Снова Моя

Темная машина стояла прямо поперек выхода из парка. Слева колючими ветками топорщились пожелтевшие кусты, справа — лужа неопределенной глубины. Единственный вариант — шагать по бордюру.

— Понапокупают прав, а людям потом пройти негде.

— Ксю, тебе говорили, что ты ворчишь, как старая бабка? — позади меня улыбался Денис.

— А чего он так встал? — не сдавалась я, балансируя на растрескавшемся сером камне, — Ладно мы проскочим, а если какая-нибудь мамочка с коляской пойдет? Или старушка? Неужели нельзя припарковаться, как все нормальные люди, вдоль обочины? Или слишком сложно? Или корона жмет?

Наверняка корона. Кто без нее будет покупать такой нагло дорогой и блестящий автомобиль и так бессовестно его кидать где попало?

— Может, торопился человек.

— Вот бедолага. Надеюсь, успел добежать… — съязвила я, но довести мысль до конца не успела.

Тонированное окно медленно опустилось, и в меня уперся темный, непроницаемый взгляд.

Даже лицо толком не увидела, весь фокус на эти глаза, в которых ничего невозможно прочитать и от которых мороз по коже.

Мужчина смотрел на меня, я смотрела на него, и от этого зрительного контакта по спине змейкой прополз холодок.

Наверняка, он слышал каждое мое слово…ну и ладно.

— Парковаться нужно на специально отведенных для этого местах, — твердо сказала я, выдерживая его взгляд, и пошла дальше.

И в такт каждому шагу занозой под сердцем екала тревога. 

Не понравился он мне. 

Вроде и симпатичный, если так можно сказать про взрослого мужика, но внутри поднималась волна протеста.

Я вдруг остро почувствовала, что не люблю таких как он. 

На больших, нагло дорогих машинах. Уверенных в том, что им все можно. Считающих себя в праве так смотреть на остальных.

От них одни проблемы.

После того, как мы миновали бордюр, Денис поравнялся со мной и снова взял меня за руку.

Теплое прикосновение. Настолько уютное, успокаивающее, что хочется идти вот так вечно, улыбаться, есть мороженое и разговаривать.

В этот момент черный внедорожник проехал мимо и сквозь все еще открытое окно был виден хмурый профиль незнакомца, разговаривавшего по телефону.

— Противный какой, — шепотом сказала я, провожая машину взглядом.

— Зато с тугим кошельком.

— Какое мне дело до его кошелька? На нем самом чуть ли не неоновыми буквами светится «Не подходи. Сожру».

— Ты преувеличиваешь.

Скорее преуменьшала, но спорить из-за постороннего персонажа, промелькнувшего на нашем горизонте, не было ни малейшего желания.

Он никто. Звать его никак. И я была уверена, что наши пути больше никогда не пересекаться.

Позабыв и о плохо припаркованной машине, и о ее невоспитанном хозяине, мы неторопливо дошли до моего дома.

— Завтра встретимся?

— С удовольствием, — улыбнулась я. 

Он мне нравился, наверное, я даже была влюблена, потому что от одного только взгляда начинало томительно колотиться в груди и ускорялось дыхание.

— Тогда заеду за тобой в пять.

— Куда пойдем? 

— Сюрприз. Гарантирую тебе понравится.

— Заинтриговал.

— Да, я такой, — он горделиво выставил грудь колесом, — затейник.

Это было так забавно, что я рассмеялась, а он улучил момент и сгреб меня в охапку, прильнув своими губами к моим.

Смех оборвался, и я замерла как кукла, обескураженная происходящим. 

Наш первый поцелуй.

Я столько раз представляла каким он будет. Может, под дождем, а может, на площади, залитой лунным светом, а может…

Ой, да к черту эту рефлексию. 

Я подалась навстречу, отвечая на поцелуй, позволяя чуть углубить его, а потом отстранилась:

— Хорошего помаленьку

— Эй! — возмутился Денис, — кто так делает?

Дыхание рваное, а глаза смеялись, и я невольно залюбовалась.

Классный он. Настоящих, живой, открытый. В каждое его слове, взгляде, направленном на меня, в каждом действии сквозили восхищение и забота.

Поддавшись внезапному импульсу, я сама его поцеловала еще раз. Порывисто и быстро. Просто игриво чмокнула в губы и, похлопав по плечу, устремилась к подъезду

— Вертихвостка! — наигранно возмутился он.

— Нахал!

— Заеду в пять!

— Буду ждать!

Пока поднималась в лифте, смотрела на свое шальное отражение и аккуратно трогала кончиками пальцев слегка припухшие губы. На них еще хранились тепло и вкус нашего поцелуя.

— Нахал, — повторила я и тихо рассмеялась, боясь спугнуть свое счастье.

Стоило мне зайти в квартиру, как с кухни появилась бледная и взволнованная тетя Оля:

— Ты где была?

— Гуляла, в парке. А что случилось?

— С кем гуляла? — не унималась она.

— С Денисом Громовым. Я тебе про него рассказывала, — наступая на задники, я стащила кроссовки, повесила джинсовую куртку на вешалку и присмотрелась к тете, — ты чего какая?

Она будто не слышала меня:

— И чем вы там занимались?

— Так, — я сложила руки на груди, — это что за допрос такой? Мне не пятнадцать лет, и не восемнадцать, и даже не двадцать один. Взрослая, самодостаточная…

— Да, да, я помню. Взрослая, самодостаточная… — она подошла ближе с тревогой всматриваясь в мое лицо, — а еще помню, как выхаживала тебя после аварии. Как ночами не спала, потому что боялась тебя посмотреть.

В душе защемило от нежности и благодарности к этой женщине, заменившей мне мать.

— Все в порядке, Оль. Я просто гуляла с хорошим парнем.

Ела мороженое, смеялась и бухтела на наглецов, которые права купили, а парковаться не научили.

Почему-то снова вспомнился тот гад на черном внедорожнике, и его хмурая физиономия.

— Очень хорошим? — как-то беспомощно спросила она.

— Очень, очень.

— Он тебе нравится?

— Мне кажется, я в него влюблена, как кошка.

Она вздрогнула, будто ей отвесили пощёчину

— Ксю…

— Но не переживай, до свадьбы еще далеко, так что никуда я от тебя не денусь. Да и после свадьбы тоже, — с этими словами я ее крепко-крепко обняла.

— Прости за то, что веду себя как старая зануда. Просто ты не представляешь, как сильно я за тебя волнуюсь.

— Знаю, — я обняла ее еще раз и, чтобы сгладить напряженный момент, невинно поинтересовалась, — надеюсь, ты ничего еще не готовила на ужин? У меня проснулся непреодолимый порыв что-нибудь испечь.

Дальше был хороший вечер. Мы вместе занимались пирогом — пока я замешивала тесто, тетя Оля бодро шинковала яблоки на тонкие дольки. Потом пили чай, разговаривали.

Я ей рассказала про Дениса. Про то какой он хороший, добрый, простой и как легко мне с ним.

Ольга вроде улыбалась, но улыбка была какой-то ненастоящей, приклеенной.

Наконец, я не выдержала и спросила напрямую:

— Что происходит? Только не говори, что переживаешь из-за моего самочувствия.

Она сразу сникла, опустила плечи и будто сдулась, став на два размера меньше.

— Оль?

Тяжкий, надрывный вздох, как перед прыжком в бездну:

— Ксюш, ты только не сердись, но… в общем, знакомая с прошлой работы звонила, сказала, что одна семья в городе ищет няню для годовалого пацаненка. 

Поня-я-ятно.

— До города тридцать километров…

— Зарплата очень высокая, в нашем захолустье ты такую никогда не найдешь, даже если с утра до ночи будешь пахать.

— На автобусе дорога займет больше часа…

Она будто не слышала меня:

— По графику можно будет договориться, так чтобы не с самого утра и не до поздней ночи, и вообще условиях хорошие. 

— И-и-и? — протянула я, глядя на нее в упор.

— И у тебя завтра в десять собеседование! — выпалила она.

— Да ну! Я лучше тут двух ребят возьму.

— И будешь работать чуть ли не за спасибо?

— Не все измеряется деньгами.

— Ты отличный педагог, прекрасная няня. Дети тебя любят, родители в восторге. И это собеседование — возможность выйти на другой уровень, получить значимые рекомендации.

— Не ты ли говорила, что в городе нечего делать? Что там только шум, пыль и люди, которым нет дела ни до кого кроме самих себя.

— Да мало ли что я говорила, — отмахнулась она, — что нас тут? Какие перспективы? Возможности? Никаких. 

— Оль, послушай…

— Нет, это ты меня послушай! Я уверена, там замечательный малыш, от которого ты будешь без ума. Надо пробовать, если предоставляется возможность. И ты попробуешь! — в конце, для пущей убедительности треснула ладонью по столу.

— Хорошо-хорошо, попробую!  — сдалась я, немало удивленная такой экспрессией, — и незачем так буянить.

Ольга тут же покраснела до кончиков волос:

— Я не буяню.

— Еще как буянишь,

— Да нет же.

— Буянишь, буянишь, — хмыкнула я, — прямо: рррр, опасная женщина

— Да ну тебя, — рассмеялась она, явно чувствуя облегчение после признания.

Ну и ладно, собеседование — это ведь не приговор. Съезжу, порадую тетушку, заодно посмотрю, что к чему, а дальше уже буду решать подходит мне такая работа или нет. Вдруг и правда что-то стоящее.

Следующим утром я отправилась на рейсовом автобусе в город. Ехали мы долго, и неторопливо, рядом со мной сидел огромный мужчина с необъятным животом и шикарными разводами под подмышками. Через два ряда от нас слегка глуховатая старушка по телефону громко обсуждала с неведомой Кузьминичной какую-то передачу, а позади раздавался раскатистый глубокий храп.

Не хотела бы я каждый день вот так добираться на работу.

В графе «против» появилась первая галочка.

Из положительного — семья жила не в самом городе, а в частном секторе на подъезде к городу. Так что в колонку «за» тоже галочка, хотя язык не поворачивался называть этот район частным сектором.

Это у нас в захолустье в таких местах старенькие дома, построенные еще во времена наших прабабушек и прадедушек, колонки по улицам, да ухабистые дороги, по которым в дождь без сапог не пойдешь.

А тут асфальтовая дорога подводила к красивым заборам, из-за которых выглядывали двух-трехэтажные дома. Аккуратные, короткостриженые газоны сияли изумрудной зеленью. Никакой грязи, никаких собак, оголтело бросающихся на прохожих. Чистота и простор. Одно из тех мест, куда приходишь впервые, а чувство такое будто оно только тебя и ждало.

Вытащив из кармана телефон, я открыла сообщение от Ольги, еще раз пробежалась взглядом по адресу, и отправилась на поиски потенциальных работодателей. 

Нужный дом обнаружился в конце следующей улицы. Сразу за ним начинался едва тронутый осенью лес, вплотную подступая к забору высоченными соснами, а участок перед оказался заброшен и весь порос ивняком, от этого создавалось впечатление, что дом находился на отшибе.

По мере того, как я приближалась, забор становился все выше и выше, скрывая от меня серо-голубое двухэтажное здание с белыми вставками и затемненными панорамными окнами. А когда я остановилась у кованых ворот, то ничего кроме кованых ворот уже и не видела. Кто бы ни жил за таким внушительным забором — он неплохо спрятался от окружающего мира, надоедливых соседей и суматохи.

Пока я искала звонок, чтобы оповестить о своем прибытии, раздался едва различимый щелчок, и калитка справа от ворот распахнулась.

Мне навстречу вышел высокий мужчина в строгом темно-сером костюме, с гарнитурой в ухо и таким выражением лица, что я невольно сделала шаг назад.

Форменный мордоворот!

— Вас уже ждут, — сказал таким убийственным тоном, будто я уже беспросветно опоздала, — Идемте.

Благоразумно решив не заострять внимание на том, что приехала на двадцать минут раньше назначенного времени, я отправилась следом за ним, при этом стараясь не слишком активно глазеть по сторонам.

Изнутри забора практически не было видно — его скрывали густые, сочные туи и создавалось впечатление абсолютно умиротворенного уголка, далекого от суеты техногенного мира.

От ворот к дому, разбивая ухоженный зеленый двор на две части, вела мощеная плиткой дорожка, а вдоль нее в два ряда шли низкорослые, стриженные шапки кустов.

Справа стоял надувной бассейн и виднелась дорожка, уводящая на задний двор, а слева качели и песочница. И все так удачно расположено, сразу видно, что к проектировке участка подходили с душой.

Внутри дом оказался просторным, светлым, полным воздуха и легкости, но в тоже время как будто пустым и необжитым. Вроде и ремонт полностью сделан, и мебель вся есть, и строго подобранные по стилю картины на стенах, но я не увидела ни милых сердцу мелочей, ни уюта, ни признаков того, что в этом месте кипит жизнь. Тепла в нем не было.

Наверное, я слишком громко об этом думала, потому что сопровождающий внезапно сказал:

— В дом только заселились, не обращайте внимание на пустоту. Мы пришли, — с этими словами она распахнула передок мной серую дверь в кабинет, — проходите.

Испытав внезапную робость, я смято улыбнулась, бочком протиснулась мимо Мордоворота и, переступив порог, поздоровалась: 

— Добрый день.

Я ждала встречи с семьей, но в кабинете оказался только один мужчина. Он стоял, возле окна и, заправив руки в карманы, смотрел на улицу, а при звуке моего голоса, неспешно обернулся.

Ох, ты ж…

Это ведь тот самый тип, который не умеет парковаться по-человечески!

Он смотрел на меня так, будто чего-то ждал. Настороженно, чуть прищурившись, словно хищник, наблюдающий одинокой жертвой, попавшей в поле зрения.

От одного этого взгляда я с десяток галочек в колонку «против» накидала, а в голове бойко проскакала мысль: «не сработаемся».

Можно даже не пытаться строить конструктивный диалог, толку все равно не будет, только время зря потратила на поездку.

Молчание неприлично затягивалось и, поскольку хозяин не спешил радовать гостеприимством и теплой приемом, разговор пришлось начинать мне:

— Я вас узнала.

Темные брови чуть дрогнули, обозначая вопрос.

— Мы вчера виделись возле парка. Я сделала вам замечание по поводу неправильной парковки.

Мужские губы сжались в тонкую, недовольную линию, подтверждая, что он тоже запомнил эту встречу.

Ну, собственно говоря, на этом можно было и разойтись, однако я обещала тете, что пройду собеседование, поэтому сказала:

— Я насчет работы.

— Я уже это понял, Ксения.

От того, что он обратился по имени стало тревожно. Я-то понятия не имела, как его зовут! Ольга о собеседовании-то договорилась, а подробностей не узнала. Поэтому я чинно поинтересовалась:

— Простите, вы могли бы представиться? А то мне не сказали, как вас зовут.

Судя по тому, как полоснул темный взгляд, шансы на то, что я буду здесь работать, уменьшились еще вдвое.

Ну и ладно.

Мне все равно здесь не нравится. Нет, не так… Рядом с ним не нравится. Слишком тревожно, будто на душе камень, а на плечи давит бетонная плита.

— Тимур.

— А по имени-отчеству?

Снова этот убийственный взгляд, как будто моя святая обязанность знать, кто он такой.

— Тимур Андреевич. Фамилия — Бессонов. Если тебе о чем-то это говорит.

Мне его имя не говорило ровным счетом ни о чем, но холодный сарказм неприятного царапнул. Как и то, что он сразу перешел на «ты». И нет, это было не простым хамством, когда с порога панибратски тыкают незнакомому человеку. Это была абсолютная уверенность в том, что ему МОЖНО.

— Рада познакомиться, Тимур Андреевич, — я наоборот была подчеркнуто вежлива и с натянутой улыбкой достала из сумки папку, — вот мое портфолио, можете ознакомиться.

Надо было передать ему бумаги, а у меня будто ноги к полу приросли.

Кажется, мои инстинкты самосохранения отчаянно сигнализировали, что не стоит тут задерживаться, ибо добром такая встреча не закончится.

С трудом себя пересилив, я все-таки подошла ближе, но не стала передавать папку из рук в руки, а положила на стол.

Пусть сам берет. Мне так спокойнее.

Однако Тимур не двинулся с места, вместо этого продолжал смотреть на меня, вызывая почти непреодолимое желание отступить, спрятаться, и вообще развернуть и сбежать из этой комнаты.

Чтобы скрыть нервозность, я снова принялась говорить:

— У меня педагогическое образование. Опыт работы в дошкольном детском учреждении…

— Я знаю.

Я удивленно вскинула брови, но столкнувшись с прямым как шпала взглядом поняла, что действительно знает. И к папке не прикасается по одной простой причине — ему из без того известны подробности.

— Вы наводили про меня справки?

Пфф, о чем это я? Такие как он не наводят справки, они просто отдают команду «пробить ее».

— Я не беру на работу кого попало.

Он даже не скрывал того факта, что проверял меня!

Три миллиона галок в колонку «против»!

Мне нечего скрывать, я самая обычная, среднестатистическая девушка без страшных грехов и постыдных тайн, просто живу, работаю, общаюсь с друзьями, но такое вмешательство в частную жизнь просто возмутительно!

Ну тетя, спасибо тебе, подкинула проблем.

Я уже была готова сказать, что сотрудничества у нас не выйдет, но в этот момент Тимур сел за стол и взглядом указал свободный стул напротив:

— Присаживайся.

В ответ на эти слова у меня привычно заломило в правом виске.

Я поморщилась, но села, сложила руки на коленях и приготовилась проходить самое напряженное собеседование в своей жизни, малодушно надеясь, что провалю его.

А тем временем взгляд сам тянулся к этому мужчине. Вроде одет просто — темные брюки и светло-бежевая водолазка с воротником под горло. Коротко стриженные темные волосы с редкими серебряными нитями на висках, недельная небритость, которая ему весьма шла.

Как я там вчера сказала? Симпатичный? Э, не-е-е…

Симпатичными могут быть мальчики в сериалах, а это мужик. Взрослый, уверенный в себе, своем положении, своих словах. Классическим красавцем его не назовешь, но взгляд цепляет намертво.

— Итак, Ксения, — не замечая моего пристального внимания, он лишь приподнял верхнюю обложку папки, бросил мимолётный взгляд на ее содержимое и отодвинул в сторону, как нечто не имеющее значения, — давай стразу к делу.  У меня есть сын. Ему год и два, и сейчас с ним занимается, скажем так… временный сотрудник. Меня это не устраивает, поэтому я ищу няню, которая будет с ним на постоянной основе.

— С утра и до вечера?

— С утра и до утра, — безапелляционно заявил он.

У меня аж во рту пересохло, а боль в виске усилилась, намекая, что надо взять себя в руки и успокоиться.

— Вам нужна няня на совместное проживание с ребенком?

— Именно.

— Боюсь, возникло недопонимание.

— Ну почему же? — хмыкнул он, и от этой усмешки мне стало не по себе, — я изучил ваше портфолио, и считаю, что вы нам подходите.

— Понимаете…

— Вы ответственны, серьезны, трепетно относитесь к правилам, даже если это правила парковки, — хладнокровно поддел за вчерашний инцидент, — в меру строги. И не боитесь отстаивать свою точку зрения.

Он говорил так, будто это вопрос решенный. Во взгляде ноль сомнений или колебаний, только уверенность человека, привыкшего к тому, что его слово закон.

Я и вдруг поняла, что жизненно важно убедить его, что я не подхожу.

— Дело в том, что мне были озвучены совершенно иные условия. А именно — удобный график, не с самого утра и не до самого вечера. Про круглосуточное сопровождение не было ни слова. Если бы мне об этом сказали вчера, я бы сразу отказалась и не стала тратить ни ваше, ни свое время.

— Вас это смущает?

Да, черт возьми! Смущает! И не только это!

— Конечно. Я очень люблю детей, но не готова полностью растворяться в работе. У меня есть и другие интересы, а также личная жизнь, от которой я не собираюсь отказываться.

— Личная жизнь? Это ты про того молокососа, с которым была в парке? — цинично усмехнулся он, — Он не выглядел слишком серьезным.

— Так и я далека от степенной зрелости. К тому же, не приемлю отношения с большой разницей в возрасте. Но оставим в покое мою личную жизнь, — подчеркнуто вежливо, но твёрдо подчеркнула я, — есть и другие моменты, которые могут помешать нашему сотрудничеству.

— И какие же? — Тимур откинулся на спинку кресла и небрежно сложил руки на груди. По лицу ничего не прочитать, но мне почему-то казалось, что он злился. Не привык получать отказы, а тут какая-та коза деревенская уперлась и не бежит в кабалу, сломя голову от восторга.

Я достала из сумочки маленькую бутылочку воды и блистер. Под пристальным взглядом выдавила себе на ладонь одну таблетку, отправила ее в рот и запила водой. И только после этого заговорила:

— Я обязана поставить вас в известность, как потенциального работодателя, что у меня серьезные проблемы со здоровьем. Год назад я попала в аварию, получила несколько переломов и сильное сотрясение, после которого остались артефакты в виде сильных головных болей, иногда таких сильных, что приводят к потере сознания, — я говорила спокойно и в полной уверенности, что после такого он точно откажется нанимать меня на работу. — Спровоцировать их могут шум, яркий свет, волнение.

Вот, как например как сейчас. Таблетка, которую я показательно выпила перед Бессоновым, была очень нелишней, потому что молоточек в правом виске уже превращался в острое долото.

— Именно по причине подорванного здоровья мне пришлось оставить работу в саду. Я упала в обморок прямо посреди рабочего дня, и пока в группу не заглянул другой педагог, двадцать трехлеток находились без присмотра. Случиться могла что угодно, но, к счастью, все обошлось. Я не могла так рисковать здоровьем и жизнью детей, поэтому уволилась.

— Жаль.

На самом деле ему было не жаль.

Ему было все равно.

— Детей я люблю, поэтому продолжила работать с ними, но уже в качестве няни. Чтобы спокойно, с одним малышом и не полный рабочий день. Не надо следить сразу за всеми, решать одновременно миллион задач, можно сконцентрироваться на чем-то конкретном. И хоть за время работой няней не было ни единого случая, когда мне стало плохо рядом с ребенком, но я обязана об этом предупредить, чтобы у вас была полная картина происходящего. Как видите, я совершенно точно не тот сотрудник, которого стоит брать на совместное проживание.

— Думаешь?

— Уверена. Тимур Андреевич, давайте начистоту. С вашими деньгами вы можете себе позволить более компетентную и самое главное гораздо более здоровую няню, чем я.

— Ты не хочешь здесь работать? — спросил он, чуть склонив голову на бок и скользя по мне холодным взглядом.

Юлить и мямлить я не привыкла, поэтому честно призналась:

— Не хочу. Я чувствую, что у нас с вами не получится партнерства. А в нашем деле, взаимопонимание с родителями — это один из главных факторов.

— И чего же такое чувство?

— Простите, что спрашиваю, но мы здесь вдвоем…а где мать ребенка. — Он заметно помрачнел, будто я сделала шаг на запретную территорию. — еще раз простите, если затронула неприятную тему, но поскольку речь идет о воспитании ребенка, я должна знать такие вещи. Она работает? Отдыхает…или? Может в больнице? Или вы отправили свою жену куда-нибудь в теплые страны для поднятия настроения?

— Тебя интересует, женат ли я?

— Нет. Меня интересует исключительно мать ребенка. Потому что даже если сейчас собеседование проводите вы, то в дальнейшем, основной контакт по малышу будет именно с матерью.

— Скажем так…она жива, здорова, но не с нами.

— Оставила вам ребенка, а сама упорхнула в лучшую жизнь? — нагло спросила я, чувствуя, что эта тема его раздражает.

Пусть раздражает!

И надеюсь, что я сама тоже его раздражаю. Причем настолько, что он сейчас скажет, «ты мне не подходишь» и попросит покинуть его кабинет. Можно даже в грубой форме.

— Я похож на человека, от кого можно беспрепятственно упорхнуть, как ты выражаешься?

Одного взгляда в темные глаза хватило, чтобы понять, насколько я ошиблась. Никто никого ему не оставлял! Мальчишка здесь, потому что его отец так решил. Мнение матери скорее всего даже не учитывалось.

И мое тоже никто не собирался учитывать.

Во рту снова пересохло и пришлось делать еще один глоток.

Эх и тяжелый он…

Вроде ничего не делал, да и не говорил особо, но не покидало ощущение, что меня прямо сейчас раскладывают на мелкие частицы и анализируют.

Хорошо, что рабство отменили, и я не обязана ни под кого подстраиваться и прогибаться. И уж тем более не обязана соглашаться на работу, которая совершенно не привлекает.

— Это не мое дело, но возможно ребенку лучше быть с родной матерью, чем с нянями.

— Возможно.

— В любом случае, мне кажется, собеседование можно считать законченным.

— Не хочешь посмотреть на своего будущего воспитанника?

— Простите, но я еще не решила, хочу ли у вас работать, так что знакомство пока будет лишним.

На самом деле, я уже все решила. Нет, нет и еще раз нет.

Меня тяготило это место. Тяготил его хозяин. То, как смотрел, то, как заполнял собой все пространство, не прикладывая к этому никаких усилий. Слишком сильная энергетика, слишком жесткая.

Он будто паук, который лениво наблюдающий за бабочкой, подлетевшей опасно близко к его сети.

Я не хотела быть съеденной.

Поэтому поднялась со стула, обозначая конец разговора, повесила сумочку на плечо:

— Спасибо, что уделили мне время. Я обдумаю ваше предложение и позвоню. Можете не провожать. Всего самого наилучшего, — кивнув в знак прощания, я направилась к дверям, стараясь не замечать, как между лопаток пробивал тяжелый мужской взгляд.

Спокойно, Ксю, спокойно…

Не бежим. Спину держим прямой, голову высоко поднятой. Если уходить достойно и не показывать страх, то зверь не бросится в погоню.

За дверями никого не было. Охранник, который провожал меня к кабинету, куда-то испарился по своим мега важным охранным делам, и мне пришлось самой искать выход.

И вот когда я уже добралась до просторного холла, залитого мягким осенним солнцем, пробивающимся через полуторные окна, входная дверь распахнулась и навстречу мне вошла женщина, лет пятидесяти с коляской, в которой сидел розовощекий пацан.

Увидев меня, она остановилась как вкопанная.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, потом не удержалась и присела рядом с малышом, — добрый день, молодой человек.

Я протянула ему раскрытую ладонь, и он, окинув меня оценивающим взглядом, с важным видом положил на нее свою.

Ну, вылитый отец! Такой же серьёзный и суровый.

— А вы…к нам? — спросила женщина с такой нескрываемой надеждой, что у меня аж в пупке кольнуло, — новая няня?

Что, милая, грезишь как бы поскорее передать ребенка кому-то другому и сбежать из этого прекрасного места? Понимаю.

— Нет, просто…

— Ксения Сергеевна еще не приняла…правильного решения, — раздалось позади.

У меня аж екнуло.

Нельзя же так тихо подкрадываться!

— У вас красивый сын, — искренне сказала я и, еще раз улыбнувшись пацаненку, распрямилась, — глаза ваши.

Глаза и правда были похожи. Только у младшего в них светилась детская непосредственность, а у старшего сверкала жесткая сталь.

— До свидания, Тимур Андреевич. Я вам позвоню.

В следующей жизни. Но это не точно.

— Ну как все прошло? — набросилась тетя Оля, стоило только переступить через порог, — удачно?

— Более чем, — усмехнулась я, — сейчас руки помою и расскажу.

Пока я была в ванной и переодевалась, она разогрела обед, заварила чай, и теперь сидела за столом, нетерпеливо тарабаня кончиками пальцев по перевернутой ложке.

— Ксения, не томи. Рассказывай, как прошло собеседование.

— Прошло. Мимо.

Она замерла, удивленно хлопая глазами, потом осторожно уточнила.

— В каком смысле мимо?

— В самом что ни на есть прямом. Зря только время на дорогу потратила.

— Тебе не понравился ребенок?

— Ты что! Не говори так, — возмутилась я, — там чудесный пацан. Я его правда только мельком видела, буквально две минуты перед уходом, но мне понравился. Русый, щеки пухлые, а глаза темные, как у отца. Серьезный такой юноша, обстоятельный.

Вспомнив, как маленькая детская ладошка, решительно коснулась моей, я невольно улыбнулась. Дети — это маленькие волшебники, рядом с ними сердце всегда исцеляется.

— Тогда в чем дело? Я не понимаю.

— Не в чем, а в ком. В отце его.

Светлый образ ребенка отошел в сторону, уступая место хмурому мужчине.

— И что с ним не так?

Хотела сказать «все», но не стала. Может, в чем-то он и не плох, откуда мне знать.

— Ну, во-первых, он не умеет парковаться. Во-вторых, бессовестно копается в чужой жизни. В-третьих, сходу заявил, что ему нужна няня на круглые сутки. Это сразу нет. Вот прямо сразу.

— Денег, наверное, много предложил…

— До денег мы вообще не дошли. Ему фактически нужна мать для сына, а я на такое пойти не могу. Во-первых, слишком большая ответственность. Во-вторых, у меня есть свои планы, от которых я не собираюсь отказываться. Видно, что мужчина не бедствует. Может обратиться в элитное агентство и там ему запросто подберут хоть дневную няню, хоть ночную, хоть круглосуточную. В любом случае, без меня.

— Мне озвучивали другие условия, — она как-то растерянно потерла бровь, — удобный график, хорошая зарплата.

— Замануха. Только и всего. Наобещать золотые горы, а по итогу попытаться накинуть хомут на шею. Я бы не согласилась у такого работать, даже если бы по графику полдня было, а платили за это как за три.

— Говоришь так, словно там не человек, а монстр.

— Ну монстр, не монстр, а гад еще тот.

— Ксю! — ужаснулась она.

— Ну что, Ксю, — я развела руками, — говорю, как есть. Пацан — классный, но папаня — упаси боже. У меня аж голова от него разболелась, представляешь?

Она тут же встревожилась:

— Опять? Давно ведь не болело.

— Не болело. А как его увидела, так в висках застучало. Пришлось прямо там, при нем таблетку пить. Так что общение с подобными персонажами вредно для моего хрупкого здоровья, — я бодро подвела итог сегодняшних событий, — поэтому: все-го-хо-ро-ше-го.

— Неужели совсем все плохо?

— Не плохо, Оль, но и ничего хорошего. Богатый мужик, с властными замашками, явно привыкший к тому, что стоит ему только шевельнуть бровью и все вокруг начнут скакать, исполняя приказы.

— Наверное, должность какую-нибудь важную занимает.

— Понятие не имею, чего он там занимает. Мне вообще все равно. Мне с ним не жить, детей не крестить, так что пусть делает что хочет.

Она как-то сдавленно крякнула:

— Ну ты загнула…детей крестить. Ты же туда не на смотрины ходила, а на работу устраиваться.

— И это радует, — усмехнулась я, — не хотела бы я быть той, на кого он обратит свое царское внимание, — а потом неожиданно для себя выпалила, — Представляешь, он сказал, что мать ребенка жива, здорова, но не с ними.

— Всякое в жизни бывает…

— А мне, кажется, она сбежала. Вряд ли он ее купал в любви и ласке. Скорее наоборот. То нельзя, это нельзя. Делай так как я скажу. Наверняка, и баб других хороводил, уверенный в том, что имеет право. Вокруг таких, как он, всегда хищницы без трусов крутятся. И в какой-то момент его благоверной все это осточертело, и она сбежала.

— Бросив ребенка? — удивилась тетя.

Я тоже такое с трудом могла представить, но люди разные. Может, реально устала, а может, просто кукушка, которая полетела в беззаботную жизнь, и однажды вернется со словами «а вот и я! Не ждали?» и такого шороху наведёт, что у Тимура вся его строго выстроенная жизнь посыплется, как карточный домик.

— А может, он ее выгнал? Встретил кого-то более подходящего, а старую жену в утиль, пинком под зад. И ребенка себе забрал. Потому что мог.

— Ну ты уж загнула…

— Ты сама сказала, всякое в жизни бывает. Не знаю, что именно произошло у них, но я не уверена, что он делал ее счастливой. Мне кажется, таких как Бессонов беспокоит только собственные желание и благополучие.

— Говорят, взрослых тоже можно перевоспитывать, — с сомнением произнесла Ольга.

— А зачем оно мне? — спросила я, звонко хрустнув огурцом, — я, к счастью, специализируюсь на детях дошкольного возраста, а не на взрослых мальчиках с раздутым самомнением. Так что это как-нибудь без меня. Тем более, я уверена, что вокруг него вьется предостаточное количество желающих заняться перевоспитанием. Вот пусть и развлекаются, а у меня своих дел по горло.

— Тоже верно, — согласилась Ольга, а потом спросила: — Страшный поди, как черт?

Я вспомнила благородный профиль, высокие скулы, пронзительный ястребиный взгляд. Легкую небритость и контраст кожи на границе с высоко поднятым воротником.

— Вроде нет. Наоборот, очень даже ничего, просто… не в моем вкусе. Я люблю, когда попроще. Без самодовольства. Вот как Денис — рубаха парень. Простой, надежный, с ним можно хоть босиком под дождем, хоть в горы, хоть просто молчать, хоть смеяться до упаду. А вот эти вот «властные» с их царскими замашками — мимо. Красиво, издалека посмотреть можно, но не больше.

Ольга растрогано шмыгнула носом, будто собралась пусть слезу:

— Ты у меня такая умница.

— Да, я такая, — кокетливо покрутив плечиками, я подмигнула тете, и она невольно рассмеялась, но выглядела все равно подавленной, — ты чего такая расстроенная-то? Ничего плохого не случилось, просто неудачное собеседование. Да и не нужное, учитывая, что у меня и без этого работа есть.

— Да я это… — она сокрушенно покачала головой, — уже соседке сказала, что ты к городским няней устроилась. Будешь теперь важная на работу ездить. Хотела ей нос утереть, а то она всегда хвастается, что ее внучка и то, и другое, и третье. Теперь она мне еще больше мозг станет выедать.

— Да уж, беда, — я рассмеялась, а она только рукой махнула:

— И не говори-ка. Потороплюсь вечно, а потом как дурочка краснею.

Ох уж эта тетушка. Вот сколько я ее помню — всегда такая, наговорит лишнего, а потом за голову хватается.

— Кстати, раз уж мы заговорили на эту тему, то ставлю тебя в известность — сегодня вечером у меня свидание.

— С кем?

— Ну не с Бессоновым же, — рассмеялась я, — с Денисом, конечно. С кем же еще.

— И куда вы пойдете?

— Понятия не имею. Он сказал, что это сюрприз, но я уверена, что мне понравится.

Ольга сокрушенно покачала головой, но ничего не сказала.

Да и что скажешь? Я девочка взрослая, в наставлениях не нуждаюсь.

Денис, как и договаривались, заехал в пять.

И это был первый сюрприз, потому что заехал он не на такси, а на мотоцикле.

Я с опаской ходила вокруг двухколесного красно-черно зверя, с хищно изогнутым рулем, а гордый владелец стоял, сложив руки на груди, и светился, как начищенный пятак:

— Нравится?

— Не уверена, что на этом можно передвигаться…

— Еще как можно, — он вручил мне красный шлем, — тебе понравится.

— Сомневаюсь…  У меня после аварии настороженное отношения к транспортным средствам, а уж к таким неустойчивым и подавно.

— Не переживай, я самый аккуратный водитель на свете. И ни за что не стану подвергать тебя опасности.

Это, конечно, похвально, но все рано не по себе.

Шлем я все-таки надела, но запрыгивать на сиденье не торопилась:

— Пожалуй, не стоит говорить тетушке о том, что мы собираемся сделать…

Ольга меня вздернет, если узнает, что я на такое подписалась.

— Звучит так, словно мы замышляем нечто ужасное.

— Так и есть.

И все же, несмотря на страх, дух авантюризма победил.

Я неуклюже забралась на сиденье позади Дениса. Поелозила, пытаясь устроиться поудобнее, и все еще сомневаясь в адекватности этого решения сказала:

— Поехали что ли…

Громко кашлянув выхлопной трубой, мотоцикл дернулся, и я, не ожидавшая такого подвоха, повалилась на спину Денису:

— Эй!

— Держись крепче, — кажется, кому-то было весело.

— Держусь, — сжала курку на его боках.

— Еще крепче, — мотоцикл снова дернулся и меня опять впечатало в мужскую спину.

— Да держусь я, держусь, — обхватила его за талию, — теперь доволен?

— Очень.

Мы выехали из двора, притормозили у поворота, пропуская парочку торопыг, и потом плавно выкатили на главную улицу.

Сначала было страшно. У меня вспотели руки, ноги, и все что к ним прилагалось. Сердце держалось где-то в районе коленок, и перед глазами все сливалось в пестрый неразборчивый поток.

Денис не гнал, ехал осторожно, явно щадя мою хрупкую душевную организацию, и только когда выехали загород, прибавил скорость.

Постепенно, я перестала жмуриться и прятать лицо за широкой спиной. Вместо этого распахнула глаза и хватала воздух большими глотками, чувствуя, как откуда-то изнутри поднималось ликование. Сердце клокотало от неожиданного желания скорости. Я хотела еще быстрее! Еще!

Чертов адреналин!

А Денис как будто дразня, то прибавлял скорость, то сбрасывал, и только когда я не выдержала и прокричала, захлебываясь восторгом:

— Быстрее! — окончательно разогнался.

Ветер бил в лицо, принося с собой ароматы осени — запах дождя и опавшей листвы, горькие отголоски дыма с дачных участков и едва уловимую сладость мокрой земли. Все тревоги, лежавшие на сердце, исчезали, уступая место непередаваемому чувству свободы.

Это был катарсис. Эйфория.

И когда дорога закончилась, приведя нас к полю, ограждённому низким забором, я испытала что-то сродни разочарованию.

Так и хотелось спросить: уже все?! Я хочу еще!

— Приехали, — сказал Денис, стаскивая шлем.

Я сняла свой и с немалым удивлением посмотрела по сторонам.

Кроме нас тут собралось еще с десяток мотолюбителей. Чуть в стороне стоял шатер со столами. Кто-то жарил шашлыки.

— Пойдем, я тебя познакомлю…

И все было хорошо — мы общались, смеялись, ели простую, но безумно вкусную еду — ровно до тех пор, пока мой телефон не начал гудеть в кармане.

На экране высветилось сообщение с незнакомого номера, открыв которое я прочитала:

Четыре часа в день. Приступать с понедельника.

Этого еще только не хватало…

Кто это?  — написала я, хотя и так было прекрасно понятно, кто являлся адресатом этого скупого письма в приказном тоне.

Тимур Андреевич Бессонов.

Я как наяву увидела прищуренные холодные глаза и недовольно поджатые губы.

В этот миг даже ароматный сочный шашлык перестал казаться божественно вкусным и превратился к кусок сухого пенопласта, который я едва смогла прожевать и проглотила, только запив большим количеством воды.

Как у него это выходит? Всего несколько слов, а я уже вся на дыбах.

Я подумаю над вашим предложением.

Следом прилетела еще одно сообщение с цифрами.

Это индекс?

Это зарплата.

Я трижды прочитала последнее сообщение.

Он, что…прикалывается? Где это видано, чтобы столько платили за услуги няни?

Нет, в городе наверняка и больше платят, но мне в моем захолустье, такая зарплата казалась чем-то не то, чтобы совершенно нереальным, но уж запредельным однозначно.

Тем более за четыре часа.

Понял, что не собираюсь на сутки соглашаться, и решил снизить ставки?

Хороший, конечно, ход. Очень завлекательный. Такие деньги за четыре часа с лихвой компенсируют затраты времени на дорогу и все остальное, но…

Но к ним прилагается сам Бессонов, со всеми его властными замашками и невыносимым гонором. И я откровенно сомневалась, что готова к таким экспериментам, даже за очень большие деньги.

— Ты чего зависла? — спросил Денис, заметив, что я тыкаюсь в телефоне, — кто пишет?

Я почему-то засмущалась, как будто поймал за чем-то неприличным.

— Да это…по работе. Няней предлагают, на четыре часа. Зарплата хорошая. — Вроде и правду сказала, а вроде и что-то не то. Стыдно.

— Так соглашайся, — беспечно отозвался он, не догадываясь, кто стоял за таким щедрым предложением, — тем более, ты же вроде собралась увольняться с прежнего места.

Не то чтобы собралась, просто родители прекрасной пятилетней девочки, с которой я занималась последние два года, в последнее время стали намекать, что возможно, скоро нам придется распрощаться. Причин не называли, но насколько я поняла, там возникли какие-то финансовые проблемы, и постоянная няня стала им не по карману.

— Я подумаю.

После этих слов, так и не ответив на последнее сообщение Тимура, я сунула телефон обратно в карман.

Подумаю. Завтра. Если будет настроение.

Домой я вернулась после полуночи. Ольга уже спала.

Поэтому стараясь не шуметь, я кое-как разулась, разделась и, не включая свет, на цыпочках прокралась в свою комнату.

Одежда пахла костром, и я вынесла ее на балкон, и там задержалась, глядя на наш тихий двор, погруженный в темноту, да на небо, подсвеченное редкими звездами.

Осень мне всегда нравилась, но сейчас в сердце как будто поселилась какая-то тоска. Непонятная, глухая, совершенно необоснованная и странная. Словно я стояла на пороге перемен, но не было никакой уверенности, что они будут приятными. И в то же время какая-то часть меня отчаянно жаждала их. Просто до болезненной дрожи в животе, потных ладошек и приступов тахикардии.

— Совсем плоха стала, — вздохнула я, обращаясь к самой себе, и потом ушла спать.

…И снилось мне сначала поле, раскисшее под унылым дождем. Загородная трасса, освещенная только светом фар. Темная машина, вставшая поперек пути, так что не пройти, не проехать, и холодный взгляд в упор, от которого в груди ломило еще сильнее.

Как бы я не отворачивалась, этот взгляд преследовал меня. В попытке убежать от него, я оказалась на чистой ухоженной улочке. Только почему-то все дома кроме одного, выглядели как смазанные в движении пятна — не разобрать ни окон, ни дверей, ни отдельно стоящих деревьев.

Лишь один дом резко выделялся на фоне блеклого неба и осеннего леса. И чем ближе, я к нему подходила, тем сильнее давило между лопаток.

Ворота оказались распахнуты. Меня никто не вышел встречать, и сам дом равнодушно наблюдал мутными окнами за моим приближением.

Пустота. И так тихо, что собственное дыхание казалось чем-то инородным.

А потом раздался какой-то стук.

Обернувшись на звук, я увидела в песочнице маленького русого мальчика, сосредоточенно шлепающего ярко-красной лопаткой по формочке.

Куличик не получался, и малыш, обиженно дрожа пухлыми губками, поднял на меня взгляд полный слез.

И мне стало так жалко его, что сама чуть не заревела.

Не из-за несчастного куличика, а потому что мальчик тут был совершенно один.

Утром я проснулась в таком состоянии будто и не спала вовсе. Голова чумная, настроение дурное, и все красненькая лопаточка перед глазами мелькала.

Пока чистила зубы — успела поругаться со своим опухшим отражением в зеркале.

— Глупости какие! Глупости! Все прекрасно у пацана.

Ну, а как иначе? Родился с золотой ложкой во рту. Все у него есть. Уверена, каким бы суровым папаша ни был, но на сыночке не экономит… Вон сколько готов заплатить няне за каких-то четыре часа…

Как назло, в этот день вопрос денег встал неожиданно остро.

Во-первых, Светлана Анатольевна — мама моей прекрасной воспитанницы Катеньки, смущенно отводя взгляд в сторону, призналась, что их семья больше не в состоянии оплачивать услуги няни. У мужа начались проблемы на работе, поэтому им придется выкручиваться самим. Она тут же пообещала, что как только с деньгами наладится, они возьмут меня обратно, но от этого было не легче. За два года я привыкла и к девочке, и к семье, поэтому уходила, едва сдерживая слезы.

Во-вторых, стоило мне только выйти на улицу, как позвонила Ольга:

— Ксюш, у нас опрессовка была! Сорвало батарею!

Да вашу ж мать.

— Много воды?

— Всю гостиную залило.

Я представила вспученный старый паркет, испорченную мебель, вопли недовольных соседей снизу, которых мы, конечно же затопим, и совсем пригорюнилась:

— Сейчас приеду.

Дома и правда был бедлам. Дверь открыла всклокоченная, мокрая Ольга со шваброй наперевес, молча всучила мне тряпку и скрылась в комнате, со словами:

— Это абзац.

Всю глубину и широту абзаца я поняла, только когда зашла в гостиную и увидела пестрый ковер, плавающий в жиже, цвета слабо заваренного чая, и ржавые брызги на шторах. Слесарь от управляющей уже перекрыл стояк, но и того, что натекло было предостаточно.

— Что стоишь, как неродная? — вздохнула тетя, — помогай.

Делать нечего. Закатав рукава, я принялась собирать воду. Таскала полные тазы в ванную, сливала, возвращалась обратно и все шло по новой.

За этим занятием мы провели весь день. И поревели, и поругались, и побухтели на весь свет. Стерли все руки, так что даже после крема они остались красными, словно гусиные лапки. Сорвали спины.

Сил на ужин уже не осталось, мы просто настрогали бутербродов и, хмуро уставившись в одну точку, жевали в полнейшей тишине.

— Куда-то пойдешь сегодня? — спросила она, когда я убирала со стола.

— Смеешься? Мне бы полежать.

После такого насыщенного дня было не до прогулок, поэтому мы с Денисом просто переписывались весь вечер. Но несмотря на то, что общение с ним подняло настроение, на душе все равно было погано.

Это состояние ухудшилось утром, когда по привычке встав по будильнику, я вспомнила, что на работу мне не недо, а когда вышла в гостиную и увидела тетю, грустно сидящую в уголке, не стульчике.

— Ты только посмотри, — горестно вздохнув, она развела руками. — все испорчено.

Паркет и правда начало корежить, местами уже поднялись углы, где-то вздыбило по длине. Удобный диван без ножек, превратился снизу из кремового в грязно-серый, и напитался жидкости. Обои тоже начали отставать. И во всей квартире стоял неприятный запах стылой воды и металлических труб.

— Исправим, потихоньку.

— Ты знаешь, сколько денег на ремонт понадобится? На мебель? Тут теперь только все менять, потому что плесень пойдет.

Я содрогнулась от мыслей о предстоящих тратах.

— Догадываюсь… Давай я возьму кредит…

— Нет! — воскликнула она, — никаких кредитов! Даже не заикайся.

Я даже опешила от такого взрыва:

— Но как мы со всем этим справимся?

— У меня есть небольшие сбережения, на работе матпомощь попытаюсь оформить. Еще с начальником поговорю, он мужик мировой, может ссуду даст, — она беспомощно шмыгнула носом, потом посмотрела на меня с надеждой, — может, тебе у Светланы в долг попросить? С зарплаты как-нибудь потихоньку отдадим? Пояса потуже затянем и…

— Светлана вчера уволила меня, — нехотя призналась я.

Она вскинула удивленный, даже испуганный взгляд и едва слышно пролепетала:

— Уволила? Почему?

— У них финансовые трудности. Нет денег на няню. Но ты не переживай, я что-нибудь придумаю…

Тетя спрятала лицо в ладонях и тихонько заплакала. Я и сама была готова разреветься от отчаяния.

Только не дали! Потому что в этот момент надсадно взвыл звонок. И не прекращая, трезвонил до тех пор, пока я не открыла дверь.

На пороге стояли соседи снизу. Дородная женщина в малиновом халате, едва сходящемся на внушительной груди, и щуплый мужичонка в трениках и малке-алкоголичке, грозно выглядывающей из-за ее спины.

— Вы нас топите! — прогремела бабища, тыча в меня пухлым пальцем с ярко оранжевым, наполовину отросшим гелевым ногтем.

— Да-да, топите! — поддакнул доблестный рыцарь, расправив узкие плечи.

— Я…

— У нас по стенам течет! Побелка уже осыпается, оби пузырями пошли, — не дав мне договорить, она продолжила сыпать обвинениями, а ее защитник, распаляясь все сильнее, тряс чахлыми кулаками.

— Понимаете, у нас…

— Мне плевать, что у вас! Меня волнует только то, что у нас! Весь ремонт нам испортили! Будем подавать на вас в суд.

— Слышали?! — мужичонка вообще осмелел, — в суд на вас подадим! Все до копейки нам возмещать будете!

— Послушайте. Это не наша вина! Вчера была опрессовка, у нас сорвало кран.

— И что? — взревела она, — лучше за оборудованием следить надо было!

В чем-то она, возможно, права, но у нас никогда не было проблем с отопительной системой. Батареи не текли, краны все держали, только в этом году беда случилась.

— Управляющая уже приходила, будут разбираться, чья это вина…

— Ваша, естественно! У всех была опрессовка, а сорвало почему-то только у вас! Так что готовьтесь к суду!

Какая неприятная тетка! Перебивала, не давая и слова нормально сказать, тыкала пальцами, угрожала.

Я проигрывала ей и по размерам, и по громкости голоса, поэтому предпочла не спорить:

— Хорошо, будем готовиться, — сказала сквозь зубы и закрыла дверь. А потом, прислонилась к ней лбом и, прикрыв глаза, слушала как на лестничной площадке продолжает громыхать возмущенная соседка.

Что ж так не вовремя то все? Одно к одному. Работа, потоп, скандал с жильцами.

И не знаешь, за что хвататься. То ли волосы на голове рвать, то ли бежать в банк за кредитом, то ли в строительный магазин. Или засовывать гордость поглубже, и на коленях ползти к соседям, в попытке решить этот вопрос мирно.

— Черт… — тихонько приложилась лбом о деревянную поверхность двери, — черт…

— Кто там, Ксень? — спросила Ольга, выйдя в коридор, — Людка с первого этажа?

— Она самая.

— Мы ее залили?

— Похоже, что так.

— В суд пойдет?

— Пойдет, — уныло согласилась я, а тетя, еще раз тяжко вздохнув, махнула рукой и пошла на кухню:

— Что уж теперь. Справимся как-нибудь. Нам не привыкать…

В этот момент, глядя на ее внезапно такие сгорбленные и уставшие плечи, я пришла к выводу, что четыре часа в день, это отличная работа. Останется время на ремонт, или на еще одну работу.

Малыш прекрасный, условия хорошие. Суровый отец? Ну так мне за него замуж не выходить. Как-нибудь потерплю. В конце концов, это работа, а не развлекательная прогулка, где все должны друг друга радовать.

А то, что интуиция нашептывала, что добром все это не закончится — ерунда.

В конце концов, я — профессионал. Справлюсь.

И не позволив себе передумать, я отправила Бессонову короткое послание:

Здравствуйте. Во сколько приходить в понедельник?

Ответ прилетел так быстро, что я даже выдохнуть не успела.

Жду к девяти.

И вот передо мной снова серо-голубой дом за высоким забором.

И снова я поймала себя на мысли, что это здесь не так уж и плохо, только слишком пусто.

Калитку открыл уже знакомый мордоворот:

— Здравствуйте, — я натянуто улыбнулась, а он без лишних вопросов посторонился, пропуская меня на территорию и сказал:

— Вас уже ждут.

Если честно, я была уверена, что ждал меня Тимур, из-за которого сегодня я всю ночь не могла заснуть. Все думала, представляла, как будет проходить наше непростое сотрудничество, ворочалась с боку на бок, не в состоянии найти удобное положение. Мысленно спорила с ним и всячески отстаивала свою независимость.

Однако, я еще и полпути не прошла от ворот до дома, как входная дверь распахнулась и на крыльце появился источник моей бессонницы собственной персоной.

Я аж дернулась от неожиданности, а он, не секунду оторвавшись от телефонного разговора, мазнул по мне ничего незначащим взглядом и кивком указал на дом:

— Тебя уже ждут.

И все…

Дальше он просто вернулся к разговору и прошел мимо, даже не обернувшись.

Через минуту уже знакомая черная блестящая машина выехала со двора. А я, совершенно растерянная и не ожидавшая такого поворота, наконец, поднялась по ступеням.

Внутри странный разброд.

Я так готовилась к непременным скандалам и противостоянию, и оказалась совершенно не готова к полнейшему игнору и равнодушию.

Накрутила себя, придумывая несуществующие конфликты, а Бессонов даже не вспоминал обо мне. Ему просто нужна была няня.

Дурочка.

Даже стыдно стало.

— Ксения, здравствуйте! — навстречу вышла уже знакомая женщина с мальчиком на руках, — вы не представляете, как я рада, что вы согласились у нас работать.

В отличие от хозяина, она улыбалась широко и открыто, и в глазах светились неподдельные тепло и радость.

— Здравствуйте. А вы…

— Простите, — покраснела она, — совсем забыла представиться. Я Тамара Сергеевна. Экономка.

— Экономка? — удивилась я.

— Да. Хозяин только переехал в этот дом и пока не обзавелся новой няней, а прежней не удобно ездить на другой конец города. Поэтому мне временно пришлось сменить квалификацию, — рассмеялась она, покачивая малыша, — к счастью, Влад совершенно спокойный ребенок и не доставляет никаких хлопот. Поэтому я вроде как справляюсь… Но устала, если честно. Это такая ответственность. То ли дело за хозяйством смотреть.

— Понимаю, — улыбнулась я и обратилась к Мальчику, — ну что Влад, давай знакомиться?

Насупив бровки, он внимательно смотрел на меня, будто пытался решить — зареветь сейчас или чуть попозже.

— Он у нас очень суровый юноша, — Тамара погладила его по спинке.

А я, мысленно добавив «весь в папу», сказала:

— Уверена, мы найдем общий язык. Да, молодой человек?

Маленький упрямец гукнул и отвернулся.

— Не переживайте. Он просто у нас с характером.

Конечно, с характером. А как иначе? Гены пальцем не раздавишь.

— Сейчас он привыкнет ко мне и все будет в порядке. А пока, может, проведете экскурсию по дому? Покажете, где тут у вас что, а заодно расскажете правила.

— Конечно! Я уверена, вам у нас понравится!

Дом был большим и просторным, и все в нем оказалось по уму. И кухня-гостиная с выходом на террасу со стеклянной крышей, и расположение гостевых комнат, и спальни на втором этаже. И полуторный свет в холле.

Если бы когда-нибудь я решила построить дом для себя себе, то он был бы именно таким.

Пока Тамара водила меня по помещениям, я потихоньку налаживала контакт со своим маленьким воспитанником. Улыбалась, когда ловила на себе подозрительный детский взгляд, ласково касалась то ручки, то спинки, что-то говорила.

В итоге, когда мы дошли до детской, Влад сам изъявил желание пойти ко мне на руки, и долго рассматривал, аккуратно прикасаясь пальчиками к моей щеке.

Я улыбалась, тихонько разговаривала, давая ему время привыкнуть ко мне, а Тамара, неожиданно растрогалась и пустила слезу. Наткнувшись на мой вопросительный взгляд, замахала руками и поспешно отвернулась, вытирая слезы:

— Это так мило...простите, не сдержалась. Влад у нас, конечно, серьезный мужчина, но ему не хватает внимания и ласки.

Сказала и осеклась, будто сболтнула лишнего.

А у меня защемило вдоль позвоночника. Как можно оставить такого сладкого пацана без внимания и ласки.? Будь моя воля, я бы затискала этого маленького буку.

— Ничего, — улыбнулась я, — и ласка будет, и внимание, и игры. Все будет, да солнышко?

Он все-таки улыбнулся, но потом засмущался и попросился обратно на руки к Тамаре.

— Давай-ка, молодой человек, ножками, — сказала она, поставив его на пол, — а то я уже спины не чувствую.

Неровной детской походкой мальчик тут же направился к стеллажу с игрушками и принес мне мягкий кубик с буквами.

— Хочешь поиграть? — я присела, опускаясь на один уровень с ним, — давай поиграем.

Спустя десять минут я уже сидела на мягком ковре, а Влад таскал мне свои игрушки, каждый раз ожидая одобрения. Я только успевала нахваливать:

— Очень красиво…Какая прелесть…Умничка…

Тамара еще немного постояла, понаблюдала, а потом тихо ушла, оставив нас наедине.

Я же включилась в работу. Мы еще только присматривались друг к другу, но успели и почитать, и мелкой моторикой позаниматься, и башенку из цветных кубиков построить.

Мальчик был очень смышленым, а когда окончательно привык ко мне, оказалось, что еще и ласковый как котенок. И пообниматься подойдет, и за руку возьмет, и что-то бухтит на своем детском языке, с восторгом заглядывая в глаза.

Сама не заметив, как, я настолько увлеклась своим новым воспитанником, что потеряла счет времени, и когда в комнату заглянула Тамара со словами «пора обедать», очень удивилась:

— Уже?!

— Так ведь три с половиной часа прошло.

Неожиданно остро кольнуло горьким разочарованием.

— Надо же…как быстро пролетело время… — смутившись собственной реакции, я поднялась с пола, — Ну что Влад, пойдем мыть ручки и кушать?

Как истинный мужчина он тут же отложил все игрушки в сторону и взял меня за руку.

Я покормила его, уложила спать, а потом стала собираться домой. И на какую-то долю секунды, буквально на миг, мне показалось, что я не хочу уходить. Будто какой-то крючок зацепил изнутри под ребра и тянул меня обратно к маленькому недолюбленному мальчику.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Тамара, проводив меня до выхода, — Тимур Андреевич сказал, что у вас проблемы со здоровьем, и что за вами надо присматривать.

Надо же, какой заботливый. Просто душка, а не хозяин. Где только таких делают.

— У меня иногда побаливает голова, но сейчас все в порядке. Не переживайте.

— Ну, и хорошо, — улыбнулась она, — завтра придете?

— Конечно.

Куда же я теперь денусь? С крючком-то под ребрами?

Домой я ехала в полнейшей задумчивости.

Первый день оставил сумбурное впечатление: мальчик очень понравился. Глядя на него, я даже дышать начинала как-то неровно. Дом понравился. Тамара понравилась.

Бессонов, не смотря на все мои опасения, просто взял и уехал, а не стоял над душой раздавая суровые приказы и контролируя каждый шаг.

Хорошая работа.

Только почему так мучительно сосало под ложечкой, и горький привкус по-прежнему оставался на языке?

Я не могла не думать о словах Тамары, что маленькому Владу не хватает внимания и ласки. Так и подмывало спросить у его хладнокровного папаши, как же он такое допустил?