комбинезон ― пятую точку.

Сидела-то я прямо на снегу, благодаря костюмчику совершенно не чувствовала холода.

Нет, я еще не добралась до вершины Альтарины, как вы могли подумать. Но была на полпути к этому!

Кто молодец? Ага. Ага. Лара, молодец!

Еще чуть-чуть, один рывок ― и моя мечта будет исполнена!

Можно будет поставить в своем ежедневнике напротив графы с этим желанием галочку. И двигаться вперед!

Вот кто сказал, что мечты трудно осуществимы?

Я ― прямое доказательство того, что если задаться целью, то возможно хоть и не все ― ведь у каждого из нас разное понятие счастья, как и сами мечты, ― но многое.

Весело болтая ногами и мурлыкая под нос песенку, осторожно достала из рюкзака термос с кофе и, налив его в крышечку-чашку, отхлебнула, довольно расплывшись в улыбке.

Глубоко вдохнув морозный воздух, выдохнула вместе с клубочком пара.

Вот она, жизнь!

Взглянула на часы, подмечая, сколько времени занял мой подъем до выступа, подняла голову, глядя на путь, который еще стоило преодолеть, и немного расстроилась.

Оказывается, до выступа я ползла словно черепаха.

Целых четыре часа!

А до верхушки Альтарины было навскидку ― ну-у, чуть больше, чем я проползла.

Да, Лара, а ты, оказывается, не настолько хороша, как была в себе уверена.

Взглянув на уже катящееся к закату солнце, нахмурилась.

Упс, а об этой детали-то я совсем забыла!

Дело в том, что солнце в Ранийске садилось около трех часов дня.

Сейчас было чуть больше часа, и до захода оставалась как раз три.

Прикинула, сколько мне ползти до верхушки, гулко сглотнула, мысленно ударив себя по лбу за забывчивость.

— Блин, это что ж получается, ползти обратно? — тихо простонала, глядя на склон горы.

В душе поселились сомнения.

Из-за моей забывчивости о маленькой детали Ранийска, получалось, что если я все же поползу до конца, то наверху уже буду карабкаться в полной темноте.

Нет, у меня, конечно, был фонарик, но не налобный! А обычный.

А если не поползу, а буду спускаться, то тогда…

— Ну, уж нет, Ларка! — твердо сказала самой себе. — Сказано идти до конца ― есть идти до конца! Мы, Котиковы, не приучены сдаваться! Вперед и только вперед!

Приняв для себя решение, радостно улыбнулась, стараясь загнать червячка сомнений поглубже, как и очень даже обоснованный страх.

Хмурясь и нервничая из-за противоречивых эмоций, затолкала в сумку термос, аккуратно пристроила её за спиной и, перепроверив страховочный трос, подергав его, поднялась.

Но чуть быстрее и резче, чем это стоило сделать.

Порывисто подалась вперед, собираясь продолжить путь на вершину, и неожиданно поскользнулась.

На ровном месте поскользнулась!

И не успела я и рта раскрыть, как, размахивая руками, словно ласточка, выброшенная вероломными предками из гнезда, полетела назад.

А коварный рюкзак еще больше придал ускорение.

Сколько раз читала и слышала, когда кто-то попадал в похожие или примерные ситуации, вещали: «У меня вся жизнь пролетела перед глазами…» «Вспомнились все молитвы…», ну и тому подобное.

Так вот. У меня перед глазами совсем ничего не пролетело.

Да я вообще забыла обо всем! А от животного страха, пронизавшего каждую клеточку моего бренного и почти мертвого от ужаса тельца, и вовсе перехватило дыхание. Только и могла, что открывать-закрывать рот и пытаться замедлить движение или, на худой конец, выровняться.

Безуспешно.

Сколько училась, и все без толку. Все знания словно выветрились из головы, оставив зияющую пустоту.

Меня неминуемо тянуло вниз. И как я ни пыталась выровнять движения тела, не получалось.

Совсем ничего.

И пришло оно ― отчаянное смирение со своей участью и сожаление, что так и не попрощалась с Алинкой и матушкой.

Эх. Как они там будут без меня?

— Не вернусь, — грустно прошептала побелевшими губами, наконец понимая, зачем альпинистам нужны были фразы-удачи. А пятая точка-то, чувствуя приближающуюся землю и весь писец, в который ее хозяйка попала… в общем, поджалась.

Только робкая надежда мелькала, что снег не даст мне расшибиться в лепешку. А то, не хотелось бы закрытый гроб, знаете ли.

Боже, о чем я только думаю?

Крепко зажмурившись, кое-как сгруппировавшись, приготовилась удариться, но что-то пошло не так.

Мой рюкзак, а за ним и спина с разгону впечатались во что-то мягкое, больно приложив, вышибая из меня весь дух и воздух из легких.

— Мяу! — краем уха услышала возмущенное мяуканье пополам с шипением.

«Откуда здесь кошки?» — удивленно подумала, пока еще могла думать, а перед глазами стояла мутная пелена.

Проморгавшись, почувствовала, как мой рюкзак заходил ходуном.

Ничего себе у меня глюки на фоне смерти.

Дела…

— Что за?! — рявкнули на ухо бархатным, мужским таким голосом, перед тем как офигевший от всей этой ситуации мозг подумал, что ему достаточно и, помахав ручкой, выключился.

Но перед этим меня посетила абсурдная мыслишка:

«В горах водятся кошки-человеки? Или у человека была кошка, которую я случайно убила собой?»