Снегурочка для Огонька

– Нельзя так, дед, с родственниками обращаться! Даже с теми, кого недолго так называть будешь!

– Цыть! Мелкая какая, а говорливая!

– А ты мне не цитькай! 

Коллеги, кажется, окончательно упились. А я говорила, что сперва – дело, а потом уже уминание жирного салата под шампанское. Дома. Последний день года – не повод, чтоб от от работы отлынивать!

Кто так верещит, что голова раскалывается? Вера Ильинична из бухгалтерии на грудь накатила или кто-то ребенка на работу притащил? Совсем они уже, что ли?!

Стоило начальнице глаза прикрыть, они уже детский сад на работе устроили вперемешку с семейным застольем! Деды, бабки, родственницы какие-то!

Так, Кира, хватит спать! Еще пару бокалов, и в их головы мысль вступит, что ты елочка. А твое стройное тридцатидвухлетнее тело такого не выдержит. Нет, я привыкла гореть на работе, но не в буквальном же смысле?!

– Мать твою! – вырвалось против воли. А как не вырваться-то, если я сижу в больших, точно с рождественской открытки, санях. Те несутся с такой скоростью, что моя красненькая “Фоша” против них, что черепаха перед ягуаром.

– Она ругается еще! – возмутился детский, высокий голосок.

Я подняла голову и, похолодев от страха, встретилась глазами с белочкой. Вид зверька меня добил окончательно. А то мне несущихся саней и сопящего на облучке возницы с белой, развевающейся бородой, было мало. Не зря говорят, что из нервов Верещагиной можно канаты вязать.

– Чего уставилась? – поинтересовался недружелюбно грызун, упирая передние лапки в упитанные, рыжие бока.

Это от рюмки коньяка меня так развезло?! Ой, Кирюш, совсем ты плохая стала! Всего-то решила подремать минут пятнадцать. Достал меня Громов со своими поправками к контракту. А вот что получилось-то.

– Я магазин, где это барахло брала, засужу, – пообещала мрачно, поправляя норовившую упасть с головы конструкцию.

– Ты кого барахлом назвала, снежная баба недоделанная! – заверещала белочка, подпрыгивая на месте. Даже завидно стало: ловкая какая. Как она на санях этих держится?

Минуточку, а на голове у меня что? Безобразие! Я за укладку зачем с утра в парикмахерской столько денег отстегнула?! Чтобы волосы смять… кокошником?!

Нечто подобное мне делала мама в детском садике. Только качеством похуже, конечно. Да где ей, простой учительнице рисования, в нашем провинциальном городке было найти хорошую ткань? Зато узоры на моей юбке всегда были красивее всех…

Ну да, лет так -дцать назад. Красивая вещь, спору нет. Но мне подходит как корове седло. Всегда брюки любила, пиджаки строгие. Баловство все это! Костюмы новогодние, шампанское, мандарины.

Люди о новой жизни мечтают, желания загадывают. А у кого что исполнилось, когда он пеплом бумажки в бокале подавился? Если ручки сложишь и в небеса будешь смотреть непрерывно, от голода помрешь. Врагам своим только если мечту исполнишь.

Минутку, а курточка зимняя моя где?! Это еще что на меня накинуто цвета взбесившейся незабудки?! Да вы знаете сколько шубка из песца стоила? Песец! 

И мои сапоги сперли. На ногах голубые полусапожки, явно паршивого качества. Ну как так можно-то?! Ладно еще утащили меня, с непривычки от коньяка окосевшую, на улицу. Мужика какого-то подкупили с санями, игрушку-белочку мне подсадили. 

Но одежду зачем красть? Это преступление на минуточку! Неужто всем так не понравилось, что Анну уволила? Так за дело же!

Сколько можно, прикрываясь болезнью ребенка, с работы сбегать?!

Коллеги морды еще кривят с утра. Придумали! С работы их отпусти раньше, салатики резать. А работать я Пушкина вызову?! Не обладаю такими талантами. 

Коса у меня такая откуда взялась?! Давно чуть ниже плеч обрезаю волосы, чтоб в пучок их собирать проще было. А тут косища с руку мою, блестит, точно шампунь рекламирую. А длинная какая!

Ситуация начинает серьезно напрягать. Как мне наращивание сделали, что я не заметила? Да качественное еще такое. Впору не увольнять шутничков, а контакты мастера брать.

Холодно в санях. Отмахиваюсь от все еще возмущенной белки и кутаюсь в голубое нечто с нарисованными снежинками. 

 – Мужчина! – ряженый в Деда Мороза никак не реагирует, лишь сильнее стягает лошадей, лишь быстрее несутся сани.

Куда мы едем? Я хорошо знаю район где находится офис, да и Москву в целом. Курьером бегала по столице, училась, работала в поте лица, чтоб хоть куда выбиться…

 Внезапно мне становится страшно. Был в истории маньяк, который переодевался Дедом Морозом? Сейчас в лес завезет и закопает “внученьку” под ближайшей елочкой. Перед этим правда сделает с ней кое-что, что нормальные дедушки с внучками не делают.

– Дед, тормози! – отбрасываю вежливость, словно фантик от конфетки. Зря. С тем же успехом могу взывать к камню.   

Голова и так тяжелая, а тут еще белка верещит не умолкая. Нетерпеливо сбрасываю ее в сани и тянусь в белой бороде.

Через секунду раздается три вопля: мой, деда и белки. Сани не вписываются в поворот и, проделывая широкие борозды в снегу, заваливаются на бок. Аккурат в ближайшую ель.
__________________________
Дорогие читатели, а вот и наша Кира в виде Снегурочки.
По-моему ей идет, как думаете?
Буду рада вашим звездочкам и подпискам.

Блестевший глазами и злой как черт дед тянет ко мне длинные пальцы. Ковыляю от него подальше. Прямо с белочкой, которая вцепилась в лодыжку. Боязнь помереть от бешенства пугает сейчас меньше, чем от рук старика. Кто ж мог знать, что борода у него настоящая. Я еще хорошо так дернула…

– Ты что, внучка творишь?! А посох-то мой, посох, ох!

– Сами виноваты! – взываю к горюющему старцу, – Похитили, увезли к черту на рога. Да я… Я сейчас в полицию позвоню!

Дозвонюсь тридцать первого куда-нибудь, ага. И звонить я по чему собралась? По выдранному клоку волос из бороды?

Костюм на мне мой. Серый, брючный, строгий. А вот в карманах у него жвачка, резинка для волос, и карточка-пропуск. Все.

Отступаю, хромая, к елке. А топор у дедушки в санях не завалялся случайно? Придет тебе, Кирюща, сейчас полный конец обеда.

– Огневуха! Нет, ну ты полюбуйся!

Вцепившаяся хваткой бультерьера мне в ногу белка наконец разжимает челюсти. Если бы не сапоги, точно заполучила бы сорок уколов в живот. Может меньше их сейчас делают? Не было возможности и желания проверять.

– Сломан, – пищит белочка, – Пополам. Но заполошная эта сани развернула с деревней, где кузнец живет. Ну, посох тебе он еще ковал.

Осознание, что белка живая сбивает меня с ног. Буквально. Плюхаюсь в ближайший сугроб, с ужасом взирая на зверька-мутанта.

Рассуждать, что от бешенства колоться будешь – это одно, а вот пытаться осознать, что к тебе пришла белочка…

– Дык ковал, когда горе ему сердце не жгло. От силы своей отказался, проклял ее. А рвет душу-то она, гневом вылиться норовит, коль не пользуешь.

– Беда! – пищит названная Огневухой, головой качает, точно старушка на лавочке.

– Какой кузнец?! – пытаюсь воззвать к белке. Она, как ни странно, кажется мне более адекватной. В ледяных глазах деда вижу желание меня убить и спеть “Спи, Кирочка, бай-бай”.

– Огнемир, – огрызается рыжая нахалка. 

Ничего себе имечко. Сейчас модно детей старыми именами называть, но взрослого Огнемира я еще не видела.

– Да хоть Поликарп! Вы куда меня затащили?! – попытка понять где я проваливается в очередной раз. Не знаю я где такой густой, хвойный бор.

Голубая шубейка явно сделана руками китайцев. Но будешь от дармовой одержки нос воротить – насмерть замерзнешь. Запахиваю поплотнее это недоразумение, застегиваюсь на все пуговицы. В Москве слякость под ногами, а тут за нос мороз щиплет.

Дед Мороз только отмахивается от меня, головой качает. Пытается собрать вместе посох витой, железный со странным набалдашником. Похож тот на потухший шар, который потрясешь и снежинки в нем падать начинают.

– Как без посоха волшебного мне прикажешь в ночь новогоднюю везде поспеть? Не все, как ты, Новый год ненавидят, Кира!

Он еще и имя мое знает?! Откуда?! Паспорт. Точно! И телефон стащил, гад! Белочка эта подозрительная. Морда мне ее сразу не понравилась!

Адекватность? У меня Дед Мороз-чревовещатель на пару с дрессированной белкой сумку распотрошил и спер документы, мобильник, ключи от квартиры, где деньги лежат.

И еще стоит, меня обвинить в чем-то пытается, посох косплееров под нос мне тычет. Совсем умом тронулся на старости лет?!

– Совсем ты, Кирочка, сухая стала. Жесткая. Холодная. А вспомни как елку вы с родителями наряжали. Вместе с папой звездочку на макушку ставили.

Я этого деда первый раз в жизни вижу! Почему так беседует со мной, точно все тайны сердца открыты перед ним?

А как отец после застолья новогоднего прилег спать и не проснулся рассказать мне не хочет? Как мама после спичкой сгорела, еще на каникулах новогодних?

Почему мне на виновато втягивающего голову в плечи мужа не указывает? “Прости, Кир, но мы с тобой разговаривали когда раз последний, а Леночка”... Чтоб у него отсохло все! И Леночка эта пусть подавится! Сверхурочные брала. На машину решила накопить, дура! Мужу любимому подарить.

Ревела белугой, но Ромка перед уходом подарок новогодний мне оставил. Пусть с другой теперь, зато ребенок только мой будет. Так пытались долго, а получилось, когда муж ушел. 

И закончилось в момент – боль, свет, палата белая. Приговор “Детей больше не будет” в двадцать четыре года.

Журка на радугу ушла в Новый год ушла. Все шампанское пили, а я слезы. Точно сама собакой стала над телом любимицы выла. Петард на улице подруга моя испугалась, уже старенькая была. Сердце не выдержало.

Злоба такая теперь в груди поднимается, как про “сказочное время” слышу. С кем праздновать его? Я на работе сижу допоздна, на следующий год планы составляю. Все Верещагину любят. конечно. Все ей контрактов вал на декабрь закрывать посылают. 

А я и рада. Работу свою люблю, со сверхурочных хорошо на карту капает. Квартира и машина есть, отдыхать езжу. А что иногда одиноко… Человек в принципе к чему придраться в жизни своей ищет. Не живется ему спокойно. Все у меня хорошо. Все уже отболело.

– Внучкой хотел на ночь сделать. Волшебство Нового года показать. А ты сани мне опрокинула, Огневуху напугала, посох разломала. Нехорошо, девица красная…

По такому морозу мне зеленой что ли быть? Конечно, красная. Не май на дворе. 

– Снегурочкой взаправду станешь. Солнца да огня бояться будешь, но и спасение в них найдешь.

Непорядок у ряженого с логикой. Как найти спасение можно в том, чего боишься?

– Чары мои развеешь и в мир свой вернешься тогда только, как сердце твое ледяное дрогнет. А не дрогнет коль, в кусок льда превратится.

На плечо Дед Мороз белочку сажает, ногой сердито топает. Миг – и нет ни саней ни старика, ни белочки. Одна я в глухом лесу.
________________________________________________________________
Белка Огневуха
Как думаете, в честь какого персонажа названа?

– Устала, малахольная, да?!

Словно в подтверждение моих же слов огребаю по лицу веткой ели. Хорошо не в глаз. А знать нужно куда идешь!

– Коньячка выпить решила!

Наступаю в снег уже голой ногой. Чертыхаюсь под нос – подметка сапожка оторвалась. Так и знала, что на мне китайский ширпотреб!

Почему-то, не смотря на то, что нога промокла насквозь, мне не холодно. Да и на улице будто жарче сделалось. Расстегиваю шубу, дух перевожу и оглядываюсь по сторонам.

От места ДТП с санями я отошла влево, а потом в лес углубилась. “Мудро”, сил нет! Нет, чтоб по дороге до ближайшего города отправиться.

Захолустье какое-то! У них столбы у дороги даже не стояли. А я мечтаю о вышке связи. 

Может в таком прекрасном еловом бору себе богач какой зимний домик отгрохал? Ну не могли меня в другой город перевезти! Это уже за гранью!

– В кабинете задрыхла! Алкашка! Забулдыга чертова! Синявка…Уй!

Разлетевшимся с веток снегирям было не дано узнать как еще я приложу себя. Нога поехала вниз по склону, а потом, попискивая и отплевываясь от снега, покатилось и уже мое бренное тело.

– Дура! – простонала я, с трудом собирая свои кости.

– Плости… – раздалось справа.

Я подскочила, приложив руку к груди. Того гляди, нервный тик или инфаркт поймаю. Никогда не было проблем ни с сердцем ни с нервами, но то белка с тобой говорит, то сумасшедший дед похищает и грозит проклятием. Андерсена что ли начитался?! А где, простите, мой Кай? Желательно помужественнее, с выступающими скулами, брюнет, а еще…

– Ты Снегулочка, да? – не сдавался детский голосок.

– Предположим, – осторожно кивнула я. Вцепившаяся мне в правый рукав девочка была еще совсем малышкой, лет трех. 

Людей не люблю: успела с ними поработать и навидаться. Но вот дети – дело другое. Сердце тетушки Киры всегда можно купить детской улыбкой. Правда стараюсь никому этого не показывать. Дашь один раз слабину – сотрудники ездить будут. Дети – детьми, а работа – по расписанию.

– “Пледполозим”? – хмурит бровки ребенок. Растрепанные светлые волосы, круглое личико, голубые глаза.

– Да, – я решила не устраивать посреди леса лекцию риторики, – Да, Снегурочка. Вот только если что попросить хочешь у Дедушки Мороза, то потеряла я в лесу его этом дремучем.

Кир, да в тебе прям актриса спрятана! Причем плохая. Зачем так пафосно? А то ты в три годика в Деда Мороза с внучкой не верила.

– Потелялась? В лесу? Влешь! – не поверила девчушка. Насупилась, уставилась недоверчиво.

– Век сосульки на деревья не вешать, – слегка переделала я блатную поговорку.

– А белочек на помось потему не позьвала? 

Мне одной хватило, спасибо. Не хватало еще несколько агрессивных грызунов.

– Не важно. Ты расскажи лучше как сама в лесу очутилась.

Египетские ежики! Что на ребенке?! Только сейчас заметила! Ее же продувает небось от любого порыва ветра. Да на ее курточке ветхой прорех больше, что в бухгалтерском отчете фирмы-банкрота!

– Ну, – ребенок шмыгает носом, доверчиво протягивает мне руку, дергая за рукав. Приходится идти по сугробам вместе, – Кусять стало несего дома.

Девочка поднимает на меня глаза и поясняет серьезно, точно я уточняла, – Совсем.

– Мама тебя в магазин послала? – пытаюсь понять я. Что за мать такая, которая малышку почти из дома зимой в одежке худой отправляет?!

– Не, – энергично мотает головой девочка, – Зося больсая – ее в балский дом белут лаботать, Данилка у кусьнеса усится и колмится там, Ульку мама есе сама колмит. А я…только хлеб ем.

– Это тебе кто такое сказал?! – громко возмущаюсь я. Опеку натравлю на ее семейку! Вот только цивилизацию найду.

– Папа, – пожимает плечами ребенок. Говорит так спокойно, точно это милое дело, – Сказал, сьто не мозет лтов столько колмить.

Попадись мне этот папочка! Член свой доставать и детей делать – это он всегда! А как кормить их – не может он!

– И..что? – опасливо оглядываюсь по сторонам. Мне после сумасшедшего деда еще нерадивого отца не хватало.

– Как сьто? – изумляется девочка, словно я задала ей глупый вопрос, – На сладкую тлопинку меня наплавили, конесьно.

Сперва слушаю, потом перевожу про себя в нормальную речь шепелявившую девчушку. Кажется, наверное, что Снегурочка слегка замороженная.

– На сладкую тропинку?

– Угу

Смотрит на меня так, словно я все понять должна. Это словосочетание отдает почему-то страшными сказками.

Заболела я что ли? Жарко так стало, что шубу с себя сняла. А малявка почти голая идет, дрожит вся.

– Подожди. Дай на тебя шубу накину. Замерзла небось, – наклоняюсь, чтоб накинуть на ребенка шубу..

Метко брошенный в филейную часть снежок заставляет меня испуганно заверещать и шлепнуться рядом с девочкой. 

Вскакиваю на ноги, готовая убить меткого стрелка.

– Ты что, Снегурка, медовухи перепила?! Кто дитя живое шубой зимы укрывает?!
________________________________________________
"Меткий стрелок"
Как думаете, кто это?

В детстве обожала под Новый год смотреть советские мультики. Так там была песенка: “Говорят под Новый год что не пожелается, все всегда произойдет, все всегда сбывается”.

Я, ехидно и в шутку разумеется, заказывала себе Кая. Брюнета, о скулы которого можно порезаться, мужественного и мускулистого. Вот только в моих женских фантазиях он приходил на помощь в любое место и время суток, целовал жадно и звал “Кирочкой”.

Он не был бандитом, который незнакомым женщинам пуляет снежком по заднице и обзывает алкоголичкой. И не смотрел так, точно хочет убить.

– Здравствуйте, я Ваша тетя! – разозлилась я, очищая от снега сзади юбку. Мрачный красавец на время замер, а потом решительно покачал головой.

– Точно нет. Тети у меня нет. А если бы и была, то явно постарше.

Очередной ролевик? Мне Деда Мороза не хватало для полного счастья. Но мужик заморочился – надо отдать ему должное. Пояс кожаный, костюм будто из музея взял, меч как настоящий.

– Пойдем, внученька, – хмыкает мужчина, – Или по лесу дальше хочешь мотаться?

– Ой, спасибо! – я от радости чуть на шее у него не повисла. Может решили компанией на природу выехать, “Властелина колец” разыграть? Или что там модное сейчас? – У Вас телефон есть? Я свой потеряла.

– До деревушки дойдем, там и поговорим.

– До деревушки? В Подмосковье деревни остались?

Я так и не поняла до сих пор куда меня занесла нелегкая.

Больше со мной “Кай” не говорит. Еще и девчушку, нахмурившись, у меня отобрал, на плечо себе посадил. Ну и ладно. 

Сейчас такси себе вызову, до  квартиры доберсуь. В ванной заплыв сделаю и забуду этот вечер как страшный сон. Ровно до того момента, как шутничкам на работе голову откусывать буду! Вот только кто же так расстарался-то?

– Это еще что?! – вырывается у меня. 

Мы выходим к небольшой деревушке, домов на двадцать. Почти из каждого домика валит дым.

– А…а волсебница где, котолая пляники лаздает? – разочарованно тянет дите.

– Так вот же – Снегурочка. Не узнала что ли?

Я? Пряники печь? Он точно мне по заду, а не я ему по затылку снежком зарядила?

– Снегулочка – внучка Деда Молоза. Она зимой зивет, а летом тает. У нее белоськи пляники делают.

Ничего себе апгрейд диснеевской принцессы! Я только петь не умею. От моих воплей скорее все зверьки уши заткнут и разбегутся кто куда. Стоп, Кирюша, ты с ума сошла что ли? Правда решила ролевикам подыграть и Снегурочкой стать?!

– Но деда она кормит чем-то? Пухленький он у нее, – хитро улыбается мужчина.

– Угу, – соглашается дите, – Так не пляничками, навелное. Ноги можно плотянуть, одни плянички кусять.

– Там вон в той избе Таня за старшую. Скажешь, что от меня. Иди, иди, не бойся.

Ребенок неуверенно отпускает руку “Кая” и шагает к указанной избе.

– Так. Теперь с тобой. Это потруднее будет, – почесывает подбородок красавчик.

Смотрю на него внимательнее и понимаю, что ему лет двадцать пять, не больше. С какого рожна тебя, Кира, на молодежь потянуло? Но хорош же? Хорош! И всего лет на семь младше. Я ж не замуж выходить за него собралась. Так…полюбоваться только.

– В каком смысле “труднее”? – хлопаю глазами, но покорно иду за реконструктором к домику в центре деревни. У них даже утварь и мебель вся сделана под старину. Вот только розетки не вижу ни одной. Они и телефоны что ли с собой не берут?

– Садись, – “Кай” пододвигает мне колченогий табурет, – Некогда мне с тобой лясы точить. Объясню что к чему и делом заняться надо.

Не без опаски сажусь на табурет. Выглядит мебель так, словно последние минуты доживает. С ожиданием смотрю на собеседника, из последних сил удерживая в себе вопли: “Да дай мне уже мобильник!”

– Спасибо, – не выдерживаю затянувшегося между нами молчания, – Если у Вас телефон есть, я бы такси себе вызвала и…

– Зовут тебя как?

Терпеть не могу людей, которых знаю несколько минут, а они уже “тыкать” начинают.

– Мы с Вами на “ты” не переходили, – говорю холодно, – А зовут Кирой.

– В прошлой жизни, – почему-то подвергает сомнению мою личность мужик. Почему мне в этом лесу каждый хамить норовит?! Сперва белка, и теперь симпатичный, но ужасно наглый незнакомец.

– Вы сами не представились, – тыкаю в собеседника пальцем. Ну вот, так и знала, что хамство заразно! Уже в людей тыкать начала.

– Огнемир

Странное совпадение. А, я поняла. Это кузнец, которого дед упоминал. Еще говорил, что посох ему ковал. Интересно… Кузнец, реконструктор, симпатичный еще. Эх. Один минус – больно молодой для меня.

Да боги всех конфессий, Кир, прекрати! Что за мысли маньячки, которая мужиков только на картинках видела?! Нет, ну… Таких вот мужиков – да.

– Кузнец, – хмыкаю, пытаясь отделаться от его обаяния. Шубу на крючок у двери вешаю, – Деду Морозу еще посох ковал.

– А ты откуда знаешь? – изумляется Огнемир. Садится напротив меня на лавку, вперед наклоняется. Глаза у него карими оказываются, отдающими в янтарь к радужке. Ух, давно я на глаза мужчин не залипала, рот открыв.

– А? Что? Белка сказала, – сперва ляпнула, потом поняла только как прозвучало. Черт! Нужно было хотя бы на деда сослаться. Он хоть немного и не в себе, а человек все-таки.

– Огневуха? Ты зверей понимать можешь? – смотрит уже внимательнее. Чувствую себя Куклачевым пополам с Дарвиным, – Магичка? Из нашего мира что ли?

Что?! Еще один псих на мою бедную голову! 

– Да, да, конечно, – бормочу, пятясь к двери. Лучше зимой замерзну в сугробе, чем находиться рядом с пациентом психиатра.

– Снегурочка…– предупреждающе начинает Огнемир.

– Я это…пройдусь, – шарю по вешалке в поиске шубы.

– Недалеко пройдешься. Дети увидят, подарки просить будут. Есть у тебя подарки-то?

– Ка-ка-кие подарки? – аж заикаться начала..

– Какие-нибудь, – терпеливо разъясняет мне мужчина, – Дети не балованные. Им и шишка с елки в подарок годится.

– Я не из благотворительной организации!

Украли, привезли в странную деревню то ли реконструкторов то ли старообрядцев. А теперь я еще на свои деньги окрестным детишкам должна подарки покупать?!

– Ты – Снегурочка. Подарки детям вместе с Дедом Морозом раздаешь в новогоднюю ночь, –  в голосе нового знакомого проступает едва заметная ехидность.

– Я – Кира. Договорами и страхованием имущества занимаюсь. Вне зависимости от времени года, – в том же тоне отвечаю я, – Визиточку бы Вам дала свою, да вот не захватила.

– Хватит! – рявкает мужчина, вскакивая на ноги. От него идет такая волна жара и какой-то первобытной ярости, что у меня снова подкашиваются ноги. Страшно. Очень страшно. Если бы я знала, что это такое… Но я не знаю, что это такое. Нужно будет к ортопеду сходить или неврологу.

– Я еще не начинала! 

Пытаюсь не закипать. Хоть и говорят, что Верещагина – ледышка, нервов у нее нет и кровь змеи течет в венах, у каждого свой край имеется.

– Ты не Снегурочка, а баба базарная: тебе одно слово, ты – двести!

– Я…– у меня голос даже охрип от возмущения, – Я - баба?!

– Ну не мужик же! – рычит этот психопат мне в лицо.

Как так быстро рванул-то, что я только к двери прижаться спиной успела и глаза закрыть? Ладони по обе стороны от меня к стене прижал, дышит тяжело.

– Мне бы в Москву, – пытаюсь достучаться до его разума.

– Сюда смотри! – приказывает он.

Хочу возмутиться, возразить, но рот сам собой открывается. На его ладони возникает язычок огня, расправляется в дрожащий, невесомый листик. Из листочка ввысь тянется тоненькая ниточка стебля, медленно загорается сверху, точно свечка. Огонечек распадается на несколько. Они кружат вокруг венчика, пока, будто в едином порыве, разом не застывают на месте прозрачными, горящими язычками-лепестками.

– Вам…– пару раз моргаю, чтобы прогнать наваждение, – Вам в цирке бы работать. 

– В цирке? – хмурит брови мужчина. Вдруг охает, хватается за грудь. Волшебной красоты цветок с тихим шипением гаснет. Даже под странного вида исторической курткой вижу как горит тусклым светом его грудь.

– Нормально все? – на голову столько всего свалилось, что не обращаю уже внимания на эти спецэффекты. Спрашиваю больше из вежливости. Может тогда сжалится и довезет домой.

Выглядит Огнемир так, словно прямо сейчас уйти на тот свет собрался. Дышит тяжело, руку к сердцу прижал.

– Лучше не бывает, – цедит сквозь зубы.

– Ну так…что по поводу Москвы? – пытаюсь в очередной раз навести кузнеца на нужную мне мысль.

– Не знаю никакой Москвы. Не слышал никогда, – он тяжело опускается в стоявшее у огня кресло.

– Вам посмеяться все, – бурчу я угрюмо, – Мне домой надо.

– Тебе дед, кажется, сказал как домой попасть.

– Который Дед Мороз?

– Который дед котлет, – цедит мрачный тип. Эх, а еще понравился мне сперва. Можно было понять после бывшего мужа и других мимолетных романов, что нюх на мужчин у меня паршивый.

– Не говорил ничего! – возмущаюсь громко, уперев руки в бока.

– И куском льда сердце сделать не грозился, коль теплоту в нем не найдешь? Что солнца и огня открытого тебе бояться надо не сказал?

– Да не участвую я в вашем волшебном корпоративе! Я устала! Я домой хочу! Все сделано чудесно, красиво, изумительно. Организатору отдельная благодарность и пять звезд! Отпустите домой, а?

– Я тебе что сказал? Домой вернешься, если сердце ледяное дрогнет.

– Я ребенка хотела шубой укрыть!

Может быть, если на дурацкие задания их новогоднего квеста как надо ответить, психопаты эти успокоятся?

– Шубой зимы, – поправляет Огнемир.

– Да хоть лета! Все сделала, чтоб ребенок не околел. В деревню ее привела. Значит доброе дело совершила, дрогнуло там…что дрогнуть должно было?

– Сердце. В деревню я вас привел, а шубой этой до смерти ее заморозила бы.

– Шубой?

– Угум, – бормочет мужчина с закрытыми глазами. Такое ощущение, что недавняя вспышка гнева отняла у него все силы.

– Заморозила?

– Угум.

– А льдом, скорее всего, согрела бы. Ну, если судить по Вашей логике.

– Хочешь помочь – помоги. Не хочешь – под ногами не мешайся. Нет в этом мире твоей Москвы. А если и есть, то не слышал о ней сроду. Работал раньше с магами, которые артефакты искали в иных мирах. Они ее тоже не поминали.

– С магами?

– Угум

– Кузнец?

– Угум

Замечательно поговорили! Информативно, я бы сказала. Все равно, что Громову по поправкам звонить – он или пыхтит или угукает. Только раза в два собеседника моего потолще в талии будет.

Тянусь к огню в камине, чтоб руки погреть. Мне не холодно. Скорее ищу хоть что уютное в этой чертовой деревне.

Где так промочить рукав платья умудрилась? На пол льется вода. Встряхиваю рукой, попадая брызгами на задремавшего у огня мужчину.

– Ты...ты что делаешь?! – в голосе его слышна паника.

– Что? Огонь не Ваша личная собственность! Хочу и гре…

Огнемир сует мне под нос пустой рукав моего платья. Так вот что стекало мне под ноги. Моя…рука?

– А можно меня убить побыстрее? – произношу тихо из-под кучи снега. Этот ненормальный вытащил меня наружу за целую руку и закопал в сугроб. Сказал, что нужно так немного полежать.

– Нельзя! Ты зачем Морозу посох сломала? Я теперь его не починю!

– Почему? Там материалы какие-то нужны редкие?

.Лежать под снегом не холодно, как ни странно. Просто скучно. 

– Магии не хватит, – цедит Огнемир так, словно я в больное место ткнула. 

– Ага. – соглашаюсь. Магии так магии. Я скоро со всем соглашусь. Или с ума сойду. 

Как у меня, у живого человека, от тепла могла рука растаять?! Это что еще такое?! Меня жизнь готовила к постепенному таянию. Сперва красивые мужчины оборачиваться перестанут, потом просто мужчины, а под конец мне вообще станет все равно. Буду злобной бабулькой, заведу себе такую же злобную собачку. Будем вдвоем гавкать на соседей.

– То есть тебе ничего не сказало то, что ты растаять можешь?

Сказало. Коньяк был паленый, гад! Если на тот свет не уеду, точно засужу магазин! Ну а как еще можно объяснить вот это вот все?!

И ведь больно не было. Просто рука стекла вниз…и все.

– Странные люди. Мне рассказывали о мирах, где коровы летают по воздуху, люди живут под водой. Есть и такие, где почти все делают специальные механизмы. Но только стоит человеку встретиться с чем-то необычным, с чем-то непонятным, так он сразу убеждает себя, что спит.

– Я не думаю, что сплю, – отзываюсь из-под снега.

– Ты не выглядишь той, что приняла на веру, что стала внучкой Мороза.

– Мороз – это холод. Природное явление. У него не может быть родственников. И вообще, если есть Дед Мороз, то почему нет Бабы Жары? 

Пытаюсь откопаться из снега. Вздыхаю спокойнее, когда сгибаю и разгибаю пальцы. Рука на месте. Вот и думай что это только что было.

Говорят, что если в стенке видишь руки, то это глюки. Я же не видела у себя одной руки совсем. Но абсолютно та же история.

– Интересное дело. А подарки по-твоему кто всем детям разносит?

– Ты в каком возрасте упал с кровати? Сильно ударился?

Вспоминается анекдот, как мужик за поездом бежал. Сына, который в университет в другой город уезжал учиться, провожал. И только тогда “мальчику” решился сказать, что Деда Мороза не существует.

Такой красавчик, и не в своем уме. Так жалко, что даже вздыхаю украдкой.

– Что ж ты упертая-то такая, Снегурка! В своем мире тоже конечности из снега себе восстанавливала?

– Меня зовут Кира, – напоминаю сухо, – Будешь звать меня Снегуркой, буду звать тебя Огоньком.

– Матушка говорила, помнится: “Хоть горшком зови, в печь только не ставь”, – пожимает плечами кузнец, – Языкастая ты больно для бабы снежной. Быть может, выход отсюда и найдешь.

– Хватит звать меня бабой! Это невежливо в конце концов! Да…Я тебя постарше, возможно, – встаю на ноги. Ходить по снегу без сапожек оказывается куда мягче и теплее, чем без них. Дурдом какой. Точно перепила. Или лежу с температурой сорок.

– Ты? Меня? Старше?

Вы посмотрите на него, еще и тоном каждое слово выделяет. Хам! Женщине о возрасте не напоминают! А этот просто криком кричит!

– Ты себя в зеркало-то видела, Снегурка?

– Ну ты и нахал! – срываюсь наконец я. Давно уж подзабыла вежливое “Вы”. Да как тут манеры вспомнить, когда тебя страшилищем в лицо называют?!

– Да будут ветра зимние ко мне милостивы! На!

Добрый молодец роется в кармане своей необъятной хламиды и вытаскивает небольшое зеркальце. Средневековье у них типа, ага. А зеркала сколько стоили почитать не хотят?

– Ну? И чем ты меня хочешь удиви…

Нет, я знала, конечно, что услуги косметологии стали в разы эффективнее. Но не до такой степени, что выгляжу максимум лет на двадцать. Лет десяток с плеч долой! Это крем так действует?!

Подождите, подождите, мне нужно срочно назад! Все волшебное снадобье купят! Его можно себе сохранить наперед? Когда мне лет пятьдесят будет, не отказалась бы выглядеть на тридцать.

– Ну ни…кхм..ничего себе, – откашливаюсь я. В голову, откровенно говоря, пришел куда более грубый вариант изумления. Но я вроде как почти девочка с русой косой, да и дети из домов высыпали. Мое любование в зеркало наблюдают.

– Снегурочка-а-а, – тянет одна девочка, пользуясь положением ошалевшей от красы своей неписанной, тетеньки. Забирается ко мне, севшей на корточки, на коленки. Едва успеваю поймать баланс, чтоб не ухнуть с ребенком обратно в сугроб

– А-а-а?

– А мы хорошо себя вели в этом году?

Наверное, невежливо в Новый год говорить: “А кто ж вас знает”, да?

– Мммм, – мычу нечто непонятное. Кто бы мог сомневаться, что мой ответ сочтут за положительный.

– А если мы себя хорошо вели, ты принесешь подарки?

В ту самую секунду поняла почему мужчины терпеть не могут женскую фразу: “А я тебе говорила”. Во взгляде Огнемира она не то что читалась, а горела, будто неоновыми огнями выложенная.

– Эээ..нуу…

– Дети, идите пока по домам. Снегурочка вас позовет, зажжет елочку. С белочками попляшем, – обещает этот наглец.

Чего?! Я потанцевала уже с конем и яком одновременно. Можно без белочек? Одна уже со мной поссорилась и укусила.

– Снегурочка не будет плясать с белочками, – шиплю чуть слышно, почти не разжимая губ.

– Ты деду посох сломала, Нового года лишила всех. Будь добра хотя бы этим детям праздник устроить!

– Он сам его сломал, – пытаюсь кричать шепотом, – Я не аниматор и праздники для детей проводить не умею!

– Иди-ка сюда, – мрачнеет Огнемир. Все еще в шоке от своей помолодевшей внешности, я даже не спорю, заходя за ним обратно в домик.

Правда желудок как-то неприятно сжимается от уже подсохшей у очага лужи. Отодвигаюсь от огня подальше, устало смотрю на мужчину. Что ему от меня надо?